Розовые и не очень сопли.

Я переступлю болевой порог вновь,
Разобью своё сердце о скалы в порыве истерики.
Сердце рекой, а в реке только кровь,
Ты с берега пускаешь ядовитые реплики.
А я бурлящей волной, к твоим ногам,
Верным зверем сквозь речные камни.
Я никогда, никому тебя не отдам.
Навсегда запру нашего дома ставни.
Ты утонешь во мне, по-другому никак,
Я всего лишь стихия, но страшна в своём гневе.
О нас с тобой легенду напишет романтик-чудак.
Мы его песни услшыгим, застыв звездою на небе.
Выжги полосу своей страсти
Томным подчерком вдоль позвоночника.
И я с тобой, но ещё не в твоей власти.
Мы рабы своего одиночества.
Тише-тише, не так резко,
Мягче, мягче затягивай ленты.
Милая, ты сегодня целуешь так дерзко,
Были бы зрители, звучали апплодисменты.
Утром ни слова, смотря сквозь пальцы.
Расставаясь до завтрашней ночи,
Чтобы продолжить восточные танцы,
Чтобы вновь заглянуть друг другу в очи.

Аниме
Она одна смотрела аниме в кино
она влюбилась в мальчика без кимано
забросила билеты-рисует его силуэт
теперь на все билеты у нее один ответ

Привев:
да я влюбилась в амиме-е-е
а вот в ответ ни бе, ни ме-е-е
а я ему свои секреты рассказала
и что бы было все окей-ей-ей
наивней и смешней-ей-ей
я дверь в реальный мир нарисовала

она вся потерялась в интернет сети
она пытается его контакт найти
все время представляет песню под своим окном
и как они танцуют до утра на выпускном

привев

я в нарисованной зиме
и без тебя здесь как в тюрьме
в этом аниме мне не найти такую
вокруг тут не души
в моих руках карандаши
и я рисую-я давно тебя рисую!

привпев

Се ля ви

любовь приходит и уходит
сначала свет-потом темно
сопротивлятся ей не стоит-
она накроет все равно

припев
это песня о любви
это песня о любви
это песня о любви
и о се ля ви
и о се ля ви

любовь нечаянно нагрянет
и все, мозгам опять хана
твои эмоции так ранят
как будто осенью весна

припев

любовь заглянет ненадолго
есть деньги,нету- быть любви
а те, кто брошен сбиты с толку

Здраствуй, больничная койка.
Бывать буду реже, слёг. Лежу с отитом, может на неделе буду заходить.

Мы смутно помним, что было вчера,
Лишь с ужасом глядя на вздутые вены,
Себе обещали: "В последний раз навсегда!",
На следующий день в припадке бились лбами о стены.
Куколка, сыгран наш последний реквием,
Мы умирая целуем друг другу холодные пальцы,
Вскрываем надежды заточенным лезвием,
Возвращаемся в дикие, первобытные танцы.
Серый кафель цвета гробовой плиты
Вот он - наш с тобою последний пейзаж,
Веки стынут, мы тонем в реках темноты,
Любимая моя, будь рядом, как предсмертный мираж.
Ты помнишь, как в первый раз удавкой жгут?
Ты помнишь первый такт немой баллады?
И как на части тени хозяев своих рвут
И как на выбеленном потолке мелькают маскарады.
И словно под дождём забитые щенки,
Мы слепы, немощны, подвластны судьбе рока,
Прохожие то тут, то там отвешивают пинки,
Нам не дожидать до прозрения срока.
В агонии древнейшей мы терзаемы,
В припадках яростных сшиваем наши губы,
Ещё у жизни б взять взаймы
Хотя бы час, ну ладно, хоть пол минуты.
На одряхлевшем от чужих слёз паркете
Мы спутниками рвём невидимую связь
Друг другу шепчем в судорогах: "Увижу ль на рассвете?"
Тогда как нас всё глубже втаптывают в наркотическую грязь.

Увлеклась революцией на Кубе, в особенности личностью Че.
Спасибо Паше.
Которому отдельный респект, когда он пришёл на вписку, спрятав что-то за спиной...мило улыбнулся нам троим и сказал:"Девочнки, а я вот вам мороженное принёс". Вот ему просто респект и уважуха.
А было время, когда мы друг друга люто ненавидели...и как ни в чём не бывало позавчера оттирали блевотину всякую бяку с родительских простыней и вместе смеялись со словами:"Да, теперь нам будет, что вспомнить, Паш, намочи тряпку!".
Было весело. И когда меня ёбнуло по башке ну просто ну ахуительное давление и я заблевала кровью(не бояться, я успел добежать до ванной), Пашка стоял рядом. Всё время был, сучонок, рядом. Потом мы с ним вместе пошли смотреть фильм про Че Гевару. Он мне рассказывал про кубинскую революцию, находил в фильме исторические ошибки и не забывал постоянно отпаивать меня водой. Курить запрещал, постоянно выбивал сигареты из рук. Приходилось ныкаться от него по углам.
Зато набодяжил кальян на вине, чтобы мне прогрело лёгкие и организм в целом. В общем молодец...Как братишка прямо...
А у меня же фетиш...у меня никогда не было брата, отца, деда... По сути их никогда не было в моей жизни и не суть, живые ли они и живут ли они со мной рядом. Всегда не хватало тёплого мужского внимания. И тут он такое чудо на мою голову.
Посидели отлично...Сутки гуляли, потом я сутки отсыпалась.
Вторник...ебаный вторник, а то бишь экзамен. >__<
Ну я надеюсь хотя бы на 4, всё же я не лох по английскому...

А вписка была крута...вермуты, водка, абсент...Всё в перемешку и что самое странное я была трезвая...от постоянных тяжёлых приступов, которые очищали сознание. Таня, спасибо что была рядом и не оставила, когда мне было хуёво. А мне реально было хуёво, просто я умею улыбаться, когда больно.

В среду в поликлинику за справками. Если чего обнаружат-кабздец моим экзаменам, ибо буду думать только о собственном здоровье.

Comandante Che Guevara...

Вместе с сигаретным дымом отпуская зиму,
Вместе с нелюбимыми под руку,
Непостоянству своему разыскав причину,
Крепким алкоголем разгоняя скуку.
Дети абсолютно новой рок-волны,
Убогие создания вчерашнего заката,
Воющие на появление матери-Луны,
Камердинеры вечного разврата.
И я не лучше их, я в их рядах стою,
Мечтая о свершении революции,
Кричу средь толп: "Я не могу, люблю!"
Но как ты ни крути, я не вершина эволюции.
Настнет день и наш рассвет настанет.
Мы будем вместе, от той толпы подальше.
И наша революция из праха нашего восстанет,
Чем больше памяти о нас, тем раньше.

Мы завтра уходим из дома,
В последний путь собираясь уныло,
В остатках весеннего грома
Растворяясь неспешно, постыло.
Приобретаем по обычной программе:
Красный Кент и кола без сахара.
Мы писем больше не напишем маме,
Чтобы по нам она больше не плакала.
Смотри, пока мы не сошли на нет,
Там за окном так холодно, уныло,
Гадай и думай, сколько нужно лет
Чтоб осознать, что время так спешило.
Сырые сигареты на балконе...
Ты помнишь, как их мы прятали от мамы?
Теперь мы их же смолим на перроне,
А помнишь, спрашивала, в кого мы так упрямы?
И пахнет электричество грозой,
Течёт по проволоке тонкой паутины,
Но мы вдвоём и мы по-прежнему с тобой,
Как прежде. плачем под гнётом гильотины.
Она наверное сейчас сжигает наши дневники,
Чтобы забыть о том, кем мы ей были.
Но мы же знаем, это бешенство тоски,
И мы забыли, как её с тобой любили.
Ты помнишь её первую морщинку?
Когда бессоными ночами напролёт...
От двух младенцев ждала лишь одной улыбки,
Ты знаешь...она нас и сейчас поймёт.
И стоя на перроне в ожидании судьбы,
Что мчится нам навстречу тоннами железа,
Я понимаю, мы детства своего рабы,
Звучит в остывающих сердцах печали марсельеза.

P.S Леля, моя любимая сестрёнка. Я тебя очень люблю.

Время побежало так, словно ему на пятую точку вылили ведро скипидара.
Я поняла, что реально целый год ровным счётом ничего не делала.
И теперь все злятся. Родители, учителя, тренер по фехтованию.
Почему-то сейчас я упёрлась рогом именно в фехтование, когда Хищник конкретно пригрозил мне диквалификацией с турнира. Теперь езжу к нему почти каждый день и потею там как минимум часа по два, по три.

Прим* Хищник, 22 года. Настоящее имя Василий Грейцев. С детства учился фехтованию у отца на уровне тяжёлых двуручников. В зале с остальными занимались около года, на "домашнем обучении" висим вместе уже два года. Итог - победа в женской лиге осеннего турнира мечников и шуточное, но всё равно тоже почётное 3 место в "фарше"(З.Ы. "Фарш" - стенка на стенку - чисто мужская забава, девушкам очень сложно среди латников. Правила - каждый сам за себя, пытаешься вырубить как можно больше противников на поле боя. В итоге меня взяли...так, чисто поржать. Победителем считается тот, кто имеет минимальное количество "ранений" и кто остался на поле боя последним, непобеждённым. Я проиграла в спарринге, когда нас оказалось трое. Обидно, но всё равно, для меня это как 1ое место)

Сегодня после курсов (последнее занятие, уррря!) бегом к нему. Отругал за опоздание, но больно не бил % )
В итоге занимались 2 часа 15 минут.

Не понимаю, почему у всех мужиков весна играет в одном месте. С Хищным всю жизнь были просто друзьями. И тренеруемся вместе и футбол с хоккеем под пивко тоже вместе, и баб цепляем вместе.... И тут от те, нате..."Интересно девки пляшут", называется....

После трени сидим как обычно на балконе, курим. Хищник (Х) и Я (я):
Х: Мааар, а Маар?
я: Мммм?
Х: Мар, а ведь весна на улице.
я: Тоже мне, Колумб. Сказал так, будто Америку открыл. А с чего ты вдруг вспомнил?
Х: Ну...весна...Любовь, все дела...
я: Пшёл на хуй.
Х: О____О
я: Да-да, ты правильно расслышал. Твой пикап на нас, с деревни, не действует. Про романтику лучше иди книжки читай.
*5 минут напряжённого молчания*
Х: А я хотел предложить...это...
я: Переспать что ли?
Х: *начинает постепенно краснеть от кончиков ушей*
я: Ну вот. Я надеюсь, повторно в те же дали посылать не стоит?
Х: Нет, я всё понял.
*опять молчим...на улице солнышко, птички, детишки смеются. Я выкидываю в форточку окурок*
я: Вась?
Х: М?
я: Раз в одном месте свербит, направь энергию в нужное русло. Сгоняй за чаем.
*Хищный тоже докуривает и выходит с балкона*
я: Не туда идёшь.
Х: Чего?
я: Я хочу нормального чая. Давай-ка ты до Китая. Пешком лет 20 выйдет...
Х: Пошла на хуй.
я: Да ты обо мне не беспокойся. Я тебя тут дождусь.

Такое, кстати было в первый раз. Чтобы мы заговорили, когда курим. Мы вообще с ним редко разговариваем, больше молчим. Он знает, что после трени я злая, как сучка и запаренная, как добротная баня. Поэтому мы молчим. Ну нет, перекидываемся парой слов на уровне необходимости и шаблонными: "привет", "как дела?".
По душам говорили только один раз. Когда у Хищного друг погиб. И вот как-то оно так не заладилось... Нет, в смысле поговорили нормально, я много о нём узнала...
Но как-то больше мы подобных процедур психотерапии не проводили.

Домой приехал очень поздно...Настроение было поганое, в принципе оно особо не изменилось.
Сразу залез играть в Perfect World(если что, я на Таразеде и Мире есть, товарищи x)))
Набил жрецу 14 лвл и застрял в пустыне...А ещё качать друида и на Мире мага.
Домашнее опять нихера не сделал.
Ну я же и долбоёб же.

Зато всё наладилось с Альхен. Всё просто настолько идеально, что мне становится тошно. Чем идеальнее, тем больше мне это кажется скучным. Для меня любовь-война. А вот сейчас как бы перемирие. Пишем друг другу "Любимая", созваниваемся. Она говорит, что ей очень нравится мой голос...что он особенный, "почти идеальный".
Не знаю. Прокуренный, сорванный голос этакой бой-бабы. Хотя в хоре пела и музыкалке вокалом занималась. Правда давноооооо.
Хочу ОБЖ скорее. И если этот недоделанный Вассерман нас не поведёт в школьный тир, я ему прикладом дам по башке ><
Я задолбалась...Каждый урок одно и то же...Собирай /разбирай автомат. А говно-вопрос, что я уже три пальца себе содрала предохранителем? Он говорит, скоро будет зачёт на время по сбору автомата. Да я справлюсь, думаю...с папой если поедем на охоту в конце мая, перед экзаменами, то я на карабине потренируюсь. Всё то же самое, только шпиля нет.
Завтра писать Обществознание. Единственный экзамен, за который у меня не болит голова.
А вообще пора так-то спать, нормальные ученики уже по баюшкам, а я всё тут...в сети. Ещё и голова мокрая ><
В общем я жду от вас оценок моего послепраздничного понедельника, правда, очень жду))

Извини меня, милая подруга.
Нервы тупо дошли до ручки.
Пора бы выйти из замкнутого круга.
Не говори, я знаю, что мы сучки.
Я знаю, что ожидать не стоило
Понимания, любви, взаимного доверия.
Я знаю, что в чём-то я проспорила.
Но может, знаешь, хватит лицемерия?
Я каждый раз обдираю в кровь костяшки,
Орусь я в белом гетто непонятно с кем...
И за тебя ни разу не дала промашки...
И на свою башку я набрала проблем.
Ты пользуешься тем, что я хочу быть рядом.
И ты не разу не стёрла крови с моих губ.
Ты отравляешь моё существование ядом.
Ни разу не сказала, что ты со мною, что ты друг.
Твоё предательство, как выстрел по ногам.
И я калека, мне больше не подняться.
Ты умно поступила, захлопнулся капкан...
А мне осталось ждать тебя в грязи, бояться.
Но ты обходишь юродивого жреца.
И бьёшь вдоль сердца прутами унижений.
И выколешь глаза, извояв слепца...
В движениях твоих ни капельки сомнений.
Мне в горле ком былого уважения
Мешает крикнуть вслед: "Постой, глухая мразь!
Ты что? И впрямь решила, это ль унижение?
Ну ты глупышка...Шалость удалась".
Я не озябну в этой липкой грязи.
Покорно не кивну судьбе на "Вы".
Из той лужи мы и прямиком, и в князи.
Таких как ты, мы ставим на колени пред ликами Судьбы.
Я больше не позволю тебе лгать.
И больше не пролью ни капли крови.
Вдвоём под звёздами нам боле не летать..
Такой как ты, своей не прощу я боли.

Прим* На картине изображено предательство Иуды.

Мири_Улыбка_Солнца, как я и обещала, выставляю тот рассказ))
Вилль, скрещение миров скоро подоспеет))

Она стояла у алтаря с таким лицом, будто её сейчас вырвет... Не радовал ни тёмно-фиолетовый шёлк, ни нарядные сапожки, ни россыпь сверкающей яшмы украшений.
Ни-че-го.
В горле стоял противный солоноватый ком слёз, которые не могли дорожками грусти омыть бледные, нежные щёки. Арья, Дитя Северных гор, закованная в тяжёлую сталь оков гордо возвышалась над пёстрой толпой, упрямо сжав тонкие губы, надменный взгляд заставлял нервно вздрагивать Жреца Тьмы, который сейчас стоял перед ней.
Кумушки бегали вокруг и их короткие, засаленные пальцы лезли в длинный шёлк чёрных волос эльфийки с целью поправления высокой причёски, которую усыпали серебряные нити украшений и лёгкую, дымчатую фату.
Арья кривилась, но не могла ничего поделать...связывающие путы, наложенные на оковы были сильнее самых прочных чугунных цепей. Такими обычно связывали драконов, когда желали украсть золото из пещер.
Ком подкатывал всё ближе, когда эльфа невзначай столкнулась взглядом с Нолонимфе. Побеждённым, но не покорённым. Он так и не пал на колени перед врагом, не пошёл на уступки Тёмному. Презрение так и читалось во взгляде рослого эльфа, и в то же время слепая рабская любовь к Арье мешала ему выразить всю свою боль и злобу в одном лишь взгляде.
Удар барабанов заставил нежный изгиб плеч эльфийки чуть надломиться, а спокойно-печальную синеву очей тронул огонёк паники.
Бежать...бежать куда бы то ни было.
И бросить свой народ на верную гибель?
«Почто мне эта кучка жалких выживших ублюдков? Став Повелителем Северных Гор я получу намного больше...Ты ещё должна родить мне наследника...Чтобы он правил после меня»
Эти слова Тёмного зычными ударами барабанного боя отзывались в истерзанном сознании, тонкие пальцы сжимались в кулак, когда Жрец открыл книгу.
Эльфийки-гувернантки, пленённые Тёмными Лордами зычно пели плач о царице, эльфы-лучники припали на одно колено, опираясь об изящные силуэты собственных луков, и уткнули взгляд в холодную серую каменную гладь.
Бежать...бежать куда бы то ни было.
Устроить бунт и умереть гордо, как подобает Ребёнку Севера.
Но нет, нельзя рисковать жизнями выживших.
Тёмный вышагивал чёткую дробь, пересекая длинную каменную тропу к алтарю. Он был в парадном военном облачении, мантия рвалась вслед за потоками холодного ветра, длинные чёрные волосы ниспадали с широких плеч, а ярко-зелёные очи буравили взглядом обнажённую спину эльфийки, особенно нежный свод крыльев лопаток.
Толпа притихла на мгновение и мелодичную эльфийскую речь перекрыл незвучный гам чёрного наречия. Победителя чествовали и взывали к нему, словно легионеры славили нового Цезаря.
Тёмный улыбался. И даже спиной приходилось чувствовать жестокость и холод этой обидной насмешки над проигравшими.
Наконец, Арья почувствовала холод ладони Тёмного на своих запястьях, что были натёрты пудовым весом оков. Касание не было нежным, оно было требующим, жёстким. Тёмный дёрнул за цепь меж оковами, таким образом протаскивая наречённую волоком, пока та пыталась каблуками сапог хоть как-то затормозить о гладкую поверхность, но светящийся алым алтарь неумолимо приближался.
-Оставь, прошу, оставь нас. Я отдам тебе горы и уйду со своим народом. Только оставь меня.
Слова эльфийки породили холодный смешок Тёмного, он лишь сильнее дёрнул на себя цепь, так, что Арье пришлось резко шагнуть вперёд, чтобы не упасть:
-Ну и дурёха же ты.
Пришлось поджать тонкие губы, чтобы с них изящной мелодией не сорвалась острота.
Щелчок сухих пальцев и оковы упали с нежных рук, ладонь Тёмного похотливо сжала талию эльфийки, отчего стало невыносимо больно...физически.
А морально у Арьи было ощущение, будто её насилуют...прямо перед всеми, причём в самой извращённой форме.
Нолонимфе, что стоял поодаль, ринулся было вперёд, но ошейник, за цепь прикованный к кольцам для привязи лошадей, не позволил ему подобной роскоши:
-Ах ты мразь, отпусти её!
Тёмный вяло оглянулся на разъярённого эльфа и улыбнулся ему...наигранно, дерзко, сощурив очи:
-А ты отбери, ушастый...
Жрец читал молебен, открыв ветхую книгу, пергамент которой светился в тон алтарю – багряно-алым. Обряд звучал неслаженно, многих слов эльфийке не суждено было понять, ибо принесены они были из мира людского, чужого.
На лице Тёмного всё шире расплывалась довольная улыбка, Жрец умолк, ожидая совершения ритуала поцелуя.
Лорд требовательно за талию потянул к себе эльфу, та сжала кулаки...
Нет, хватит...бежать.
Удар по лицу для Тёмного был весьма и весьма неприятной новостью. Острыми ногтями Арья проехалась наискосок по красивому, мужественному лицу Лорда, оставляя алые полоски. От неожиданности пальцы Тёмного разжались и отпустили эльфу, лучники повскакивали со своих мест, кидая к небу радостное: «Ура!»
Действовать надо было быстро.
Наступив себе на подол, разрывая нежную ткань, чтобы не мешала слаженным движением, Арья резко оттолкнула от себя Властелина, выхватила меч из ножен ошарашенного регента, что стоял рядом со жрецом.
Алая кровь ведуна мерзкими кляксами растеклась по каменному идолу.
Бежать....прочь, прочь отсюда!
Молнией, босыми ногами меряя драгоценные секунды замешательства Теневых, Северная рванулась к своим, словно загнанный зверь и только её руки занесли меч над оковами Нолонимфе...
Мощный толчок по оголённой спине отнёс Арью на несколько метров в сторону, пыль, что поднялась вокруг, застилала глаза серой пеленой.
Тело с силой ударилось о каменную гладь, сметая случайных воинов – свои и ли чужие уже не важно.
Пыль улеглась...
Тело эльфийки прорыло длинную траншею, ударившись о зачарованный камень.
Пульс в висках, казалось, что голова сейчас лопнет. Тошнило...из-за мерзкого привкуса крови и пыли на рассечённых осколками губах.
Кто-то резко поднял поперёк талии и перевесил на плечо, вынимая из ямы.
Слышался истеричный крик гувернанток.
Под обожженной спиной лёг холодный камень...холодные пальцы коснулись ободранного в кровь подбородка. Не двинуться. Больно.
-И всё же ты такая дура...
Этот голос в голове...Ощущение, что снова ударили..только теперь вилами и сразу в виски . Как хотелось умереть. И словно в ответ Арье позвучало:
-И ты думаешь, я тебе позволю?
Губы Тёмного коснулись уст эльфийки...сначала осторожно слизывая кровь, словно бы Лорд пробовал её на вкус...как дорогое вино он затем пригубил поцелуем терпкий букет дикой сладости короткого боя.
Это было начало конца.
Уже было, за то отомстить.
Небеса омыл причитающий рёв гувернанток, а окровавленную траншею скупые слёзы лучников...

Мы Старые Боги, на новых улицах.
Свет новой жизни в чужих окнах.
Отражения тают в грязных лужицах,
А нас рисуют светом, на пыльных стёклах.
Мы скурим опиум в притоне местном
И раскидаем небо цветными красками,
И с абонента позвоним на неизвестном,
И скроемся под чужими масками.
Парикмахер-вамп нас подстрижёт по моде,
А ведьма пропустит в шумный клуб,
На крыше сосчитаем Тьму на небосводе,
Уснём тихонько под напевы труб.
Мы просто Боги, на новых улицах,
И поднят ворот, глаза закрыты Дрёмой,
И не уснут нимфы на городских границах,
И плачет сердце горькою истомой,
Нам никогда не пересечь черты.
Мы спим под симфонию стальных джунглей,
Мы Боги разваленного мира Красоты,
Наш мир - остатки угасших углей,
Мы спим...цинично спим во сне.
Мы не стараемся вернуть величия былого,
Мы Боги, мы подчинены Весне,
Мы дети Звёзд, Мечты, чего-то неземного.
Мы - Боги...

Я кричу:"Мне всё равно!"
Про себя молюсь:" Вернись".
Чёрно-белое кино,
Кадры сплошь в одно слились.
Мне не нужен солнца свет.
Ведь я адепт, служитель Ночи.
Вдыхаю пепел сигарет,
Бегу следом, что есть мочи.
Рисую новый млечный путь.
И вью судьбу я нить за нитью.
И ты не спишь - мне не заснуть.
Я выжигаю сердце финифтью.
Гуашью на губах штрих поцелуя,
Касанием кисти моя любовь.
Милая знай...я тебя не ревную.
ЛСД боли под язык вновь.
Happy-end придумали трусы.
Трагедию мы сами споём.
У живых есть мнения и вкусы.
А мы горечь собственной дури допьём.
Придёт время и весна оставит.
И я резко окажусь off-line.
Хватит ли наглости тебе оставить
Проигранным свой собственный тайм?

Зала переживала и нервно дрожала, когда её беспокоили сотни ног этой бесконечной личинки, под названием Толпа.
Наряженные дамы в пышных платьях и их кавалеры с накрученными усами искали, куда бы приземлить свою пятую точку.
Оскалы мерзко-опухших детей с крыльями, что сверкали с напомаженного потолка залы навевали неосознанную тревогу.
Людям всегда нравилось, как людей публично наказывают. Их слуху так сладок визг плёток острых слов, а очам так приятно созерцать чужие муки.

Мы жили недалеко...В старых, разваленных казармах, из которых войска уже давно перевели в другие части. А мы продолжали жить там. Рядом с крысами. И сами-то мы были крысами для этого общества.
Я стояла у выхода на небольшой балкон, белая штукатурка почти облетела с покосившихся дверей, которые держались на серебристых пучках паутины.
Вдох натужно тянул сигарету...всё глубже и глубже в лёгкие. А мир за окном был на удивление прост. Ведь весна только началась и всё говорило о зарождении новой жизни. Только почему-то всё было чёрно-белым. И не таким многообещающим. Чтобы создать жизнь, сначала надо провести обряд смерти.
Я уже была почти готова...чёртова фуражка постоянно съезжала по шёлку волос, норовя упасть на грязный, опалённый ковёр. Да, у нас был ковёр...после того, как войска ушли, Софи где-то откапала кусок этой дряни, стремясь сделать жилище более уютным. А Кристофер пристроил эту лоджию.
Мы жили как умели, но были вместе. Потому что служили вместе.
На самом деле они были моими родственниками. Настоящими или нет - уже не важно. У нас не было родителей, не было документов, не было прошлого. Были Мы.
-Феля, прекращай курить на ковёр! Скоро некому будет отстригать прожённый ворс!
Мы говорили о смерти просто. Как умели. Мы никогда не воспринимали её всерьёз, потому что мы вечные дети, которым в руки попало ружьё и теперь вся жизнь одна большая русская рулетка. Мы ждём, пока кто-нибудь надавит на курок.
-Помоги мне!
Пришлось обернуться...она стояла прямо позади меня...Такая смешная, с наивной детской улыбкой на лице. Мягкое злато каштановых кудрей нелепо растрепалось, а пухленькое кукольное личико перекосило от наивного недовольства. Перед лицом у меня возникли остро-выбеленные костяшки её бледной ручки, мне пришлось отшатнуться.
-Я сказала же, помоги!
Нарядное платье, которое она сама себе сшила сейчас висело мешком, потому что было незастёгнуто. Мой плавно-летящий шаг, каблука неслышно, он утопает в мягкости старого ковра. Тонкими пальцами я сквозь кожу перчаток чувствую тонкие нити псевдокорсета. И тепло её тела. Я не тороплюсь и тугие шнуры плавно стекаются в один замысловатый узор. Дешёвый шёлк обтягивал песочные часы её хрупкой фигуры, пышная юбка тёрлась о мои брюки, заманчиво шелестя.
И столько во всём этом было потаённой нежности и сладкой грусти прощания...Но мы радовались, мы не видели лиц друг друга, потому что она стояла спиной, но мы точно знали, что мы улыбаемся... Хотя это было не так...по нашим щекам текли горькие слёзы. Сквозь приступ рваного дыхания Софи спросила, не решаясь повернуться:
-Ты...ты может чаю хочешь? Или...или может Кристофер голоден?
Цепляясь за глупые причины...мы обе знали, что я не пью чай, а Кристофера она накормила только что.
Мы искали предлоги, чтобы протянуть время ещё немного. Мой ответ даже сквозь слёзы был тяжелее удара стали:
-Не будь дурой. Нет.
Она вздохнула...умоляя ещё немного задержать время. Всё так же, не поворачиваясь, она впилась кончиками пальцев в мою руку, до бела напрягая мышцы, поймав мою ладонь.
Слышны шаги...тяжёлые, чёткие, ровные. Словно ритм ударов сердца.
Чтобы не замарать нарядного капитанского кителя, долговязому шотену Кристоферу приходилось нагибаться в три погибели.
У него были задумчивые серые глаза, которые так манили бахрахтным окружением длинных ресниц. Длинные волосы, жёсткие, прямые, чуть ниже плеча, с замысловатым отблеском метталик сейчас были аккуратно собраны в хвост. По чему я сохла во внешности Кристофера - пальцы. Длинные, тонкие, изящные. Как у менестреля в Средние века...когда этот бесовский сын брал в руки нашу раздолбанную гитару Келли, я готова была умирать в его объятиях, готова была отдать всё...лишь бы он не переставал играть. Лишь бы лилась эта ведьминская музыка, под которую мы с Софи танцевали, словно ведьмы на шабаше...Хаотично, смело, глупо.
Но я не любила его. Может хотела переспать пару раз. Но никогда не любила. И он бы меня хотел, но наши пальцы никогда не тронут пряжек наших кителей для развращающего действия.
Мы не можем любить, мы ещё не умеем. Мы взрослые дети с пушкой в руках. И каждое действие может спровоцировать выстрел.
-Софи...ты...ты такая красивая.
Я читала по его лицу...мы читали друг друга всегда. И потому никогда не врали, потому что это не имело смысла.
И мы с Софи читали, что он тоже тянет минуты...он любуется, чтобы помнить нас такими...и мы будем помнить его таким.
-Спасибо, Кристофер. Мы...мы уже...должны идти?
Она робела...она не была накрашена...Потому что красива от природы. Её нежно-голубые очи всматривались в меня, словно изучая...Протянула руку. Чтобы не быть одинокой. Её встретил холод моих перчаток. Едва заметно вздрогнули...Сёстры-ведьмы, с братом магом.
Мы стояли посреди обшарпанной комнаты, под потолком пылились наши тюремные нары и мы только сейчас осознали для себя, что эта чёрно-белая тюрьма наш дом.
-Я...я уже приготовил...лошадей. Поедешь...с Фелицией.
Он развернулся и вышел. Пряча что-то. От нас. Так необычно, ведь мы никогда ничего не прятали друг от друга.
Мы шли по узкому, просевшему от сырости коридору. Света в конце тоннеля не было. Мы крались, словно кошки, дышали друг другу на ухо, в пьяном дурмане закрывали глаза в темноте, спотыкаясь о расслоившийся паркет. И держали друг друга. Кинутые Тьмой слепые дети... Повеяло холодом, недолго думая я принялась расстёгивать тяжёлый бархат кителя, ведь Софи вышла в одном лёгком платье... Пришлось улыбнуться, ведь то же самое синхронно делал и мой друг. Помявшись, я всё же отдала свой китель, с любовью накидывая его на острые плечи сестры...подруги...
Дверь резко открылась и мы встали на пороге вечности, замирая и трепеща. Перед нами был полигон...огромное пространство. И слабым маячком сверкала эпохальная мерзость купола ратуши. Мы опаздывали на собственную казнь.
Я держала её на руках, словно обездвиженную шарнирную куклу. Она не умела держаться в седле. Привыкла к поездам.
Полигон порос высокой травой...мы ринулись в самые гущи, вспарывали мякиш полей копытами коней. Слышалась дробь голопа, а моя Софи дрожала. Чем ближе к обители зла, тем сильнее дрожь. Если бы я не знала, что она наёмница и что именно такие наёмницы как она вырубают по половине дивизии из своих проклятых винтовок...я бы подумала, что она сейчас заплачет.
Нас встретили. Просто кивком указали в залу, а коней швырнули общие конюшни. Люди вокруг были похожи на свечки...От них шло марево проклятий в нашу сторону, но они затухали под сталью наших взглядов, растекались воском под чёткостью ударов наших сердец.
На нас смотрели, словно на крыс...дамы брезгливо морщились, одна кинула Софи вслед:
-Ведьма! Что на тебе за обноски? Самой не стыдно? Нищие на улицах нашего города и то одеты в лучшие лохмотья.
Меня остановил этот вопль..мерзкий, визгливый, никчемный, как и весь блеск этой казни.
Я встала и плавно обернулась через левое плечо, как положено по строевой подготовке. Кристофер попытался уловить моё движение и вернуть с чёткий ритм их поступи к сцене, но было поздно. Я вышла из ритма. И готова нажать на курок.
Дамочка обмерла...точнее она смотрела в другую сторону...но я читала её, я читала её водянисто-илистые поросячьи глазки, заплывшие собственным ядом.
Мой голос был на удивление спокоен. В мгновение ока я оказалась рядом с пафосной барышней. Кончики моих пальцев легли на квадратный подбородок графини. В поездке губы обветрелись и их немного покалывало в самых уголках. Баршня хотела было вырваться, но я лишь сильнее сжала пальцы. Голос мой звучал до самых верхниж лож:
-Мадемуазель...не вам ли пару дней назад в кормушку для бездомных я бросила пару марок? Вы утверждали, что дома у вас восемь голодных дочерей, а девятая пусть и сытая, но больна холерой? Теперь я знаю, откуда такая просвящённость в моде нынешних нищих. Вы сами ль не из их числа?
Указательным пальцем вдоль горла барышни, рисуя на губах жестокость. Графиня что-то невразумительное повизгивала в ответ, но было поздно...она прочитана. Прочитана мной и теперь все знают.
Кристофер отвлёк меня, схватив за плечо.
-Смотри.
Софи уже взошла на сцену. С гордо поднятой головой. Судили её, но словно бы нас всех.
Нам пришлось сесть. В первых рядах было два места. Редко кто занимал первые ряды - боялись брызг крови на своих шелках.
Мы не боялись. В нас единая кровь. И мы едины.
Я не слышала, что вещает нарядный мэр со своей трибуны, я смотрела лишь в прохладу спокойствия её глаз. И Кристофер смотрел. Мы неосознанно душами тянулись к этим воздушным кружевам её мнимой чистоты. И она тянулась к нам. Хотелось схватить её, расправить чёрно-белые крылья и лететь...лететь прочь от безумых оскалов жирных детей на потолке, бежать по облакам от этого пёстрого стада, чтобы не быть осуждёнными. Чтобы быть.
Её обвиняли во многом. В убийстве, торговле наркотиками, собственным телом, в помощи иноземцам и прочих грехах. Они обвиняли её в своих грехах. Они сложили всё на неё, словно на великодушную мученицу и вот она в своём воздушном платье наконец обратила лик к небесам, минуя малёванный потолок.
К нашим...чёрно-белым небесам.
Приговор прозвучал...из-за тяжёлого занавеса непристойно выглянуло дуло винтовки. Той, что конфисковали у Софи на крыше высотного здания, когда она в качестве наёмницы атаковала немецкие войска.
Послышался хлопающий звук выстрела.
Мы сидели в первых рядах. Заместо солёных слёз по побледневшим лицам стекали багряные ручейки. Мы застыли во времени...мы растекались духовно, словно то само пятно в области груди у побледневшей вмиг Софи.
Она расправила крылья...
Глухой стук, тело упало на пол.
Меня толкнул в бок какой-то помещик, видимо перепутав с одной из своих проституток. Его налаченные усы торчали в разные стороны и при разговоре неприятно двигались в такт челюсти:
-А жаль, она была отличной шлюхой. Сука правда редкостная и строптива не по годам, но всё же, всё же...
Что овладело мной я не знаю. Но в мгновение ока я нависла над этим моральным уродом и моя рука крепко сжимала кольт.
Чека сорвана...осталось только подождать.
-Фелиция, нет! Не надо!
Я не слышала Кристофера, я видла перед собой только эту мразь, которая посмела своим поганым языком очернить погибшую сестру.
-Повтори, ничтожество. Повтори и видит бог, я вынесу твои мозги напоказ всей зале.
-Фелиция, постой, положи оружие!
Люди реагируют на слово "оружие" достаточно странно. Началась неразбериха, Кристофера отнесло волной эвакуирующихся.
Я ничего не слышала, они мне не были нужны. Подо мной дрожало тщедушное тело помещика. Он то проклинал, то возносил меня до богов, лишь бы я оставила его в живых. И наконец от ожидания он в агонии безумства начал дико хохотать, оскалившись, его лицо, словно леплёное из воска потекло у меня перед глазами:
-Всё равно я прав, эту суку никто не любил по-настоящему!
У меня наворачивались слёзы от немого бессилия. Я уже ничего не смогу доказать.
-Сдохни, падаль.
Выстрел.

Ничего не понимаю...Ратуша пуста.
На сцене я. А рядом она. Такая красивая и холодная...я тянусь...и едва касаюсь её губ своими. Слова текут, словно на глубине...
-Я люблю! Правда люблю! Плевать на остальных, слышишь??? Ты слышишь? Я люблю, пойми! Не уходи, пожалуйста! Мы любим, Мы есть, ты должна остаться!
Она открывает глаза...точнее распахивает пустые глазницы...произносит одинокое "Поздно" и мы исчезаем...
Плывёт перед глазами...нарядные коридоры, орущие стражники, ненужное небо.
Мы слепые дети...я всё ещё прижимаю к себе что-то холодное, мне кажется, что это она и если я докажу...если я всё сердце сожгу в пламени любви, то она оживёт.
Мерцание света, словно в сломанном кинопроэкторе.
Нас зажевало, как ненужные кадры и лента расплавилась под яркой лампой.
Я в казармах, обнимаю двустволку Кристофера. Встаю...и иду к лоджии...из кармана достаю помятую пачку сигарет и подкуриваю от огарка свечи...Ночь. Всё стало беспробудно-чёрным. Мы слепые щенки и нам отныне не суждено открыть глаз.
Он обнимает меня...мягко, ненавязчиво, за плечи... Я знаю, что мы улыбаемся...хотя мы плачем и его скупые льдинки слёз стекают по остаткам моей гордости.
Вокруг нас плетёт паутину сонный дым моих дешёвых сигарет. Я даю ему затянуться, для этого он слегка подаётся вперёд, бархат камзолов трётся с противным скрежетом.
Софи думала, что Кристофер не курит.
-Ты вытащил меня оттуда?
-Я не мог потерять за один день всё.
-Мы вернём её?
-Конечно.
-Врёшь?
-Да.
-Я так и знала.
Мы спокойно врали друг другу. Как врали и до этого. Просто мы знали об этом заранее и не особо уже замечали, где ложь, а где правда. Он развернул меня за плечи к себе и встал к стеклу лоджии спиной, таким образом мы поменялись местами.
Он закрыл глаза и крепко обнял...отдавая тепло и желание жить. Я расслышала лишь одинокий шёпот его чувств:
-Беги.
Сотни винтовок были направлены на слабо маячащий огонёк едва освещённой лоджии. По казармам открыли огонь.

Al'hen (21:55:04 7/04/2009)
Но, думаю будет больше со временем..-потирая глаза- Не знаю. Я уже даже больше лесби чем би.

Ichimaru (21:56:19 7/04/2009)
Ммм...ну возьми себе за это пряник с полки.*подпиливает ногти небрежным движением пилочки для ноготков*

Al'hen (21:56:54 7/04/2009)
Не хами..-покривила тонкость губ-

Ichimaru (21:58:08 7/04/2009)
А что, милая, поставишь меня в угол или отшлёпаешь армейским ремнём?* с усмешкой, лениво поднимая взгляд и пухлые губки в ответ растягивая ухмылкой*

Al'hen (21:59:22 7/04/2009)
Ни-че-го не сделаю. Думаешь, у меня нет гордости совсем? -изломив бровку- Хамство с твоей стороны. Куда хуже чем со стороны кого-либо.

Ichimaru (22:01:27 7/04/2009)
Гордость...разве я что-то попыталась опровергнуть на счёт её наличия?*отложив пилку, смотря чуть поверх кромки ногтей, вытянув руку*А хамить я даже ещё не пробовала. Ибо не умею. Я не хамалю, как базарная хабалка, я иронизирую.

Al'hen (22:02:17 7/04/2009)
Иронизируй в одиночестве.

Ichimaru (22:02:30 7/04/2009)
Как мадам будет угодно.

Al'hen (22:03:04 7/04/2009)
Госпожа все сама решила.
Мое мнение и просьба были проигнорированны.

Ichimaru (22:04:33 7/04/2009)
Преувеличиваешь. На данный момент. Я сказала русским языком, что не опровергаю наличия у тебя гордости и что хамить тебе я не начинала. Не понимаю, чем же и что я там проигнорировала.


Al'hen (22:05:59 7/04/2009)
Злюсь.
Потому что к тебе я прихожу не на войну ехидства. Я и так знаю, что ты можешь. И что я могу, я тоже знаю. Просто желания отталкивать тебя у меня не было. У тебя - есть. И я не знаю почему.

Ichimaru (22:08:42 7/04/2009)
Не буду просить прощения. Потому что я не умею просить прощения искренне, а врать неохота. Мне сейчас очень с тобой сложно. Я когда-нибудь тебе всё объясню. Просто сейчас мне непросто сформулировать. Я хочу, чтобы ты общалась со мной, просто невольно вырывается видимо. Я не буду просить прощения, я скажу лишь, что не хочу обижать.

Al'hen (22:11:37 7/04/2009)
Я знаю, что ты с крутым характером. И я могу сделать пластмасу. И тогда общение будет другое. Поиграем и хватит.
Только нах мне такое? Когда я хочу тебя слышать, видеть, читать. Ты цепляешь. Я отходчива. Но просто пытаюсь вникнуть в суть подобного. Тебе хочется делать больно. Потому что ты будешь сильнее? Независимее? Я понимаю это так.

Ichimaru (22:17:45 7/04/2009)
Нет. Не понимаешь.
У меня нет мании причинять боль. Ты видишь меня как Мастера Боли. Только я не всегда такая. Я и другой могу быть. Я могу делать приятное для людей.
Если тебе это ненадо, ты можешь уйти. Потому что мне надо подумать и всё решить для себя.
Я понимаю. Что "нах ненадо". Ну....я не буду держать. Я знаю, что это мерзко...когда держат и всё и без того висит на соплях. Ты не хочешь ждать. Мне в принципе всё понятно. Я пытаюсь для себя понять...
"Поиграем и хватит". Знаешь...мне ненадо игр. Больше ненадо.
Я не хотела тебя обидеть. Не-Хо-Те-Ла.

Al'hen (22:19:35 7/04/2009)
Отлично. У тебя в запасе вечность. Думай, решай.
Прежде всего для меня ты- друг и понимающий меня человек.
Вот и все. Это ведь не значит, что пока ты думаешь я должна исчезнуть?
И вообщее. Не хочу. Эту тему.

Ichimaru (22:21:26 7/04/2009)
Если вечностью ты меряешь мою короткую жизнь, которую могут оборвать в любой момент...то это неправильно.
Ты не должна исчезать. И раз не хочешь - не будем.

Al'hen (22:22:02 7/04/2009)
Вечностью я меряю свое ожидание.
Спасибо.

/я не могу. Если бы мне хватило смелости, то дальше я бы ответила../

Ichimaru (22:23:13 7/04/2009)
Дура ты...я тебя люблю. Но я не могу тебе сказать об этом серьёзно. Потому я отнекиваюсь своей желчью и ядом. А ты...а ты..никогда, слышишь? Никогда меня не поймёшь.

Мне приснилось небо Лондона,
В нём приснился до-олгий поцелуй.
Мы летели вовсе не держась,
Кто же из нас первый упадет?
Вдребезги на Таyэpский мост...
Утpом,
Я узнаю yтpом,
Ты узнаешь позже-ээ,
Этих снов дороже
Hичего и нет.


Берлин. 19:56
Штаб «Стального Орла»

-Лондон.
-Дитта, ты неужто шутишь?
Голос офицера звучал надменно-насмешливо, тёмно-карие очи вглядывались в серо-стальную радужку глаз Дитты. В роскошном кабинете воцарилась напряжённая тишина. Офицера стояла, развязно оперевшись о край стола начальницы, искривлённые губки не предвещали ничего хорошего, только если новый поток усмешек и ядовитой желчи. У всего персонала «Стального Орла» уже давно сложилось впечатление, что эти двое терпеть друг друга не могут, а более того фройлин Фон Баррендорф претендует на должность Дитты, что вызывала оживлённые сплетни.
-Нет. Я нисколько не шучу. Вот официально заверенные бумаги. Лондон теперь наша сфера влияния, мы обязаны оказать помощь.
Голос черноволосой аристократки был холоден, словно сталь, а решимость твёрже кремния. Дитта расположилась в собственном иссиня-чёрном бархатном кресле, стильное чёрное платье облегало стройную фигурку долговязой девушки, длинные волосы были забраны в элегантный пучок, а носила Дитта обувь исключительно на каблуках.
-Ну допустим я подумаю над этим...
Фелиция плавно опустила бледную ладонь на кипу документов и пробежалась по верхним строчкам заголовка беспечным взглядом. Бархатные ресницы открыли мгновенно насмешливый взгляд. Глаза в глаза.
-Вампиры? Ну тут уже ты гнёшь палку, майн либен. Я еду сражаться с тем, чего не существует? Я не Дон Кихот и стрелять по Тауэру мне пока рановато. Я не настолько сошла с ума.
И далее по строчкам взглядом, теряясь в этих английских формулировках и слэнговых фразах, сжимая хрупкую ладонь, обтянутую нежнейшим шёлком:
-А описание? Ты его хотя бы читала? «Юноша лет 23, явно аристократ, одет дорого, поёт красиво, всегда в окружении знойных дам»! Что за бред? Таких лондонских денди полно на улицах, каким образом я буду искать его?
Дитта в ответ лишь сдержанно вздохнула, уголки тонких губ дрогнули на мгновение и всё та же сталь голоса звенящей чередой звуков по чуткому слуху:
-Ты поймёшь, если вычислишь его.

Лондон. 23:21 три дня спустя.

Туман медленно обволакивал томные силуэты прохожих, что словно призраки порхали ночными бабочками по тротуарам мрачного Лондона. Душные фонари мерцали в каменном безмолвии улиц, словно вторые звёзды. Скрипели колёса запоздалых экипажей и плеск грязной воды в лужах, что заполонили разбитую дорогу по пути к парку «Руки Адмирала». Из повозок слышались женские визги и мужской злобный смех. Где-то далеко, в вышине промозглого, забытого неба таял детский плач.
Лондон не спал...он погружался в состояние таинственного города пороков.
Из подвальных решёток домов доносился подслащённый запах опиума, а со стороны района красных фонарей зазывно блестела ткань коротких юбок.
Лондон не спал...
Каблук кирзовые сапог увязал в грязи пробоин в каменной дороге, полы приталенного кожаного плаща встречались с редкими порывами промозглого ветра, отчего раздувались в разные стороны. Длинные чёрные волосы были распущены по изящной линии плеч и вдоль них, словно проблески седины, оседали капельки подмерзающей воды.
Мокро.
Пришлось остановиться, ибо под ногам и раздался душераздирающий визг, уголёк цигарки нервно дрогнул в уголках пухлых губ офицера. Крыса. Чёрная и жирная крыса, которая смотрела алыми глазами, что были полны искренней ненависти.
Приспустив с плеча двустволку, что была заряжена освящёнными в Кёльнском соборе пулями, Фелиция аккуратно присела на корточки, не боясь животного.
-Что...так же ненавидишь этот холод? Прости.
Взмах ножа, который был спрятан под полой аккуратного пальто и отстёгивался с крепления бесшумно и мягко, падая прямиком в ладонь. Бесчувственная сталь на мгновение бликом переглянулась с скрытой в пучине туч луной.
Лондон только пережил чуму. Такие пакостники не нужны городу.
Выпрямившись, офицер отряхнула нож от багряных капель, спрятав оный обратно под расстегнутый плащ. Крылья лопаток хищно дрогнули, улыбка на пухлых губах сверкнула мягко и томный голос за спиной шёпотом согрел ухо:
-Я тоже ненавижу этот пронзящий холод. Но ты же меня согреешь?

To be continued…
/знаю, история глупо начинается и всё предсказуемо, не это не так))))/

Собственно о нём и буду писать следующий рассказ про Фелю...Так что советую посмотреть для общего развития.

"Ты уродина(без обид)И не вздумай удалять, правду не удаляют...дура".

Грёбаный контакт. А наверное это правда. Я специально открыла страничку, мол пусть смотрят. Мне всё равно, да и что случится.
Вот так взять и испоганить настрой. Незайтеливые слова тупого идиота, IQ которого не составляет и одной трети от умственной деятельности отсталого примата.
Просто...я не знаю как так вышло...Я параллельно смотрю 7 обличий Ямато и...там у главной героини такая же проблема.
Я...я всё поняла. Я знаю...я знаю, что я некрасивая, так оставьте меня тогда в покое, утихомирьтесь, раз вы все такие модели.
Я ничего от вас не требую, я не трогаю, так останьте вы от меня, уберитесь ради всео святого, зачем тыкать человеку в нос о том, что он и так знает, чего боится.
И вы спрашиваете, почему я ненавижу парней.
Ненавижу, терпеть не могу этих тупых скотов.
Я его ведь даже не знаю.
А его желание удовлетворить своё собственное эго просто смешно.
Уродина...уродина....это даже смешно...как всё происходит параллельно. Только рядом нет красивого принца, который бы защитил и сказал: "Нет, она красивая...она правда красивая"...
Нет...нет...не будет....никогда.
Меня всегда это очень обижало...потому что гнобили с детства. Из-за фигуры. А может и из-за лица.
Всегда принижали из-за этого.
Поэтому до сих пор убивают фразы подобного рода.
Конечно же я удалила это со Стены.
Только действительно. В чём смысл...если это...правда.........

В колонках играет - (OST) Queen Of The Damned - Disturbed - Forsaken
Настроение сейчас - Никакое