— Чувство вины — это все равно что мешок тяжелых кирпичей, да сбрось–ка их с плеч их долой… А для кого ты таскаешь все эти кирпичи? Для Бога? В самом деле, для Бога? Так позволь открыть тебе маленький секрет про нашего Бога. Ему нравиться наблюдать, он большой проказник: он дает человеку инстинкт, дарит этот экстраординарный подарок, а потом, ради развлечения для своего ролика космических трюков, устанавливает противоположные правила игры. Это самый жестокий розыгрыш за все минувшие века: смотри — но не смей трогать, трогай — но не пробуй на вкус, пробуй — но не смей глотать… И пока ты прыгаешь с одной ноги на другую, что делает он? — хохочет, так что его мерзкая задница вот–вот лопнет от натуги, и он — закомплексованный ханжа и садист, он просто рэкетир, и поклоняться такому Богу — никогда.
— Лучше царствовать в Аду, чем служить на небесах?
— А почему нет? Здесь, на земле, я погружен в ее заботы с сотворения Мира, я приветствовал каждую новинку, которую мечтал заполучить человек, я помогал ему во всем и никогда не осуждал. Более того, я никогда не отвергал его, несмотря на все его недостатки; я фанатично влюблен в человека; я гуманист, быть может, последний на Земле. Кто станет отрицать, если только он не выжил из ума, что двадцатый век был исключительно моим веком! Ведь этот век, Кевин, от альфы до омеги, мой; я достиг апогея силы; теперь мой звездный час, наш звездный час…

— Бог все видит.
— Да, любопытный засранец.

В восемнадцать лет я все дни напролет мечтала о любви. В двадцать два года я ею занимаюсь всю ночь. Я, конечно, блядь, потому что последний вариант меня устраивает больше.

Я таков, каким вы меня сделали, и если вы называете меня бешеной собакой, дьяволом, убийцей, то учтите, что я — зеркальное отражение вашего общества.

Пока, начинки для гробов!

— А на той планете есть охотники?
— Нет.
— Как интересно! А куры есть?
— Нет.
— Нет в мире совершенства! — вздохнул Лис.

— Девушка, сделайте мне минет или чайку принесите…

Есть такие моменты в нашей жизни, когда мы находим самих себя на распутье, испуганными, запутанными, без дорожной карты. Решения, принятые в тот момент, могут изменить все до конца наших дней. Конечно, когда смотришь в лицо неизвестности, большинство из нас предпочитает развернуться и уйти. Но время от времени люди стремятся к чему–то лучшему, к тому, что найдено через боль одиночества, и нужна невероятная смелость и мужество, чтобы впустить кого–то в свою жизнь или дать им второй шанс. Потому что только когда тебя что–то гложет, ты искренне узнаешь самого себя. И только когда тебя что–то гложет, ты узнаешь, кем можешь быть. Человек, которым ты хочешь быть, существует где–то по ту сторону тяжелой работы, доверия и честности, и вне страдания и опасения, что ложь где–то впереди.

— А как же любовь?
— Ее слишком переоценили, биохимически это как съесть большое количество шоколада.

Лучше молчать и показаться дураком, чем заговорить и развеять все сомнения.

Я расскажу тебе одну историю. Она называется «Уродливый моллюск». Жил–был уродливый моллюск. Он был такой уродливый, что все умирали. Конец.

Кэйти: Ммм, какая попка! можно я заберу ее с собой на работу?
Чендлер: Конечно, она все равно не моя — продавалась вместе со штанами :)

Кто пьет, у того нормальных детей не будет. С этим злом мы будем сражаться, как с самым страшным злом. А то получается — напился, случайно родил, а ты, Лукашенко, расти этого ребенка. И таких детей у нас в стране 35 тысяч…

Важно–неважно… неважно–важно… Какая разница?

Я вовсе не хочу знать, что говорят за моей спиной, — я и без того о себе достаточно высокого мнения.

Народ белорусский рискнул и избрал меня Президентом. Это бывает чрезвычайно редко в истории и больше, возможно, не будет.

— Ах, ты, сучка ты, крашеная!
— Почему же крашеная? Это мой натуральный цвет.

— Ну вот представь: ты мясник из Бей–Харбор. Как бы ты избавился от тел, чтобы их не нашли?
— Миллионы вариантов. Болота, аллигаторы, свинофермы, серная кислота, молотилки, мусоросжигатели, черт, да хоть шаурма.

Как истинный джентльмен ты можешь пристрелить леди, а сам сдохнуть с голоду.

Служить бы рад, прислуживаться тошно.