Товарищи, дело плохо. Я тоскую, как Блок. Наяда исчезла, и всё такое. Естественно, подсознание уже диктует мне выход, ибо людей на свете много, есть из кого выбирать)Но сейчас позвольте мне забить на экзамены, лишние килограммы, немытую посуду и спрятанную в столе фотографию главной причины моей временно неудавшейся личной жизни. Всё потом.А пока меня ждёт ещё не виденный фильм "Фрэнки и Джонни". Предвкушаю море удовольствия от просмотра.Любите ли вы Пачино так, как я люблю его? Риторический вопрос, моих чувств к нему хватит на всех) И поскольку сегодня у меня кризис жанра, то буду восторгаться не блестящей игрой и даром перевоплощения, а бездонными глазами и длинными пальцами. И волосы...Мужчины, не стригитесь коротко, берите пример с Аля Пачино!;)

Потому и смотреть буду мелодраму, а не восхитительный "Запах женщины" или "Путь Карлито". Да мало ли ещё фильмов, где есть великолепный Аль Пачино... Нет. Только мелодраму. Баба я или кто?Кстати, про "Путь Карлито". Соплей, жизненно необходимых временами даже язвам вроде меня, хватает и там. Вот, к примеру, о пользе слабых замков...

И ведь не любила же Трахтенберга, но всё равно жаль. Видимо, эффект неожиданности - этот-то Карлсон как мог умереть вот так, по-настоящему?

Последние два года как-то особенно много сообщений о смертях известных людей. Может быть, я просто стала обращать на это внимание. Началось, насколько я помню, с Абдулова. Потом Бачинский. Тогда я даже плакала. И пошло-поехало.

Только сейчас обратила внимание, как много у меня в блоге некрологов. Про Старыгина, кстати, не писала. Тоже с детства любимый, Арамис.

Это всё очень печально. Но то люди незнакомые, из телевизора. Поэтому вывод будет малодушный, но честный: лишь бы не близкие.

Приобщилась на днях к тому, что многие мои товарищи считают прекрасным: к Губке Бобу и фильму "Сумерки". Просмотр произведений, популярных в молодёжной среде, дал неоднородные результаты. "Сумерки", в принципе, усваиваются нормально. Хотя восторгов знакомых девушек по поводу фильма в целом и актёра, играющего главную роль, в частности я не разделяю, но потраченного времени, в общем, не жалко. Один раз посмотреть можно. А "Губка Боб" - простите, чушь полная.

Да, а я умею не только ругать! Я ещё и хвалить могу!

Поэтому настоятельно рекомендую всем, кто не видел, спектакль "День радио". Подчёркиваю: именно спектакль, а не фильм. За несколько лет я диск с записью почти до дыр затёрла. Любимый фрагмент прилагается;)

6. В продолжение темы о битлах. Мой любимый битл - Ринго. И аргументы типа "Он не творец" и "Ринго не лучший барабанщик даже у нас в группе" мне до лампочки. Всё равно он хороший.

7. Я вообще очень люблю говорить "мне до лампочки". И чаще всего так оно и есть. Временами меня это очень беспокоит.

8. Ещё я люблю бутерброды с творогом. И это нормально.

9. В детском саду было хорошо. По крайней мере, в третьем по счёту. Остальные я не помню. Там работала моя мама, поэтому на сончас я, как блатной ребёнок, могла уХодить в её группу к трёхлеткам.

10. Мне нравилось читать им вслух и помогать укладывать подрастающее поколение спать. Любовь к детям резко прошла, когда они уронили гардину, а я еле успела оттащить главного героя теракта.

11. Уже тогда установилась особая форма дружеского общения, которая до сих от меня, по счастью, никуда не делась: банда из 3-4 человек плюс пара более давних и близких друзей отдельно от компашки.

Пока хватит.

1. Моя биография началась в стране прославленной, но ныне несуществующей - как и у большинства моих знакомых.

2. В городе, который в данный момент на карте отсутствует.

3. То есть в Ленинграде. А большую часть жизни я провела на улице Ленинградской.

4. Некоторая связь с северной столицей чувствуется до сих пор, хотя больше я там не была. По крайней мере, норвежские фьорды и английские туманы гораздо притягательнее турецкого солнца и египетских песков.

5. Нелёгкое пренатальное время отмечено первым пересечением с группой The Beatles. Во всяком случае, родители говорят, что года в 2 я их прекрасно знала, хотя слышала до этого только через живот. Второе пришествие битлов состоялось только в 16 лет.

Дальше писать лень. Так что всё.

Вчера за 4 часа до концерта узнала, что иду на свой любимый "Несчастный случай". А виноват в этом перелом. То бишь самый натуральный несчастный случай. Вот уж никогда не знаешь...

Главный вывод после концерта - я больше не буду пропускать приезды НС в Новосиб. Ну, по крайней мере, я надеюсь. Есть ведь ещё переломы... Ладно, не будем о грустном.

А вот и они, красавцы;)

 Найдено на snapetales.com в Перловке. Автор фигурирует под именем Сбрендивший Ёжик. Хорошее имя, правильное. 

Профессор Снейп прилетел в Западный Берлин инкогнито и поселился в гостинице под именем Валентины Константиновны Портновой. Гостиница была отвратительная, с клопами, а когда профессор решил помыться, вода кончилась как раз тогда, когда профессор намылил голову. Вдобавок на улицу было невозможно выйти без маскировки - к профессору тут же подбегали пионерки и начинали просить автографы. К концу недели у профессора уже начало рябить в глазах от красных галстуков, поэтому из гостиницы он выходил, приклеив усы и надев темные очки, дуршлаг и ласты. У профессора была ответственная миссия - найти Гарри Поттера и доставить его в Лондон. Наконец профессор обнаружил его на обширной западноберлинской свалке. Гарри Поттер сидел на куче мусора и грыз батарею. Чертыхаясь и то и дело наступая одной ластой на другую, профессор подошел к Гарри и сказал: "Ну что, друг-сарделька, собирайся, поедем домой. Профессор Дамблдор соскучился по тебе". Гарри подавился батареей: "Профессор, это действительно вы? Я думал, вы умерли!" "Вот черт! - подумал профессор. - Он меня узнал! А я-то думал, что в этом дуршлаге я вылитая Валентина Константиновна Портнова". Вслух он сказал: "Поттер, профессоры Снейпы не умирают. Они реинкарнируются". Гарри почесал в затылке и сказал: "Вот что, уважаемая реинкарнация профессора Снейпа! Никуда я не поеду. Мне здесь атмосфера самая подходящая. К тому же, я здесь совсем один остался - Драко улетел рожать на остров Фиджи, а у Рона с Гермионой вирусы похитили ДНК. Вот я уеду, а кто будет помойку охранять?" Гарри отхлебнул тормозной жидкости и предложил профессору: "Хотите?" Профессор поморщился. "Помойку будет охранять Лонгботтом. Мы с ним как раз одним самолетом летели. А когда вернемся, мы с тобой организуем рок-группу", - пообещал профессор. "Правда?" - глаза Гарри радостно блеснули. "...И назовем ее "Самоклеющийся уплотнитель". А пока прыгай-ка ты ко мне на закорки". "Йу-ху!" - крикнул Гарри, прыгая профессору на закорки. Профессор крякнул и пошел прочь с помойки, стараясь не наступать одной ластой на другую.

В детстве я любила музыку больше, чем сейчас. Возможно, я даже была меломаном. Если это тот, кто слушает всё без разбора и составляет своё мнение.

Вчера смотрела фильм про Женю Белоусова. Сколько лет прошло, а я всё ещё люблю Женю Белоусова. Но это большой секрет;) Что не мешает мне считать его песни дерьмом. И, оказывается, он был со мной солидарен. Но вот голос у него классный, и мы опять же в этом согласны.

Поскакала бы я на дискотеке под "Вечерок-вечерочек", честное слово. Только никому не говорите.

Пообщалась с одной оооочень весёлой пышной дамочкой бальзаковского возраста. Повестка дня: "Почему ты до сих пор не замужем?!!"

Хотя обычно такие разговоры пресекаются на корню.

Итог таков:

- Ты что, вышиваешь??? Ей замуж надо выходить, а она тут вышивает!

- А я пока вижу хорошо. У нас в семье это обычно ненадолго.

- Прааавильно!!! Вышивай, пока молодая, трахаться можно и с плохим зрением!!!

Вот так вам) Да здравствует разум, да сгинет маразм!

Когда раз за разом наступаешь на те же грабли, кто ты? Идиот? Или однолюб?

Всю жизнь напрягает меня тяга к возведению многоэтажных планов и постановке сроков ("Даёшь пятилетку за четыре года!!!"). Даю-даю. Ещё ни разу не дала.

Есть ведь такие соблазнительные временные промежутки, ммм... Год - это понятно. Месяц. Сезон - весна, лето, осень, зима, кому что романтишней кажется. До Нового года. До своего дня рождения. До встречи с кем-то, кому надо показаться весь в белом. 100 дней. Или 9 1/2 недель.

А до НГ, кстати, 9 1/2 недель осталось;) Держись, не поддавайся!

На самом деле, я прекрасно понимаю причины своего желания в максимально сжатые сроки стать Суперменом/Супергёрлой. Лучше бы не понимала.

Когда начинаешь в уме составлять рейтинг медицинских учреждений родного города на основе собственных впечатлений, иногда становится не по себе. Закопаем тревогу под толщу оптимизма, товарищи, как все меня и призывают. Добротного такого розовосопельного оптимизма, у которого от улыбки хмурый день светлей и от неё же уже кожа на лице треснула.

Оптимизм призывает нас полюбить себя такими, какие мы есть. Слабо, очень слабо. 6 сброшенных кг дались нелегко. Какого было напрягаться, когда можно нежно любить свои валики на животе?

Могу ещё долго брызгать слюной, но лень клавиатуру потом протирать. Так что просто останусь подальше от розовых. Поближе к пессимистам.

В тему - любимый Довлатов.

 В Тбилиси проходила конференция на тему - "Оптимизм советской
литературы". Было множество выступающих. В том числе - Hаровчатов,
который говорил про оптимизм советской литературы. Вслед за ним
поднялся на трибуну грузинский литературовед Кемоклидзе:
  - Вопрос предыдущему оратору.
  - Пожалуйста.
  - Я относительно Байрона. Он был молодой?
  - Что? - удивился Hаровчатов. - Байрон? Джордж Байрон? Да, он
погиб сравнительно молодым человеком. А что?
  - Hичего особенного. Еще один вопрос про Байрона. Он был красивый?
  - Кто, Байрон? Да, Байрон, как известно, обладал весьма эффектной
наружностью. А что? В чем дело?
  - Да так. Еще один вопрос. Он был зажиточный?
  - Кто? Байрон? Hу, разумеется. Он был лорд. У него был замок. Он
был вполне зажиточный. И даже богатый. Это общеизвестно.
  - И последний вопрос. Он был талантливый?
  - Байрон? Джордж Байрон? Байрон - величайший поэт Англии! Я не
понимаю, в чем дело?!
  - Сейчас поймешь. Вот смотри. Джордж Байрон! Он был молодой,
красивый, богатый и талантливый. И он был пессимист! А ты - старый,
нищий, уродливый и бездарный! И ты - оптимист!
 

Ещё одна порция шедеврального. Моё детство было украшено журналом "Трамвай", ныне, видимо, благополучно почившим в бозе, если можно так сказать о печатном издании. Недавно нашла преемника моего любимого рогатого - детский журнал "Кукумбер". Наслаждаюсь;)

Пол Уэст

КУКУМБЕР

Перевод Дины Крупской

Сияли в море облака.
Молчали камни средь песка.
Среди камней молчал песок.
Я был как парус одинок.
Я шел по скользкому пути,
где только камни на пути,
где только камни да куски
ракушек, битых на куски.
А камни – что, им плыть да плыть,
нет чтобы сесть поговорить.

Вдруг вижу – что-то голубеет
и серо-буро-зеленеет.
Оно прозрачное, как сок,
не крокодил, и не носок,
не черпачок, не лом, не гусь...
Сказать точнее не берусь:
я как-то сразу сбился с толку,
весь потерялся, как иголка.

Спросите: может, это кот?
Отвечу: ростом – точно кот.
А может, меньше соловья?
И тоже «да» отвечу я:
да, соловьиного крыла
чуть меньше он... оно... была...

Оно спросило осторожно:
«Могу я петь, сэр, если можно?»
И в этот миг я понял, понял:
КУКУМБЕР – вот же кто такой он!

Я вижу, вы удивлены:
мол, романтические сны,
и как ты имя разгадал...
Но я же видел, я же знал,
что это не папье-маше,
не ластик на карандаше,
не зонт от солнца, не сырок,
и не на память узелок,
и не косяк холодных скумбрий...
Так кто же, если не Кукумбер?

Он был печален, утомлен...
Да что там, чуть не таял он!
Его хотелось защищать
и чем-то вкусным угощать,
и ручку жать... Но вижу вдруг:
Ах, Боже мой! Ведь он без рук!
И сердце дрогнуло и сжалось:
Он просит спеть – какая малость!!
Я горячился, словно плюшка,
шепча в бледнеющее ушко:
«Зверушка, детка! Милый мой!
Ты пой, Кукумбер!! Громче пой!!!»

Он кинул в море долгий взгляд,
вздохнул пятнадцать раз подряд,
головку милую нагнул,
и жутко, хрипло затянул:

«О, я бы спел, что в море влажно,
а в небе рыбья чешуя,
что две медузы... нет, неважно,
я тут забыл... но помню я,
как было жалко мне, что волны
кипят, бедняжки, на плите,
когда горшочки ими полны...
Ах нет, не то, не так, не те.
А те, что в море, так наклонны,
что можно вниз по ним скатиться,
и лодка вверх взлетает, словно
большая парусная птица.
Я спел бы, как в песке фасоль
я находил и нес жене.
Но ни ДО-РЕ, ни ЛЯ-ФА-СОЛЬ,
увы, не удавались мне.
Я петь пытался – и не мог.
О том, как молод осьминог,
о трех китах, и все такое –
не спеть мне! Горе-то какое!»

Но я словам его внимал,
и ни-че-го не понимал.

– Кукумбер! – я вскричал. – Прости,
ты на моем зачем пути,
зачем спросил, нельзя ли петь,
когда не можешь вовсе петь?

Глядит Кукумбер мне в глаза, -
а там уже стоит слеза
обиды, злой, как бигуди.
Он повернулся, чтоб уйти,
и вдруг сказал почти без сил:
«Я разрешенья не просил,
себя вы сами обманули.
Я задал вам вопрос «Могу ли?»
Да, сэр, не «Можно», а «Могу».
Я знал и сам, что не могу,
но все ж хотел для подтвержденья
услышать, сэр, и ваше мненье...»

Он изможденно улыбнулся,
и вдруг руки моей коснулся:
«Я и не знал, что людям сложно
«могу ли» отличить от «можно».
Прощайте, сэр, дела...»
– Де-ла-а... –
врала соседняя скала.
Он весь исчез, и только эхо
мне донесло обрывки смеха:
«Пишите летом на снегу-у-у
два слова:
МОЖНО и МОГУ!!»

По-прежнему заедена бытовухой. Поведать, в общем, нечего. Кроме очередной порции чужих мыслей.

Иосиф Бродский. Из "20 сонетов к Марии Стюарт".

I

     Мари, шотландцы все-таки скоты.
     В каком колене клетчатого клана
     предвиделось, что двинешься с экрана
     и оживишь, как статуя, сады?
     И Люксембургский, в частности? Сюды
     забрел я как-то после ресторана
     взглянуть глазами старого барана
     на новые ворота и пруды.
     Где встретил Вас. И в силу этой встречи,
     и так как "все былое ожило
     в отжившем сердце", в старое жерло
     вложив заряд классической картечи,
     я трачу, что осталось в русской речи
     на Ваш анфас и матовые плечи.

        II

     В конце большой войны не на живот,
     когда что было, жарили без сала,
     Мари, я видел мальчиком, как Сара
     Леандр шла топ-топ на эшафот.
     Меч палача, как ты бы не сказала,
     приравнивает к полу небосвод
     (см. светило, вставшее из вод).
     Мы вышли все на свет из кинозала,
     но нечто нас в час сумерек зовет
     назад, в "Спартак", в чьей плюшевой утробе
     приятнее, чем вечером в Европе.
     Там снимки звезд, там главная -- брюнет,
     там две картины, очередь на обе.
     И лишнего билета нет.

        III

     Земной свой путь пройдя до середины,
     я, заявившись в Люксембургский сад,
     смотрю на затвердевшие седины
     мыслителей, письменников; и взад-
     вперед гуляют дамы, господины,
     жандарм синеет в зелени, усат,
     фонтан мурлычет, дети голосят,
     и обратиться не к кому с "иди на".
     И ты, Мари, не покладая рук,
     стоишь в гирлянде каменных подруг --
     французских королев во время оно --
     безмолвно, с воробьем на голове.
     Сад выглядит, как помесь Пантеона
     со знаменитой "Завтрак на траве".

        IV

     Красавица, которую я позже
     любил сильней, чем Босуэла -- ты,
     с тобой имела общие черты
     (шепчу автоматически "о, Боже",
     их вспоминая) внешние. Мы тоже
     счастливой не составили четы.
     Она ушла куда-то в макинтоше.
     Во избежанье роковой черты,
     я пересек другую -- горизонта,
     чье лезвие, Мари, острей ножа.
     Над этой вещью голову держа,
     не кислорода ради, но азота,
     бурлящего в раздувшемся зобу,
     гортань... того... благодарит судьбу.

        V

     Число твоих любовников, Мари,
     превысило собою цифру три,
     четыре, десять, двадцать, двадцать пять.
     Нет для короны большего урона,
     чем с кем-нибудь случайно переспать.
     (Вот почему обречена корона;
     республика же может устоять,
     как некая античная колонна).
     И с этой точки зренья ни на пядь
     не сдвинете шотландского барона.
     Твоим шотландцам было не понять,
     чем койка отличается от трона.
     В своем столетьи белая ворона,
     для современников была ты блядь.

        VI

     Я вас любил. Любовь еще (возможно,
     что просто боль) сверлит мои мозги,
     Все разлетелось к черту, на куски.
     Я застрелиться пробовал, но сложно
     с оружием. И далее, виски:
     в который вдарить? Портила не дрожь, но
     задумчивость. Черт! все не по-людски!
     Я Вас любил так сильно, безнадежно,
     как дай Вам бог другими -- -- -- но не даст!
     Он, будучи на многое горазд,
     не сотворит -- по Пармениду -- дважды
     сей жар в груди, ширококостный хруст,
     чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
     коснуться -- "бюст" зачеркиваю -- уст!

...

  XV

     Не то тебя, скажу тебе, сгубило,
     Мари, что женихи твои в бою
     поднять не звали плотников стропила;
     не "ты" и "вы", смешавшиеся в "ю";
     не чьи-то симпатичные чернила;
     не то, что -- за печатями семью --
     Елизавета Англию любила
     сильней, чем ты Шотландию свою
     (замечу в скобках, так оно и было);
     не песня та, что пела соловью
     испанскому ты в камере уныло.
     Они тебе заделали свинью
     за то, чему не видели конца
     в те времена: за красоту лица.
 

...

XIX

     Мари, теперь в Шотландии есть шерсть
     (все выглядит как новое из чистки).
     Жизнь бег свой останавливает в шесть,
     на солнечном не сказываясь диске.
     В озерах -- и по-прежнему им несть
     числа -- явились монстры (василиски).
     И скоро будет собственная нефть,
     шотландская, в бутылках из-под виски.
     Шотландия, как видишь, обошлась.
     И Англия, мне думается, тоже.
     И ты в саду французском непохожа
     на ту, с ума сводившую вчерась.
     И дамы есть, чтоб предпочесть тебе их,
     но непохожие на вас обеих.
...

Замечу, что сонет - красивейшая из поэтических форм, на мой взгляд. Собственно, всё поэтому.

You know,
I look at you
and it’s funny, you don’t remind me of myself exactly
but you remind me of a certain time,
I remember what I used to think love was then;
that it was like fireworks, the explosions, the highlights,
but it is not.
It’s time:
to go through the seasons together
through change
through the ups and downs,
to be able to look at your beloved
and say,
"We did that together as one,
we chose each other above all things".
That’s love.
It’s unexplainable.
It’s a secret
that can only be known
once you’ve done
the time.
 

Что за бредятина иногда в голову приходит... Вот к примеру: перефразируем Фрейда. Мне должен нравится кто-то, кто похож на моего папу, так ведь? А на моего папу похож Игорь Бутман. Поэтому я люблю джаз.

Нет, милая, иногда надо спать. А то мыслей подобной степени юродивости становится всё больше и больше.