— Очень много споров возникло по поводу Вашей повести «Дочь Ивана, мать Ивана». Некоторые критики даже сочли ее призывом к самосуду. Скажите, читали ли Вы эти публикации? Отчего, по Вашему мнению, могли возникнуть такие резкие суждения?
— Критику я читал не всю. Самая лучшая критика — это письма читателей. После выхода повести я стал получать от них много откликов. Конечно, я подозревал, что такие споры будут. История-то эта в чем заключается: наших убивают, над нашими издеваются; что хотят, то и делают — как в высших эшелонах, так и в низших, а безвинные страдают…
— Как Вы думаете, почему так извратили Вашу идею? Почему не поняли? Вот филолог из Иркутска (не буду называть имя) говорит, мол, получается, что все можно – выходи и режь своих обидчиков?
— Здесь все просто — это так называемые либералы. Мир наш разделился на две части, даже больше, чем на две. И «критик», о котором вы говорите, принадлежит к одной из частей. Если бы подобную повесть написал кто-то из них, то они подняли бы шум: как это можно нашего брата… Но написал-то я — и написал, может быть, даже неплохо. Вообще, повесть сочинялась десять лет, с перерывами; я чувствую и понимаю сам, что это не лучшее мое произведение, но раз я «тянул» ее столько времени, значит, это было мне нужно.
— В повести Вы взращиваете нового сильного русского человека, который смог бы противостоять сегодняшней торгашеской жизни. Это Иван. А каким Вы видите его сегодня?
— Понимаете, я бы хотел взрастить такого человека, но плохо получается. И, пожалуй, уже не получится. Сильный у нас тот, кто с деньгами. Я много этим занимался, и писал, и с премьер-министром говорил на эту тему, но он полностью на их стороне, — на стороне обогатившихся от нынешней власти людей. — Алексей Шорохов в статье («Русский вопрос», «День литературы», 2004, № 1 — Ред.) пишет о том, что как раз такие Иваны смогут спасти Россию, он верит, что сегодняшние Иваны воспитают в своих детях ту чистоту и силу духа, на которых твердо стоят сами.
— Дай бы Бог. Спасибо ему, спасибо. Потому что сам я в последнее время как-то… потерял надежду. Практически ничего не читаю — в основном, смотрю телевизор. Страшно становится: принимаются законы, прямо направленные на то, чтобы погубить Россию. Больше всего меня удивляет и устрашает сегодняшнее положение в сфере образования. Поначалу казалось, что это я заблуждаюсь, думал, что придет время и все станет на свои места, а теперь вижу: все делается сознательно. Есть, конечно, пример МГУ: ректор — мужественный человек — выступил категорически против единого госэкзамена… Сейчас я уже почти перестал заниматься этим вопросом. Но у меня большая переписка с преподавателями – и все они против ЕГЭ.
— Валентин Григорьевич, могли бы Вы меня, молодого читателя, сориентировать в современной литературе? Кто сейчас продолжает классическую традицию?
— Для меня это трудный вопрос, потому что я, как уже говорил, почти ничего не читаю. Но знаю, что традицию эту продолжают номинанты литературной премии «Ясная Поляна». Приезжают такие писатели и к нам, в Иркутск, на праздник русской духовности и культуры «Сияние России». Среди них есть действительно талантливые и достойные авторы. Однако
многие, увы, постепенно склоняются… к зарабатыванию денег. Ведь напишешь серьезную книгу — она и будет простаивать на полках магазинов, потому что нет спроса. Вот и учатся писать так, чтобы угодить современной публике.
— Значит ли это, что классическая литература умирает? Вот ведь в ХХ веке одновременно жили Чехов, Горький, Куприн, Бунин, потом Шолохов. А сейчас?
— Умирает, умирает. Протянет еще лет двадцать — и умрет во всем мире, даже там, где классическая литература родилась гораздо позже.
— А в России, может быть, это связано с тем, что она духовно надорвалась?
— Надорвалась, изменила себе. В войну есть нечего было, а читали. Моя мать работала на почте, туда привозили книги на продажу. И я читал эти книги, и не я один — очередь стояла. Даже тогда — в войну и сразу после нее — заботились о том, чтобы люди не забывали литературу, присылали лучшее.
— Не кажется ли Вам, что сегодня существуют как бы две литературы: одна, очень небольшая (буквально два-три автора), продолжает классическую традицию и остальная – грязная, поверхностная псевдолитература?
— Ну, конечно, кажется. И не только кажется, а так оно и есть. Это было сделано сознательно. Перестали широко издавать нравственные книги, чтобы проталкивать ту «литературу». - Как Вы думаете, каков он — сегодняшний человек? И кто сегодня герой в литературе: вор и убийца, которого показывают по телевизору?
— Нет, в человеке много хорошего. Даже в Москве — много хорошего. Но это, правда, особый круг людей. В провинции тоже есть такой круг. В деревню поедешь: пьют все, а народ-то хороший. Нутро-то осталось. Поговорить приятно, все понимают…
— Так
почему же писатели не находят в народе эти золотники и не показывают их? И где тот, кто сегодня напишет «Записки охотника»?
— Если говорить обо мне, то я не осилю. А другие? Я знал немало достойных русских писателей, но многие перешли на другую сторону — и перешли уже давно… Беседовала Ксения ЗИМИНА – студентка пятого курса Московского государственного гуманитарного университета имени М. А. Шолохова. Разговор состоялся в Иркутске летом 2010 года.
(Киносценарист), Сегодня в 13:14 -- Удалить 
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=1){kind=small}
michael_077) и другие местные жители рассказали о том, что площадь тлеющих торфяников стала даже больше, чем месяц назад.
