-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Александра_Шубинская

 -Подписка по e-mail

 

 -Интересы

люблю общение писать какую-нибудь ерунду фанфики по гарри поттеру

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 30.12.2008
Записей: 13
Комментариев: 5
Написано: 19

Вторая Магическая Война(Часть 3) Глава 7-9

Пятница, 27 Марта 2009 г. 13:18 + в цитатник
Глава 7.

1985 год

Маленький мальчик стоит на кухне, окруженный злобными взглядами своих родственников. Дадли, как «самого сладенького и милепусенького» уложили спать, а Гарри в первый раз за сегодня попал в самую заветную комнату в доме.

Кроме Вернона, покрасневшего и иногда смущенно поглядывавшего на Петунью, и, собственно говоря, самой Петуньи, здесь есть еще один человек: высокий седобородый старец, в странной одежде и очками-половинками. Женщина злобно и неодобрительно поглядывает на него, как и на все необычное, выбивающееся из каких-либо рамок.

- Вот мальчишка, Дамблдор. Что вам еще нужно? – наконец не выдержала тетя.
- Более менее пустая комната. – Говорящий не внушает мальчику абсолютно никакого доверия.
- Вы там собираетесь вытворять свои эти штучки? В моем доме? Вы с ума сошли?!
- Зато вы потом можете творить с ним все, что угодно. Он не сможет никому ничего рассказать – одна мысль об этом приведет к потери сознания. Согласитесь, Вернон, для вас это отлично. – Дядя бурчит в ответ что-то неразборчивое и, по всей видимости, нецензурное.
- О чем это вы? – Петунья мрачно переводила взгляд с одного мужчины на другого. – Неужели у вас общая страсть к маленьким мальчикам? – Вернон стал бордовым, что приводит Гарри в удивление. Тем более, какая у его дяди может быть «страсть к маленьким мальчикам» если ему самому, Гарри, регулярно достается от Вернона.

Дамблдор хитро улыбается, отчего мальчика передергивает.

- Идем, мой малыш, - буквально нараспев произносит он, - то, что я буду делать – совсем не больно и не страшно.

После завершения своих странных манипуляций тот, кого назвали Дамблдором, направляет свою странную штуку на Гарри и шепчет: «Обливейт». Боль, скрутившая все тело, такая жуткая, что из глаз даже текут слезы, но малыш старается не кричать, иначе, если он разбудит Дадли, его очень сильно накажут. После предыдущего наказания ему пришлось несколько недель спать на животе. Боль все нарастает и нарастает, пока уставший хрупкий мальчик не теряет сознание…

***
Перед глазами пронеслась вспышка, и следующее воспоминание закружило его в разноцветном вихре.
***

Разъяренный мужчина навис над мальчиком, а тому уже некуда отступать: он уперся в стену.

- Ты… - рычит Вернон, - как ты посмел вообще высунуться из своего чулана! Кто тебе разрешил, щенок!
- Вы, сэр… - голос мальчика тихий-тихий, но мужчина его слышит и вдруг успокаивается.
- Черт. – Говорит он, дергая себя за ус, - черт. Прости. – Он тяжело вздыхает и, развернувшись, уходит в гостиную.

Гарри в шоке сползает по стене и успевает услышать бурчанье дяди:
- Чертов старый маразматик. Уничтожить его надо было. Задушить прямо в колыбели, а то он уже и тут натворил дел.

***
Сегодня вечером к Вернону пришли какие-то мужчины. Тети и Дадли не было: они уехали к Мардж, сестре Вернона.
Гарри, как обычно, сидел в чулане, до тех пор, пока часов в шесть (гости должны были прийти в семи) дверь не отворилась. На пороге стоял дядя. Он поманил мальчика к себе и произнес:
- Выходи. – Гарри жутко удивился, потому что к гостям его не пускали (разве что к Мардж), а дядя зол не был.

Мальчик быстро встал и, убрав книжку, которую читал, под подушку, вышел следом за Верноном.

- Сегодня ко мне придут очень важные люди, - сразу же начал он, - мне нужно, чтобы ты был с гостями и выполнял все их пожелания и мои приказы. Понятно? – Гарри кивнул и последовал за мужчиной в гостиную. – На кресле лежит пакет с одеждой. Переоденься. Трусы не одевай, - продолжил мужчина.

Просьба была странной, но испытывать на себе злость дяди Гарри не хотелось. Раздеваясь, мальчик жутко смутился из-за взгляда мужчины, буквально поедающего его глазами. Когда он уже стоял на ковре в новых брюках и зеленой рубашке (между прочим, без носков и ботинок), Вернон подошел к нему и дал ленту. Мальчик удивленно посмотрел на него.

- Повяжи на лоб, чтобы никто не видел твоего дурацкого шрама. – Этот шрам, который появился после дамблдоровских манипуляций вокруг Гарри, иногда ужасал мальчика. А еще имел обыкновение время от времени кровоточить. Когда он его увидел в первый раз – испуганно отшатнулся от зеркала в ванной комнате. – Он слишком примечателен. – Зачем-то пояснил дядя.

Когда еще где-то через пол часа начинают приходить люди, Вернон начинает заметно нервничать. А Гарри, открывавший дверь, смущенно краснеет под откровенно изучающими взглядами. Вдруг мужчина подходит к своему племяннику сзади и тихо шепчет ему на ухо:
- Сегодня тебе лучше не упоминать, что твое имя «Гарри». – Мальчик, нахмурившись, взглянул на дядю. – Придумай любое имя, на которое будешь отзываться. Это очень важно.

- Как тебя зовут, малыш, - вдруг обращается к Гарри один из только что пришедших.
- Здравствуйте, Арктурус. – Приветствует Вернон пожилого мужчину, входящего в просторный холл.
Гарри быстро кинул взгляд на него и ответил:
- Ричи. – Дядя явно фыркает. – А полное имя Ричард, как английский король. – Возмущение, как и полное имя специально для Вернона.
- Ричард Львиное Сердце? Ты этого короля имеешь в виду? Храбрый, отважный человек, дороживший своей честью и семьей. У тебя хорошее имя, Ричи.

***
Через несколько дней Гарри неслышно выходит из чулана, чтобы попить после кошмара, приснившегося ему. Будильник показывает, что около двух ночи, но на кухне горит свет. Мальчик тихо заглядывает туда. На стуле сидит Арктурус с чашкой кофе (аромат разносится по всей кухне), а напротив на табурете пристроился дядя. Они явно только что сели, так что теперь молчат, ни один из них не решается заговорить первым. Гарри аккуратно прикрывает дверь и садится под ней.

- Вернон, ты понимаешь, о чем просишь меня? Забрать мальчика… Я считаюсь главой криминального мира Англии, на меня постоянно идет охота.
- Лучше вы, чем я и Петунья.
- Почему?
- Вы волшебник. – Гарри дико удивляется, потому что дядя не спрашивает, а утверждает.
- Я понятия не имею, откуда тебе это известно, но это ничего не меняет. Я ушел из магического мира пятнадцать лет назад.
- Пожалуйста. Я и так себя уже еле контролирую. Этот проклятый Дамблдор что-то сделал со всеми нами. На меня иногда находит не мотивированная злость, я когда-нибудь могу его убить.
- Дамблдор интересовался вами и Ричи? Почему?
- Вы еще не догадались, Арктурус? Ричи – не его настоящее имя. Это Гарри Поттер…

На кухне повисает достаточно долгое молчание. Мальчику очень хочется в данный момент видеть лицо пожилого мужчины.

- Хорошо я возьму его, Вернон. – Наконец произносит он. – Генрих Эпле – это высший код доступа в «Ле Грет», магическая его часть… Ты когда-то спрашивал.
- Магическая? – Гарри показалось, что глаза дяди в этот момент вылезли из орбит.
- Это самый известный бордель Лондона и среди магической аристократии, и среди маггловской элиты. Что ты хочешь? Однополые отношения с точки зрения магии являются естественными, но волшебников и так слишком мало, чтобы… Ну, ты понял. Поэтому это осуждается и презирается. Открыто. А по-тихому, у всех мужчин есть любовники, а у женщин - любовницы. Там уже остается только влияние магии, даже не имеет значения положение в обществе, возраст и состояние. Только так и никак иначе.

Проходит некоторое время, после которого раздается шум отодвигаемых стульев и шаги становятся все ближе и ближе к двери. Гарри отскакивает от двери и прячется в тени, но выходящий Арктурус его все равно замечает.

- Мистер Гарри Поттер, – негромко говорит он, ухмыляясь, - подслушивать нехорошо.
- Простите, сэр. – Мальчик опускает глаза: ему страшно.
- Гарри? – негромко говорит Вернон, - ты все слышал? – Малыш кивает головой, а потом неслышной тенью все-таки проскальзывает в кухню и через пол минуты возвращается.
- Собирай вещи, Ричи, мы сегодня уезжаем, – тихо произносит Арктурус, - я верну его к первому классу, Вернон. Удачи.

Через пол часа тонированная машина уже отъезжает от четвертого дома по Тисовой улице.

***

1985 – 1987

Дальше события мчатся, как белка в колесе. Постоянны смены места жительства. Постоянные поездки и полеты в другие страны. Арктурусу нравится дарить малышу подарки: он любит Гарри как собственного внука. Куча новых лиц, телохранители, постоянно возвышающиеся рядом с мальчиком.

Огромная библиотека в одном из поместий мужчины сводит мальчика с ума: он влюбился в нее с первого взгляда. Кроме того, там не только маггловские книги, но и магические. Он запоем читает каждую из них. Особенно ему нравятся книги о зельеварении и целительстве.

Иногда вечерами мужчина рассказывает мальчику о том, другом, неизведанном мире. Никаких недомолвок и иносказаний между ними нет: однажды, спросив у Арктуруса, что такое «Квартал Красных Фонарей», Гарри получает исчерпывающий ответ в виде похода туда, а потом достаточно подробной лекции о половом воспитании, во время которой мальчик сидит весь пунцовый.

Кроме того, Гарри старается запоминать как можно больше всего. Каждый новый город сопровождается достаточно занимательной историей о его маггловско – магической жизни. Месяцев через восемь мальчик уже умеет неплохо общаться на французском, испанском и немецком языках. Арктурусу только и остается, что удивляться его способностям.

Мужчина учит его странной науке под названием «оклюмменция», но это учебы состоит пока просто в том, чтобы спокойно сидеть в течение нескольких часов на одном и том же месте и ни о чем не думать. Хотя это потрясающе трудно.

Иногда Гарри вспоминает своих родственников. Он пытается понять, что же имел ввиду дядя, когда говорил о беспричинной, неконтролируемой злости.

В шесть с половиной лет мальчика приглашают сыграть главную роль в спектакле одного из Лондонских театров. Гарри моментально приобретает успех; о нем уже начинают говорить все СМИ, как о начинающей звезде актерского искусства. Арктурус как-то спрашивает, зачем ему это надо. Мальчик только улыбается и говорит: «Вся моя предыдущая слава незаслуженна, я сам могу добиться успеха, как видишь»

***
Однажды случается совсем необычная вещь:
- ... Это все равно, как если бы все звезды разом погасли… - его шепот в притихшем зале кажется криком. – И это, по-твоему, не важно! - тоненький мальчишеский голос срывается.

Глаза направлены прямо на человека в третьем ряду. Мужчина тоже смотрит на него блестящими черными глазами, весь побледневший. Вдруг из глаз начинают течь слезы (как собственно говоря и должно быть), но взгляд не может оторваться от человека, который вдруг тоже начинает плакать, только должно быть не замечает этого.

Гарри понимает, что уже не сможет успокоиться и утыкается лицом в своего старшего партнера по спектаклю. К его счастью занавес закрывается.

***
В антракте Гарри пытается как можно быстрее привести свой грим в порядок. Из-за слез частично смылась тушь на глазах и потекла по щекам. А еще чуть-чуть поблескивающий грим… Тут в гримерку заходит актер, играющий рассказчика.

- Малыш, что случилось? – встревожено спрашивает он.
- Н-ничего. – После слез речь еще немного сбивчивая и он не может остановить икоту, но Джейкоб принимает это за попытку говорить сквозь слезы.
- Ты сможешь доиграть, Ричи? Если что… - Джейк был не только актером, но и руководителем их труппы.
- Джей, все в порядке. Просто немного более сильно вошел в роль, чем обычно. – Гарри поворачивается к нему и мягко улыбается. – Иди, у тебя куртка помялась.
- Если хочешь, можем пойти сегодня ко мне в гости…
- Мы, кажется, улетаем сегодня вечером. – Мальчик нахмуривается, а потом, повернув голову, спрашивает:
- Макс, во сколько мы сегодня улетаем?
- В пол второго ночи. – Джейк явно сильно удивляется: он не заметил здесь телохранителя.
- Ну, тогда я думаю, что я посижу у тебя. Предупредишь Арчи, Макси? – Огромный мужчина бурчит в ответ что-то неразборчивое и достает маленький листок бумаги с ручкой; малыш хихикает:
- Арчи – прелесть. Сова есть? – Телохранитель смотрит на него, как на больного и выдает, - Я не знаю, как эта хрень работает, но если я пишу на ней, то у босса появляется то же самое. – Мальчик замечает, как Джейкоб бледнеет на глазах, и тут раздается второй звонок.

***
Вечером ни мужчина, ни мальчик не остаются на традиционную вечеринку после спектакля. Джейкоб все время поглядывает на мальчика, который сидит в яркой зеленой бандане, скрывающей его шрам. Гарри смотрит в окно, а потом негромко говорит:

- Может, ты прекратишь так смотреть на меня, Джейк. – Мужчина вздрагивает от неожиданности, а потом аккуратно развязывает узелок на платке и снимает его с головы малыша и поворачивает ее к себе. На лбу красуется его легендарный шрам в виде молнии.
- Гарри Поттер, - в растерянности шепчет он. – Такого не может быть.
- Значит, ты действительно волшебник, мне не показалось.
- Не показалось. А откуда у тебя этот шрам? И почему ты здесь? Где Лили и Джеймс? Где, в конце концов, Сириус?
- Мои родители погибли, когда мне был год. Их убил Темный Лорд. А потом пытался и меня убить. Как видишь, я жив, а он, вроде бы, мертв. А мой крестный по ложному обвинению в Азкабане. – Гарри тяжело вздыхает, пересказывая то, что ему говорил Арчи.
- Мертвы… - Мужчина в растерянности. - А с кем ты сейчас живешь?
- С Арчи. Арктурусом Рэйндейлом, а что?
- Отец???!!! – Мужчина в шоке смотрит на мальчика. – Он же мертв!!!
- Видимо так же, как и ты. Регулус, я правильно понимаю? – Мужчина кивает, а потом нерешительно обнимает Гарри, практически своего крестника, а потом, отстранившись, мягко улыбается и шепчет:

- Ну, теперь-то все будет хорошо…

***
Дни снова мчатся, как белка в колесе, но теперь его окружают целых двое любящих людей: Почти Отец и Почти Дедушка.

Когда ему исполняется семь лет, в отличие от нормальных людей он впадает в депрессию и целыми днями не выходит из комнаты. Осознание того, что ему скоро придется уезжать отсюда, не дает покоя и отражается в жутких ночных кошмарах.

***
Двадцать восьмого августа Арчи и Рег приходят в его комнату; в их глазах стоят слезы. Гарри только спрашивает: «Уже?», - и обреченно выходит за ними из комнаты.

Всю дорогу до Литтл Уингинга они едут молча. У дома, когда машина останавливается, выходит еще и Регулус, он крепко прижимает к себе мальчика; на макушку Гарри падет что-то мокрое.

- Береги себя, - говорит мужчина, пытаясь улыбнуться, - увидимся еще, надеюсь. Береги себя, малыш.

***
Гарри Поттер еще несколько минут смотрит вслед быстро удаляющейся машине, а потом с тяжелым сердцем звонит в дверь дома номер четыре по Тисовой улице.

Глава 8.

Осень 1987

Самые худшие опасения Гарри начинают оправдываться с первой же минуты: на кухне сидит с чашкой чая, разлепляя лимонные дольки Дамблдор. Про многоуважаемого директора он успел достаточно наслушаться, за то время, когда жил с Арчи, а уж будучи немного знакомым с ним…

При появлении мальчика Дамблдор мгновенно перестает быть похожим на добренького дедушку. Титул самого сильного мага столетия ему явно дали не просто так.

- А Гарри, малыш, подойди сюда. – Мальчик, конечно, подчиняется, но совсем неохотно. – Ну же, иди сюда, не бойся, я ничего тебе не сделаю. Меня зовут Альбус Дамблдор. – Директор явно начинает нервничать, но, как только ребенок приблизился к нему, расслабляется и смотрит своими ярко-голубыми глазами в темно-зеленые.

Гарри чувствует, что директор делает что-то нехорошее, но ничего не может поделать. Все тело будто чем-то сковали. Потом его настигает резкая боль, и он проваливается в беспамятство.

***
На следующее утро мальчик просыпается с жутким чувством потери, но не может понять, что же случилось. Ощущение, что он что-то забыл, никак не хочет покидать его еще очень долгое время. Но он не мог ничего забыть, ведь все это время он просто жил с Дурслями.

Родственники за несколько первых недель звереют окончательно: он уже восемь дней подряд остается без ужина, а после школы еще вынужден работать в саду, хотя на улице по вечерам уже достаточно прохладно. Или если у дяди плохое настроение, а мальчик случайно получил в школе отметку выше, чем Дадли, то мужчина, при одном виде Гарри, звереет окончательно и избивает его до тех пор, пока вся спина не покрывается жуткими кровоточащими ранами.

Каждый день тетя заставляет его подниматься в шесть часов утра (хотя Гарри ничем не виноват в ее бессоннице) и делать что-то по дому, из-за чего у него под глазами уже появились жуткие синяки.

Одежда Дадли, которая и без того ему велика, начала висеть на нем мешком: за несколько недель он заметно похудел, и многие одноклассники, старающиеся угодить его кузену, все время смеются над ним. Гарри старается не обращать на них внимания, но это дается ему тяжело.

Учителя тоже все время стараются его унизить, хотя он абсолютно не виноват в том, что в его каморке под лестницей нет стола и ему неудобно писать на полу, или в том, что ему приходится учиться хуже Дадли (казалось бы, куда же хуже, ведь его кузен полнейший придурок), чтобы родственники в очередной раз не наказали бы его.

Как ни странно, на первой неделе к нему подходят некоторые старшеклассники и приглашают вечером прийти к одному из них домой. Мальчик очень смущается от такого вниманием от четырнадцати–, пятнадцатилетних парней, но соглашается и в тот вечер умудряется улизнуть из дома. Они очень радушно принимают его и расспрашивают о его жизни. Гарри, естественно, старается отмалчиваться, и один из них, Марк, замечает это и останавливает остальных.

В школе парни все время стараются поддерживать мальчика: хотя и незримо, но каждую перемену один из них находится рядом с Гарри, которому от этого, безусловно, спокойнее. Кстати говоря, Дадли тоже начинает замечать их и теперь старается не очень лезть к кузену.

***
В конце ноября случается событие, в очередной раз перевернувшее его жизнь: сегодня была его встреча с друзьями, и его немного напоили. Учитывая еще и то, что вокруг него пацаны курили, по мнению и дяди, и тети домой он пришел в абсолютно невменяемом состоянии. Он бы отделался парой ударов ремнем по спине и лишением ужина и завтрака, если бы не одно большое «но»: у Вернона сегодня сорвалась Очень крупная сделка.

Его дядя срывается и избивает его так, что ему уже больше не встать. Спина напоминает одно сплошное кровавое месиво, вывихнуты суставы в обеих руках, синяк на скуле, рассечена и прокушена нижняя губа, в голове звенит от сильного удара, предметы расплываются и кружатся по комнате. Через несколько минут Гарри все-таки встает. От боли мальчик пошатывается, спотыкается и рассекает себе бровь, разбивает обе коленки и подворачивает ногу.

Тетя Петунья и Дадли в ужасе смотрят то на него, то на дядю Вернона, которого тоже пошатывает. Его глаза внимательно следят за мальчиком, и, когда Гарри снова пошатывается, он с бешеной скоростью, совершенно не свойственной его туше, оказывается рядом с ним и подхватывает потерявшего сознание мальчика.

- Черт. – В его голосе возмущение и какая-то усталость. - Петунья, солнышко, объясни мне, НАХРЕНА МЫ СВЯЗАЛИСЬ С ДАМБЛДОРОМ!!! – Вернон срывается на крик и, громко топая, несет мальчика в чулан под лестницей. – Гарри слышит все это, но вида не подает, да и не в том он состоянии, чтобы еще раз нарываться.

Когда мальчика кладут на кровать, он моментально отрубается.

***
Утром тетя не поднимает как обычно: его будят даже позже Дадли, который, кстати, до сих пор смотрит на него в священном ужасе. Все тело болит, даже пошевельнуться больно, но Гарри стойко молчит и идет в школу. Его кузен сегодня видимо решил отличиться потрясающей молчаливостью и до первой перемены не произносит ни слова.

На перемене он выходит во двор и ловит со всех сторон подозрительные взгляды. По мнению многих, он просто связался не с той компанией, но все-таки кто-то на него смотрит даже сочувственно: решили, что он подрался с парнями.

Именно такие люди удивляются, когда все семеро молча подходят к нему и уводят в сторонку, в угол двора.

- Что случилось? – говорит Марк, который у них является своеобразным Серым Кардиналом.
- Ты помнишь, что можешь нам рассказать все? – поддерживает его Сэм, человек фактически являющийся лидером, но на самом деле он очень добрый и чуткий.

Гарри не замечает, когда у него из глаз потекли слезы и его притянули в объятья.

- Ну, малыш, не плачь… - растеряно произносит Марк, поглаживая мальчика по волосам. – Гарри не выдерживает и начинает рыдать уже в открытую, а потом сбивчиво и путано начинает рассказывать о своих погибших родителях, родственниках, наказаниях.

Лица слушателей сначала вытягиваются, а потом приобретают злобное, мстительное выражение, отчего мальчику становится страшно.

Вдруг в голове словно появляется вакуум и будто бы издалека слышатся полузабытые голоса:

« - Все с ним будет в порядке, только вот про свое прошлое он никому не сможет рассказать просто так. Если все пройдет правильно, то, когда он будет о чем-то рассказывать, что произошло раньше четырех месяцев назад, он будет испытывать достаточно болезненные ощущения, в зависимости от количества и важности излагаемой информации.
- А что насчет побочных эффектов?
- Никаких проблем возникнуть не должно. Проблемы возникают только у магических детей, которые впадают в кому или даже могут умереть. Единственный способ избежать этого – насилие, в любой форме.
- А он не магический ребенок? Нам не нужны проблемы…
- Я уверен, что нет. Не волнуйтесь…»

Он слышит, как все суетятся вокруг него, но не может даже пошевелиться. «Черт, - подумалось ему, прежде чем он потерял сознание, - меня сегодня ждет еще наказание…»

***

Весна 1990.

Мальчик открывает глаза и видит белую просторную комнату. Палату. Он точно знаю, что находится в больнице, но единственная проблема, что он ничего не помнит. Точнее не совсем так: мальчик не помнит себя и своего прошлого, но с уверенностью может сказать, как звучит слово «необычный» по крайней мере на четырех языках.

Дверь неслышно открывается и в палату входит совсем молоденькая медсестра. Она начинает проверять приборы, ни разу не взглянув на мальчика. Потом вдруг хмурится и начинает перепроверять свои записи. Разозлившись, она смотрит на мальчика и натыкается на беззащитный, растерянный взгляд темно-зеленых глаз.

- Ой! – восклицает она и нажимает на кнопку рядом с кроватью.

У них образовалась практически внештатная ситуация: сюда попадают те, кто пролежал в коме больше года, и за них все еще готовы платить. Народу здесь было мало, и в этом крыле всегда стояла гнетущая тишина. А сейчас…

- Ну, и что у тебя стряслось, Мари? – Недовольно буркнул главный врач, доктор Спенсер, как написано у него на халате, проходя в палату.
- Он пришел в себя, - отвечает Мари и показывает рукой на открытые глаза мальчика.

Глаза мальчика бегают от одного человека к другому.
Нужно им как-то дать понять, что я все понимаю, просто разучился управлять своим телом. Черт, черт, черт… Как?

Он пытается хоть что-нибудь выговорить, но получается только всхлип. Зато на него сразу обратили внимание.

- Что с ним? – удивленно спрашивает медсестра, - он же вроде сейчас должен быть по уровню сознания, как маленький ребенок, а, кажется, понимает нас… - Мальчик застонал от разочарования.

Хоть что-то получается… Стонать…Ну-ну…

Врач подходит к кровати и садится на край.

- Если ты нас понимаешь, - говорит он, - то давай это проверим. Я задаю тебе вопросы, а ты моргаешь, подряд два раза, если «да» и три раза, если «нет». Понял? – Мальчик моргает два раза. – Кажется, он действительно нас понимает, Мари…
- Ты что-нибудь помнишь? – Два раза.
- Помнишь, как тебя зовут? – Три раза.
- Тебя зовут Гарри, малыш. – Значит Гарри? Это имя все-таки какое-то не родное… - Ты можешь прочесть, что написано на моем халате? – Два раза.
- То есть знания у тебя все сохранились? – Новоиспеченный Гарри задумывается и моргает два раза. – Отлично, это будет все-таки проще. Ну, что ж, готов восстанавливаться? – Гарри поистине может гордиться своим прогрессом: он смог улыбнуться.

***

Весна 1990 – зима 1991.

Снова круговорот бесконечных эмоций. На самом деле, он ничего не делает, кроме того, что учится, но впечатлений от этого… Учится заново есть ложкой и ходить. Заново управлять своим телом, заново жить независимо от взрослых. Это сложно, но Гарри старается.

Чуть позже он начинает читать. Очень много читать. Когда мальчик слышит, сколько он пропустил, старается догнать всю школьную программу за четыре года. Писать ему пока трудно, ведь он и не очень-то умел, а руки все еще не очень хорошо его слушаются.

Врачи с удивлением обнаруживают при проверках, что мальчик неплохо рисует, а также умеет немного играть на фортепиано и скрипке и обращаться с холодным оружием.

Мари очень часто приносит ему книги на других языках, с тех пор, как выяснила о том, что Гарри их знает.

Все было в порядке, но ровно до тех пор, пока мальчик не подслушивает один достаточно любопытный разговор.

***
Доктор Спенсер позвал Гарри для осмотра в свой кабинет, но как только тот оказывается там, слышит голоса, разговаривающие на повышенных тонах.

- Извините, конечно, но своего племянника я заберу тогда, когда посчитаю нужным! – Воскликнул грубый мужской голос.
- Я не отдам мальчика, ему нужно еще как минимум пол года восстанавливаться, это первое. Во-вторых, я видел его, когда он только поступил сюда: он весь был в ссадинах и синяках. Нам пришлось даже вправлять ему некоторые вывихи! Вы хоть представляете, о чем просите! Отдать вам и без того пострадавшего ребенка, от которого сначала сами отказались, по каким-то непонятным, нелогичным причинам! Да ни за что на свете!
- Выслушайте меня, пожалуйста. Дело в том, что его погибшие родители записали его в одну закрытую частную школу, куда мальчик должен поступить в следующем сентябре. Если их поверенные не обнаружат его у нас, то подумают неизвестно что. Нам не нужны проблемы.
- Мне тоже не нужны проблемы! Он еще не здоров! Рецидив может случиться в любое мгновение! Я врач или где!

Тут Гарри не выдерживает и, слегка постучав, входит в комнату. Мужчины сразу оборачиваются к нему и внимательно следят за ним, будто этот их «рецидив» может начаться в любую минуту.

- Что вы на меня так смотрите?! – возмущается мальчик. – Ну да, я подслушивал, и что?
- Да нет, ничего. Ты не первый раз подслушиваешь взрослые разговоры, – Ухмыляется немного тучный, но накаченный светловолосый мужчина с усами, - и на тебя натыкаются в самый подходящий момент. Потрясающая везучесть.
- Понятно, сэр. Но не могли бы вы мне объяснить, кто вы такой? Из ваших криков я практически ничего не понял…
- Я твой дядя. Точнее муж сестры твоей матери. Вернон Дурсль, приятно познакомиться с вами еще раз, мистер Поттер.
- Поттер? Гарри Поттер? Отлично. Не могли бы вы мне еще сообщить, когда я родился?
- Тридцать первого июля 1980 года.
- Отлично. Просто чудесно. Буду знать. Спасибо. Так в чем там у вас проблема?

Главврач немного смущается, а потом отвечает:

- Этот человек избил тебя накануне того дня, когда ты сюда попал.
- Я не виноват. – Откликается тут же Вернон, - это все Дамблдор.
- Старый маразматик, который вечно лезет не в свое дело. – Мрачно бурчит Гарри.

Дурсль в шоке смотрит на него:

- Ты же вроде ничего не помнишь?
- Все очень просто: остаточная память. Скорее всего, такое необычное словосочетание – «старый маразматик» он слышал не единожды по отношению к этому человеку и просто рефлекторно у него в голове это все всплывает. – Поясняет Спенсер.
- Хватит говорить обо мне, будто меня здесь нет. – Возмущается Гарри.
- Да уж, Арктурус вряд ли очень сильно любит Дамблдора: одного сына убил, другого засадил за решетку.
- Арктурус? – Переспрашивает в недоумении мальчик.
- Да, - кивнул Вернон, - Арктурус Рейндейл. Ты у него жил несколько лет.
- Вот видите! Вы еще и ребенка в рабство продавали?!
- Опять??? – буквально рычит Гарри. – Я вам уже давно говорил, что здоров, а то, что мои родственники меня, возможно, били, вас не касается! Я хочу уйти отсюда!
- Хорошо, Гарри, - сдается врач, - договорились. В апреле, когда пройдешь все оставшиеся тесты и сдашь экзамены за три с половиной класса, я тебя отпущу, нормально?
- Прекрасно. – Хором говорят Гарри и Вернон, ухмыльнувшись друг другу.

***

Конец апреля 1991 года.

Мальчика действительно выписывают в апреле, как и обещают. Все-таки с родственниками лучше, чем там. Гарри рад, что он живет в каком-то подобии дома, хоть и в чулане под лестницей. Там хорошо и уютно, между прочим. Ему глубоко наплевать, что Вернон иногда бьет его или тетя регулярно замахивается на него полотенцем или сковородкой (или что там еще может под руку попасться) или Дадли со своими дружками издеваются над ним (когда-нибудь они все-таки перебесятся, а, кроме того, он несколько быстрее и изворотливее чем все эти амбалы).

Удивление настигает его и в первый школьный день, когда группа уныло сидящих девяти- и десятиклассников, только завидев его, кидаются к нему с воплями: «Гарри, Гарри, Гарри». Один из них, даже умудряется как-то подхватить его в воздух (как оказывается позже, его зовут Марк), хотя удивительного в этом очень немного, ведь Гарри пока лежал в коме не рос совсем, да и после тоже… Можно сказать, что еще несколько недель парни не отпускают своего подопечного от себя ни на шаг.

Но такая идиллия длиться вечно тоже не может. Однажды может начаться конец света, и он действительно начинается.

***
Этот день можно было бы в принципе сравнить с тем, после которого Гарри попал в больницу, но мальчик не помнит. В каком-то смысле это лишило его части накопленного опыта, а с другой стороны дало шанс все изменить.

В последние дни дядя Вернон слишком пристально за ним наблюдал, что было крайне неприятно: постоянно ощущать на себе пристальный взгляд его блеклых глаз…

Утром Гарри идет в кухню (кстати, даже без напоминания тети) и начинает готовить завтрак. Мальчик вздрагивает от неожиданности, когда слышит ворчливый голос дяди:

- Налей-ка мне кофе, мальчишка. – Гарри пытается сварить его как можно быстрее, чтобы дядя отвлекся от созерцания его спины (а может и еще чего-нибудь) и скрылся за газетой.

Но даже после сваренного кофе его надежды не оправдываются:

- Послушай меня внимательно, племянник, - Гарри как раз в это время отвлекается на бекон, чтобы тот, не дай бог, не подгорел, но как только разворачивается, он утыкается в широченную грудь Дурсля, - сегодня ты не ложишься спать, пока я не приду, понятно? – Гарри кивает и смотрит на плиту, отчего оказывается фактически прижатым к Вернону, - и ни при каких условиях не сопротивляйся, иначе я могу причинить тебе боль… Слышишь?

Дядя Вернон вдруг крепко обнимает его и выходит из кухни, лишь на несколько секунд задержавшись на пороге чтобы, не оборачиваясь, сказать ему:

- Сегодня истекает отсрочка, которую мы смогли себе выбить. А я ничего не могу сделать, потому что я всего лишь маггл, - он грустно усмехается. Потом снова продолжает, - Спасибо тебе за все, и прости нас за то, что мы когда-либо тебе сделали или сделаем в дальнейшем. Прости…

Гарри молчит, будучи не в состоянии вымолвить не слова, и у него чуть не подгорает глазунья.

***
Вечером он действительно ждет дядю, тихо, чтобы никто его не заметил или не услышал.

В час ночи раздается шум подъезжающей машины и звук поворачивающегося в замке ключа. Гарри почти неслышно выходит из своей комнатушки и идет в гостиную, чтобы там, практически нос к носу столкнуться с дядей.

Вернон Дурсль явно уже нетрезв и слегка пошатывается. Как кажется мальчику, он в ужасе от какой-то перспективы, ожидающей его в будущем. Зрачки, будто в шоке, расширены, на голове хаос, какого, наверное, никто никогда не видел.

Он видит мальчика, Гарри знает, но всем телом, кажется, просит: «Умоляю тебя, уйди, уйди отсюда». А потом из глаз вдруг исчезают всякие признаки разумности и он, сощурив свои белесые глазки, начинает надвигаться на него. Вот тогда-то гаррино хваленое чувство опасности и срабатывает, но уже поздно.

Дядя медленно надвигается на него, пока мальчик не упирается спиной в стенку. Гарри пытается идти еще и вдоль нее, но у него не получается: Вернон одним резким и сильным движением выворачивает ему кисти рук и прижимает их к стене.

- Ну, все,… щенок,… теперь… ты… от меня… никуда… не денешься... - Он говорит хрипло, сбиваясь; в глазах блестит возбуждение.

Мальчик судорожно выдыхает. Его знания, как всегда некстати, всплывают наружу, вместе с чьим-то очень красивым, хорошо поставленным голосом.

«Возбуждение… Ты же спрашивал, что это такое… В день своего рождения обязательно первым делом посмотри в зеркало: в твоих глазах ты увидишь именно то, о чем меня сейчас спрашиваешь… Возбуждение… Предвкушение… Опасайся такого взгляда направленного на тебя тем человеком, от которого ты этого не хочешь. Если не хочешь, не чувствуешь в нем потребность, значит, это не доставит тебе удовольствия. Я надеюсь, что ты избежишь такого насилия над личностью, хотя бы в детстве. Насилие…»

- Насилие… - тихо выдыхает Гарри практически в губы склонившегося над ним мужчины.
- О да, малыш… какой ты умный… - Мальчик молчит, помня просьбу этого человека утром: не сопротивляться, а то будет больнее. О, да, будет…

Жесткий укус в губы застает его врасплох. Неожиданно. Поцелуй, наверное, это так призвано называться.

Он в ужасе чувствует, что не в силах пошевелиться ни когда его силой Целуют, ни когда стаскивают штаны и трусы, ни когда дядя расстегивает ширинку, а он смотрит на огромный, возбужденный член мужчины, ни когда его валят на ковер.

Гарри не отбивается или сопротивляется. Он просто не в том положении. Сейчас он должен просто принять все это (Звучит несколько двусмысленно, не так ли?). Принять. Сдаться. Без сопротивления. А страшно.

Мальчик практически безуспешно пытается расслабиться. Он понимает, что если не сможет, то ему будет больно. Чертовски больно. Готовить его здесь никто не собирается – это было ясно с первой же минуты. Значит, смерть от слишком большой потери крови? Страшновато звучит…

Мужчина сопит за его спиной. Так близко.

Черт, слава богу, я его не вижу…

А потом через несколько секунд пришла Боль. Жуткая, всепоглощающая. По всему телу. Все мышцы были сведены этой чертовой болью. И не пошевельнуться.

Гарри лежит практически неподвижно. Лежит, пытаясь хоть немного прийти в себя. Теперь боль распространяется толчками весьма в определенном месте. От движения, от жуткого трения. Голова на удивление ясно соображает. А зря…

Насилуют. Меня насилуют. Это плохо или хорошо? Нет, не так. Это больно и беспомощно.

Движения становятся все более резкими и грубыми. Мальчика буквально вжимают в ковер, а он только стискивает зубы и рассматривает его. Он по-настоящему ужасен. Что в стиле тети Петуньи.

Ненавижу его. Ненавижу этот гребаный ковер…

Гарри прекрасно чувствует оргазм мужчины, вот только ему облегчения это не приносит. Боль меньше не становится, достаточно явно идет кровь. Да и мужчина в данный момент буквально лежит на него.

***
Это не было концом. Только началом. Еще дважды. Гарри умирал с каждым движением. Рождался новый человек, имени чьего никто не знал, а может и знал… Потерял сознание он только в чулане и где-то на грани, между жизнью и смертью он чувствовал, как из него вытекает кровь. Достаточно быстро, чтобы к утру в чулане был бы уже труп. На краю уплывающего сознания он услышал родной, знакомый голос, зовущий его.

«Пожалуйста, не смей умирать. Живи, черт возьми, живи. Ты же Герой, Мальчик-Который-Выжил, так что, не умирай. Не смей, прошу тебя. Живи… живи… Только живи…».

***
Пятнадцатилетнему юноше вспомнилась еще и золотая вспышка, окутавшая все его тело, прежде чем он провалился в следующие воспоминания.

Глава 9.

Июнь 1992

Гермиона поворачивается, проходит сквозь фиолетовое пламя и скрывается из виду. Мальчик переводит дыхание и берет в руки самую маленькую бутылочку, а потом поворачивается лицом к черному пламени и одним глотком опустошает ее.

- Я иду, - говорит он, чтобы подбодрить себя, - иду…

Он собирается духом, подходя вплотную к черным языкам огня. В следующую секунду пламя лизнуло его, но он ничего не чувствует. А затем он оказывается в следующем зале. Однако тут уже кто-то есть. Предположения Гарри оправдались: это не Снейп, как думал Рон. Посреди комнаты стоит профессор Квиррелл.

- Ну, да. Так я и думал. – Негромко произносит мальчик, но все-таки он услышан.
- О. Значит, шляпа пыталась запихнуть тебя на Слизерин, благородный Гриффиндорец? А я все гадал, встречу ли здесь тебя. – Спокойно, без заикания улыбается ему профессор.
- Пыталась, – улыбается ему в ответ Гарри, - не получилось, как видите. Вы только не пытайтесь достать философский камень, это бесполезно.
- Почему? – Удивляется Квирелл.
- Он все равно ненастоящий. Видите ли, он спрятан в магическом зеркале, но если его оттуда вытащить, все его свойства, в принципе, могут потеряться. Ни Дамблдор, ни Фламель не стали бы так рисковать.
- Все правильно. – Раздается вдруг красивый голос, с несколько шипящими интонациями. – Дай мне поговорить с ним.
- Но, повелитель, вы еще недостаточно сильны, - протестует Квиррелл, пока Гарри оглядывается в поиске источника звуков.
- Позволь мне самому решать это. – Квиррелл, явно напуганный начинает разворачивать свой тюрбан и поворачивается к мальчику спиной.

Неожиданно воздух будто начинает мерцать и Гарри в шоке смотрит на медленно оседающее тело его профессора и странный сгусток воздуха, постепенно ставший красивым мужчиной лет тридцати.

- Темный Лорд? – В шоке спрашивает мальчик.
- Да… И я не собираюсь причинять тебе вреда, так что расслабься.
- Хорошо, - смущенно шепчет Гарри и присаживается на ступеньки. Призрак пристраивается напротив.
- Я хотел бы поговорить с тобой. Знаешь, я не ожидаю, что ты сейчас простишь меня и бросишься мне на шею, но я все-таки не хотел бы твоей ненависти по отношению ко мне.

Мальчик удивленно смотрит на него. Через несколько минут Гарри отвечает:

- Я не злюсь тебя, не ненавижу. Я… Мне очень часто снятся сны о Той ночи. Это… Я многого не понимаю, но, судя по всему, ты и так знал, где нас искать, или даже тебя пригласили к нам в гости, а потом тебя заколдовали, так? Дамблдор?
- Все правильно. Директор использовал очень древнее двойное запрещенное заклинание, больше известное, как «Приказание Императора». Хуже, чем Первое Непростительное…
- Империус? – Гарри, с тех пор, как попал в волшебный мир старается выяснять все подробности, даже Первой Магической Войны. – Хуже только остальные два… - ухмыляется мальчик.

Призрак тоже улыбается ему, а потом вновь становится серьезным:

- Ты же понимаешь, что я, рано или поздно вернусь?
- Понимаю.
- Это хорошо. Я думаю, что справлюсь с этим сам, но после возвращения, я стану злобной, жестокой тварью, поэтому мне нужна твоя помощь.
- В чем?
- В том, что я все еще и жив, но нахожусь в таком состоянии, виноват я сам. Когда-то много лет назад я создал крестражи – предметы, хранящие кусочек моей души. Когда я попытался тебя убить, моя душа была уже слишком раздроблена, и ты, чтобы выжить, забрал небольшой кусочек себе; у меня ее осталось слишком мало, чтобы держаться в теле, и я стал… духом. Я хочу, чтобы ты их собрал, не все, правда, и отдал мне. Я думаю, что мы будем с тобой регулярно видеться, ведь я буду охотиться за тобой…
- Ну, да, наверное. Хорошо, но… где я их буду искать, как они вообще выглядят?
- Первым моим крестражем стал мой дневник. Его, на самом деле, лучше уничтожить, если сможешь. Сейчас он храниться у Люциуса Малфоя, а ты, насколько я знаю, не очень-то дружишь с его сыном. Так что он пока недосягаем.
- На самом деле, Драко гораздо лучше, чем мои друзья – Грейнджер и Уизли. Во-первых, они за мной, кажется, следят, а во-вторых, Рон – придурок, а Гермиона – занудная зубрилка. С этой точки зрения, Драко очень на меня похож.
- Но у тебя же были причины, по которым ты не принял его дружбы?

Гарри сильно смущается. А потом очень неохотно отвечает:

- Я не люблю прикосновений, а он в виде дружбы протянул мне руку.
- Понятно. – Мужчина надолго замолкает, потом переводит тему, - Второй – кольцо, перстень с крупным черным камнем. Он хранится в маленьком доме на холме в Литтл Хенглтоне, маленькой маггловской деревушке, где жили мои родственники. Это в Суррее, кажется. – Гарри кивает ему в ответ.
- Третьим является чаша Хаффлпафф, но она в хранилище Лейстранджей, так что это бесполезно, гоблины тебе ничего не отдадут. Четвертый – медальон Слизерина. Он когда-то был в пещере, но сейчас у Регулуса Блэка, брата твоего крестного.
- У меня есть крестный отец?
- Ну, да. Сириус Блэк. Его, правда, посадили в Азкабан за предательство мне твоих родителей.
- Подожди, но ты же, вроде, был гостем Лили и Джеймса… Или я чего-то не понимаю? Ведь ты же своих… э-э-э…
- Пожирателей, - подсказал Темный Лорд.
- … да, именно их. Ты им какие-то метки ведь ставил, и если он не был твоим слугой, то у Сириуса ее нет, правильно?
- Да. Но Дамблдору он, по всей видимости, мешал.
- Понятно. То есть медальон не досягаем?
- Да. Регулус погиб, когда ты только родился. Давай дальше. Пятый – диадема Равенкло. Она здесь, в Хогвартсе, в Комнате-По-Требованию. Она на седьмом этаже, там надо пройтись вдоль стенки три раза и попросить что-нибудь спрятать. Она должна быть где-то в тех завалах. Шестым, вообще-то, являешься ты, но с этим ничего не поделаешь.

Мальчик ошеломленно смотрит на него. А затем на несколько минут впадает в прострацию. Потом говорит абсолютно не в тему:

- Вот только не говори мне, что великий и ужасный Темный Лорд оставил свою душу без защиты… Да, кстати, у тебя есть настоящее имя, ты же не родился Волан-Де-Мортом? И все-таки, что ты делал у нас дома в тот вечер?
- Мое настоящее имя – Том Марволо Риддл и в тот день я просто пришел в гости к своему племяннику, Джеймсу обсудить одно довольно сомнительное пророчество.
- Мой отец – твой племянник??? А что за пророчество?
- Ну, на самом деле это не совсем так, но очень близко к истине. Пророчество, я думаю, тебе Дамблдор сам расскажет. Оно сейчас храниться в Отделе Тайн в Министерстве. Я действительно не оставил крестражи без защиты, просто она очень специфическая. Дневник затуманивает сознание того, кто в нем пишет, вплоть до создания духа меня шестнадцатилетнего. В кольцо нужно кинуть Третье Непростительное. Оно необязательно должно быть полноценным, я уверен, что ты с этим справишься. Из чаши не стоит пить – все напитки в ней становятся ядовитыми. С медальона вся защита уже снята, ведь она стояла в пещере. На диадеме ее нет, как факта – у меня было слишком мало времени, чтобы спрятать ее здесь. Знаешь, конечно хорошо бы было, если бы ты смог объединить те частички, которые нашел бы.
- А как?
- Для этого крестражи нужно сломать. Яд василиска, меч гоблинской работы, Адское пламя вроде тоже сработает. Ты почувствуешь, как душа выходит из него, обязательно. Именно в этот момент нужно подставить кристалл из черного оникса, лучше всего, или просто из какого-либо черного камня. Правда его лучше все время носить при себе, но уравновешенный чем-нибудь светлым…
- Например?
- Омутом Памяти. Знаешь, многие чистокровные волшебники носят цепочки с тремя кулонами: какой-либо амулет, Омут Памяти и Накопитель. Выбираются их цвета. Знаешь, я думаю, тебе стоит спросить у директора насчет Омута твоего отца. Скажи, что это в детстве была твоя любимая игрушка, а ты недавно об этом вспомнил. Накопитель у тебя, наверное, будет изумрудом, только темным, постарайся подобрать под цвет глаз.
- Хорошо, я постараюсь.

Гарри молчит несколько секунд, а потом вдруг резко бледнеет:

– Черт! Дамблдор может читать мысли, и если он узнает…
- Да уж, действительно. Это проблема. Он хороший легиллиментор, а научить тебя окклюменции так быстро я не смогу. Черт. – Призрак стонет от разочарования. – Ну, и что нам делать?
- Вообще-то есть один способ…
- Какой это? – В голосе Тома звучит неподдельное любопытство.
- Стереть мне память. – Пожимает плечами Гарри.
- Нельзя. Обливейт вообще стирает воспоминания.
- Другой способ. Он уберет наш разговор достаточно далеко, но я не буду его помнить.
- Тогда какой смысл в этом?
- Ну, ты же можешь так сделать, чтобы конкретно эти воспоминания были зациклены на твое Смертельное Проклятие, попавшее в меня.
- То есть ты будешь подставляться, чтобы в последнюю секунду все вспомнить? Какая глупость.
- Зато они сохраняться.
- Ну, да, - недовольно бурчит Темный Лорд, - что за способ-то?
- Я расскажу тебе какой-то определенный момент из прошлого. После этого впаду в кому, а когда очнусь, не буду помнить то, о чем тебе рассказал и разговор, в котором это событие упоминалось.

Призрак, прищурившись, смотрит на него.

- Знаешь, больше всего это напоминает проклятие, чтобы ты молчал о своем прошлом.
- По-моему, так оно и есть. У меня иногда создается впечатление, будто…
- Что?
- Будто не ты мне этот шрам оставил, а кто-то другой. Он у меня начинает болеть, а иногда даже кровоточить, когда на меня смотрит Дамблдор. Или Снейп.
- Они оба легиллименты, - задумчиво пробормотал мужчина, - вполне возможно, что тебе больно, когда они копаются у тебя в мозгах.
- Брр. Отвратительно.

- Гарри, Дамблдор идет сюда. Он уже прошел мимо собаки.
- Откуда?...
- Я всегда его чувствую. Так что?
- Мой дядя меня насилует, - сильно покраснев, выпалил мальчик.
- Причем здесь это? – Хмурится Волан-Де-Морт, а потом в ужасе переспрашивает, - Что с тобой делает этот вонючий маггл? Я его уничтожу, честное слово.
- Не надо. Он, на самом деле, хороший. Его все время будто что-то заставляет делать мне больно, а он этого не хочет. А еще он все время проклинает Дамблдора…
- Ты хочешь сказать, что директор и к этому руку приложил? – Тихим шепотом, он которого у Гарри бегут мурашки по коже, спрашивает мужчина.

Гарри только пожимает плечами, а потом резко бледнеет. В голове становится абсолютно пусто, и на грани уплывающего сознания мальчик слышит свой тихий шепот:

- Уходи, Том.

***
Май 1994

Тринадцатилетний Гарри идет по коридору вместе с Гермионой, которая, кажется, пытается ему о чем-то рассказать. На все ее вопросы он отвечает невпопад, так что, не выдержав, Гермиона останавливается и спрашивает:

- Гарри, ты собираешься меня сегодня слушать? Я тебе, между прочим, говорю о том, что через две недели экзамены, а ты ни к чему не готов!
- Гермиона, я ЗОТС и Зельеваренье могу хоть сейчас сдавать, а остальное нужно просто повторить. У меня хорошая память.
- Что-то я этого никогда не замечала! Что ты, что Рон! Два лентяя, которым ничего не хочется делать!
- Прекрати переходить на личности, - угрожающе зашипел парень, - я всегда почему-то молчу, что ты зубрила, которая меня достала.

У девочки из глаз текут слезы. Резко замахнувшись, она отвешивает Гарри пощечину и убегает куда-то.

Парень тяжело вздыхает, трет щеку и медленно сползает по стене. Он сидит так очень долго, ему даже кажется, что в какой-то момент он задремывает. Приходит в себя он от звука приближающихся шагов и негромкого разговора.

Любопытство Гарри все время нуждается в подпитке, так что он прячется в нише за гобеленом. Люди останавливаются как раз рядом с ней, поэтому ему все прекрасно слышно.

- Драко, ну что у тебя случилось, что ты так далеко меня увел от гостиной?
- Поттер. – Блейз негромко стонет.
- Ты меня задолбал уже. Поттер, Поттер. Он стал уже твоей манией. Что ты на него так взъелся?
- Он отказался со мной дружить в поезде перед первым курсом.
- Зная тебя, ты сначала всех там обстебал, а потом, увидев его, предложил дружбу. Так?
- Ну, да.
- Это твоя первая ошибка. Я слышал он до школы и летом жилу магглов, он просто не привык к таким снобам, как ты. Естественно ему приятней в компании грязнокровки и Уизли.
- Да, ты прав, Блейз, как всегда. На самом деле, в первый раз мы встретились в магазине мадам Малкин.
- И?
- Ну, я же не знал, что растрепанный пацан в одежде, которая ему явно сильно велика, разбитых очках и с этим полоумным Хагридом может быть Гарри Поттером. – Возмущается Драко Малфой.
- Он действительно так выглядел? – Ответный кивок.
- Кроме того, я думал, что он должен быть, по крайней мере, моего роста. Иногда у меня создается впечатление, что он вообще отстает в физическом развитии на несколько лет.

С обратной стороны гобелен оказывается слишком пыльными и конец фразы тонет в оглушительном чиханье Гарри.

Разговаривающие моментально подпрыгивают и, когда парень все-таки вылезает из ниши, на него смотрят две палочки.

- Поттер? – В ужасе спрашивает Малфой, не веря своим глазам.

Гарри напускает на себя непринужденный вид и, прислонившись к стене, с достоинством отвечает:

- Добрый вечер, господа. Я тут слышал, вы обсуждали некоторые аспекты моего здоровья, так вот, я думаю, следует удовлетворить ваше любопытство: я действительно отстаю в физическом развитии. На два года.

Драко смотрит на него, не в силах ничего сказать.

- Извини, Гарри, но я боюсь, нам придется наложить на тебя Заклятие Памяти. – Спокойно говорит Блейз.
- Я все понимаю, - говорит парень и слегка кивает, - мне бы тоже не хотелось бы помнить этот ваш разговор.

Блейз легонько кивает, немного даже поклонившись ему, и негромко говорит: «Обливейт»



 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку