Ветка хрустнула, и тело Инны уже безжизненно и всё медленнее и медленнее подёргивая ногами всей его небольшой массой повисло над лесной поляной... В мгновенно потемневших и ставших почти прозрачными глазах можно было рассмотреть почти всё, о чем она думала последний час перед суицидом.
...Полная тарелка пельменей, пахнущих маслом, специями и ещё чем-то, только им присущим. Инна не ела уже четыре дня. Последней её пищей, послужившей прощальным завтраком, стала полторашка фенамина, которой вмазал её трёхдневного знакомства бойфренд, пожелавший не задумываться об акте обмена вещества на вещество и через полчаса исчезнувший - как и все прочие аналогичные молодые и не очень молодые люди - напрочь исчезнувший из её суматошно-размеренной и крайне неопределённой жизни.Это была уже пятая доза за последние девять часов. Выкурив треть пачки, но так и не уничтожив чувство голода, она подошла к верёвке, свисавшей со старой полурассохшейся ольхи - (когда-то это была тарзанка, но года два назад какой-то из неособо часто появлявшихся на её даче гостей закрутил её в форме петли Линча да так оно и осталось)... В садовом умывальнике она нащупала полуразлезшийся от дождевой воды обмылок, натерла им свисающее сооружение и вставила голову в сей мрачный и и всё впоследствии разрешающий круг. Всё больше и больше веса приходилось на массу нижней половины её тела, и, наконец, шейные позвонки не выдержали и сломались...
Через ту долю секунды, сквозь которую можно было увидеть Все Миры, кои хотели предстать пред взором любопытствующего, можно было увидеть только небольшую, человек на тридцать столовую, где все девушки, слегка одна на другую похожие, сидели за столами и ели свежие, политые горячим маслом и пахнущие специями пельмени - и вся эта чёрно-белая столовая неслась на неслышных колёсах жажды чего-то нового и одновременно до боли знакомого ихним тоскующим по уюту и обустроенности душам. И все они наконец-таки ели.

--Разрешите войти!-майор Осенцов пересек дверной проем, резко закрыл за собой дверь и подошел к т-образному столу. Полковник Крепов молча смотрел перед собой - сквозь майора, сквозь стены, сквозь коридоры, сквозь сканирующую их Смерть...
Осенцов достал из кармана стеклянную ёмкость размером с огарок церковной свечи и поставил ее перед полковником.
--Кое-что интересное!..-его резкий, но тихий голос был наполнен непонятным величием происходящего момента.
Темно-карминная жидкость в пузырьке слегка пульсировала и, если присмотреться, чуть меняла цвет-от синеантрацитного до вишнево-красного.
Полковник, по прежнему не говоря ни слова, открыл емкость, достал тонкую стеклянную трубочку и чуть всосал содержимое.
...Ртуть... морская вода... роза, что-ли...
Осенцов стоял у окна и смотрел во двор. Важность собственной роли не дала ему услышать, как полковник достал пистолет и нажал на крючок.

Словно удар камнем по черепной коробке - в затылочную кость и вверх...
Резкая тьма в глазах и вибрация линий высоковольтного напряжения...
Тело майора осело и легло на паркетный, застеленый недорогим, но хорошим бордового цвета ковром пол.
Крепов подошел к двери, достал сотовый нажал пару кнопок и что-то сказал, буквально три-четыре слова.
Линия разъединилась. Полковник постоял еще минуту, посмотрел на тело на полу и вышел из кабинета.
Склянка вибрировала в его нагрудном кармане.

Светящиеся и пульсирующие линии Сетевых систем перемещения... Нонг летел вверх и вперёд. Очередная гениально сыгранная роль, очередное тело оставлено на съедение или перепрограммирование этим энийским муравьям... Что Паракултаг нашел в этих существах кроме того, что нашел? Они не верят ни одной книге кроме общепринятого Нового Завета да Апокалипсиса, свято уверены в своей абсолютной Правоте (или Неправоте) - в зависимости от своего финансового положения, и проклинают всех, кто не живет как они... Земля, мать её в ядро...
Культ Муки Божией и процветающего на нем Социума...
"Прости нам, Боженька беззакония наши, а то мы, Боженька, в Аду тебя сгноим, из Матриц сотрём и на хрень какую-нибудь заменим!.."

Он открыл глаза. Монитор мерцал темно-зеленым глубоким свечением. Транс из динамиков ритмично мурлыкал в ритме пульса его обоих сердец, в которых жила Сеть и Система. "Нельзя не подчиняться себе самому" - эту заповедь он усвоил от Магов всего Майанского периода этого тщательно изучаемого Марсом мира.
Он закурил, и аромат Вирджинского и Калифорнийского табака тонкой нейтринной нитью повел его к дальнейшему программированию Недеяния.

Автоматная очередь, почти рядом с домом...
Тайра намотала тонкий слой ваты на иглу и опустила узкий прозрачный пластиковый стержень в раствор. Медленно потянув поршень она вся сконцентрировалась на Логосе, входящем в подпоршневое пространство. Лишь бы ни одного не того звука, ни одной не той буквы не вошло в её кровь...
Острая сталь в сгиб руки... Сине-алая кровь сворачивается в черно-коричневые вибрирующие хлопья - и обратно, в кровепровод уставшего от жизни, но неизнашиваемого организма - обломки Дрезденских храмов в смеси с остановившимися во времени и пространстве взрывами американских бомб и телами погребенных под обломками людей - всё в кровь, неся абсолютное знание - нет больше войны - но еще Нагасаки в следующем реакторе, ещё Балканский конфликт как отражение Карибского кризиса - вот он, в коктейле Sheik-karibean, whith a litti beat of blood of Яshers-king и Будды, умершего от кокаинового передоза - пейте, поичащайтесь божией крови...
Нонг наблюдал за ней. В мониторе было видно, как поршень дошел до Абсолютной Точки Касания, пластиковый стержень выпал из руки на пол и глаза Тайры закрылись.
Кремационная Бригада была уже в пути.

На всё оставалось несколько минут. Ннийа вынырнула из подпространства, отыскала взглядом примеченный флакон с духами, в два движения выкачала все оставшееся в нем содержимое в небольшой металлический прибор и исчезла в темноте дверного проёма.
Гравитационная волна качнула этажерку, флакон упал и ветер разнёс по квартире легкий
запах то ли фиалки, то ли орхидеи, то ли всей сущности жизни Тайры...
Она умерла. Для людей она умерла. Тринадцатое действие Жизни - Суицид.