-Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Краевед

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 06.09.2008
Записей:
Комментариев:
Написано: 184


Инквизиция возвращается: пространные мысли о престранной выставке

Воскресенье, 25 Марта 2012 г. 17:21 + в цитатник

Что: выставка «Тайны инквизиции». Где: Тюменский музей ИЗО. Когда: 25 марта 2012 г.

Сам я никогда бы не пошёл на эту выставку. Не потому что страшно – моя первая выставка называлась «Чеченский дневник» и открылась в мае 1996-го, когда в Грозном ещё шли бои. Помнится, я предлагал поставить в центре зала цинковый гроб для пущего эффекта, но коллеги отговорили, сказали, что будут обмороки. От чего падать в обморок здесь – ума не приложу. Для самой краткой рецензии достаточно одного слова: скучно. Но коллеги (увы, бывшие) попросили всё же взглянуть и изложить своё мнение – откровенно и беспристрастно. Говорят, снова атаковала «православная общественность» – за «моральное разложение». Само по себе дело тоже не новое – чувствительные хоругвеносцы возбуждаются и от куда менее страшных предметов, чем бутафорские орудия пыток. Но сердцу (доброму) не прикажешь и вот я здесь, выполняю обещанное.

Читать далее...

Метки:  

Война Николая Перемибеды

Понедельник, 09 Мая 2011 г. 08:45 + в цитатник

Встретиться с Николаем Михайловичем нам удалось не сразу. Когда мы постучались в ворота дома на ул. Ленина, нам открыла хозяйка – Екатерина Яковлевна. Николай Михайлович приехал четверть часа спустя на велосипеде и сразу включился в разговор. За время нашей беседы, продолжавшейся, по меньшей мере, пару часов, он не раз прерывал себя словами: «Да хватит, наговорил я уже!» и в сердцах взмахивал рукой. Но потом вновь накатывали воспоминания и он говорил снова. О друзьях, чья юность истлела в окопах, о фронтовых дорогах и встречах, о том, что отдал он этой войне и что получил взаимен.

Разговор получился очень искренним, не похожим на привычные выступления в честь очередного юбилея. И пусть некоторые эпизоды могут шокировать неподготовленного читателя, мы не стали ничего убирать и приглаживать. Перед вами Великая Отечественная война – такая, какой увидел её солдат Николай Михайлович Перемибеда.

 

Мои родители

Родился я в деревне Петрово Викуловского района в 1922 году. Родители отца с Украины приехал, из Винницкой области. А он отслужил в армии и тоже сюда отправился, вслед за отцом. Мне даже как-то по Интернету родственников искали, фамилия-то редкая, ещё только Перемибедов встречается. Нашли, говорят, где-то в Сочи. Ну, а какие уж там родственные связи – этого я не знаю. Мать же у меня местная, из Готопутово, Анной Иосифовной её звали. У неё девичья фамилия Мицкевич была, она тоже из переселенцев - латышей, кажется. Отец-то у меня был грамотный: Библию читал, писать умел, почерк у него был хороший. А мать вот неграмотная.

Семья была большая, жили в основном своими продуктами. Две лошади было, корову помню. Потом в коммуну вступили. Весь скот тогда собрали. Ну и что вышло? За животными же уход нужен, раньше каждый за своими смотрел, а тут… В общем, собрались женщины, растащили всё обратно, ничего из этой коммуны не получилось. Потом колхоз появился – имени Кирова. Отец вступать не хотел, а мать без него пошла – она рисковая была. А потом отец умер,  остался у нас Серко один. Мы тогда и посеять на себя не могли, так соседи сложились, по полгектара посеяли.

 

Бедность

Вот мы всё говорим, что худо живём. А я вам только один пример расскажу, как мы жили в то время. В 1938 году я седьмой класс заканчивал, а у меня рубахи не было. Сшили мне что-то из сатина цветастого – «колька» назывался. Я и рад, что наготу прикрыл! Или вот ещё был случай. Шли мы с девчонкой по деревне, по улице, никуда не сворачивали. И вдруг она говорит: «У меня галоша нет на ноге». А темненько уже. Мы шараборили-шараборили, а потом я чё-то сбрендил и говорю: «Да и чёрт с ним, с галошем!». А она: «Да ты что! У нас на всю семью одни галоши, меня ж мама убьёт!».

Мы в холсте всё были, да что там говорить – женщины-то у нас трусов не имели. Вот, помню, нам лет 16 было, работали мы на прополке, дёргали осот. Спать ложились голова в голову. Так девчонки, чтобы мальчишки чего не увидели, да не смеялись потом, платье в ногах верёвочкой перевязывали. Поэтому, когда во время войны мы перешли границу Румынии, то увидели совсем другую жизнь. Ну, румыны ещё как-то бедно жили, а вот мадьяры, Венгрия – там на женщине крепдешин один.

Мы-то ведь в деревне голодом сидели. Что такое трудодень? Это «палочка», никто его не мерил, никто не писал. А минимум ещё был, который выполнить надо. Я, когда пионером был, нам выдавали сатиновые голубые майки и трусики – как шорты. Так я уж девок почти провожал в этих трусиках. Был потом я и комсомольцем, а вот в партии не был. Вот ведь как жили! А мы говорим…

 

Раскулачивание

Помню раскулачивание. Тогда раскулачили Егора Парыгина – это дедушкин брат, их четыре брата было Парыгиных. У этого Егора пять девчонок было, дом пятистенный, а сам он был кузнец. И вот они, видимо, братья все скинулись, купили конную самосброску, две лошади её таскали, а то ещё и гужевую запрягали, я сам на ней верхом ездил. Так вот этого Егора Парыгина забрали прямо в школе. Уж какой он там был кулак, какую он связь с разведкой имел – он и расписаться-то не мог! Так мало того, ещё и дочерям его пришили звание – «врага народа».

Раскулачивание… Да у нас кулаков-то не было, какие тут кулаки, боже мой! Две коровы держит – ну и что?! Работников никто не содержал. Раньше ведь проще было, просящему помогали. Был у нас один мужчина без ноги. Он её во время гражданской войны потерял. А раз воевал за царя, то ему и пенсии никакой не было. Ну, разве он виноват, что его в армию забрали, а тут революция произошла? Так вот он корову держал и все ему помогали. Ну, может самогонки нальёт по 100 грамм за помощь и всё.

 

Война

Помню, как началась война. Мне тогда 17 лет было, я в МТС работал трактористом. Мы там тоже работали за трудодень, но нам за него платили - 3 кг хлеба и 2,5 рубля деньгами. За смену я мог четыре трудодня заработать, то есть выходило 12 кг хлеба и 10 рублей в придачу. Ну, мы довольнёхоньки были.

Мы, значит, пары свои вспахали и нас в Боково перебросили – на прорыв. Накануне мы там ночную смену с напарником отработали, часов в 7-8 остановили трактора на пересмену, прилегли на траву. А июнь месяц, становье наше возле леса было: роса, звёздочки мерцают, воздух такой нежный, приятный, птички поют. И тут сменщики наши приезжают: «Война! Немец идёт!». Напарник мой он уже в возрасте был, сразу сказал: «Ну всё, Коля, отработали. Война – это кровь и смерть, мучение народа». Его и правда, как взяли, так он больше не вернулся.

На следующий день мобилизация началась, сразу пошли мои года, но меня не брали. Только в августе, когда мне 18 лет исполнилось, вызвали меня в военкомат (он был в крестовом доме по ул. К. Маркса, за церковью, ближе к берегу) и предложили отправиться в Иркутское техническое училище. Видимо, раз я тракторист, да семь классов окончил, вот и хотели сделать авиатехником. Девять человек нас с района выбрали – трактористы всё, да семиклассники. Я уже в машину садился, но подошли директор МТС с военкомом и военком мне говорит: так, мол и так, тебя Ушаков, директор МТС, оставить просит – рожь, мол, некому сеять. У меня, говорит, запасной призывник есть, так что оставляю на твоё усмотрение. А меня уже мать провожать приехала, девчонки услышали, так тоже понабежали. А я, дурень, возьми да и скажи: «Ну ладно, останусь, посею рожь». Так я и попал в эту пехоту. А те ребята, которые тогда уехали, они все стали авиатехниками, все живые остались. Там ведь что – лётчик летает, а обслуга на аэродроме сидит – совсем другое дело.

На передовой-то, в пехоте ведь мало дюжили. Когда говорят «я прошёл всю войну и был в пехоте», я с трудом верю. Я бы рад поговорить с таким человеком, узнать, где он был. Артиллерия – это другое дело, всё же немножко в тылу, а пехота-матушка, которая в окопах, лицом к лицу с врагом – тут трудно было выжить. Есть, наверное, и сейчас фронтовики-пехотинцы, только все раненые, да и вряд ли они всю войну служили. Может, в конце…

Фронтовой паёк

Так что призвали меня в декабре 1941 г. и отправился я в Ишим, где тогда 229-я дивизия формировалась. Наш учебный батальон располагался в районе железнодорожного вокзала, так что казарма была сразу за клубом Ильича – там магазин сейчас. Я, как в Ишиме бываю, всегда захожу. Возьму бутылочку, посмотрю заодно, да вспомню. Там ведь голодовка была. Мы с собой травяные лепёшки привезли, а старшина говорит: «Будете вы мне тут мышей разводить! Высыпайте ваши мешки!».

А у меня в Ишиме комбайнёрка знакомая была – училась девчонка из нашей деревни. Мы на обеде к ней сбегаем, да в свою баланду лепёшек травяных накидаем. Баланду нам выдавали в тазиках – один таз на отделение (8-9 человек). Картошка бывала редко, иногда селёдка попадалась. Некоторые ребята, пока несут, селёдку эту вытащат и в рот. Был у меня друг Федька, худенький такой, так мы его просить отправляли. Я-то рослый был, а вот ему женщины сердобольные хлеба подавали – они же по карточкам получали.

Учёба проходила в д. Стрихнино, под Ишимом – там до самой станции чистое поле было. Там нас и гоняли по снегу, по 16 часов в день. Занимались с нами кадровые офицеры – не то что мы, они по три года учились. Командир батальона был фронтовик раненый, он-то войну знал не понаслышке. Однажды на построении посмотрел на нас, что мы все бледные такие и говорит: «Вот нарком-то вроде вам и ничего даёт паёк, а пока до вас доходит…» – да взял ещё снегу. «Вот нате снегу, по шеренге передайте – он тает. Так и ваш паёк тает». Со всех южных районов Омской области там молодёжь была. Да ещё бросили между нас заключённых – по одному-два в отделении. Но я на них не жалуюсь, они хорошо к нам относились.

В мае 1942 г. мы выехали на фронт. Доехали до Перми (она тогда Молотов называлась), там вымылись в бане и поехали в Котлас. Мы уж думали нас на север отправляют. А потом неожиданно повернули на юг – на Сталинград. Там стояли на Волге, занятия проводили. Помню, как полевой лук в баланду собирали. Там ведь, на фронте, питание хоть и получше, чем в тылу было, но тоже не всегда довозили. Однажды разбомбили полевую кухню – метрах в 30-40 от нас. И мы видим: на листе железном каша лежит. А мы голодные, как её добыть? Открыли огонь по немцам, а один по-пластунски в это время дополз и этот лист к нам приволок. Потом дошли до Молдавии, там хоть кукурузы много было, мы из неё кашу варили. А уж как перешли границу, там началось хорошее питание.

 

Страх

Войну я знал не понаслышке. По ней я прошагал от Сталинградской битвы по Украине, Молдавии, Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии и в Австрии закончил. Были, конечно, и ранения, не просто - пошёл и пошёл. Три раза раненный был. Сейчас мне уж 85-й год. Никогда не думал, что столько проживу. И вот сейчас прихожу к выводу, что кто-то нами управляет: не за добро, а за пережитое даёт ещё пожить. Я в таких перепалках был, что господи!

В бой я впервые вступил 8 июля 1942 г. под Сталинградом, ещё будучи курсантом учебного батальона. Как говорится, «первый бой – он трудный самый». Труднее всего, наверное, было психологически. Представьте себе: дым кругом, всё гремит, все идут, стреляют, самолёты бомбят. Это такой кошмар, что там уж не то что стрелять – с ума бы не сойти. Некоторые даже «Мама!» кричали. Вот, порой, говорят, что им было не страшно. Не знаю. Я и сам боялся, и солдаты мои боялись. Но дело-то ведь не в этом, а в том, как каждый преодолевал свой страх. Главное, было найти силы, чтобы его преодолеть.

Винтовку наперевес, зубы до хруста сожмёшь и в атаку. А там, кто знает что будет? И танки мяли, и от разрывов бомб и снарядов землёй засыпало. Я видел самое страшное – как друзья умирали в страшных муках. У меня вот дружок был. Мы вместе шли по окопу, так ему в голову дало, и мозги наружу. Я – «Миша!», а он уж схрипел. Но это лёгкая смерть. А есть такая, что… Вот только одну расскажу. Пуля солдату поверх головы проскользила, у него одни белыши [белки глаз] остались, он на четвереньках стоит, руками-ногами гребёт, без сознания. Добить? Жалко. А были ведь случаи, что кричат: «Добейте, ребята, добейте!». Ой! Это же страшное дело, не дай бог это испытать!

Как-то сидели мы во втором эшелоне, смотрим – солдат с передовой бежит, прямо на нас. Запыхался весь: «Меня же убьют! - говорит. – У меня же жена». А мы-то все сопляки, один ему: «Ах ты сволочь, у тебя жена, а мы ещё понятия не имеем!». Ну, потом он пришёл в себя, вернулся. СМЕРШ ведь ещё за всеми следил. Вот скоро бой. Солдаты лежат на земле. И смершевец ходит, слушает: о чём солдаты говорят? «Смерть» мы их звали. Но нельзя всё опровергать, всё же коммунисты были в бою, тут не поспоришь. Я хоть сам не коммунист, знаю, погибло их много.

Бывало, что и по своим стреляли, бомбили даже. Дали одни координаты, а потом части переместились, пока оно там дошло, сообщение – фронтовая же обстановка каждую минуту менялась.

Другой раз залез я в окоп, рукой повёл в сторону, чувствую – там тело лежит холодное. А стемнело уже. Ну, думаю, бог с ним. Чиркнул спичкой, смотрю – а там три немца лежат раздетые. Холодно было, мороз градусов под 20, вот наши их, видимо, и раздели. Рассветало, начал я из окопа вылезать, опёрся о бруствер, а там мокрое что-то. Чувствую – рёбра. Другой рукой опёрся – та же картина. Оказалось, там человека пополам разорвало. Да сколько такого было! А ездили сколько по мёртвым?! У покойника голова сплющивается, а нос – вроде бы маленький такой, а когда раздавленный, так такой большой становится, что страшно даже.

Это хорошо со стороны наблюдать, как говорят, «мы все стратеги, наблюдая бой со стороны». Вот и про Сталина мы сейчас говорим… Может, конечно, с коллективизацией он и наломал дров, но вот война… Это надо оказаться в том месте, в той роли, в той шкуре, и тогда только судить, какие решения принимать. А всё-таки Сталин не выехал из Москвы. Правительство уже в Куйбышеве было, и его самолёт ждал, но он остался. И большую роль сыграл парад на Красной площади в 1941 году. Мы показали миру, что Россия, Советский Союз ещё живой. Главное, ведь победили!

 

Разгром 229-й дивизии

В самом Сталинграде я не был, мы в излучине Дона воевали – в Суровикино. Жара была невозможная, прямо умирали все, в степи укрыться негде. Немец недалеко стоял: танки видно уже, пушки. И командир взвода приказал нам, курсантам: «Идите за водой!». Взяли по три круглых котелка, тяжёлых таких (это уж потом алюминиевые пошли) и в овраг. Нашли воду, а она красная-красная, с илом. Ну, что делать, другой нет. Набрали котелки, сами напились, конечно. Выбрались из оврага, смотрим: а наши-то отступают! Ну, мы бросились наперерез к своим, встретились тут. Реку какую-то переплыли. А что делать? Там ведь танки идут, а у нас винтовочки. Собрались на том берегу, кухня подошла, покормили нас. Это я ещё автоматчиком служил.

И мы потеряли тогда парня одного. Дивизия-то наша, 229-я, формировалась в Ишиме и весь народ вокруг из Ишима был, а он из Ялуторовска. Посоветовались, решили: пойдём искать. А сплошной обороны не было, где немец никто не знает – там ведь степь. Ну, пошли мы на то место, четверо нас было. Искали-искали ночью - его нет. Легли поспать немножко: трое спят, один часовой. Стало светать, решили в другом месте посмотреть. Один говорит: «А вон кустики что-то зашевелились». Добрались туда перебежками, смотрим – всё верно. Сидит девушка и нашего больного, Виктором его звали, кормит из каски кашей. А у него ранение. И вокруг три трупа лежат – немцы. А у ней автомат. Мы спрашиваем: «Не твоя ли работа?» – «Моя. Чё они фрицы тут…». Ну и, говорим, отдай, наш это солдат. «Нет уж, - говорит, - я вам его не отдам. Мы его увезём, сейчас машина придёт». Она из другой дивизии была. Так я вот думаю, если Виктор остался жив, так он, наверно, женился на этой девушке.

А ещё был у нас ротный Рутковский, старший лейтенант, до войны на Новосибирском вагоностроительном заводе работал. Так он часто говорил: «Рутковский Сергей Иннокентьевич от немца не побежит!». Так вот, когда мы с котелками возвращались и увидели, как наши бегут, смотрим – а среди них Рутковский, за ухом кровь запеклась. «Вы что здесь?!», - говорит. Мы говорим: так, мол, и так, за водой нас послали. Он только попить попросил и скомандовал: «За мной!». И мы тоже побежали. Я ещё подумал тогда, как же он нас учил: «Рутковский Сергей Иннокентьевич от немца не побежит!». А ведь бежал же! И я его не обвиняю. Что он мог сделать – под танки лечь? Уж умереть, так хоть за собой кого-то повести, а так просто отдать жизнь…

Со мной служил Рыбаков Иван из д. Боково, так мы с ним вместе из окружения выбирались. Бежали так, что придёшь сухари взять, а тебя спрашивают – какой дивизии. А в дивизии десять тысяч человек! Да что там дивизия – из какой армии спрашивали. Страшные были потери.

Когда через Дон переправлялись, многое бросить пришлось. Я вот бросил бутылки с жидкостью КС, некоторые винтовки побросали, а один – Голев его звали – ручной пулемёт оставил. А тут в аккурат приказ Сталина вышел – «ни шагу назад». И вот уже выстроили нас, чтобы этого Голева перед строем расстреливать. Заставили его могилу себе копать. А он парнишка щуплый, лет 18 ему было, я не знаю как он вообще этот пулемёт таскал, а уж по воде-то тем более… Ему говорят: «Копай!», он ни в какую, стоит и всё. И вот командир батальона зачитывает: «учитывая его молодость, отменить расстрел» - вроде как его в штрафную. Короче говоря, показуха это была, нам в назиданье. Но мы и рады, конечно, были, что его не расстреляли.

 

Первое ранение

Потом я стал командиром стрелкового взвода. Приходит ко мне связной из штаба. Он приходит и говорит: «Сейчас мы поедем, поужинаем, с хозяйкой я договорился». Нам приготовила донская казачка, двое детей у неё было, мы ей заплатили немножко. Она говорит: «Ну-ка, покажи твою руку». Вот так руку взяла и говорит: «Ты заболеешь, но войну переживёшь!». И, главное, сказала: «Чтобы мне узнать – правду или нет я тебе сказала – заедь после войны». Я говорю: «Заеду, конечно, лишь бы живым-то остаться!».

 Не успели мы доесть, как заходит связной: вызывают в штаб. Приехали, нам говорят: «Сверьте часы, мы выступаем – 9 км по фронту». И вот мы ночью подошли, утром начали наступать. А снежку сантиметров, может, десять - кукурузное поле, земля промёрзла, лопаточкой нашей сапёрной не окопаешься. Ну, короче, раз поднялись в атаку, другой, третий. Передают: «Командир роты ранен». А я был командир первого взвода, ну и меня ставят командиром роты.

Это было примерно часов в 11, нас ещё было 72 человека. Связался с командиром батальона. Ну, комбат что: «Бери команду, ракету, наступай». А как? Немец на высотке сидит, местность вся простреливается, ни с какой стороны его не возьмёшь. Но нет, надо наступать. Потом меня тоже ранило - где-то часа в 3. Ещё у меня в памяти уловило, что из роты осталось 17 человек. А это ещё было 3 часа, если они снова в атаку пойдут – ничего не останется. Вот как гибли люди! Были и необдуманные наступления – то к празднику, то к победе.

Я помню, как связной меня тащил. Сил у меня уж нет, мороз, во рту всё в крови - разрывная пуля прошла навылет. Дотащил меня, потом не знаю, может, его убили уж, потому что ему на передовую тут же. А нам перед этим привезли машину валенок солдатам, на снегу свалили ночью. А офицерам выдали обыкновенные белые шубы.

И меня спасло это: погон-то на шинели не было, да и шинель не русская какая-то. Там кто-то развернул её и говорит: «Так ведь это офицер, надо бы его как-то спасти, он умирает. Погрейте воды из снегу, да попоите его. Да оттащите от пуль в укрытие». Я вот это ещё помню. А как тащили – не помню. А потом помню опять, как молодая девушка говорит: «Потерпи, родной, я сейчас повозку найду или машина подойдёт» - санинструктор, видимо. А потом вспоминаю уже в госпитале. Это был декабрь 1943 г.

 

Дружба

После Сталинграда служил я в 109-й дивизии, потом в 5-й Краматорской мотострелковой бригаде. После госпиталя прошёл курсы младших лейтенантов, присвоили мне офицерское звание и стал я уже командиром взвода. Занятия у нас вёл лейтенант Иванченко. Ну что он нам будет рассказывать – все офицеры уже, раненые, завтра на фронт. «Хотите, - говорит, - я вам расскажу, как деревенский паренёк познакомился с городской девушкой?». Так все 12 часов и рассказывал, как у них всё это дело шло. Выставим только часового, чтобы начальство большое нас врасплох не застало и всё. А рассказывал он литературно, прямо так излагал. Только кто зашевелится или закурить хочет – сразу останавливается: «Ну, если вы слушать не будете…» – «Не, всё, ты что, давай!». После ранения вновь вернулся в 109-ю дивизию.

Фронт постоянно двигался, дороги были забиты, так что ехать пришлось на крыше поезда. Со мной ехали два офицера, один из них грузин. Мы над ним ещё подшучивали, мол, плохо вы грузины воюете, не то что сибиряки. А он в ответ: «Да вы посмотрите, какого мы сына вам дали!» - это про Сталина, значит. И вот он однажды говорит: «Завтра поедем в вагоне, за столом будем в карты играть, а, может, и выпивка будет». Мы посмеялись над ним, конечно. А завтра смотрим – и вправду всё это есть. Оказалось, железную дорогу восстанавливала грузинская бригада, вот он с ними и договорился. Ну, а как их смена кончилась, пришлось нам снова на крышу перебираться. Вот такая у них дружба была, у грузин.

Другой раз шли мы с полковником одним, навстречу нам солдат задрипанный. Тот с ним давай обниматься, поговорили на своём языке. Я потом спрашиваю: «Товарищ полковник, разрешите обратиться? Это вы родственника встретили?». – «Нет, - говорит. – Просто я грузин и он грузин» (или осетины они – точно не помню). У русских такого не было, начальство как-то наособицу держалось.

Что война дала, так это дружбу. Такой дружбы, наверное, не было и не будет. У меня были и грузины, и армяне, и евреи – каких только не было. Цель была одна – победа.

 

Женщины

Я, когда на 60-летии Победы был в Тюмени, посмотрел на выставке окопы, которые там построили. Всё, конечно, сделано по уставу: какая землянка должна быть, сколько накатов, какой окоп. Но на войне, там какой устав, когда всё неожиданно: то танки пошли, то самолёты бомбят. Наша юность в окопах истлела! Но всё же победили, молодцы, народ героический. И я, конечно, отдаю почтение генералам, маршалам, ну и Сталину. Но войну-то выиграл солдат и женщина.

Вот женщины, например, под Сталинградом был случай. Разбомбило паром на Волге, женщина прыгнула с ребёнком, плывёт, а силы уж на исходе. Увидела это девушка-санинструктор, которая раненых вытаскивала, бросается в воду и к ней. Помогла, доплыли до берега. Инструкторше этой 20 лет было, а она уже дважды раненая. Помню как из танков горящих людей вытаскивали, много всего было.

Бедные эти женщины – и на фронте, и в тылу! На них всё лежало. В МТС ведь тоже  девчонки работали. А что за машины были раньше? Колёсник-трактор ХТЗ, да СТЗ, да комбайн «Коммунар». Это сиденье железное, всем ветрам открытое. А на комбайне, на мостике стоит она. А после войны?! Вот был у нас Коротаев Кузьма, он без обеих ног вернулся. Так его жену, что с ним 50 лет прожила, наградить было надо!

И вот сейчас даже, мне вот две пенсии дают – я не обижаюсь; мы же к хорошему не привыкли, к богатству, к роскоши. А вот им, женщинам, ничего - какую-то сотню рублей и то ещё не всем дают. Вот, за них мне обидно. Я бы вот, будь моя воля, так Путину сказал: «Владимир Владимирович, всё же найдите деньги и помогите труженикам тыла, этим женщинам, старухам. Скрасьте их последние дни жизни на земле – немножко хоть полегче!». Но это я так думаю, а они по-другому. Не найдут денег.

 

Правильная война

После Сталинграда многое изменилось. Ясско-Кишинёвская операция шла уже совсем по-другому. Мы наступали от Григориополя, возле Тирасполя. Наступление готовилось как по уставу. Самолёты обработали, артиллерия сыграла по передовой (пушки едва ли не в пяти метрах друг от друга стояли), потом танки пошли. Мы немца-то почти и не встретили, выбили его до нас. Вот это война правильная, уж тогда легче стало.

В состав полка входили: рота автоматчиков, рота противотанковых ружей, рота связи и медсанрота. Я был в 312-м полку. Учились и воевали мы первое время с винтовками образца 1898 года, калибр 7,62. Куда с ней против автомата! Наступаем с этими винтовочками на сопку, а немец бьёт очередями… Потом уже автоматы появились. А уж потом «Катюша» появилась, она нам очень помогла.

Это имя даже немцы выучили. Помню, стояли мы как-то в Румынии на реке, немец близко был, а по реке-то слыхать хорошо. Немец кричит: «Рус, слушай, мы вашу «Катюшу» заведём» – пластинку, значит. Но это уже в 1944-м было, когда война другой оборот приняла. После Сталинграда нам легче стало. Когда по Румынии шли, так ругались даже: «Где он, немец?! Хоть бы задержаться» - потому что они всё отступали, а мы догоняли, отдохнуть некогда было. Мы-то шли с ружьями противотанковыми, так у нас хоть повозки были. А солдаты, те через 80 км уж портянки сносили. Мы с ними менялись периодически – то они едут, то мы. Там я однажды видел, как наш солдат обыскивал румын, сложивших на землю винтовки. Часы искал. Я ещё удивился, как он боится – их же много, а он один.

В Будапеште меня снова ранили. Четыре месяца лежал в госпитале в Сегете, успел даже мадьярский подучить. Хирург из меня пулю вырезал и зашил в рубаху нательную: «Пуля немецкая, будет тебе на память – храни её». Да я молодой был, разве что понимал? Так и потерялась где-то.

 

Катюша

То мы немцев выбьем, то они позицию займут. Приведу такой случай. Как-то раз наступал немец, свои окопы оставили. Потом нам подкрепление подбросили, мы опять в наступление пошли. Заходим в свой окоп, а там спит наш солдат – дело-то ночью было. Мы его разбудили: «Ты что?!» – «А что?» – «Тут же немец был!» – «Какой немец?». Он до того измученный был, что заснул и знать ничего не знал, никто на него не наткнулся.

С бомбёжкой был случай. Пошли мы за водой с котелками, а тут «мессер» летит – прямо на нас. Очередь дал из пулемёта, мы с винтовками на землю пали, даже не пали – воздухом нас прижало. Я голову поднял, смотрю – в кабине самолёта немец сидит. Рыжий, упитанный такой, молодой – смеётся над нами, голову склонил. Три котелка нам прострелил. Мы ему в хвост потом постреляли из винтовок, да что там…

У немцев порядок был такой: «Рама» или там «Фоккевульф» облетели, засняли – мы уж знали, что жди бомбёжку. Как-то раз приехал я в полк оформляться – я уже офицером был. И тут самолёты налетели – 18 штук. Какое уж тут оформление, все бежать! Мы с другом, с которым вместе прибыли, в окоп прыгнули. Вот немец в пике идёт – мы к одной стенке бросились, из пике выходит – мы к другой, чтобы пули-то нас не достали. Мы даже оружия получить не успели. Все побежали, командир дивизии на своём «Виллисе» влетает: «Братцы, зам мной!» - мы остановились, залегли. И тут я впервые увидел «Катюшу». Их там три стояло, батарея, видимо. Как она сыграла, как пошли снаряды – какой уж там немец, он сразу ушёл. И мы опять в наступление пошли. А «Катюша», когда стреляет, то сжигает всё на 40 метров позади себя. Хорошо, я тогда сбоку залёг. Если бы сзади стоял – меня бы уж сейчас в живых не было.

 

Добрый командир

В наступление шли обычно утром, хотя бывало и ночью. Приходилось даже кричать «Ура!», не вылезая из окопа. Ночью комбат звонит: «Вперёд, вперёд!». А ночью наступать, это совсем опасно. Мы вроде «Ура!» кричим, а сами… Куда «вперёд», если у меня девять «карандашей» осталось! Это солдат так называли – не штыки, а «карандаши». У частей тоже свои позывные, у моего взвода, например, был позывной «Звезда».

Многое зависит от доброго командира. Был, например, такой случай. Я тогда уже противотанковым взводом командовал, при командире полка находились. И вот ситуация: восемь «тигров» вышли и встали на чистом месте, метров 200-400 до них. Пехота наша, понятное дело, залегла. Вызывает меня командир полка: «Перемибеда, видишь танки? Подбей хоть взводом хоть один «тигр» – Героя дадим». Приказы не обсуждают. А куда там с нашими пушечками 45-мм! Он только засёк, как дал из танка – колёса кверху.

Прихожу к ребятам: вот так и так. А сам уж думаю: ну всё, прощай, Родина. Ну что делать, собрались идти. Опять прибегает связной: «К командиру полка». Я пришёл, он говорит: «Я с командиром дивизии разговаривал. Придёт пушка 76-мм. Чего я вас буду губить?! Отставить». И правду, привезли на машине пушку длинноствольную, она с первого выстрела один танк подбила, остальные развернулись и ушли. А так бы мы из ружья-то – это ж надо в щель попасть, а где там попадёшь! Вот такой был у нас командир. А ведь мог погубить и всё – что ему скажут? Война…

 

Война всё спишет

В Кантемировке, когда стояла там наша мотострелковая бригада, две девки как-то привели итальянца, говорят, хочет сдаться в плен. А нас совсем мало осталось, человек одиннадцать. Проходит какое-то время, командир говорит: «Расстреляйте этого итальянца». Какой там плен?! Проходит ещё немного времени: «Расстрелять этих девчонок». Вот и всё. А они, дуры, зачем его привели? Командир побоялся, что это они разведчика какого-то привели. Ну, война есть война. Прав он, не прав – там не обсуждается.

Когда освобождаешь населённый пункт, встречают, прежде всего, подростки. Эти уж точно скажут – есть немец или нет. Однажды, помню, только вошли, вдруг перед нами метрах в ста девка какая-то бежит через улицу. Ребята местные говорят: «О, она с немцами…». Мы тут, значит, кровь проливали, а она… чиркнули из автомата и всё. Кто там осудит? Никто и знать-то не будет. Не то что рядового, командира убей… Всякое бывало. Это же страшное дело – война.

 

Эмигранты

Довелось и в Европе русских повстречать. Когда Белград брали, в моём взводе уже мало народу осталось – человек 17, наверное, на сопке залегло. Подкрепления нет, а немец всё бьёт и бьёт. Патроны кончаются, уже из ракетниц стреляли. Нам говорят: «Держитесь до темноты, тогда пришлём подкрепление». Страшный был бой.

А потом в Белграде подходит к нам русский, Никитой звать, и говорит: «Буду с вами воевать, хочу в Россию вернуться». А он эмигрировал когда-то. «У меня, - говорит, - только в Воронежской области сестра осталась, больше никого нет. Я живу в Белграде, дом у меня прекрасный. Но здесь я голубь среди ворон или ворона среди голубей, мне хочется в Россию». Ну а людей не хватает, мне командир батальона говорит: «Возьми его. Дай ему оружие, пусть окопчик  займёт. А если что, вы его «снимете». Боимся же, может, он провокатор?

Ну, ладно. Немец когда пошёл в атаку, так этот Никита во весь рост встал – как его не убило тогда, понятия не имею. В общем, убедились мы, что правду он говорит. Он говорит: «Я с вами и буду воевать». Но тут дошло это до командира полка, а он-то уж побольше законов знает, давай кричать: «Да вы что! Это же надо через посольство, да тут столько». Запретил, в общем. Тот заплакал даже. Мы ему написали бумагу, описали как он воевал – уж не знаю, помогло ему это или нет?

В Румынии пришла к нам однажды женщина: «Здравствуйте, ясны соколы!». А мы уж русского языка-то сколько не слышали. «Вы русская?» - «Русская! - а сама солидная баба такая. – Я бежала после революции. Я к вам сейчас своих четырёх дочерей приведу – пусть они на вас хоть посмотрят». Пришли дочки, но они уже русского языка не знают. «Я их, - говорит, - учу-учу, да всё без толку».

 

Дом

Войну я закончил младшим лейтенантом в г. Баден (Австрия), в 60 км от Вены. Демобилизовался же в начале 1946 года из г. Констанца (Румыния), города на берегу Чёрного моря. Приехал в Сибирь в гимнастёрочке, а тут морозы уже. Встал на учёт, получил 9 кг хлеба. А дома что – две сестры, брат, да мать больная. Взялся я обучать допризывников – 1925-1926-го годов рождения. Прошёл месяц, второй, а я всё без работы нормальной. Обратно в трактористы меня уже не тянет – я уже мир повидал, хочется чего получше. Устроился военруком в школу. Потом перевёлся в Боково, где семилетку кончал, поработал там.

Женился не сразу – всё думал, да выбирал. До войны-то девчонок хватало, да многое изменило война – глаза-то она нам открыла. Что мы раньше были – деревня?! Помню, плыл я по Дунаю на пароходе, такого насмотрелся! У нас-то, в Петрово, хоть речка и была, купались, так куда там – леса да поля, копай, поливай. А тут повсюду пляжи, народ лежит, отдыхает. Не только мы, само государство наше шагнуло вперёд после той войны!

Потом окончил техникум физкультурный в Омске. Поработал три года, а потом думаю: да хватит уже ломаться, ранение всё-таки давало о себе знать. И тут попалась мне возможность устроиться в банк. Я там освоился, окончил со временем Московский учётно-кредитный банковский техникум, да так в банке 33 года и отработал до самой пенсии.

 

Брат Алексей

 

Родился я в 1925 году, там же, где и Николай – в д. Петровой. В апреле 1943 года забрали меня в армию и отправили сначала в Омск, потом в Бердские лагеря в Новосибирской области. Шесть месяцев мы там пробыли, а потом поехали на фронт. Определили меня в пехоту, вторым номером станкового пулемёта. По дороге остановили в районе Пензы, возле села Охоны, опять учили шесть месяцев. Вот там я уже попал в зенитную артиллерию, на 85-миллиметровое орудие.

В первый бой вступил под Львовом. Оттуда и пошёл на запад: Украина, Польша, Германия. 68-я зенитно-артиллерийская дивизия 4-й танковой армии – нас всегда на самые трудные участки бросали. Зенитка она же по горизонтали стреляла на 16 км, а по самолётам – «в потолок» - на 10,5. Когда появились немецкие «тигры», стали выдавать подкалиберные снаряды, так что броню «тигриную» мы пробивали насквозь. Так полтора года на передовой и прослужил.

Закончил взятием Берлина и освобождением Праги. Правда, потом пришлось ещё четыре года служить – до 1949-го. Потому что старшие возраста уже демобилизовали, а нас должен был сменить 1928-й год – пока там очередь дошла. Последние три года дослуживал в Германии.

Поначалу вернулся в родную деревню, да только надолго там не задержался. В армии-то я на шофёра выучился, два года баранку покрутил, а тут – ни машин, ничего нет. Поступил шофёром в МТС, но машины пришли старые, все разбитые – ГАЗ «А» первого выпуска. Три месяца я с ними мучался – то одно отвалится, то другое, а тут ещё посевная. В общем, ушёл я оттуда. Только далеко-то не уйдёшь – надо паспорт в колхозе брать, а кто же тебе его даст? Я сказал, что хочу поехать на курсы комбайнёров, чтобы потом снова в колхозе работать. Тогда отпустили. А время было трудное, в колхозах не платили ничего, жили впроголодь. Так я вырвался на железную дорогу и там уже работал до самой пенсии – в военизированной охране на станции Вагай. Воровство после войны было страшное – вагоны проламывали, контейнеры разбивали, технику обворовывали. Трудные были годы.

Про войну я мало что помню. В каких частях служил, кто командовал – надо было записывать, так я думал, что уж не пригодится мне. Думал, что долго не проживу. Две зимы на фронте, на передовой, да всё в поле. Мы же, артиллеристы, в избы не заходили, нам обзор нужен. Одежда намокнет, так на тебе и высохнет. Да ещё обувь всегда малая – у меня большой размер был, редкий. Вот я и думал, что от простуд этих долго не наживу. А вот ишь как пришлось…

 

Фото Николая Перемибеды и его брата Алексея можно увидеть здесь.


Метки:  

Я ухожу из музея

Четверг, 23 Сентября 2010 г. 21:06 + в цитатник

 

Вообще-то это не совсем верно. Не я ухожу из музея. Или я – но не из музея. Уже. Я пришёл в него 15 лет назад на зарплату в 240 рублей. С 5-го курса истфака. Уговаривали всей семьёй – да, гроши, но ты же ещё студент, до работы две минуты пешком, ну хоть полгодика – пока вуз не закончишь. Задержался.
Денег не было и после, их вообще там нет – по крайней мере, для самих музейщиков. Это тяжело. Особенно тяжело было в 90-е годы, когда и эти гроши задерживали по 2-3-4 месяца. Директор, только что вернувшаяся из очередного турне – кажется, с конгресса ИКОМ в Австралии, со свежими впечатлениями и кимоно на память (посадка в Японии) – выглянув из кабинета, даёт очередной добрый совет: «Берите отпуск без содержания». Видимо, чтоб постоять на паперти.
Ну да бог с ним, не в этом суть. Деньги можно заработать в другом месте и, как показала жизнь, весьма успешно. Деньги – это заработок. А музей – это работа. Экспедиция на «мёртвую дорогу». Поездки по дальним деревням, поиски последних раритетов, погоня за вечностью, которая каждый день ускользает от нас – умирают люди, погибают вещи. Похоже на охоту, только трофеи никогда не достаются победителю – только музею. И с этим не хочется спорить, потому что это правильно. Ведь ты – временен, а музей – вечен.
Диссертации? Некогда. Надо работать, точнее, успеть и заработать и поработать – иначе опоздаешь. Постеснялся попросить старый снимок у дедушки, а пару месяцев спустя просить уже не у кого. Слишком поздно пришёл к маме убитого в Чечне журналиста, а она уже выбросила все снимки и раздала вещи – каждый переживает по-своему. Циничная работа: прийти к людям, чтобы выпросить у них самое дорогое, то, что они хранили всю жизнь. Разумеется, бесплатно – денег всё равно не дадут, не до этого. Благородная работа – ты знаешь, что это единственный шанс спасти эти вещи и эту память. В конце-концов, не для себя стараешься.
Это не нужно никому. Учёные смеются – на краеведческом мелкотемье степеней не заработать, лучше уж историю Африки изучать. Начальству вообще плевать – у него свои заботы. Идёшь на преодолении, порой на жилах, на нервах. Видимо, они порвались, кончился ресурс.
Я не могу больше слышать, что в музее не должно быть науки. Я легко представляю себе такой музей, но не понимаю, что я в нём делаю.
Я не могу больше доказывать, что музей, не пополняющий свои коллекции, умирает. Что музейный предмет – это и есть ядро музея, вокруг чего должно вращаться всё остальное.
Я не могу больше объяснять, что наши коллекции – это не груда хлама, а ценность, созданная трудом поколений музейщиков и бескорыстных дарителей. И что навязчивая идея списать половину на свалку (либо раздать по школам, что то же самое) – это преступление перед народом, которому всё это принадлежит.
Я не могу больше слышать, что моя главная проблема в том, что я «думаю как музейщик». Мне казалось, что именно поэтому я и работаю в музее. Был бы клоуном – работал бы в цирке.
С меня хватит. Я терпел, когда мне платили гроши. Смеялся, когда годами не давали премий, а непосредственный руководитель лишь разводила руками: «Ты же знаешь, тебе всё равно не дадут». Я держался, когда мне объявляли выговоры, исключали из каких-то советов, обвиняли в развале работы отдела, а потом безуспешно пытались заставить снова его возглавить. Я остался, когда ушли те, кто проработал в музее 15, 20, 25 лет. Я остался, когда ушли те, кто пришёл после меня. Но потом из музея ушёл музей. И я понял, что мне больше незачем здесь оставаться. Я ухожу.

Метки:  

Н.Д. Машаров: финал истории

Суббота, 10 Июля 2010 г. 11:09 + в цитатник

             Любая история должна иметь начало и конец, пусть даже и не особо приятный. С 1994 года в Тюмени существует музей «Дом Машарова» с мемориальной экспозицией, посвящённой семье известного промышленника. Деятельность основанного им чугунолитейного завода так или иначе затрагивается в ряде публикаций.[i] Однако биография главного героя этой истории по-прежнему существует лишь в виде общего наброска, изложенного в одной-единственной статье, опубликованной 17 лет назад.[ii] Причём финальную часть своей работы, повествующую о последних днях главы семейства, автор вынуждена была изложить в виде перечня версий.

Не сомневаясь в том, что вскоре после прихода красных (либо непосредственно перед этим) Николай Дмитриевич бежал из Тюмени, на тот момент она могла лишь высказывать предположения о его судьбе, основанные на семейных легендах. По одной из них Машарова расстреляли в 1922 г. в Свердловске.[iii] Согласно другой глава семейства исчез бесследно. Сохранились косвенные указания его сына Константина о возрасте отца в момент кончины (57 лет), что вновь отсылает нас к началу 1920-х гг.[iv]
Не могу сказать, чтобы меня слишком заботила эта лакуна – в конце концов, примерно в таком же положении находится практически всё тюменское краеведение. По большому счёту, Машарову ещё повезло, ведь мы хоть что-то знаем о нём, в то время как большинство его компаньонов по тому же чугунолитейному заводу затерялись в безвестности.
Вновь задуматься о последних днях тюменского магната меня заставил всё тот же случай – извечный друг (?) краеведа. Просматривая по совершенно иному поводу архивные дела Тюменского Губсовнархоза[v], я обратил внимание на небольшую записку за № 2274, направленную этой организацией в Тюменское Губчека[vi] 6 августа 1920 г. Пересказ этого немногословного документа займёт едва ли не больше места, чем он сам, а потому воспроизведём наш первый ключ к разгадке дословно.
 
ГАТО. Ф. 57. Оп. 1. Д. 6. Л. 337.
В Губчека
По сведениям, имеющимся у Губсовнархоза, в Тюмень в Губчека направлен из Томского Губчека гр. Николай Дмитриевич МАШАРОВ для дальнейшего расследования его дела, причём особых обвинений ему пока не предъявлено и он находится на свободе.
Испытывая острую нужду в опытных работниках, Президиум ГСНХ просит об откомандировании тов. МАШАРОВА в распоряжение ГСНХ, как специалиста в области металлургической промышленности.
Имея ввиду назначить гр. МАШАРОВА на ответственную должность ГСНХ просит также сообщить как велики обвинения, предъявленные к тов. МАШАРОВУ.
Зам. Предс. ГСНХ
Упр. делами
Секретарь ГСНХ
 
В том же деле обнаружилось и продолжение этой истории (письмо № 2454 от 21.08.20 г.) с весьма интересным дополнением.
 
ГАТО. Ф. 57. Оп. 1. Д. 6. Л. 340.
В Губчека
Президиум ГСНХ просит Вас обратиться с просьбой по телеграфу к Томской Губчека относительно выдачи пропуска для проезда в г. Тюмень семье сотрудника ГСНХ т. Машарова, находящейся сейчас в г. Томске. Семья т. Машарова состоит из его жены и шести детей.
Предгубсовета
Секретарь
 
Таким образом, первая часть нашей загадки неожиданно разрешилась. Машаров действительно бежал из Тюмени на восток, скорее всего, в 1919 г. вместе с отступавшими частями белых. Проследовав до Томска, Машаровы то ли не успели эвакуироваться дальше, то ли просто устали от непрерывного бегства в неизвестность. А, может, на совете семьи порешили, что глупо бегать по России от своих же, русских людей, тем более что каких-либо злодеяний кроме принадлежности к «буржуазному слою» за ними не значилось? В конце концов, так же поступили другие их земляки – Оверштейны[vii], Брандты[viii] и, вероятно, не только они.
Представителям двух вышеназванных семейств повезло – похоже, они на время выпали из поля зрения «органов», а потому попали под нож большого террора лишь в 1937 г., когда началась тотальная зачистка «бывших». Машарова нашли пораньше. Что случилось в том беспокойном и бестолковом 1920 году – то ли переписка задержалась в дороге, то ли не захотели томичи отдавать столь важную птицу, а, может, была иная, третья причина – этого мы пока не знаем. Однако финальные строки в судьбе Н.Д. Машарова я вписал, опираясь на базу данных общества «Мемориал». И были они весьма печальными.
 
Машаров Николай Дмитриевич. Родился в 1864 г., Пермская губ., Екатерининский уезд; б/п; уполномоченный по заготовке лесоматериалов. Проживал: Томск. Арестован в 1920 г. Приговор: расстрел. Источник: Книга памяти Томской обл.[ix]
 
Судьбу остальных Машаровых также ещё предстоит восстановить. По крайней мере один из них, сын Михаил, также стал жертвой сталинского террора. 8 мая 1938 г. он, на тот момент бухгалтер треста столовых г. Куйбышева, был арестован, а 13 июня 1939 г. приговорён областным судом к 6 годам лишения свободы и реабилитирован лишь 13 октября 1955 г.[x]
Дочь Вера вернулась в Тюмень (одна?). На 1927 год она проживала в доме по ул. Иркутская, 1[xi] на квартире у портнихи Ивановой и работала машинисткой в Госстрахе. Однажды в разговоре она сказала в сердцах: «раньше до большевиков рабочие куда лучше были, придёт он куда-нибудь в учреждение на него и любо посмотреть – потому, что он был одет, а сейчас посмотрите на рабочего – да и смотреть противно – рвань-шпана, а не рабочий, их довели до этого безголовые коммунисты, но нет довольно скоро им будет конец ... нигде нет ничего, куда не пойдёшь и не посмотришь всё очереди а товаров нет. Вот до чего довели эти проклятые коммунисты, а что смотрят рабочие, давно бы выгнали их».[xii] Кто-то из присутствующих запомнил эти слова и сообщил о них в очередном донесении в ОГПУ. Отразилось ли это на судьбе дочери промышленника – этого мы пока не знаем.
 

P.S. Похоже, «юбилейный»[xiii] год выдался оказался щедрым на машаровские находки. Неутомимая Юлия Соловьёва волею всё того же случая установила на днях дату кончины дяди Николая Дмитриевича – Виссариона Епифаньевича Машарова. Брат отца тюменского промышленника скончался 22 января 1893 г., в возрасте 40 лет, от чахотки и был погребён на «градском кладбище» (то есть на Текутьевском). На тот момент он всё ещё числился крестьянином Екатеринбургского уезда Шайтанской волости.[xiv]



[i] Копылов В.Е. Лестница Машарова//Копылов В.Е. Окрик памяти (История Тюменского края глазами инженера). Книга вторая. Тюмень, 2001. С. 284-285; Кубочкин С. Н.Д. Машаров и К0 // Лукич. 1999. № 2. С. 112-123; Изделия Тюменского чугунолитейного завода Товарищества «Н.Д. Машаров и Ко» (100-летию Тюменского станкостроительного завода посвящается). Коллекции ТОКМ. Вып.1. Тюмень, 1999. 27 с.; Меньщиков В.Н. О выполнении военных заказов на заводе Н.Д. Машарова в годы первой мировой войны // Словцовские чтения-98: Материалы к научно-практической конференции. Тюмень, 1998. С. 89-91.
[ii] Сорокина И.Г. Личность и деятельность Н.Д. Машарова // Ежегодник Тюменского областного краеведческого музея. Тюмень, 1992. С.1 47-169.
[iii] Сорокина И.Г. цит. соч. С. 166.
[iv] Сорокина И.Г. цит. соч. С. 167.
[v] Тюменский Губернский совет народного хозяйства.
[vi] Чрезвычайная комиссия Тюменской губернии.
[vii] Белов С.Л., Чупин В.А. Оверштейны // Белов С.Л. Еврейские сюжеты: записки краеведа. Тюмень, 2009. С. 174.
[viii] Белов С.Л. Брандты // Белов С.Л. Еврейские сюжеты... С. 157.
[ix] Жертвы политического террора в СССР (интернет-ресурс). Режим доступа: http://lists.memo.ru/index13.htm
[x] Жертвы политического террора в СССР (интернет-ресурс). Там же.
[xi] С 1934 г. – ул. Челюскинцев.
[xii] ГАСПИТО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 804. Л. 71.
[xiii] В 2009 г. исполняется 145 лет со дня рождения Н.Д. Машарова и 15 лет со дня открытия в его доме музея.
[xiv] ГАТО. Ф. И-254. Оп. 1. Д. 59. Л. 98, об.-99.

Метки:  

Юрий Эрвье: человек, любивший солнце

Понедельник, 29 Марта 2010 г. 11:29 + в цитатник

«Как-как? Повторите, пожалуйста, аббревиатуру?» - раздалось на том конце провода. Пауза получилась неловкой. Мы звонили в офис Тюменской нефтяной компании и, признаться, были весьма озадачены. В самом деле, как объяснить юной секретарше, что это такое – ЭРВЬЕ?

Читать далее...

Метки:  

Н.Д. Машаров: финал истории

Понедельник, 29 Марта 2010 г. 09:22 + в цитатник

 

Любая история должна иметь начало и конец, пусть даже и не особо приятный. С 1994 года в Тюмени существует музей «Дом Машарова» с мемориальной экспозицией, посвящённой семье известного промышленника. Деятельность основанного им чугунолитейного завода так или иначе затрагивается в ряде публикаций.[1] Однако биография главного героя этой истории по-прежнему существует лишь в виде общего наброска, изложенного в одной-единственной статье, опубликованной 17 лет назад.[2] Причём финальную часть своей работы, повествующую о последних днях главы семейства, автор вынуждена была изложить в виде перечня версий.
Не сомневаясь в том, что вскоре после прихода красных (либо непосредственно перед этим) Николай Дмитриевич бежал из Тюмени, на тот момент она могла лишь высказывать предположения о его судьбе, основанные на семейных легендах. По одной из них Машарова расстреляли в 1922 г. в Свердловске.[3] Согласно другой глава семейства исчез бесследно. Сохранились косвенные указания его сына Константина о возрасте отца в момент кончины (57 лет), что вновь отсылает нас к началу 1920-х гг.[4]
Не могу сказать, чтобы меня слишком заботила эта лакуна – в конце концов, примерно в таком же положении находится практически всё тюменское краеведение. По большому счёту, Машарову ещё повезло, ведь мы хоть что-то знаем о нём, в то время как большинство его компаньонов по тому же чугунолитейному заводу затерялись в безвестности.
Читать далее...

Метки:  

Выставка к 80-летию Грайфера - новая серия фотографий в фотоальбоме

Вторник, 20 Октября 2009 г. 18:03 + в цитатник

Выставка к 80-летию Грайфера - новая серия фотографий в фотоальбоме

Вторник, 20 Октября 2009 г. 17:59 + в цитатник
Фотографии Краевед : Выставка к 80-летию Грайфера

Выставка, посвящённая 80-летию Валерия Исааковича Грайфера, открылась сегодня в Западно-Сибирском инновационном центре нефти и газа (в народе - технопарк). И закрылась тоже. Её делали две команды: музей Лукойла (Москва) и Музейный комплекс им. И.Я. Словцова (Тюмень). Специально для этого отпечатали 24 огромных баннера, привезли команду монтажников, витрины и модульные конструкции из Москвы, завезли витрины и экспонаты из Тюменского музея.
Подготовка длилась несколько недель, монтаж - четыре дня. Сразу после открытия по ней провели экскурсию для самого Грайфера и сопровождающих лиц. Полчаса спустя экскурсия закончилась, а выставка закрылась.



Тюмень: по-прежнему на перепутье

Вторник, 20 Октября 2009 г. 09:53 + в цитатник

На днях состоялась презентация книги тюменского историка Анатолия Кононенко "Тюмень на перепутье: власть и общество в 1917-1921 гг.". Это своего рода продолжение, точнее, развитие его предыдущей книги "Тюмень в 1918 году". Первую книгу я читал, так что и эта обещает быть интересной. История Тюмени в перид военного коммунизма - одна из самых тёмных, я бы сказал, мутных страниц, поскольку документы того времени плохо сохранились, а часто и вовсе не составлялись. Приходится по крупицам воссоздавать картину того, что действительно происходило в ту смуту, отделяя зёрна от плевел, снимая накипь агитпропа, самохвальства мемуаров и т.п.

Ложка дёгтя. Книгу автору пришлось издавать за свой счёт, поскольку больше она никому оказалась не нужна. Поочерёдно ему отказали: мэр города Куйвашев (зачислен в президентский кадровый резерв, но, увы, пока не забран на повышение), председатель гор. думы Медведев, зам. губернатора Сарычев, директор департамента информационной политики Тюменской области Новопашин + несколько банкиров.

Мотивация властей:

1) Это никому неинтересно. "Зачем тюменцам читать о тюменцах, да ещё 90-летней давности?!". Без комментариев.

2) У них кризис.

В итоге автор издал книжку за своё счёт в типографии нефтегазового университета, где он и преподаёт. Цена вопроса - 16 тыс. руб. Хорошо, что у него они были. Жаль, что их не было ни у г. Тюмени, ни у Тюменской области. Хотя я думаю, что примерно столько стоит один плафон любого из тех помпезных фонарей, что сейчас устанавливаются на центральной улице. Либо квадратный метр гранитной плитки, которой выкладывается всё та же магистраль. Либо один баннер с надписью: "Тюмень - лучший город Земли". Либо... продолжать можно бесконечно. Ну, да бог с ними. А вот и книга (её обложка). Само издание можно приобрести в магазине "Знание" на ул. Володарского. Тираж - 200 экз., из них 60 забрали ещё в типографии. В общем, кому интересно - поспешите. Цена - порядка 200 руб.


 


Метки:  

Ядерный щит Тюмени

Пятница, 18 Сентября 2009 г. 14:50 + в цитатник

Вряд ли кто-то сомневается в том, что Тюменский край имеет стратегическое значение для экономики нашей нефтегазовой державы. Но ещё меньше тех, кто знает, что полвека назад Тюмени отводилось особое место в планах не только экономистов, но и военных. Вернее, даже не самой столице области, а расположенному в её окрестностях посёлку Богандинский…

Читать далее...

Метки:  

Подарок для фрица, или История тюменского миномёта

Пятница, 18 Сентября 2009 г. 14:05 + в цитатник

 

 
Миномёт – гладкоствольное орудие, предназначенное для навесной стрельбы по укрытым целям, а также для разрушения полевых укреплений.
Большая советская энциклопедия
 Такая надпись могла бы красоваться возле одного из самых ярких экспонатов выставки «От лука до гранатомёта», разместившейся в музее «Городская дума», - 82-мм батальонного миномёта образца 1937 года. Однако куда интереснее другое: миномёт этот – наш, местный. Вероятнее всего, он был выпущен в годы Великой Отечественной войны на одном из заводов Ишима, откуда со временем и поступил в музей.
Читать далее...

Метки:  

Едем на кладбище... - новая серия фотографий в фотоальбоме

Четверг, 27 Августа 2009 г. 20:24 + в цитатник

Едем на кладбище... - новая серия фотографий в фотоальбоме

Четверг, 27 Августа 2009 г. 20:21 + в цитатник

Едем на кладбище... - новая серия фотографий в фотоальбоме

Четверг, 27 Августа 2009 г. 20:16 + в цитатник

Едем на кладбище... - новая серия фотографий в фотоальбоме

Четверг, 27 Августа 2009 г. 20:10 + в цитатник
Фотографии Краевед : Едем на кладбище...

Поездка из Тюмени в д. Елань Нижнетавдинского района для осмотра захоронения на местном церковном погосте. 27 августа 2009 г.



Едем на кладбище...

Четверг, 27 Августа 2009 г. 20:05 + в цитатник

Строго говоря, это не совсем кладбище - церковный погост, где обычно хоронили выдающихся людей этого прихода (купец, священник и т.п.). Вчера директору музея позвонили из Нижнетавдинского района, сказали, что в полузаброшенной д. Елань возле разрушенной церкви копали яму для установки поклонного креста и нашли человеческие останки. Переполошились и почему-то в итоге позвонили в музей. Вообще-то мы сразу сказали, что речь идёт о банальном забытом церковном погосте, каких сотни по области, да и в самой Тюмени не меньше десятка. Через дорогу от музея, в центре города - ближайший тому пример, Всехсвятское кладбище, на котором сейчас стоят элитные жилые дома. Но начальство жаждет сенсации и мы трогаемся в путь - погода хорошая, прокатимся, развеемся немного.

Далее - фоторепортаж в фотоальбоме.

 

 


Метки:  

Звагельские

Вторник, 17 Марта 2009 г. 17:42 + в цитатник

Это еврейское семейство заставило меня поломать голову не один день, пока я пытался выстроить генеалогические связи между его представителями. Однако похвастать мне по-прежнему нечем. В моих выписках нашлась информация о четырёх персонах, носивших эту фамилию. Родоначальником династии Звагельских в нашем крае, вероятнее всего, следует считать Лейзера Хаимовича, а потому с него и начинается наш рассказ.

Читать далее...

Метки:  

Еврейское население Тобольской губернии в конце XIX века

Вторник, 17 Марта 2009 г. 17:30 + в цитатник

Еврейское население Тобольской губернии в конце XIX века: социально-демографический портрет

(по материалам переписи населения 1897 г.)

 
В 1897 г. впервые население Российской империи было охвачено всеобщей переписью. Её материалы, опубликованные лишь в 1905 г., представляют собой уникальный по полноте и достоверности источник сведений, в т.ч. о жителях Тобольской губернии. Целью данной статьи является создание средствами социально-демографической статистики по возможности наиболее полного и подробного портрета еврейского населения края.
Читать далее...

Вложение: 3725324_01_Perepis.doc


Метки:  

Еврейские колхозы в Тюменском крае: история одного эксперимента

Вторник, 17 Марта 2009 г. 17:23 + в цитатник

 

 
Вероятно, главной проблемой еврейского народа со времени его проживания в диаспоре была отчуждённость от окружавшего населения, взаимное неприятие между еврейской общиной и окружающим миром. Одной из причин этого антагонизма является то, что на протяжении многих столетий евреи были лишены возможности заниматься земледельческим трудом, то есть тем видом деятельности, который вплоть до сер. XX века воспринимался большинством населения как единственно достойный и честный. В России власти несколько раз предпринимали попытки решить эту проблему. Однако каждый раз они натыкались на непреодолимое скрытое сопротивление местных властей, усугублявшееся традиционным разворовыванием отпущенных на эти цели казённых денег. Было очевидно, что в этой ситуации эффективное решение вопроса невозможно.
Читать далее...

Метки:  

Обыкновенная история (судьба тюменской семьи на рубеже веков)

Понедельник, 19 Января 2009 г. 18:20 + в цитатник

 Историю делают люди, а потому судьба каждого из нас – уже история. В своё время в собрание Тюменского областного краеведческого музея поступили материалы, поведавшие об истории одной семьи, жившей в нашем городе на рубеже XIX – XX веков. Историю обыкновенную и в то же время необычную. Герои её – простые люди, не занимавшие высоких постов. Они не «творили» историю, они просто жили и история сама «прошла» по их судьбе. Поведала нам об этом Альбина Геннадьевна Пахомова, потомок героев нашего повествования.

Читать далее...

Метки:  

Чернореченская ферма в Тюменском округе

Понедельник, 19 Января 2009 г. 18:06 + в цитатник
Одним из лучших хозяйств не только в Тюменском округе, но и во всей Тобольской губернии может считаться чернореченская ферма А.Я. Памфиловой[1], находящаяся в Червишевской волости, Тюменского округа. Имение Чёрная Речка находится в 35 верстах от Тюмени; оно занимает площадь в 2287 дес., идя узкой полосой к юго-западу. Имение омывается речками Пышмой, Балдой и маленькой Чёрной Речкой, от которой и получило своё название. Усадьба расположена на берегу глубокого пруда, очень красиво окаймлённого густым хвойным лесом. Небольшой, хорошенький, весь тонущий в цветах садик и старая берёзовая роща делают усадьбу очень уютным уголком. Вид пруда и усадебного дома очень красив, когда подъезжаешь к Чёрной Речке и особенно когда въезжаешь на плотину.
Читать далее...

Метки:  

Вся жизнь в театре

Понедельник, 19 Января 2009 г. 17:32 + в цитатник

Тюмень

В Тюмень я попала в 1939 году, после окончания Омского театрального училища. Когда я получила диплом, меня вызвали в учебную часть и сказали: «Люся, мы хотели оставить тебя как отличницу в Омске, но Тюмень прислала на тебя запрос. Там будут ставить спектакль «Павлик Морозов» и для этого спектакля им нужна актриса маленького роста». А тут все актрисы были высокие, под два метра ростом, а маленькой актрисы не было. Ну, я подумала, написала маме. Мама ответила: «Поезжай в Тюмень, это город благословенный, в Тюмени я родилась». И ведь она прорицательницей оказалась! Нефть нашли - Тюмень вон как поднялась!
Читать далее...

Метки:  


Процитировано 1 раз

Исчезнувшее предисловие

Понедельник, 19 Января 2009 г. 17:22 + в цитатник

А "потерянное" издателем предисловие к книге было следующим:

Я не собирался писать эту книгу. Собственно, я её и не писал. Предложение издателя застало меня врасплох, однако уже минуту спустя я подумал: а почему бы и нет? Издание книги – хороший повод для подведения итогов своей работы, в данном случае, за последние тринадцать лет. Итогов оказалось больше, чем я полагал, пришлось делать выборку. Я постарался представить на этих страницах работы, посвящённые всем темам и периодам в истории края, когда-либо меня интересовавшим. Иудаика, массовое сознание, сталинские репрессии, краеведение – этот перечень почти полон. Преимущество отдавалось статьям, опубликованным давно и уже основательно подзабытым. Все тексты были заново вычитаны, многие – исправлены и дополнены. Узнаю что-то новое – обязательно расскажу, у меня уже есть задумки…
 Станислав Белов

Метки:  

Вышел мой первый блин...

Среда, 14 Января 2009 г. 18:01 + в цитатник

Забрал сегодня у Мандрики авторские экземпляры своей первой книги. Великий издатель, разумеется, перекроил всё по-своему, в очередной раз проявив свою деятельную натуру. "Записки краеведа" превратились в "Еврейские сюжеты", что-то исчезло, что-то переменилось местами... Словом, вспоминаешь старый анекдот о человеке, который, глядя в зеркало после парикмахерской, произносит: "А зачем они спрашивали, как меня стричь?".

Впрочем, сами тексты, в принципе, целы и готовы к восприятию читателем, буде такой появится. Строго говоря, практически все они уже были опубликованы и подготовка этой книги, увидевшей свет по инициативе самого Мандрики, стала лишь хорошим стимулом для того, чтобы собрать их воедино, вычитать, поправить и отчасти дополнить. В общем, это лучше, чем ничего, хотя могло бы быть и лучше, причём безо всяких усилий и затрат - просто, задавая вопросы, нужно было слушать ответы на них. На днях книга должна появиться в магазине "Знание" на ул. Володарского. А может уже появилась - бог его знает?

Обложка выглядит примерно так (сканера под рукой нет).



Метки:  

Заметки о Тюмени (1906-1956 гг.). Часть 4.

Вторник, 13 Января 2009 г. 20:07 + в цитатник

12. Охрана города

 Магазины, склады, кварталы улиц охранялись сторожами-стариками из бывших солдат. Они были вооружены в большинстве только дубинками, свистками и трещотками. Или стукали, медленно проходя по тротуарам, в пол били, имели колотушки с берёзовым шариком на сыромятном ремне: шарик болтался и ударял в колотушку пустую с двух сторон и издавал звук. Во время пожара ночью сторож пускал в дело трещотку, во время грабежа – свисток. Караульных содержали домовладельцы кварталов.
В городе была охрана и из полицейских – они находились в людных местах. На перекрёстках улиц стояли будки, окрашенные в серый цвет с чёрными полосами как у верстовых столбов. Вооружение их было: сашка[1] и левирвер[2] Смит-и-Вессон мелкого калибра. Ночами они сидели в тулупах в будке – особенно зимой – и утром уходили. Конные полицейские объезжали посты города. В полиции выше по должности были околодочные[3] в лучшей светлой форме и пристава, а над ними главой был исправник. Эти лица относились к офицерскому составу охраны.
Читать далее...

Метки:  

Поиск сообщений в Краевед
Страницы: [4] 3 2 1 Календарь