Габриэль Гарсиа Маркес*

купить на Ozon'е
Я люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я, когда я с тобой.
Ни один человек не заслуживает твоих слез, а те, кто заслуживают, не заставят тебя плакать.
Только потому что кто-то не любит тебя так, как тебе хочется, не значит, что он не любит тебя всей душой.
Настоящий друг – это тот, кто будет держать тебя за руку и чувствовать твое сердце.
Худший способ скучать по человеку – это быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим.
Никогда не переставай улыбаться, даже когда тебе грустно, кто-то может влюбиться в твою улыбку.
Возможно, в этом мире ты всего лишь человек, но для кого-то ты – весь мир.
Не трать время на человека, который не стремится провести его с тобой.
Возможно, Бог хочет, чтобы мы встречали не тех людей до того, как встретим того единственного человека. Чтобы, когда это случится, мы были благодарны.
Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было.
Всегда найдутся люди, которые причинят тебе боль. Нужно продолжать верить людям, просто быть чуть осторожнее.
Стань лучше и сам пойми, кто ты, прежде чем встретишь нового человека и будешь надеяться, что он тебя поймет.
Не прилагай столько усилий, все самое лучшее случается неожиданно.

В колонках играет - реп

Настроение сейчас - размысляющее,филосовское

всётаки интересно наблюдать как неживой бесцветный рисунок оживает, и превращается в живую,радующую душу картинку.все эти цвета зелёный, жёлтый, красный, розовый, синий.... а если вот так в жизни взять и всё раскрасить,была бы такая возможность я бы навено выкинула бы чёрный карандаш.Хотя все эти цвета заменяют эмоции,например смерть-чёрный,белый-всё класс,красный-любовь.Возможно у каждого свои ассоциации.... .а ещёбы было неплохо иметь резинку,которой рас и вмиг вытереть все эти плохие эмоции...(чёрный цвет)

Обработка не удалась.

10 лет
Грамотей
В тот день должны были снести старый особняк, что стоял на углу летнего парка. Он стал прибежищем многочисленных «отверженных», как называла их ты, но, укрывая от непогод, всё же таил в себе постоянную опасность быть заживо погребёнными под древними стенами. И тебе было жаль этих бродяг, тебе было жаль этот памятник времён ещё, пожалуй, Николая Второго, и тебе было жаль саму себя за то, что ты бессильна им помочь, а я спорил с тобой и уверял, что так будет лучше, что, не сегодня — завтра, особняк бы и сам рухнул и унёс с собой человеческие жизни. И дело даже не в том, что я не был с тобой согласен, просто мне нравились эти споры. Одну из немногих вещей из общения с тобой я понимал, — я ни за что не желаю видеть тебя хоть в чём-либо со мной полностью согласной, упаси Боже. Так вот, в тот день мы встретились в парке, как всегда, праздно гуляя с видом усталых от мелкой суеты миллионеров. Но это была катастрофа! Мы не могли изображать друг перед другом благородное спокойствие ни минуты. Я прекрасно знал, что у тебя невпроворот дел, которые принесут выгоду кому угодно, но только не тебе, и сам тоже был как на ладони со всеми своими неурядицами. Но ты умела смеяться, и я с радостью прощал тебе беспечность, как, впрочем, переставал корить и себя. У тебя был шрам на правой щеке. Судя по виду — ожог. Он не уродовал тебя, нет…хотя, наверное, уродовал. В глазах других. Что заставляло тебя стесняться, поворачиваться только левой стороной к собеседнику, как бы игриво наклонять голову. Однажды я спросил, откуда он у тебя, но ты лукаво склонила голову, уже по привычке, и отшутилась чем-то вроде «след от горячего поцелуя страстного любовника» Хотя я отлично понимал, что не было у тебя никаких любовников вообще, и даже, возможно, друзей. И, в тайне от всего мира, ты мечтала о пластической операции, о цене которой боялась даже узнавать. Эту тайну ты мне доверила. А я, ревнивый, вдруг испугался и стал пытаться тебя разубедить, как обычно, предельно чётко рассуждая о том, что пластическая хирургия это неестественно, что сама жизнь отражается на человеке и стоит ли это стирать? На самом деле я, конечно, боялся, что ты станешь желанней для тех других, кого до сих пор отпугивало твоё лицо. А я любил тебя и за то, что один умел не обращать внимания на такую условность. Но что тут говорить — ты прекрасно понимала, почему я так себя веду, но только молчала и улыбалась. А когда я заканчивал очередную речь, подносила указательный палец к моим губам и закрывала глаза. И только один-единственный раз я расслышал, как ты тихо-тихо шептала, совсем даже не шевеля губами «глу-упый…» А тогда ты пришла домой поздно, — свет в окне зажёгся только после двенадцати, ближе к часу. Я подумал, что ты сразу ляжешь спать, и даже не стал звонить, хотя всё ж таки дождался самого твоего прихода, едва не заснув у окна. Я уже уплывал в полудрёму у себя в кровати, как раздался звонок в дверь. Я ни секунды не сомневался, что это ты, но не мог даже предположить почему. Ты молча прошла, села на диван, подобрала под себя ноги. – Я сегодня по работе была на празднике семейных пар, «10 лет рука об руку». Это ужасно. Я только открыл рот, чтобы спросить что-нибудь, но ты продолжила, не обращая на меня внимания. – Это ужасно. Эти…люди…люди? Они упиваются, уязвляя друг друга. Они будто бы пользуются тем, что их связывает тонкая неразрывная нить, они играют, откидывая один другого и наблюдая, как эта нить рывком возвращает того обратно. Ты вопросительно посмотрела на меня, а я слушал. Я понял, что пока могу только слушать. -Один бросает второго в пропасть и наблюдает, как тот бьётся в ужасе от мысли о разрыве этой нити, другой воспламеняет себя и смотрит, как второй в муках пытается нить разорвать. Тщетно! ВСЁ тщетно!!! Ты уже кричала, ты заплакала…Я не смел приближаться ни на шаг. Ты посмотрела мне в глаза, вдруг взгляд стал спокойным, нежным. – Нам надо расстаться. На 10 лет. Иначе мы успеем смертельно надоесть друг другу, пока молоды. Мы полоумны! От рождения — полоумны. Время вылечит, но до тех пор — ни слова, ни взгляда. Я уезжаю сегодня. – Куда!? — я даже не успел подумать, слова сами сорвались с моих губ. – Не важно. К родственникам. Далеко. Не ищи меня, я прошу тебя. Не раньше, чем через 10 лет. – Но… – Хотя ты прав. Давай через 10 лет встретимся именно в летнем парке, утром, как обычно. Запомни дату, а я запишу, у меня плохая память. Но я прошу тебя, не ищи меня раньше, ты ведь не будешь? И ты снова посмотрела мне в глаза. По-детски доверчиво, так же спокойно, мягко. – Нет, не буду. Ты помолчала, потом промолвила: – И в эти 10 лет — никаких операций. Я люблю тебя. Прощай. И ты ушла так же внезапно. Нет, конечно же, я подал тебе плащ, закрыл дверь. Сам того, правда, не замечая. И ты действительно уехала. Людей, которых бы ты могла назвать друзьями, чтобы спросить, где у тебя могли быть родственники, я не знал. У меня были подозрения по поводу тех «отверженных», но особняк был давно снесён, а куда переселились его горемычные обитатели никто, конечно же, не знал. Третий глаз, шестое чувство, четвёртое измерение. Человеку всегда кажется слишком малым то, что ему дано. Наверное, поэтому он и стремится постичь и обрести новое, неизвестное, совсем отличающееся. Мир трёхмерен, что ни говори. И наш с тобой мир тоже был трёхмерен. Его тремя измерениями были Вера, Надежда и Любовь. Нет, не три женщины с красивыми именами. А те самые три чувства, которые сегодня повсеместно преданы опале под покровом фальшивого воспевания. И мы такие не одни. И ты видела, что происходило с такими же мирами, — они рушились. По одному рассыпались все три основы, что-то раньше, что-то позже. И ты поняла, что с нами такого не произойдёт, потому что глаза твои с того момента были открыты. Ты решила внести ещё одно измерение в наш мир. Неподвластное доселе человеку, то самое, что по очереди способно истощить и Веру, и Надежду, и Любовь, — Время. Ты хотела не бороться с врагом, а использовать его. Самому мне трудно даже представить, что станет с нашим с тобой миром теперь. Может, он рухнет, рассыплется как карточный домик, в наказанье тем, кто осмелился так играть со временем. Но может, всё будет так, как ты это увидела. А пока, я пишу эти письма тебе и складываю в стол. Прошло пять лет из десяти. Ровно половина, ничего ещё не ясно и хочется верить, что всё ещё впереди. Помнишь ли ты обо мне? Не знаю. Я каждое утро прихожу в летний парк, голуби уже запомнили меня и не боятся. Я люблю тебя. Не по-прежнему, а каждый день по-новому. Я надеюсь встретить тебя в парке каждое утро, и каждый раз не встречаю, но верю, что не позднее, чем в назначенный день, мы встретимся. И я не устану хранить три измерения нашего с тобой мира, а время будет неумолимо отсчитывать своё.