Дарил мне только лилии –
Прекрасные цветы.
Не звал меня по имени,
Котёночком звал ты.

Тигровая окраска
Мне так мила была,
Цветов прекрасных краски
С любовью берегла.

Но вять вдруг стали лилии –
Настали холода,
Любви нежнейшей линия
Прервалась навсегда.

И выпал иней белый
На лепестки цветов
И жест руки несмелый
Рассёк мою любовь.

Я так старалась иней
Дыханьем растопить
И снег сбивала с лилий,
Но холод смог убить.

Убил цветок любимый,
Букет ты растоптал,
И с алой каплей крови
Цветок на грудь упал.

Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

Измученный тоскою и недугом
И угасая в полном цвете лет,
Проститься я с тобой желал как с другом,
Но хладен был прощальный твой привет;
Но ты не веришь мне, ты притворилась,
Что в шутку приняла слова мои;
Моим слезам смеяться ты решилась,
Чтоб с сожаленьем не явить любви;
Скажи мне, для чего такое мщенье?
Я виноват, другую мог хвалить,
Но разве я не требовал прощенья
У ног твоих но разве я любить
Тебя переставал, когда толпою
Безумцев молодых окружена,
Горда одной своею красотою,
Ты привлекала взоры их одна?
Я издали смотрел, почти желая,
Чтоб для других очей твой блеск исчез;
Ты для меня была, как счастье рая
Для демона, изгнанника небес.

Ну вот, опять все с самого начала! Опять ему придется бороться с желанием разбить его вдребезги одним взмахом руки. А он продолжал свое дело, назойливо напоминая о своем существовании в соседней комнате набором тупых иголок, врезающихся в воспаленные нервные клетки. Кто же придумал эти звонки?! Кто в силах выдержать такую пытку?! Ему иногда казалось, что бесконечные телефонные трели - это щупальца гигантского спрута, тянувшегося к его голове и находящего бреши даже в капитальной стене. Легче всего было выключить звонок на телефоне, а то и вовсе выдернуть шнур из розетки, но он почему-то этого не делал. Почему? Может быть, ему нравилось это мазохистское издевательство над собственными нервами, а может, он находил прелесть в самом противостоянии, хотя оно всегда заканчивалось его поражением. Обидно, но факт.


Так было и на этот раз. Макс медленно встал с пола и побрел в большую комнату, в глубине души надеясь, что вот именно сейчас телефон поперхнется на середине своей бесконечной трели и замолчит, осуждающе затаясь на журнальном столике у старого кресла. Но нет, телефон и не думал замолкать, наоборот, только заслышав шаги хозяина будто даже и прибавил в голосе. Чуть ли не приплясывая на потрескавшейся от времени полировке стола.

- Да, - в ответ на треск телефонной линии промямлил Макс.
- Привет, это я, - послышался радостный голос. - Ты так долго не отвечал.
- А если я не отвечал - тебе не могло прийти в голову, что я просто не хочу ни с кем сейчас говорить! - раздраженно буркнул в ответ Макс.
- Но тогда зачем ты ответил? - спросили на другом конце провода.
- А нервы у меня не железные, вот почему!
- Нервы: Да, это верно. И только? Ты ведь ждал моего звонка? Да?
- Нет, не ждал:
- Ждал, ждал: Я же знаю.

Макс замолчал. Это продолжалось уже два месяца. Тех самых два месяца, когда ему все надоело и захотелось просто исчезнуть. Исчезнуть, никого не предупреждая. Закрыть квартиру, выбросить ключи в грязный мусорный бак и уйти в вечерний сумрак. Да, собственно, кого ему было предупреждать? После того разговора в кафе Макс отчетливо понял, что он один на этом уже давно не белом свете. Он один и никому до него нет дела. Именно тогда, в тот самый промозглый и противный вечер в его опустевшей квартире прозвучал первый звонок.

- Да что тебе нужно от меня? - проговорил Макс, рухнув в мягкое кресло.
- Нужно? Да, пожалуй, что и ничего. Я разве говорила, что мне что-то от тебя нужно?

Сначала Максу показалось, будто это кто-то из его сокурсниц просто прикалывается над ним. Но голос был незнакомым и явно принадлежал молодой особе не старше двадцати пяти лет. Сначала он лихорадочно пытался вспомнить где же все таки он мог слышать его. Потом пытался вычислить свою собеседницу среди малочисленных своих знакомых или подруг знакомых, пытался задавать наводящие вопросы про город, институт, работу, школу. Но ничего так и не выяснил, кроме совершенно обыкновенного имени Света и того, что ей действительно не больше двадцати пяти.

- Ты уже два месяца мне звонишь. Этому должно быть какое-то объяснение? Как ты думаешь?
- Просто я знаю, что тебе сейчас плохо.
- Мне?! Плохо?! Да, мне плохо от твоих двухмесячных приставаний и назойливости. Тебе самой не надоело? Нашла бы себе какого-нибудь лоха, которой от твоих звонков приходил бы в неописуемый восторг и отстала от меня. Так нет же, нужно обязательно почувствовать себя матерью Терезой, спасающей бедного грешника от неминуемой гибели. Как вы меня достали!
- Сердобольные и да милосердные граждане этой Вселенной, вот кто! Что вам неймется? Идите вон бабушкам-пенсионеркам помогайте, они в вас очень нуждаются!
- Но тебе ведь плохо сейчас, так?
- Да хорошо мне, хорошо! Поняла?! Я ясно объясняю или нет?! Или ты такая тупая?!

Света замолчала, и через некоторое время в трубке послышались короткие гудки. Ага, бросила трубку. Все таки довел он ее! Победил! И правильно, нечего доставать глупыми вопросами и соваться туда, куда ее никто не просил соваться. Все равно ведь завтра снова позвонит и будет заливать про вселенскую любовь к нему ничем не примечательному Максу и его бессмертной душе. Надоела!

Но на следующий день никто не позвонил. И Максу почему-то от этого не стало веселей и свободней. Не позвонила она и через неделю, хотя каждый вечер он покорно сидел у журнального столика и ждал звонка. Ждал и надеялся, что вот непременно сейчас она позвонит и поэтому нельзя никуда уйти, даже на кухню поставить чайник. А вдруг он оттуда не услышит? Что тогда? Пожалуй, именно тогда: да, тогда, это точно, он начал разговаривать с телефоном. Сначала Максу самому казалось это бредом, идиотизмом и даже психозом, но ему нужен был кто-то, сейчас он это понимал особо отчетливо, кому он может выговориться.

- Ты думаешь я сошел с ума? - спросил Макс у своего старого друга с потрескавшимся красным корпусом. - Может быть, ты прав. А может прав именно я. Да, именно я и никто другой в этом безумном мире. Может быть, как раз я и есть самый нормальный человек на всей земле?! Что, молчишь? Правильно, потому что тебе нечего сказать. Нечего и точка. Но почему, когда очень нужно, ну просто позарез нужно, ты молчишь? А? Я тебя спрашиваю!

Да, я идиот, да, грубиян! Да, я признаю, что мне нужны были эти звонки, нужен был ее голос. Ну почему именно сейчас я должен его лишаться?! А? Что? Сам виноват? Да, я виноват, да, виноват! И что дальше? Что ты можешь еще изречь мудрого, краснокожий друг мой? Мне плохо одному, понимаешь? Одному! Ты хоть знаешь, что такое одиночество? Ты знаешь, что такое быть абсолютно одному среди толпы? Это мука. Это боль. Просто потому, что невозможно ничего сделать или изменить. Все вокруг тебя начинает раздражать.

Причем раздражает именно то, чего так не хватает в этой жизни. Боже мой! Я начинаю ненавидеть то, чего в тайне своей темной души так хочу! Я хочу любви и понимания! Да, пускай это банально, но я хочу быть банальным: и счастливым. И мне так не хватает ее звонков, ее голоса. Если бы я знал, где сейчас находится она, то, не задумываясь, побежал бы к ней.

Макс мог часами говорить и изливать свою душу в пустоту вечернего сумрака. Он знал, что его никто не слышит, и от этого ночная исповедь самому себе становилась еще более отчаянной, будто Макс наконец-то отважился сказать самые главные слова тому, к кому он всю свою жизнь боялся приблизиться и лишь издалека наблюдал за ним. Быть может, так было бы с его отцом, который, как утверждала мама, погиб, когда он был еще маленький. Кто знает, быть может, именно сейчас он по-настоящему был честен с самим собой. Так продолжалось много часов подряд. Максу казалось, что в его душе не осталось ни одного уголка, в который бы он не заглянул и выволок на свет все то, что так мучило его долгие дни. И тогда пришла пустота и какая-то необыкновенная легкость, будто он нашел выход из темного бесконечного туннеля, по которому так долго шел...

Его разбудил звонок. Тот самый звонок, о котором он мечтал и которого ждал уже неделю. Телефон привычно приплясывал от нетерпения на журнальном столике. Макс дрожащими руками поднял трубку и поднес ее к уху.

- Привет, - тихо сказала она. - Ты меня звал?

Не торопись, пока ты не поймешь,
Что я одна, и нет меня дороже...
Когда ты сто кругов судьбы пройдешь,
А на сто первый без меня не сможешь.
Когда тебя разбудит ночью страх,
Что можешь ты на век меня лишиться


Тишину квартиры нарушил звон будильника. Из-под одеяла высунулась рука, что бы остановить этот шум. Нет, это не будильник… Звук становился все громче и громче. Она уже начала понимать, что это звонит мобильный и быстрыми движениями (насколько они могут быть быстрыми у человека, который практически спит) стала шарить по тумбочке.

- Алло? – пробормотала Она сонным голосом в трубку.
- Здравствуй! Как твои дела?

Молчание...
- Мне вдруг до невозможного захотелось услышать твой голос, он у тебя с хрипотцой, когда ты только просыпаешься. Прости, не удержался.
- Это все, что ты хотел мне сказать?
- За окном идет дождь...
- Это все?

Пауза...
- Да.
- Тогда до свиданья, а точнее прощай. И чтобы у тебя не возникало больше такого желания, будить меня ночью, я запишу свой голос на диктофон и вышлю тебе по почте.

Она нажала на кнопку "отмена" и откинулась на подушку. Да теперь ей не уснуть. Зачем Он позвонил? И сердечко, как предатель вдруг сразу напомнило о себе, когда казалось, что оно уже просто выполняет функции, которые были заложены ему изначально – перегонять кровь. Тук. Тишина... Тук-тук. И снова тишина... Тук-тук-тук.

Нет, это не выносимо. Она встала с постели и побрела на кухню, чтобы налить себе зеленый чай, он всегда ее успокаивал.

Она поставила чайник на плиту и стала ждать, когда он закипит. Ее взгляд упал на окно. Дождь...

Капельки дождя ударялись о стекло и тонкими струйками сбегали вниз. Она провела рукой по стеклу.
- Поговори со мною дождь...

Капельки сильней застучали по стеклу, и в них звучал до боли знакомый, до боли родной и любимый голос: "Когда будет идти дождь, знай, я всегда буду вспоминать о тебе, сколько бы километров или лет нас не разделяли..." Да это было давно, кажется в другой жизни.

Она прижалась к холодному стеклу, как будто оно могло охладить ее сердце, вычеркнуть из жизни те воспоминания.

Чайник закипел... А она все стояла у окна, смотря вдаль, где были дождь и ее счастье. Если бы не было барьера, капельки дождя на стекле и слезы на ее лице стали бы единым целым. Наконец, Она оторвалась от стекла и отвернулась от окна. Выключив чайник, она направилась в комнату. Последний принятый звонок. Кнопка вызова. Гудок. Еще гудок. Три. Четыре...

- Алло?! – ответил мужской голос.
- Ты знаешь, а на улице дождь.
- Я не могу жить без тебя…
- А я без тебя и дождя.
- И дождя...

…я буду рядом с тобой, буду легким ветром
буду гладить твое лицо, целовать губы
исчезать в полнолунье, но вновь приходить с рассветом
и просто рядом с тобою буду...
посвящается Двум Ветрам


Я ушла. Хлопнула дверью и ушла.. от бесполезных и ничего не значащих слов, от глупых и нелепых обвинений, наконец, ото лжи… Я должна быть сильнее и выше этого. Я должна перебороть себя и выдержать этот удар… я шла по улице, залитой светом, и напевала какую-то странную песенку, пришедшую в голову пару минут назад:
Не плачь, только не плачь
На морозе замерзнут слезы
Не плачь, только не плачь,
А тем более, если поздно
Не плачь, я прошу, не плачь,
Ты сильная, это правда
Не плачь, я прошу, не плачь,
Скоро наступит завтра…
Да уж… главное не расплакаться…. Я шла по направлению к лесу.. мне просто необходимо было побыть одной. Навстречу мне на тропинку выбежала пушистая смешная белка… она села и вопросительно посмотрела на меня..
- На, угощайся! – я протянула ей орешки, так кстати оказавшиеся у меня в кармане.
Она подбежала и своими маленькими лапками быстро-быстро очистила орешек и начала его грызть…я высыпала остальные и пошла дальше, вглубь…
- Эй, подожди! – я услышала чей-то голос и обернулась. – Подожди.. ко мне подошел парень, непонятно откуда появившийся в этом лесу.
- Почему она тебя не испугалась? Я много раз пытался кормить белок, но они даже не подходят. – он с удивлением посмотрел на меня.
- Просто они очень хорошо меня знают… я часто кормлю их.
- Здорово. А почему ты одна? Можно составить тебе компанию?

Я хотела уже ответить, что я ушла, чтоб побыть в одиночестве, но передумала и согласилась. И дальше мы шли уже вдвоем. Он представился. Его звали Вадим. Я тоже представилась. А осень уже ворвалась в мир и заняла власть над природой. Под ногами был ворох опавших листьев, которые мы поднимали ногами. Он практически ничего не говорил. Лишь иногда комментировал сорвавшийся листик или пробежавшего от дерева к дереву зверька.
- А ты часто так уходишь и бродишь в одиночестве? – спросил Вадим.
- Да. Когда мне нужно подумать и принять важное решение…
- А сейчас, ты тоже принимаешь решение?
- Нет, я его давно приняла, а теперь пытаюсь это осознать.
Он снова замолчал. Время от времени он оглядывался на меня и, иногда, улыбался... его глаза светились.. или просто мне тогда так казалось…
- Ты любишь мечтать? – вдруг спросил Вадим
- Да, но потом сложно принимать реальность…
- А ты мечтай о реальности! – он сказал эту фразу и вдруг рассказал мне свои мысли. – Я мечтаю быть ветром, чтобы быть свободным, гладить верхушки деревьев, поднимать волны на море, приносить прохладу в жаркие дни… - он немного затих, но продолжил – чтобы гладить твои волосы, прикасаться к твоим губам.
- Но зачем … – я пыталась возразить – ты же знаешь меня всего несколько минут?
- А мне кажется, что целую вечность… – Он остановился.
- Не стоит – я пыталась притормозить его. – Я не обещаю тебе ничего. Я сейчас ни к чему не готова.

Он ничего не сказал. Просто взял меня за руку и мы пошли дальше. На мир уже опускался вечер. Мне нужно было возвращаться.
- А что бы делала ты, если бы стала ветром? – спросил неожиданно Вадим.
- Я? – я задумалась – Я бы, наверно, была очень веселым и непоседливым ветерком. Летала бы по лесам и полям, поднимая траву и листья, взъерошила бы людям волосы, подгоняла бы их идти вперед.
- А если бы ты встретила меня?
- Тогда я бы утихла, чтобы ты не заметил меня и стала рассматривать твои глаза. А потом улеглась бы у тебя на плече и уснула, согревшись твоим теплом.
– Я сама не ожидала от себя такого ответа. Больше мы не говорили об этом. Мы возвращались домой. Вадим поехал провожать меня домой. Мы шли по дорожке от метро, а ветер летал вокруг, он был теплым и легким…
- Мы увидимся еще? – он уже собирался уходить.
- Да. Завтра, там где встречаются ветра, чтобы наслаждаться свободой…
- Хорошо – Вадим скользнул по моим губам, погладил волосы и улыбнулся.
А я… я стояла и смотрела в его глаза.
- До завтра, ветер!
- До завтра…

- Какого цвета твоя любовь ко мне?
- Что?
- Я спрашиваю, какого цвета твоя любовь ко мне?
- Я не понял вопрос.
- Ну, хорошо. Тогда спроси у меня какого цвета моя любовь к тебе.

Он потянулся, зевнул и на выдохе еле разборчиво спросил:
- Ну, и какого же?..
- Зелёного!
Он перестал зевать и пристально посмотрел на меня.



- Зелёного, - повторила я.
- А почему не красного? - спросил он с улыбкой.
- Потому что красный - это пожар, это огонь, пламя - назови, как хочешь.
- Но ведь именно красный и ассоциируется у всех с любовью!
- Не у всех, а только у тех, кто "горит"!
- А ты, значит, не "горишь"?
- Нет.
- Спасибо. Приятно в начале дня узнать, что она, видите ли, тобой не горит.

- А разве это плохо? Во мне горит костёр. Сначала он горит очень сильно, потому что ты сделал всё правильно, как по писаному. Ты до меня уже не раз "разводил костры" и поэтому ты знаешь технологию. Сначала ты нашёл удобное для этого место, потом собрал поблизости сухих веток - избитых комплиментов и знаков внимания, правильно их выстроил. Этого вполне достаточно, чтобы разжечь огонь. Затем ты подбрасываешь туда дрова потолще, потом бросаешь полено. Пока ты собирал "дрова", которые будут гореть в моём "костре", ты устал. Костёр горит ярко, тебе тепло и ты доволен. Но вот он начинает затухать. Поблизости ничего нет, что можно было бы подбросить, а бежать куда-то уже нет сил. Можно продлить удовольствие - снять с себя одежду и принести её в жертву языкатому чудовищу, но пройдёт немного времени и она тоже перегорит - но теперь ты не сможешь даже никуда уйти, ты связан по рукам и ногам. А костёр всё равно потух.
Вот и получается, что такая любовь из красного цвета очень быстро превращается в серый - как костёр в дым. А серый цвет - он же никакой для любви.

- Так, так, так, - сказал он. Затем повернулся набок, подпёр голову ладонью, а локтём вгрузнул в подушку. Сонливость его прошла, он улыбнулся:
- Интересно, а жёлтый?
- О жёлтом вообще не хочу говорить - какой-то предательский цвет. Привлекает внимание, ты на него смотришь-смотришь, а потом всё вокруг кажется жёлтым! Да и вообще, глаза от него болят.
- Ну, хорошо, это понятно. Черный тоже понятно - это не цвет любви.
- Нет, подожди. Любовь бывает всех цветов! Любовь сама по себе - радуга! Каждый раз поворачивается к человеку новым оттенком.
- Ну, не чёрным же! - вступил он со мной в спор.
- А почему нет?! Разве не бывает такого, что любовь делает человека злее, замкнутее, он становится агрессивным. И это мы говорим не о неразделённой любви - только о взаимной! Речь идёт о том, как люди влияют друг на друга, это как смешивание красок. Ты - белая краска, я - чёрная, какая из них "сильнее"?
- Чёрная, конечно!

- Почему это "конечно"?! Сильнее та, которой больше. Но даже если их смешать в равной пропорции, то "чистого" цвета уже всё равно не будет - чисто-чёрного или чисто-белого, вот так и люди. Кто-то один "заливает" другого своим цветом, потому что его у него в избытке, а тот либо принимает не сопротивляясь, навязываемый оттенок, забывая при этом о своём, либо вступает в борьбу за "сочетание" цветов. Но чем бы не закончилась эта борьба - "чистого" цвета не останется ни у первого, ни у второго! Краски уже смешаны. Он смотрел на меня очень внимательно.

- Фиолетовый, - словно вынося приговор, сказал он.
- Фиолетовый, - поморщилась я, - нет. Моя любовь к тебе не может быть фиолетовой, во-первых, я не люблю этот цвет, а во-вторых, нет, на этом и остановимся.
- Голубой, синий, - не унимался он.
- Ничего не могу с собой поделать, голубой для меня - это небо! Небо - это птицы, птицы - крылья, крылья - мечта! Ну, а мечта - это молодость. Значит, голубой цвет более присущ молодой любви, любви в раннем возрасте, когда ты прибываешь в эйфории, превозносишь партнёра, идеализируешь что ли. Синий для меня - это цвет всепрощения. Ну, вот не знаю, если ты всё прощаешь человеку - это синий.
- Зелёный, - мягко сказал он.
- Зелёный, - повторила я и глубоко вздохнула.

В комнате повисла тишина. Он не сводил с меня глаз. Я почувствовала как ему не терпится поторопить меня, но сказать сейчас одно ненужное нервозное слово - значит переломать все кисти тогда, когда картина ещё не закончена. Понимала это я, знал это и он, терпеливо выжидая моих пояснений, но я не торопилась.

- Каждое утро мы просыпаемся в одной постели, - наконец начала я, - я вижу в окне утренний свет и вижу тебя. Начало нового дня. Зарождение чего-то нового - это зелёный цвет. Каждое утро начинается по-разному: то меня будят золотые лучи солнца, пробиваясь сквозь плотные шторы, то я просыпаюсь от шуршания серого дождя. Зимой я вижу в окне белый снег, летом - зелёные листья. За окном картина меняется, а в нашей спальне - нет, каждое моё утро начинается с тебя. Значит, новый день - это Ты. Это зелёный.

Я кормлю тебя завтраком и неизменно ставлю перед тобой чашку зелёного чая. Я знаю, какой именно зелёный чай ты пьёшь, и каждый раз, встречаясь с такой пачкой на полке в магазине, я всегда забираю одних с собой, даже если дома таких уже две. Зачем? Потому что не хочу оставлять твой чай, а значит Тебя, кому-то другому. И это зелёный.
Я знаю - ты не любишь моё зелёное платье, тебе кажется, что оно "слишком короткое". Именно поэтому мне хочется надевать его чаще, но не для того, чтобы подразнить тебя, а для того, чтобы не расставаться с тобой целый день, пусть даже мысленно. Это тоже - зелёный.

Бывает, мы не понимаем друг друга, и даже ссоримся. Зная мою вспыльчивость, ты первым делаешь шаг навстречу. В этой ситуации, ты всегда придерживаешься синего цвета - ты меня прощаешь, в то время как меня "захлёстывает" едкий жёлтый. Но ты подходишь со спины, обнимаешь, утыкаешься лицом в мою шею, и краски смешиваются. А знаешь, что будет, если смешать две акварельные краски: синюю и жёлтую?

Впервые я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он был очень внимателен. В ответ на мой вопрос он едва заметно качнул головой.

- Получится зелёный цвет, - ответила я, не сводя с него глаз. Мы смотрели друг на друга, но я сдалась первой и отвела взгляд. Он продолжал смотреть на меня. Я глянула в окно - уже совсем рассвело.

Я улыбнулась, и вновь повернулась к нему.

- Какого цвета твоя любовь ко мне? - продолжая улыбаться, я скользнула взглядом по его плечам, губам и остановилась вновь на глазах. В одно мгновение он оказался надо мной и, опустившись на руках, поцеловал...

Однажды некий крестьянин постучал в двери монастыря. Когда брат ключарь отворил, крестьянин протянул ему гроздь великолепного винограда.

- Дорогой брат ключарь, вот лучшие плоды моего виноградника. Это мой подарок.

- Спасибо. Немедля отнесу их настоятелю. Он будет рад.

- Нет! Я принёс их в дар тебе.

- Мне? Я недостоин такого дивного творения природы.


- Ты отворял мне дверь всякий раз, как я стучался. Когда засуха сгубила урожай, ты ежедневно давал мне ломоть хлеба и стакан вина. Я хочу, чтобы эти грозди даровали тебе толику любви солнца, красоты дождя и совершённого Богом чуда.

Брат ключарь положил гроздь перед собой и всё утро любовался виноградом - тот и в самом деле был хорош. И потому всё же решил преподнести его настоятелю, чьи мудрые слова неизменно придавали ему бодрости и силы.

Настоятель остался очень доволен виноградом, но, вспомнив, что есть в его обители больной монах, подумал: "Отдам-ка я эту гроздь ему. Как знать, может быть, это развеселит его".

Но недолго пробыл виноград и в келье больного монаха, ибо тот рассудил: "Брат повар заботится обо мне, старается накормить повкуснее. Уверен, что виноград доставит ему радость". И когда повар принёс ему обед, больной отдал виноград ему со словами: "Это - тебе. Ты постоянно имеешь дело с дарами природы, тебе ли не знать, как обойтись с этим божественным творением".

Брат повар был поражён красотой грозди и позвал своего помощника полюбоваться ягодами - столь совершенными, что оценить их в полной мере мог только брат ризничий, отвечавший за хранение Святого Причастия и слывший в обители настоящим праведником.

Брат ризничий, в свою очередь подарил гроздь юному послушнику, дабы тот смог понять, что рука Творца чувствуется и в мельчайших деталях Творения. Послушник же, получив виноград, ощутил, как сердце его наполняется Господней Славой, потому что никогда до сих пор не видел он такой прекрасной грозди. Тут вспомнились ему первый приход в обитель и человек, отворивший ему дверь. Именно благодаря этому принадлежит он теперь к сообществу людей, знающих истинную цену чудесам.

И вот перед наступлением ночи отнёс послушник гроздь брату ключарю и сказал:

- Кушай на здоровье. Ведь ты большую часть времени проводишь тут в одиночестве. С виноградом будет веселей.

Брат ключарь понял тогда, что дивная гроздь и в самом деле была предназначена ему, насладился вкусом каждой ягоды и уснул счастливым. Так замкнулся круг.