Одинокая птица над полем кружит,
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если шкура сера и клыки, что ножи
Не чести меня волком стремящимся в лес.
Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови,бегущей из прорванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал
Расспроси-ка сначало меня,как я жил.
Я в кромешной ночи,как в трясине тонул,
Забывая каков над землёй небосвод.
Там я собственной крови с избытком хлебнул.
До чужой лишь потом докатился черёд.
Я сидел на цепи и в капкан попадал.
Но к ярму привыкать не хотел и не мог.
И ошейника нет, что бы я не сломал,
И цепи что бы мой задержала рывок.
Не бывает на свете тропы без конца
И следов, что навеки ушли в темноту.
А ещё не бывает, чтоб я стервеца
Не настиг на тропе и взял нелету.
Я бояться отвык голубого клинка
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного-умереть до прыжка,
Не услышав,как лопнет хребет у врага.
Вот бы где-нибудь в доме светил огонёк.
Вот бы кто-нибуть ждал меня там, вдалеке.
Я бы спрятал клыки и улёгся у ног,
Я б тихонько притронулся к детской щеке.
Я бы верно служил и хранил, и берёг
Просто так, за любовь, улыбнувшихся мне.
Но не ждут...И по прежнему путь одинок.
И охото завыть, вскинув морду к луне.
