1
Тони Рок завалился в грязный гниющий металлический вагон поезда метро. Стекла и стены были измалеваны граффити, а некогда блестящий металлический цвет вагона превратился в грязное помятое железо. На сиденьях тянущихся вдоль стен сидя, лежа и еще черт знает, как располагались самые пестрые, а точнее немытые и небритые, грязные и вшивые, неприятно пахнувшие представители бедных районов города Парадайз.
Парень, вытянувшийся вдоль сиденья и свесивший ноги, не особо опрятной наружности, выглядел лет на тридцать, хотя Тони был почти уверен, что ему не больше семнадцати. Он был одет в почерневшую от грязи куртку с порванным капюшоном, джинсы того же цвета, а на ногах были широкие тапки с белыми широкими шнурками. В руках он судорожно держал небольшой предмет серого цвета, округлой формы, с ярко зеленой емкостью внутри. Парень закинул голову и легонько дрыгался в конвульсиях, из его рта медленно текла вспененная слюна, а глаза закатились как у мертвеца. Он был под кайфом, а возможно уже и мертв.
Дьюкс – самое дешевое и распространенное средство чтобы улететь, быстро и надолго, а чаще навсегда. Что и делали многие бедняки, жившие в трущобах города Парадайз. Грязные улицы, по которым властно шныряли гигантские крысы, безжалостно вытесняющие сдающих позиции котов. Горящие урны, бездомные тут и там. Стены, расписанные нецензурными словами. Металлические корпуса похожие на тюремные сектора – маленькие комнатки, в которых были металлические лежаки, унитазы и умывальники. Люди продавали себя в рабство лишь бы получать мизерный кусок хлеба в день и стакан воды. Девочки с семи, восьми лет шли на панель. Их подбирали богатенькие миллионеры, живущие в центре этого адского места, руководящие системой, заплатив ничтожные копейки, после сеанса привозили обратно. Вирусы разных мастей выкашивали целые районы. Многие не доживали даже до двадцати лет, особенно девушки. Лишь у богатых были деньги на прививки. За порядком уже годами никто не следил. Полиция была расформирована десятки лет назад и заменена «Миротворцами» - головорезами «следившими на улицах за порядком». Если ты переходил дорогу миротворцу, то тебя могли забить на месте или скрутить и посадить в автолет с мигалкой и увести в неизвестное кошмарное логово «Властителей закона», откуда никто не возвращался.
Черный рынок процветал, но мало кто был в выигрыше. Наркотики, проституция, и конечно тотализатор. Мир казалось, скоро рухнет. Катаклизмы и катастрофы процветали в массовых масштабах. Экономика рушилась в странах как падающие фишки домино.
Парень лежащий под кайфом на сиденье в поезде не вызывал жалости. Никто не вызывал. Эти гниющие существа, давно потерявшие человеческие черты уже давно не были людьми.
Вирус поглощал северные кварталы Парадайза. Он проникал в спинной мозг и медленно разлагал ткани мышц определенных конечностей, а иногда и всех сразу. Люди становились, не способны даже двигаться. Многие разлагались как живые мертвецы. Тела лежали прямо на улицах, медленно становясь единой массой с горами мусора и едких отходов. Стоны и вопли слышались отовсюду. Воняло настолько, что многие давно забыли, что такое воздух вообще.
На черном рынке местные хакеры и техники придумали огромное количество взаимно-заменяемых механических протезов. Кибернитезированные руки и ноги вживлялись прямо в родные конечности и подключались к спинному мозгу за небольшую плату. Некоторых это спасало, и у них снова появлялся шанс продать себя в рабство.
Кроме парня на сиденьях расселся бородатый бомжик, подогнувший под себя ноги и внимательно изучавший свои руки. Его шапочка была расписана какими-то странными иероглифами.
В углу сидел довольно крупный амбал и тихо сопел своим поросячьим носиком, его толстые руки с коротенькими пальчиками держали в руках дряблую газетенку и мучительно пытался что-то вычитать там. Похоже у него не очень получалось, чему свидетельствовало повышение громкости и частоты сопения, превращавшегося в надрывное хрюканье.
«Не обделайся» - подумал Тони и направился в пустую часть вагона. Двери закрылись и поезд умчался в безызвестную пустоту туннеля.
2
Тони уселся на жесткое сиденье, такое же жесткое, как и весь окружающий мир. Но мир был не настолько жестким, насколько безразличным и холодным. Тони поднял голову и осмотрел себя в отражении в противоположном окне вагона. Небритая физиономия, как и раньше. Черная футболка на угловатом теле, порванное пальто цвета крысиной шкуры, и металлический каркас протезов вживленных вдоль каждой руки, словно две изогнутые дуги, врезавшиеся рядом металлических колышков в каждую руку. Тони получил вирус, когда был ранен во время одного из заданий. После чего его руки медленно начали терять чувствительность и ослабли. Ногти потрескались, и из-под них начал сочится гной, руки стали вонять как гниющая канава, через месяц Тони был не в состоянии даже стакан поднять двумя руками. Пальцы превратились в бесполезные болтающие сосиски, кисти потеряли подвижность и вскоре руки у Рока болтались просто как два набитых мясом кожаных мешка продолговатой формы.
Знакомая проститутка, которую он выручал в трудные минуты и охранял от всяких бузунов, привела к нему домой хирурга с черного рынка, и тот за символическую сумму сделал Тони ряд операций по вживлению механических имплантатов. Теперь Тони внешне напоминал огромного киборга, какими раньше их изображали в слащавых фантастических фильмах.
Конструкция уходила за спину и подключалась прямо в спинной мозг, именно этим и были опасны такие операции, так как при малейшей оплошности можно было искалечить «пациента» значительно хуже. Операция Тони прошла не совсем успешно, и когда реабилитационный период закончился, он стал замечать, что кое-что в нем изменилось помимо рук. Его болевой порог сильно снизился, чувствительность почти пропала, теперь тони не чувствовал боли как раньше, его не обжигал огонь, он не замерзал и меньше уставал. Теперь он и вправду стал больше напоминать машину, нежели человека.
Но, невзирая на внешнее сходство с чем-то жестоким и бездушным, внутренне он отличался от многих. От всех тех, кто продал свою душу или похоронил заживо. Его стремление оставаться человечным сохраняла одна юная особа, жившая в восточных кварталах сектора Бета.
Девушка по имени Кэти. Ее родители продали ее в рабство Сутенерам когда той было девять лет.
Как же встретились эти два совершенно не похожих человека? Тони работает наемником и находит и доставляет редкие трудноосуществимые заказы. Иногда приходится убивать, иногда убивать много, но еще ни разу он не пошел на то чтобы убить безработного или обездоленного, калеку или просто человека потерявшего себя. Ему приходилось делать налеты на транспортные средства везущие информацию и ценные редкие «штучки» в центр, богачам и толстосумам.
Транспорт двигался по 64-ому шоссе к центру с южной стороны города Парадиз. Центр был огорожен огромным металлическим забором. За его пределами специальные метеостанции разгоняли облака и делали вечно ясную погоду, прожектора подсвечивали звезды, чтобы скрашивать вечера во время оргий и бесконечного разврата.
В огромном грузовом автолёте находилось две дюжины юных рабынь, грязных, истощенных и умирающих. Некоторым везло и они умирали в пути. Тони долго следовал за грузовиком на своем лётоцикле, а затем сравнявшись с кабиной, прыгнул на нос грузовику и пробив рукой стекло вытащил водителя и кинул на дорогу. Машину он без труда развернул в обратном направлении и вскоре они скрылись в потемках промышленных районов. Машина была уничтожена, а девушки разошлись кто куда, кроме нее. Она стояла и тупо смотрела вниз. Ничего не говорила, ничего не делала. Просто молча смотрела вниз. Тони все понял без слов.
Он приютил девочку. Находил для нее пропитание, научил читать и обращаться с электронными персоналами, взламывать их и добывать информацию. В итоге они стали работать вместе. Жилось тяжело, еды было мало, иногда приходилось голодать, конечно ему, а не маленькой очаровательной Кэти.
Прошли годы, и Кэти расцвела в очаровательную шестнадцатилетнюю девушку. Тони медленно, но верно влюблялся в нее, а Кэти в него. Когда ей исполнилось четырнадцать, Тони притащил ей мини-персоналку оснащенную последними средствами взлома. Девочка посмотрела на него круглыми полными тепла глазами, и крепко обняв его, прильнула губами к его губам.
Он пообещал себе, что не прикоснется к этому маленькому ангелу, подарившему ему смысл жизни, пока ей не исполнится шестнадцать. Ждать было ужасно мучительно, но совесть была выше. Он не мог обмануть этого чертенка, так часто с нежностью, доверием и лаской заглядывавшим ему в глаза. Скоро этот день должен был настать. Уже очень скоро. Она сама просила, что не могло, не нравится, но потаенный страх обидеть оставался подлым гнилым отростком в душе.
Кэти была не высокой, но стройной и очень привлекательной брюнеткой, с мягкими плавными чертами лица и добрыми кошачьими глазами. Таких как она не осталось на земле. С такой чуткой и живой душой. С человеческим сердцем. Тони любил ее, искренне, нежно, тепло. Любил как отец, любил как друг, любил как девушку своей мечты. Любовь его была разносторонней, но настолько сильной, что нельзя было объяснить никакими даже самыми красноречивыми словами и романтическими речами влюбленных.
Но была и обратная сторона медали. Нет, не у отношений, а у чувств. Это томительное, убивающее ожидание. Оно словно высасывало из Тони силы. День за днем разум твердил ему: «Ты ничего не получишь!!! Такова эта гребанная жизнь! Она повзрослеет и уйдет, помахав ручкой на прощание, а ты снова будешь напиваться и ночами реветь как бешеный зверь! Ты проиграешь!»
Те кто думают что временный обет безбрачия это легкая штука, то пусть подавятся и дважды споткнутся на последней ступеньке. Это чертовски тяжело. Сны сводили Тони с ума. Каждую ночь ему снилась Кэти, как он накидывался на нее словно голодный дикий зверь. Его глаза горели НАСТОЯЩИМ голодом. Он просыпался посреди ночи и вновь хотелось выть от отчаяния, потому что в миллиметре лежала та самая желанная и любимая, положив голову тебе на грудь и обняв руками и тихо мирно спала, а лунный свет нежно гладил ее по нежным ровным щечкам, сладко целовал ее в закрытые веки, а затем в лоб и незримым одеялом укутывал ее маленькое детское тело.
Одна мысль о Кэти, и на его губах невольно заиграла теплая улыбка, которую он правда сразу же попытался подавить, но это ему так и не удалось.
3
Поезд замедлил ход и мигнул лампами освещения. Медленно он все замедлялся и замедлялся, затем резко остановился, доехав лишь до середины станции. Рок оказался в начале поезда, так что станция была видна, и можно было спокойно выйти на перрон, если бы двери открылись.
Амбал медленно раскачиваясь сделал попытку подняться и, перевешивая всем своим жиром назад все же умудрился встать. Он медленно подошел к автоматическим дверям, которые и не думали открываться. Постояв немного, он повертел похожей на огромную протухшую тыкву головой и подошел к дверям вплотную. Затем, медленно размахнувшись, ногой саданул по дверям, не желавшим его выпускать.
Поезд не доехал до конца станции, так что машинист не имел права открывать двери. Амбал видно не мог понять этого маленьким огрызком того, что когда-то составляло его разум. Тупо уставившись в ту сторону, где находилась кабина, за плотно закрытыми металлическими дверьми без ручек, он вновь развернулся и со всей силы вмазал ногой по закрытым дверям, нахально ухмылявшимся ему в ответ: «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ». Толстяк раскачиваясь медленно подплыл к стене на которой весела небольшая металлическая коробочка с черной кнопочкой и динамиком.
Амбал медленно подошел и вдавил кнопку указательным пальцем левой руки. Он был такой же короткий и толстый, как и все остальные пальцы на его огромных мясистых руках, так что внешне они не отличались.
«Говорите» - раздался механический голос из динамика.
- Открывай сейчас же сука хренова – пробурчал амбал с не очень уверенно получившимся наездом и слишком резко замолчал, что выдало то, как он неуверенно затаился, ожидая, что же будет дальше. Несколько секунд ничего не происходило. Стояла тишина. Старичок изучавший свои руки ни разу не повернул голову в сторону амбала. Торчок, лежавший без сознания слабо задергался, попытался перевернуться, но поезд дернуло и он свалился с сиденья на заплеванный кожурой от семечек пол. Видно новые «условия отдыха» ему показались не менее удобными, и больше он не пошевелился.
Амбал набравшись храбрости вновь вдавил кнопку средства свяхи с машинистом и в этот раз уже более уверенным и нахальным голосом проорал в динамик:
- Открывай блин двери хрен обдолбаный! – в этот раз его голос прозвучал куда увереннее и, судя по нервной улыбке, словно прыщ, выползшей на его сальную физиономию – он был собой доволен.
Машинист ничего не ответил. Поезд тронулся и проехав совсем чуть-чуть опять остановился, но на этот раз все двери состава синхронно открылись. Довольный собой амбал прошествовал в открытые двери и покинул поезд, где тут же был встречен двумя миротворцами, которым видимо, просигналил машинист пока поезд стоял на светофоре.
Было слышно, как вопил амбал, словно свинья, которую забивали. Визг раздавался до тех пор, пока двери снова не сомкнулись, и поезд тронулся. Он снова запел свою песню, стука колес и шума полета, он стремился вперед, а вместе с ним я стремился к единственному созданию, которое было мне дорого. К самой дорогой, любимой Кэти.
