Чье-то блюзовое.

Вечер тихий, как и положено быть ему...
Было бы стильно, если бы я сидел где-то на берегу
Или хотя бы на террасе
И чтобы недалеко шумел прибой океана
А на столе стакан с джином или виски
А в руках у меня «фендер стратокастер»
И я сам себе говорю: «Ничего себе!!
Ничего себе, дружище, тебе 45, а ты столько достиг
Столько сделал и столько всего постиг
И тебе есть что оставить и чем поделиться»
И небо - залитое вечерним сумраком
И, припорошенное пригоршней брошенных небрежно звезд,
Улыбалось бы снисходительно и по-доброму покровительственно.
И я перебираю струны, и чему-то улыбаюсь, щетина моих щек требует станка
Но впереди выходные, и я не тороплюсь, у меня есть немного времени побыть одному
Немного похандрить, так, для того, чтобы порадоваться тому, что есть
И тому, что еще будет и отдать должное небесам, которые позволяют мне так жить
(ля-мажор, соль-мажор и легкое арпеджио с уходом баре куда-то на 11 лад)
И тихая терпкая грустинка слегка теребит мои нервы, и пальцы шагают по струнам в такт,
И в такт с ними шевелятся мои губы, то ли что-то напевая, то ли улыбаясь
И я, отдавшись своим внутренним камертонам, запрокинув голову, отдаюсь гитарному бою
И сердечко, рассыпается как неожиданный летний град и я как ребенок - чему-то чертовски рад
И океанский прибой щемящим ритмом перкуссии дополняет мой вечерний «сольник»....

Помните в СССР в поликлинике всегда было три очереди:
1. По номеркам
2. Живая очередь
3. Мы только спросить
Смотрю как паркуется народ:
1 ряд - По правилам
2 ряд - Мы ни кому не мешаем
3 ряд - Объехать можно
4 ряд - Мы быстренько....

Мне так и хочется ему сказать: «Хахаха...Ты смешон...». Он ходит и бубнит что-то себе под нос. Меня это дико раздражает. Когда он садится и утыкается в свой ноутбук, мне хочется подойти взорвать у него над головой хлопушку. Бубнило. Мой папа всегда говорил: Не будь бабой, пырни ножом. Он и маме так говорил всегда, когда она из-за чего-то начинала бубнить. Он шутил и шутил, пока она в какой-то момент не ткнула ему в руку маникюрные ножнички. Папа тогда очень удивился, но не обиделся. Вылил ей на голову лак для ногтей, пока она спала. И этот. Ходит и бубнит. Ты же мужик: стукни по столу, рявкни на меня. Да, кстати, мусор не забудь выкинуть, когда на работу поедешь. Опять вот сел и что-то сам себе там наговаривает. «Ау, жена твоя тут ходит». Делает вид, что не замечает. Гад. Надо ему сказать, что на обиженных - воду возят, и хер кладут. Молчит. Читает. Весь такой – самодостаточный. «Ты ночью тоже будешь так самодостаточен? Или тебе отдельно постелить?». Я вот так вот не могу. Мне ближе и понятнее: наорать, устроить истерику, поплакать. Шумно так, чтобы соседи услышали. Мама тоже так любила, она один раз попробовала разбить тарелку. Ну, в смысле, не попробовала, а разбила. Она хотела таким образом повлиять на папу. А папа взял и выкинул в окно всю ее косметику. Папа всегда решал вопросы радикально. «Аууу...Любимый!!!». Не буду с ним тоже разговаривать. Мне то что? Пусть ходит и молчит. Я тоже буду ходить молчать. Сейчас зайду в ванную, а она у нас вместе с туалетом совмещена, между прочим – 12 метров. Это вам не в «хрущевке». Я по ванной комнате могу ходить не боясь зацепиться бедрами, ни не потому, что они у меня стройные, а потому, что – места много!!!! Я закроюсь там, на часик. Или два. Ну, там – масочки, кремики. И вот тогда посмотрим как он будет верещать у дверей: «Милая, пусти меня пописать». Хотя. Он стопудово из-за упрямства своего скорее в раковину пойдет. Упрямый!!! Иногда хочется просто все волосы на башке ночью состричь. Шел недавно по тротуару, а там машина. Они три часа стояли, тому задом было сдавать стыдно; а муж – уперся. Тот, правда минут через 10 вышел с битой, а муж лег прямо под колесо и стал подвывать. Вот так они три часа и договаривались. Тот оказался сотрудником чего-то и приехали два героя. Муж наколотил им тут же, отнял наручники и попросил свидетелей вызвать милицию. Хорошо те хоть и с «корками» были, но без формы. Дрянь какая!!! Дверь стукнула. Ушел куда-то. О – смс кинул: «Скоро буду». Да можешь не торопиться. Тебя тут не ждут!!! Иди. Молчи в других местах, дружок, там, где тебя ждут. Дружок, любезный пастушок. Мы еще посмотрим кто кого перемолчит. Ты знаешь, как я буду молчать? Я буду молчать баллистическими ракетами. Целенаправленно и мощно. Хахаха!! Нет – ахахах!!! Ты будешь молить по пощаде. А впереди выходные, вот что ты будешь делать? А? Ты же начнешь: «Пойдем куда-нибудь; давай что-нибудь приготовим; может, кино посмотрим?». Мое молчаливое презрение будет тебе ответом. О, дверь стукнула, пришел. Что-то жарит. Зайду в кухню. Хам!! Молча сунул мне тарелку. Ты еще добавь: «Жри!!». Пьет виски. Значит, за руль садиться не планирует. Значит – вечер – дома. Значит, я тебе сейчас устрою холодную войну. Я плюю в твою спину. Молчун. Дятел. Задолбал. Лучше бы полочку прибил!!! Куда? Да хоть куда. Хоть куда-нибудь приложил свои руки, хоть что-нибудь сделал по дому. Ведь палец о палец не ударил. Наверное не знает с какой стороны у молотка ручка. «Эй!!! Ты знаешь с какой стороны у молотка ручка?». Ты хоть что-нибудь знаешь, вообще. Вот хоть что-нибудь нужное и полезное? Не свои, эти, дурацкие и никому не нужные, рассуждения. А вот что-нибудь действительно нужное. Нет, не тебе лично, а мне, дому. Нет. Сократ, на хрен. Молчание золото. Золото!!! В уши, на пальцы, на шею!!! Ты понял – на шею, пусть якорь – но золотой. А вот если я ему сейчас на шею кота посажу. Нет(((. Кот не виноват. Кот когда видит его – принимает стойку смирно. Не. Ни какой валерианки. Нет, исключительно метод убеждения. Кот понимает команды: сидеть, есть, лежать, уйди. И только от мужа он понимает команду: Ну-ка, дай лапу. В этот момент плачут все. Начиная с кота. Кот садится, заливается слезами и протягивает ему дрожащую лапу. Сатрап и деспот. Сказал коту, что обучит его команде: Голос!!! Поэтому когда муж приходит домой, кот торжественным маршем проходит через прихожую и скрывается у себя под диваном, в ожидании команды: Ну, где ты, подхалим, беги сюда, неси свою бесполезную задницу. Ни какого, ни какого уважения. Делает, что хочет. Ни с кем не советуется. Все сам. «Мы – не одни!!!!». Точнее – «Ты не один!!!». Тебе даже Шевчук со сцены поет: «Ты – не один!!!». О, поднял глаза. Смотрит. «А я на тебя не смотрю!!!! Ты не существуешь для меня!!!». Мама как-то папе сказала: Я тебя не вижу. Не, она сначала хотела сказать: Я тебя ненавижу. Но зная папу, разум помог ей прикусить язык, и она пискнула: Я тебя не вижу. Он тут же сел за телефон и позвонил в «дурку». Папа был герой. Слышишь? Герой, не то, что ты. Ты даже смски пишешь - сокращаешь слова. Тебе лень любимой девушке несколько строк написать? Я когда первый раз, ну в смысле, мы когда уже встречались, у меня живот заболел. Я когда получила от него смску «фил?». Я чуть не рехнулась. А это оказывается, нет, кому в голову такое придет? Это оказывается он спрашивал меня: «Как мое самочувствие». «Фил», это оказывается на его извращенном языке – feel. Твою мать… Филинг Колинз. Зла не хватает... А вот папа, мда уж. Папа тоже, выдал – «Не упусти такого парня, дурында». А мама предательница!!! Нет, чтобы поставить на место. Дать ему команду, она же педагог со стажем. Ее даже одиннадцатиклассники побаиваются, точнее уважают. Ой, была история. Ее перевели в новую школу. 11 класс. Класс начинает ее пробивать. Ну и подложили ей в журнал порнографически открытки. Ну, думали – истерика, крики. Кто сделал. Хероff тачку. Они мамы не знали. Она открыла журнал. Одела очки. Класс замер. Внимательно пересмотрела все изображения, некоторые по два раза. Сняла очки, улыбнулась каким-то своим мыслям и спросила: «Ребята, мне 54 года, Вы меня чем хотели удивить?». Все. Класс по струнке – уважуха. Так вот, эта предательница, вместо того, чтобы поставить его на место: «ЗЯТЬ!!!».Она к нему: «Сынок». Ну, еще ворковать начни. Мама!!! А я одна. Одна. Совсем одна. И кот сволочь смотрит на него признательно и любя. Нет. Ты меня не сломаешь, не заставишь согнуться. Всех не перевешаете!!! Может создать Лигу, а лучше фонд. Точно – «ФОНД НЕДОВОЛЬНЫХ ЖЕНЩИН». Нет, не «Недалеких» , а – «Недовольных»! Сам ты – фондю. Гоидзю рю!! И ногой в ухо!!! Знай – мы тебя – не боимся. Не, ну что ты милый, это я сама с собой. Дада. Люблю! А, это ты меня. Ну ладно...Ну люби...Не возбраняется)))...

Незнакомый номер на дисплее телефона требовательно бился уже третий раз. Вечер пятницы, отвечать не хотелось. Эти незнакомые номера никогда ничего хорошего не приносят. Я не то, чтобы раздраженно, а скорее от безвыходности нажал кнопку «принять вызов».
- Здравствуйте.
- Добрый вечер.
- Это - «имярек»?
- Да, чем обязан?
- Это распорядитель процесса. Умер Игорь Степанович...
- Как умер?- нелепо спросил я.
Голос в трубке был в меру суховат, в меру предупредителен, в меру печален.
- Возраст. Много работал, нервы. Так получилось....время похорон....

Я, не выключая телефона и продолжая слушать, прошел в кухню и открыв холодильник естественно достал бутылку водки. Незнакомый человек с той стороны все мне рассказал, обьяснил и деликатно распрощался со мной. Жена заглянула в кухню. Я молча приложил палец к губам - она прикрыла дверь и ушла в гостиную. Мы давно с ней выработали этот жест, если прикладываю палец к губам, значит - мне нужно помолчать и побыть одному.
Умер. Не от болезни, ни от стресса. Просто – пришло время.
Я вернулся в гостиную.
- Игорь умер.
- Ой... Болел?
- Да нет. Время пришло. Возраст.
- Слушай, он же всего лет на 5-6 старше тебя.
Я оглушенный сел на диван.
Он немногим старше меня. Значит, такие звонки очень скоро станут естественными и обычными. Значит, скоро я привычно буду отвечать на такие звонки, почти обыденно: «Кто сегодня? Ага. Мои соболезнования». Буду заглядывать в «Контакты» смотреть – сколько еще осталось и помечать «Контакт убыл».
Я пришел в то время жизни, когда смерть не удивляет. Когда это становится само собой разумеющимся. Это не 90-е, когда смерть была страшным, но объяснимым спутником. Хотя...получается, что теперь все то же самое. Только она приходит сама. Ее не заказывают. Она приходит сама. В меру деликатно, в меру печально, в меру предупредительно. Слегка стучит Вам с левой стороны в грудь: «Вы готовы?».

Мне казалось, что совсем недавно такое известие шокировало меня. А сейчас меня шокировало то, что его смерть – это просто естественный ход вещей.

И, ведь он не намного старше меня.....

- Алло..
- Слушаю Вас!
- Привет, удобно говорить?
- Привет. Говори.
- Как дела?
- Хорошо, твои?
- Да тоже.
- …..
- Чем занимаешься?
- Да, работу работаю.
- Давай кофе выпьем?
- Неожиданно. Давай.
- У тебя как со свободным временем?
- Сложно, но управляемо.
- С кем-то встречаешься?
- Тебе зачем?
- Интересно))
- Ну, типа того.
- А как же твои принципы?
- В смысле?
- Ну, что имея отношения – даже пить кофе – это измена.
- Нуу…да, но….
- Да ладно, не грузись.
- Да пока не гружусь.
- Ну, что кофе пить будем?
- Да теперь уже не знаю)))
- А чего?
- А что за подначки?
- Ну, любопытно. А иначе - как же принципы?)))
- Да у меня к тебе ни каких эмоций.
- А ты расскажешь, куда ты пойдешь?
- В смысле, кому?
- Объекту своих чувств. Или придумаешь что-то?
- …..
- Действительно, ты же не можешь вот так исчезнуть из дома, надо ведь что-то придумать, да?
- В смысле – соврать?
- Да!!!!
- Ну...не знаю....как-то не понимаю еще.
- Чего ты не понимаешь?))) Ведь ты же не можешь сказать: Слушай, тут такое дело, человек проявился, мы в свое время были вместе. Я хочу кофе попить, может - поужинаем. Ты - не против? Думается мне, ты так не сможешь сказать. Никто не сможет. Хотя с другой стороны – ну что тут такого? Да?
- Тебе то, что до этого? Я что-то не пойму.
- Да это я так, дурачусь. Кофе-то пойдем пить?
- Зачем?

«... он регулярно говорит мне: «Ты - свободная женщина!». Я замираю и цепенею. Что мне с этим делать? Это оскорбление, или декларируемая им мне форма свободы? Или это граница между нами. Или он под видом этого, расширяет свою границу свободы (ведь вряд ли человек в трезвом уме и здравой памяти будет себя ограничивать). Что он прячет за этими словами? Или не хочет показывать? Или стесняется? И как в данной ситуации вести себя мне? Я свободна - как свободна? То есть - делаю, что хочу? Или же все-таки я ограничена какими-то рамками нашего совместного... «Совместного чего?»,- задумываюсь я. Мы не муж и не жена. Но мы живем вместе. То есть – непросто встречаемся, ужинаем, предаемся постельным утехам. Мы ложимся вместе, просыпаемся вместе, беспокоимся (я то - точно), заботимся; не ужинаем друг без друга («Ну, просто - идиллия»,- смахну слезу). Строим планы, ходим по магазинам, толкаемся на кухне и в ванной, и в ванне))). Но регулярно он мне заявляет: «Ты – свободная женщина». И в этот момент я теряюсь, потому, что не понимаю, что с этим делать; и как к этому относиться. Иногда даже это напоминает....вот помните в школе или дома в детстве, когда подметаешь пол; швабру перед собой и скользишь вперед, упираясь животом; и вдруг – швабра во что-то втыкается, и у тебя аж перехватывает дыхание. Ну вот иногда также бывает. Пыталась поплакать, но он не ведется (зараза). Ну, в смысле – реветь на ровном месте вроде бы неудобно, а просто пускаю слезу – он удивленно смотрит и делает недоуменное лицо. Ну, вот, правда, как ему объяснить, что мне непонятна эта формулировка и ее содержание. Я спросила. А он: «Что тебе непонятно?». А я говорю: «Насколько свободна?». А он: «Полностью». А я боюсь спросить: «А если я захочу уйти?». Но ведь он ничего плохого не делает. Он все делает очень хорошо. И даже говорит, что любит меня. И я его люблю. Но эта фраза... Она меня: обезоруживает, обескураживает, обессиливает и обдает меня просто лавиной холодной воды. Вот вроде все идет так хорошо-хорошо. А потом он как скажет эту свою фразу. И я сразу ощущаю себя тонущей в холодной воде и пытающейся ухватиться за льдинку, которая все время ускользает из рук. Я тону от этой фразы, я захлебываюсь и иду ко дну. Я трясу его за плечи и прошу: «Не говори так, меня убивает эта фраза». Он подымает свои брови домиком и спрашивает: «Почему?». А я говорю: «Мы же вместе, как я могу быть свободна?». А он мне снова: «Я же не сотрудник милиции, чтобы ограничивать твою свободу»,- и смеется. А я не понимаю из-за чего. И мне так хочется заплакать, а повода вроде нет. Кому скажешь: «Я расстроилась и расплакалась от того, что мою свободу никто не ограничивает». Наверное, никто не поймет? Да?

Настроение у Мишки было отвратительным. Можно было не перечислять всех тех причин, которые сформировали в нем к вечеру состояние мерзостности и раздражения. Он медленно закипал стоя в пробке. Машины впереди деликатно толкаясь, резко брали влево, кого-то объезжая. Он поравнялся со стоящей рядом изящной иномаркой, которая стояла во втором ряду, вынуждая всех объезжать ее. Мишка опустил окно.
- Другого места не нашел встать?
- Что?
- Я говорю – другого места не нашел?- Мишка одел очки, он знал, что без очков, близорукий человек выглядит смешно.
Парень в соседней машине оценивающе посмотрел на него.
- Да ладно тебе, я на пять минут.
Но, поскольку настроение у Михи было мерзотное, его, настроение, надо было куда-то излить.
- Пять минут, а люди из-за тебя мучаются.
- Я быстро!!!
- Ааа,- понимающе улыбнулся Мишка и заблокировал дверь,- Один раз - не пидорас? Да?
Парень побагровел и выскочил из машины.
- Ну, сука. Сейчас выясним, кто тут на один раз.
Он подскочил к Мишкиной машине.
- Выходи, бля, Робин Гуд.
Мишка чуть опустил окно со своей стороны.
- А ты драться не будешь?
- Буду. Я тебе сейчас глаз на жопу натяну.
- Ну, только машину не трогай. А то жена мне голову оторвет.
- Не оторвет, не успеет, я первый.
Мишка осторожно открыл дверь.
- Дай выйти то.
Парень сделал шаг назад. Мишка неуклюже выбрался из машины. Парень ловко схватил его за горло.
- Ну, что, балабол, кто тут у нас не пидорас?
- Не, ну, правда, а чего ты встал,- чуть втянув голову в плечи, фальцетом заскулил Мишка. Он и так был невысокий, а теперь стало казаться, что он повис на руке парня.
- Я, тебе сказал, на пять минут
- А людям то, как ехать?- не унимался Мишка
- Ты в уши долбишься, пять минут!!!
- Вот я и говорю – если можно пять минут на всех насрать, то значит и в попу разок можно. Это же быстро. Никто не узнает. Правда?- и Мишка близоруко сощурился в лицо парню.
Мишка с детства был невысокого роста и близоруким. Поэтому всех умиляло и смешило, как он очень забавно морщил лицо и прищуривал глаза, всматриваясь в кого-то, и тянул голову вверх. Зрение помешало ему стать серьезным боксером, но не помешало стать – хорошим боксером. Еще Мишка был упрямый и верящий в справедливость. Такой вот – чудак. Как-то так сложилось с детства. Может и в бокс он пошел потому, что еще в первом классе понял, что отстаивать свое мнение нужно только своими руками. Помните то милое время, когда из центральных районов питера, из вонючих коммуналок людей переселяли в отдельные квартиры. Купчино, Веселый поселок и Гражданка. И народ, переселяясь, тащил в новые места старые порядки и правила, взращенные в узких переулках центра. Разговор на улице был короткий и конкретный. Мишка достаточно быстро поставил себе хороший удар и моментальную реакцию. По молодости к нему часто «докапывались» в центре и в кафе. Ну, кто не отреагирует на парня, подслеповато моргающего глазами и нелепо всматривающегося в полутьму кафе, в поисках столика. Ему частенько «прилетало», но из-за его жуткого упрямства – никто никогда не сказал над ним слова «аут». Ни в боксе, ни в жизни.
Парень был выше его ростом, и в этом было своего рода удобство. Мишка резко ударил левой рукой в солнечное сплетение и тут же ткнул снизу в челюсть. Голова у парня запрокинулась, ноги подогнулись, и, если бы Мишка не подхватил его за локти, то тот бы рухнул лицом в снег. Мишка придержал его, и бережно опустил на колени. Плечи того обмякли, голова свесилась вперед и вниз. Со стороны можно подумать, что один у другого просит прощения или умоляет о чем то….

«…знаешь, оно тогда в 92-ом так и началось случайно. НИИ разваливалось, я своими дипломами и диссертациями мог оклеить туалет. Ну, а куда деться. Дочке 10, жена, теща. Мать, правда, уже умерла к тому времени. Помнишь, какие она борщи делала? Ну, я и говорю, а куда было тогда деваться. Морды бить не умею, да и смешно в 34 года в бандиты идти. Сгонял пару раз «челноком», но – не научился в детстве торговать и взятки давать. Не, не попал, даже поднял денег, как раньше говорили. Просто – чувствую – не идет, и не потому, что делаю неправильно, а…ну вот сейчас-то все понятно. А тогда – стоит перед тобой таможенник или инспектор какой, чую нутром – хочет денег, а язык – не поворачивается предложить. Все ж таки воспитывали как-то иначе, да и идеология давила. Ну и понял, что – себя не сломать. Ну, да. А «бабки» нужны. Жена вроде еще не свирепеет, но делать то что-то надо. Я ж не пролежень какой….Ну, и говорю, смотался пару-тройку раз, слава богу не попал ни под бандитов, ни под другую какую мерзость. Продал – помнишь из «Сталкера» - хабар…ага!!! )))). Что умею? Да ничего не умею. А кому там в 90-е надо было изобретать что-либо? Ну, вот так и пораскинул мозгами. Что делать. Купил «шестерку» двухгодовалую и стал «таксорить». Знаешь, первое время жутко комплексовал и расстраивался. Но, думаю, это временно. Ага – временно беременна!!! Думаю – «потаксую» немного, прибьюсь куда, а может и в стране порядок наведется. Да, не….звонил конечно, и на эти, как их, а – на собеседования ходил. Да, чего толку. Это сейчас специалистов не хватает, а тогда – все сплошь менеджеры требовались. Я им на английском, на немецком – ты же помнишь? Я на спор все фильмы тогда переводил. А они смотрят на меня: У Вас есть опыт продаж? А откуда у меня опыт продаж? Я им рассказываю, что да как. А они мне: У Вас возраст. Ну, мыкался и мыкался. А кусать что-то надо? А одёжу мелкой? Там же у нее и моды пошли, и мальчики. Ну, и «халтурил» за рулем, аж до гемороя))… Да конечно, всяко бывало. И «кидали», и ножом угрожали. Но, всё, слава богу, как-то без крайностей. Ну, да, безусловно – не мед и не сахар. Но как-то прикатался, клиенты свои стали появляться. Я ж город то хорошо знаю. Помнишь, как я наших иностранцев, что по обмену приезжали, по городу на экскурсии водил. Да и с алкоголем у меня все в порядке…. А потом вроде и порядок в стране стал, и промышленность стали налаживать. И, ты представляешь, нашли меня немцы. Помнишь, я им расчеты делал? Во!!! Приехали, нашли. Сидим, разговариваем. Они мне свои проекты показывают. А я смотрю, и понимаю, что уже всё. Ни хрена не соображаю. Ну, вот просто вообще. Не, ну конечно, что вижу – то осознаю, но – чувствую, что в башке вата. Дома, Ленке рассказал, она в слезы. Ну, а куда деться. Она поревела, я поутешал – и опять вечером «таксовать». Ну вот как-то оно так все пролетело. Виноват кто? Да никто не виноват. Кого можно в чем то обвинять. Все как-то устраиваются, вот и я устроился. Да помню конечно. Да, и медаль моя золотая, и все «красные дипломы», все лежит. Сдуваю с них пыль, смотрю. Ну, я ж говорю, думал все это временно. Что подкормлю немного семью, и успею. Ну, вот…не успел…Тебе сюда? Давай, удачи… Звони, может соберемся группой…Без сдачи? Спасибо…Давай, всех благ….»

- Ты меня не понимаешь,- говорит она.
Это как будто тебе прилетает хороший «боковой» в голову. Ты на мгновение стоишь оглушенный, хотя руки-ноги двигаются, и ты вроде даже продолжаешь защищаться от ударов. Но координация потеряна. Тебя пробили.
- Ты совсем не слышишь меня,- продолжает она.
И ты чувствуешь, как снизу в челюсть тебе приходит апперкот. В ушах колокол, в глазах бляшки. Ты инстинктивно закрываешь руками голову и уходишь в глухую оборону.
- Мне иногда кажется, что мы с тобой совершенно посторонние люди,- завершает она.
В тот момент, когда ты закрыл голову, ты получаешь мощнейший удар в солнечное сплетение. Классическая «троечка». Дыхание перехватило. Ты валишься на пол и жадно хватаешь воздух ртом.
- Ну, что, ты еще долго будешь сидеть с обиженным лицом,- она с недоумением смотрит,- Ты, как думаешь, мне какие туфли одеть. Хотя, что ты можешь знать о туфлях!!!
Ты сидишь на полу и ошалело крутишь головой, пытаясь понять, что же вообще произошло. Пытаешься сконцентрироваться и собраться. Шум понемногу утихает. Дыхание приходит в норму. Рефери наклоняется к тебе и смотрит в глаза. Звучит команда «бой».
- Тебе хоть интересно: что со мной происходит, о чем я думаю, что мне снится.
Аккуратно наносятся легкие удары, чтобы раскачать тебя и вынудить открыться.
- Ты опять молчишь, так всегда, когда я пытаюсь с тобой поговорить – ты замолкаешь!!!
Ты уворачиваешься, поскольку этого удара ты ждал.
- Видимо это только одной мне надо.
Кулак свистит над головой, но чувствуется, что движения становятся более слабыми, ватными.
- Тебе совсем нечего мне сказать? Я даже не заслужила, чтобы на меня смотрели, когда я говорю.
Удары по плечам, не больно.
- Ну вот, краска потекла,- всхлипывает она.
Самый страшный удар, на него нельзя попадаться. Иначе – чистый нокаут.
- Ты хоть любишь меня?
Мощный с виду удар, но на самом деле – ни о чем.
- Хоть – Да! Все – хорош зубами клацать, Любимая. Поехали, опаздываем….

…он проснулся от неясного шума. Немного полежал в темноте прислушиваясь. Ему очень хотелось представить, что он проснулся в старой рыбацкой хибаре где-то на берегу океана. Проснуться от хлопанья незакрытой вечером двери. Ему хотелось встать и прошлепать босыми ногами по дощатому полу выйти в темноту. Ощутив босыми ногами чуть влажный холодный песок почувствовать терпкий соленый океанский воздух и услышать удары волн о берег. Хотелось бродить, закатав джинсы по колено, по краю берега, и зябнуть от набегающих волн. Сесть на корточки и рукой ухватит край пены, и поднести его к лицу. И совсем уже озябнув вернуться в дом, и где-то там, на полках, разыскав старую бутылку портвейна и помутневший от времени стакан – дунув в него и плеснув туда густого сладкого напитка – сделать глоток и закрыть глаза.
…раскрыл глаза – темнота неба чуть отсвечивала синевой бассейна. Кондиционер вяло пережевывал теплый влажный воздух. «Ну, в конце концов» - подумал он. Не обуваясь, только натянув джинсы и футболку, он вышел из шале и пошел к океану. Днем он ходил только на тот кусок берега, который был отведен отелю. Жесткая темнота, которая начиналась сразу за отрезанным мощным лучом прожектора, не пугала его. Скорее будоражила. Верилось, что где-то там рядом, очень недалеко стоит та хибара с незакрытой дощатой дверью. Прошел по береговой полосе, немного ежась от ночной прохлады и ожога океанских волн; и буквально остолбенел. Чуть левее, метрах двухстах от кромки берега он увидел хибару.
…хибара была настоящая рыбацкая. Куски старой сети свисали по стене выходившей к океану. Было видно, что тут давно никто не живет, и только несколько пустых пивных банок и упаковки от каких-то ланчей, лежавших в бочке для мусора; говорили о том, что сюда зачем-то кто-то приходит, и так же кто-то заботится о чистоте. Он поймал себя на том, что старается ступать тише и дышать тише. Он подошел к двери, точь в точь как во всех рассказах и книгах: дощатой, изъеденной, и, наверняка , скрипучей. Как поступить – тихонько, прислушиваясь, потянуть ее; или рывком открыть? Что там за дверью? Пустота и тишина. Или с той стороны, тоже кто-то замер прислушиваясь и осторожно, затаив дыхание, приготовив нож. Или пистолет. Может быть там контрабандисты, или ночные браконьеры? В любом случае, вряд ли они будут рады его приходу. Глаза уже давно привыкли к темноте. Он посмотрел в низ, песок перед дверью не выглядел примятым. Он поднял руку, ладонь была влажная, сердце колотилось как после пробежки. Он взялся за ручку двери.
…ручка двери была отшлифована как миллионами таких вот прикосновений. Медленно перевел дыхание. «Да, боже мой, ну что там может быть. Максимум пара местных пьяниц». Он резко выдохнул и рванул ручку на себя. Это же его желание….

Меня угораздило переспать с моим пациентом. Это пошло, банально и смешно. Так бывает. Вспышка страсти, помутнение рассудка, я не устоял. Ну, куча объяснений и оправданий. Прошел, как и положено, все круги. Вранье дома, тайные свидания, совместные поездки под видом семинаров. Чудом удалось все спрятать и сохранить семью. Никто, даже мои близкие друзья ни чего не то, что – не знают, а даже не догадываются.
Если меня спросить: Как, Вас, опытного психоаналитика, со стажем; с опытом и кучей дипломов и практики угораздило вляпаться в это? Я смогу ответить только одно: Влюбился.
Сколько сил мне стоило разорвать этот круг. Ведь, действительно, это было первый раз в моей жизни. Первый и единственный. Меня бросает в дрожь, как только я вспоминаю все.
Но все еще не закончилось. Звонки, предложения встретиться, подарки. Я схожу с ума. Я на самом деле на пределе. Та грань страсти, которую мне довелось вкусить, затуманивает мой рассудок. Я чудом сдерживаю себя и свои порывы. Я объясняю, что семья, и что это был порыв, и что люблю я все-таки жену. Все безуспешно. Все повторяется сначала, вновь и вновь. Я начинаю прятаться, не брать телефон. Я не знаю, что делать.
И вот сегодня он записался ко мне на прием….

Я задумчиво и в отупении сижу за кухонным столом и, не смотря на все звуки доносящиеся из-за окна, я вздрагиваю, когда раздается легкий щелчок – и, со стоящего на столе фаленопсиса, медленно падает цветок. И мне сразу начинает казаться, что и часы тикают оглушительно, и сердце мое стучит громко, и капли из крана – уж как-то очень обреченно капают в раковину из нержавеющей стали; и мелкой дисперсией разлетаются по стенкам…. Телефон лежит передо мной, мне нужно собраться с духом и, набрав номер, сказать два слова. Полтора. Или одно – продолжайте; или полтора – не продолжайте. Прекращайте. Да, действительно. Можно обойтись одним словом. Надо просто собраться с силами, мужество тут не при чем. Надо собраться с силами и позвонить. Прекращайте.
Надо позвонить. И в этот момент наваливается такая тяжесть, куда там всем силачам и культуристам. Я сижу и чувствую, как холодеют губы и кончики пальцев на руках. Мне даже кажется, что я перестаю их чувствовать. Я смотрю на свои руки на столе, мне кажется, что они чужие. Я медленно шевелю пальцами, и реальность мира вновь обрушивается на меня.
Надо звонить. Какой смысл себя обманывать. Какой смысл его обманывать. Звонить необходимо, жизненно необходимо, но не хочется. Не можется. Я избегаю телефона, и даже стараюсь не смотреть на него. Я придумываю себе, что надо идти, а мне не встать.
Мне не встать, и чтобы обмануть себя, я изначально положил телефон на стол - на расстоянии меньше вытянутой руки. Так, чтобы не было возможности избежать, уйти, отложить. Откладывать уже совсем нельзя… Вот правда, совсем-совсем. Жуткий сарказм фразы – жизненно необходимо позвонить, чтобы договориться о смерти.
Врач устало смотрел на меня вчера. Месяц, а может два или три. Что-то изменить не в силах ни он, ни сам Господь Бог. А эвтаназия у нас запрещена законом. Он ничего не может сделать, будет продолжать колоть наркотики, потому, что с такими болями ему существовать невозможно; ведь жизнью это назвать невозможно, нельзя, язык не повернется назвать это – жизнь. Суженные от дикой боли зрачки, иссушенное лицо и тело. Да, все понимает врач, не первый десяток лет на этом посту. Все он уже нам сказал.
А решение принято. Оно принято и обоснованно. И все, что сейчас я делаю - это только оттяжка по времени. Для собственной души. Которая, тоже вроде все понимает, но свернулась внутри тебя как-то неуютно и угловато. Может кто-то сейчас срочно позвонит с работы, или может пожар начнется? И будет ни до чего. И потом само все, ну, не то, что рассосется; но само как-то пройдет и закончится.
И ведь особо ни к кому не обратишься, и не поговоришь. Ты же не спросишь: «Как убить человека?». Ты же деликатно спросишь: «Человек мучается, как помочь?»
Как?

Вчера приготовил деткам обед: салатик овощной, картошечка свежая, мясо свинючее в помидорками и перчиком (свежими). 6-летнее чудо раздраженно ковыряется вилкой и заявляет, что не собирается это есть. Моя попытка развести ее на: Доченька, а в садике ты тоже ленишься кушать и тебе кто-то помогает? Нарывается на жесткий ответ: Там все вкусно, а здесь (имеется ввиду дома) готовят, что хотят...

«…я тебе говорю: Не парься и не грузись!! Послушай меня!! У тебя совершенно шикарный возраст для молодых девочек. Да-да, подходя к полтосу, ты вступаешь в совершенно удивительную фазу. Нет, ну вот эти удивленные глаза ты закрой. Ну, сам подумай. Сверстниц оставь в покое, они ни куда не денутся; да и расклад там другой. Какой-какой, вот такой. У сверстниц к тебе совершенно иные требования и ожидания. У сверстниц ты вызываешь интерес, если конечно вызываешь, исключительно негативный. Почему этот мужчина не охвачен. У твоих сверстниц советско-российского поколения неженатый мужчина вызывает чувство протеста. Другой вопрос в том, что на самом деле скрывается за этим чувством протеста. Мотивация и корни, так сказать. Глубинные порывы. Ну, подожди, я сейчас не об этом. Смотри. Вот ты такой вот весь на грани полтоса, не полттинничка – это нам в стаканчики; а именно – полтоса! Хм – полтос – почти – Портос. Тот тоже еще тот был. Итак. Ты весь такое на полтосе. И вот смотрит на тебя какая-нибудь 20-25 летняя фифа, не 27 это перебор. Там начинаются внутренние коллизии и споры с собой. Потому, что возраст предполагает если не замужество, то хотя бы наличие постоянного юзера. И вот если его нет, то оно, 27 летнее чудо начинает грузиться и маяться по своим неутоленным требованиям, которые ей вселила, взрастила и всхолила ее мама, кстати, твоя сверстница. Понимаешь, да? А вот для до 25-летней наяды – ты вполне безобидное и привлекательное существо. Внешний вид у тебя весьма приличный, машина пристойная, манеры хорошие. То, что ты на ней не женишься, она не то, что понимает. Она этого особо и не хочет. «Ну, что с тобой делать?»- рассуждает она. Ты явно не с платиновой кредиткой, у тебя наверняка есть дети и бывшая жена (а то и не одна), которая четко отслеживает тебя; да и, стопудово, регулярная любовница. Что ей там у тебя ловить, за что ей бороться. А вот провести время, пошалить. Насладиться воспитанностью и вниманием респектабельного дядечки – почему нет. И при чем, заметь, она даже не сомневается, что ты помимо обычной обходительности, еще и неплохой любовник. Ну, сам посуди, чего она могла нахвататься в своем институте и последующих работах? В ВУЗЕ ее лапал декан и руководитель дипломной группы. Пьянки с однокурсниками и клубы? Минет в парадной, или на кафедре? Не, ну конечно был роман, любовь, слезы. Секс, когда предки сваливали на дачу. Не без этого. А сейчас у нее самый цвет души и тела. Да и тебе же самому, подумай. Не надо лепить горбатого о внезапно озарившей тебя любви. Не надо врать, что срочно на переговоры, или еще какая прочая лабуда. Ты ей понятен и прозрачен насквозь. Согласись! И её выбор тебя, это своего рода безопасность, которая определяется твоим возрастом. Так, что как я тебе и начал говорить в самом начале – у тебя превосходный возраст….»

Наташку изнасиловали первый раз в деревне, от скуки. Она была смешной семиклассницей приехавшей погостить. Она приехала, как и все городские, в узких обтягивающих джинсах и топике, под которым смешно и еще нелепо топорщились маленькие подростковые груди. Через пару дней вечером на озере, после купания, она попробовала местного поселкового крепленого вина. Потом они курили, и парни, провожая и смеясь, сначала в шутку, потом уже входя в раж – толкнули ее в стог сена. Долго там валялись, смеялись, очередная бутылка с вином переходила изо рта в рот; и вот уже кто-то сначала несмело потом уже более настойчиво: вначале мимоходом, как бы случайно коснулся ее груди спрятанной под футболкой. Потом уже более уверенно и настойчиво стал добираться до ее тела, бесцеремонно задирая ткань. Наташка пыталась вырваться, молча сопела, убирая чужие руки, пыталась отвернуть лицо, когда перепачканные сиреневым вином губы тянулись к ней. Точку поставил Артем, сказав ей: Будешь рыпаться, порвем одежду и опозорим, пустив голой по деревне. Ее насиловали всемером, посмеиваясь и покуривая в ожидании своей очереди. Заставили даже 13-и летнего Пашку, который просто увязался с ними на озеро. «Давай, Паштет, попробуй» - смеясь, они подвели его к измятой девчонке. Пашке не очень хотелось, но потерять фасон перед старшими было нельзя. Он неловко поелозил на ней, и когда парни отвлеклись; сразу встал, и, изображая удовольствие, стал застегивать джинсы. «Ну, ты, скорострел, малолетний» - поржали пацаны. Наташке дали возможность одеться и дали еще выпить вина. Она молча сидела и ждала пока все уйдут. «Да, ладно, не тушуйся, городская»,- сказал Артем,-«Мы болтать не будем, живи спокойно».

Второй раз ее изнасиловали после выпускного. Та искра женственности, которая поселилась в ней в то лето, прорастала томностью во взгляде, искрилась в походке и чем-то тем неуловимым, что-то на уровне запахов; что влечет к себе, совершенно непонятно и необъяснимо. Ее ощупывали на теплоходе, когда она прижавшись к борту подставляло свое лицо ветру и каплям; ее невзначай прижимали в танце; ну, в общем, все как всегда бывает на таких праздниках. Возвращаясь обратно и проходя мимо школы, кто-то предложил зайти. Парни затащили ее в класс и суетливо, перемежая страх с вожделением, пытались изобразить что-то похожее на половой акт. Они скорее бравировали друг перед другом, чем получали хоть какое- то удовольствие. Когда они отпустили ее, возникла неловкая и нелепая пауза. Что-то надо было делать, и никто из парней не знал и не понимал что. Наташка встала, вытерла размазанные губы и глядя из подлобья сказала: «Кто будет трепаться – засажу».

Она поступила в школу милиции. На втором курсе на практике, когда в областном РУВД замначальника обсуждая с ней нюансы прохождения практики крепко обнял и потянулся к ней красными губами, на которых блестели следы от мясной нарезки и капли «Campari». Она крепко прижалась к нему, и дотянувшись до его кобуры вытащила табельный «макаров», и выстрелила ему сзади. Слава богу, она не попала в позвоночник, а просто прострелила ему зад. Пуля, по одной понятной ей траектории прошла сбоку вниз, наискосок. Не попав в бедро, но зацепив гениталии. После чего инвалид-майор забыл на всю оставшуюся жизнь об использовании своего агрегата в чем-то другом, кроме как в мирных целях. Скандала не было. В объяснительной, которую майор писал в больнице, он указал, о том, что просто неудачно сел на кобуру.

Наташка закончила школу, работает дознавателем.

- Я буду собираться.
- Куда ты торопишься?
- Домой. Муж ждет.
- Ты замужем???!!!!
- А что, это претит твоим принципам?
- Нет, но…Подожди, мы с тобой знакомы почти две недели, и ты эти дни не особо торопилась и ничего не говорила.
- Во-первых - ты не особо не расспрашивал. Во-вторых – не хотела откровенничать с малознакомым человеком. В-третьих – они с дочкой просто были в отпуске.
- А, ну, типа – секс не повод для знакомства?
- Не дуйся.
- Аа…и что дальше?
- Ты про – встречаться?
- В том числе.
- Будем. Но реже и без прогулок и прочих атрибутов.
- Почему?
- А зачем?
- Тебе не надо?
- Нет. Я не ищу эмоций и впечатлений. Мне тупо не хватает секса.
- У тебя проблемы в семье?
- Милый мой, мы с мужем два десятка лет замужем. Нет проблем, есть просто привычка и усталость.
- Нормально, однако….
- Я тебя обидела, или расстроила?
- Ну, не то, чтобы я сейчас на твоих глазах начал рыдать. Но меня это – обескуражило.
- Ого!!! Слово то какое – обескуражило!!!
- Что за подколы?
- Извини. Просто ты мне понравился.
- На моем месте мог бы быть кто угодно?
- Ну, не совсем, кто угодно. Ты мне понравился. Подошел.
- Супер. Как скотину на рынке.
- Я понимаю, уместнее бы сейчас были слезы, искусанные губы. Ты бы мучился мыслями, как отвязаться от немолодой любовницы.
- Да, что ж ты все за меня говоришь то?
- Не так?
- Не так. Ты мне очень нравишься!!! Это правда. Мы с тобой почти две недели вместе.
- Нам просто повезло, что мы встретились в кафе в тот день, когда они уехали.
- Может это судьба?
- ))) да ладно тебе. Помнишь у Визбора: «- Сегодня у нас среда? – Сегодня у нас беда…».
- Я не хочу с тобой расставаться.
- Мы будем видеться регулярно. Я нуждаюсь в хорошем качественном сексе.
- Я не животное.
- А я – животное. И если тебе кто-то из женщин будет утверждать обратное – не верь. Особенно после 40.
- Сколько лет твоей дочке?
- 19
- А тебя что-то держит в семье?
- Хороший мой, ты хочешь мне предложить руку и сердце?
- Почему нет?
- В семье меня держит семья.
- Деньги?
- Ну, не то, чтобы это имело значение.
- Так все-таки?
- Да нет, конечно, не деньги.
- А что тогда?
- Мы вместе два десятка лет. Мы знаем друг друга, мы чувствуем друг друга, мы ощущаем друг друга.
- А вдруг он ощущает в этот момент, что ты сидишь у меня на кровати: голая и удовлетворенная?
- Я не думаю, что именно сейчас он думает именно об этом.
- Ну ладно тебе, ты же поняла о чем я.
- Иди ко мне. Ты, наверное, думаешь, что я конченая сука?
- Нет. Просто неожиданно.
- Да и мне неожиданно.
- А тебе то чего?
- Да, как, чего. Я же живая.
- Ну, расскажи мне историю, что женщина не может просто так заниматься сексом.
- Может конечно. Но это дается с трудом.
- Не перетрудилась?
- Хам!
- Да!
- А ты, что, за эти две недели воспылал ко мне чувствами?
- Ну, не то, чтобы воспылал, но, что-то такое затеплилось.
- Я не хотела!!
- Это обычно я говорю.
- Может все дело в том, что ситуация наоборот?
- Хз… Мне правда с тобой хорошо.
- Да и мне, к сожалению, тоже.
- Может нам изменить что-то в ситуации?
- Например что?
- Ну, начнем встречаться. Проводить время. Поймем, что у нас есть между нами. Как оно может быть.
- Это исключено.
- Почему?
- Попробуешь понять меня?
- Да!!
- Я понимаю, то, что я сейчас скажу – звучит нелепо и дико.
- И?
- Я не хочу изменять мужу. Я не хочу изменять мужу в эмоциях, в переживаниях, в чувствах. Если бы мне хватало мастурбации – я бы в жизни не легла в чужую постель.
- Воистину….неожиданно.
- Есть физиологическая потребность. И все! И больше нет ничего…!!!!!
- Я, что, совсем тебе безразличен?
- Нет, конечно, ты мне очень нравишься. И не только в сексе: в разговорах, в шутках, в фильмах….
- Но ты уже разделила эмоции!!!
- Да, и я очень раскаиваюсь…
- Сейчас зарыдаю….
- Ну, не ерничай…
- Не, замолк.
- Я не хочу врать, я не хочу прятаться, я не хочу прятать глаза и проверять свою одежду перед возвращением домой и удалять чужие смски.
- Ты хочешь сказать, что – only sex?
- Only!!!
- Нормально!!!
- Но, это есть факт.
- Хорошо. А если я скажу, что: люблю тебя, хочу жениться, прошу уйти из семьи?
- А вдруг мы не сойдемся в чем-то? Так может быть?
- Может, но надо пробовать!!!
- Это же не грибы и не вино, чтобы его попробовать и если не понравится, сказать: Поменяйте на другое!!
- И что тогда? Ты не хочешь попробовать?
- Нет. Я не хочу изменять мужу.
- Зашибись….
- Мы никогда не узнаем друг друга так хорошо и так близко, как мы с ним знаем нас обоих сейчас.
- Но, ты же несчастлива!!!
- С чего ты взял? С того, что мне не хватает секса?
- Ну, в том числе.
- Это всего-навсего – физиология, и ни чего более.
- Я озадачен.
- У тебя не бывает просто физического влечения? Ты не мастурбируешь?
- ЭЭэээ…
- Ну, вот видишь, просто женщины всегда говорят, что де – они так не могут и тд. Могут. Просто скрывают. Ну, или я одна такая.
- А шанс есть?
- Нет.
- Вообще?
- Хочешь, я могу просто исчезнуть?
- Мда, как у Лопе Де Веги, точно не помню, но что-то вроде: «…мне видеть Вас – худшее из зол…».
- Я буду собираться.

Сначала муж кричит на меня, в какой-то момент мне даже кажется, что он меня ударит. Я смотрю исподлобья, дочка гуляет во дворе и не является зрителем нашего скандала.
- Он, что – лучше меня? Чем? Он сильнее тебя любит. Сильнее заботится?
- Он. Нет. Не лучше. Просто я люблю его.
- Просто!!???? Ты называешь это – просто.
- Прекрати. Прошу тебя, не кричи.
- Я не могу не кричать. Мне ужасно…,- он замолкает, и садится в кресло.
- Вы давно с ним?
- ……
- То есть, когда мы разъехались - мы разъехались, для того чтобы ты могла с ним встречаться?
- Я не хотела тебя обманывать…
- О, да!!! Это заботливо. Перестать спать с мужем, а потом предложить развестись…
- Было бы лучше, если бы я обманывала тебя?
- Но ты же стала трахаться с ним еще когда мы были женаты и жили вместе!!!!
- ….это моя вина, я мучаюсь от этого.
- Бог ты мой, ты мучаешься!!! Ты еще скажи: Милый, мне стыдно…
- Мне стыдно…Правда. Хотя это звучит нелепо.
Он подходит к окну.
- Я не отдам тебе дочь.
- Прекрати, ты же сам понимаешь….
- А квартира, а бизнес, а дом, который я стал строить для нас,- он наклоняется ко мне. Я вижу, как в его глазах застыла боль,- Для нас, понимаешь – для нас.
- Прости…
- А что ты скажешь дочке?
- Правду.
- Правду??!!! – он опять переходит на крик,- Доча, мама нашла тебе другого папу.
- Прекращай,- теперь уже вскочила я,- Ты отец и останешься им.
- А муж?
- Что ты хочешь от меня еще услышать? Зачем тебе в очередной раз мои слова. Я люблю его.
- Прикольно, а почему ты не говоришь: Милый, я тебя не люблю!!! Ведь вроде ни какой разницы, а какой поразительный эффект. Да?
Я начинаю плакать. Я с детства научилась плакать молча и без движения. Слез много, они текут почти рекой. По щекам, по губам, стекают по шее.
- Она его видела, знает?
- Да.
- И что?
- Ничего. Просто видела.
- Блять, как ты это произносишь – просто…Он будет заботиться о тебе больше и сильнее чем?
- Не знаю.
- А школа, а секции. У него хватит денег на все это?
- Не знаю.
- Тебя не беспокоит будущее твоего, извини – нашего ребенка?
- Беспокоит. Но жить с…- тут я прикусываю язык, чтобы не вырвалось словосочетание «нелюбимый мужчина». Муж понимает и ухмыляется.
- Ну, заканчивай фразу.
- Я не хочу. Я устала. Сейчас придет дочка. Давай не будем впрягать ее в наши дела?
- Почему впрягать? Ты сама сказала: Правду.
- Ну, что ты меня изводишь? Я не люблю тебя. Ты знаешь это. А сейчас я еще и полюбила другого,- мне едва хватает самообладания, чтобы самой не закричать….

«….Малыш, я скучаю, ты как? Он тебя не обижает? Когда ты приедешь?...»

- Когда ты хочешь к нему уехать?
- Дед в больнице, ты же знаешь, я не могу оставить его.
- Я помогу…- ему с большим трудом удается выдавить из себя, я даже чувствую, как эти буквы падают твердыми кусками на пол,- Езжай…
Я обнимаю его и прижимаюсь лбом к его плечу.
- Спасибо Максим…

«…Любимый, я пока не могу приехать. Дед в больнице. Я совсем извелась без тебя. Бесконечно смотрю на твои фотографии и жутко-жутко скучаю…»

……………………………………………………………………………………………………………………………….
- Деду совсем плохо.
- Ты будешь в больнице сегодня?
- Да, переночуешь с мелкой?
- Конечно!!!
………………………………………………………………………………
Я возвращаюсь в квартиру. Я устала, я измоталась. Больница, и боль, которая есть там, немного оттягивает мои мысли. Я снимаю куртку и кроссовки. Заглядываю в комнату. Дочка спит на локте у Макса (муж, бывший муж или отец нашего ребенка – как мне его теперь называть). Он открывает глаза.
- Есть будешь?
- Нет. Жутко устала.
Он аккуратно вытаскивает руку, чтобы не потревожить дочку и тихонько встает.


«…я так соскучилась, я так жду тебя. Я считаю минутки, часы, дни до окончания твоей командировки…»


Мы проходим на кухню, садимся за стол и я вяло что-то жую. Сухой ком в горле не дает мне проглотить, и накопившаяся усталость и тоска выливается из моих глаз. Муж оборачивается, обнимает меня, пытается вытереть мои слезы; я мотаю головой и утыкаюсь в его рубашку….
……………………………………………………………………………………………………………..
Я сижу на кровати, сжавшись в один большой комок боли. Дочка скачет из кухни: «Папа сделал блины, пошли кушать». Я молча качаю головой. Он заглядывает из кухни и я не подымая головы говорю ему: «Прошу, тебя, уйди».
- …………..
- Ты не виноват. Но – прошу, уйди.
- Я всегда готов вернуться.
- ….пожалуйста….


«…малыш, ну вот и практически все!!!! Еще чутка, всего месяц – и это была последняя командировка. И потом мы только вместе…я не отпущу тебя ни на шаг…»…


Дочка встречается с отцом только на улице. Он не заходит к нам. При необходимости мы обмениваемся смсками. Осталось несколько дней и мое одиночество закончится…..

«…
- Дед, что мне делать?
- Когда он приезжает?
- Через три дня.
- Ты ждала его два месяца, три дня еще вытерпишь!
- Дед, у меня задержка две недели…»….

Они кричат: «бросай оружие и не сопротивляйся». Да уже нет сил, сопротивляться. Уже наступила та усталость, за которой даже не чувствуется боль. Они подходят, точнее – подбираются - осторожно, держа оружие наготове. Между нами лежит война, и между нами клочки непонятной нам обоим ненависти друг к другу. Я исполняю свой долг перед государством, он свой, перед своим богом. Эта ненависть впитана в каждый сантиметр одежды, которую мне выдает каптер; в каждой кусок железа окружающий меня. Еще не видя и не зная, я уже ненавижу их. Я все время на взводе; я с автоматом в руках и готов нажать на спусковой крючок и держать его до самого последнего патрона.
Сначала в тебе поселяется страх. От каждого шороха, от каждого скрипа, от каждого ночного движения. И вечное это напряжение начинает генерировать ненависть и злобу. А потом, все это уходит и приходит равнодушие. К еде, к воде, к смерти. Трупы, кишки, взорванные дома и машины, отрезанные головы, гениталии, мертвые собаки – все это становится обыденным. Не обыденным пейзажем вокруг тебя, а обыденным состоянием души. Эмоций как результата реакции на происходящее – нет. Организм разучился чувствовать и выдавать эмоции. Сначала это было из-за экономии, а потом стало привычкой.
Патронов нет. Последний никто не оставляет. Во-первых - долго и неудобно стреляться из автомата. А во-вторых – патрон и палец штука не надежная. Дрогнет со страху рука, и ты ранишь себя. И будут над тобой подранком радостно резвиться все кому не лень. А оставаться, сдаваться живым нельзя. Потому как, есть понимание, что после пленения будет что-то очень страшное, что-то совершенно дикое и невозможное. И надо просто выдохнуть и сделать последний шаг. И нет никаких красивых слов – о - собрать последние силы воли в кулак. Поскольку все эти слова и разговоры возможны лишь у хомо-сапиенса, точнее у человека чувствующего и имеющего в наличие весь ассортимент бытовых человеческих качеств и потребностей. А тут, где вся потребность сведена в одно – выжить, все остальное умирает, отмирает как атавизм.
И это, и злость, а отнюдь не патриотизм заставляет негнущимися пальцами, плача от страха, и от того, что это - последние секунды твоей жизни, заставляет дернуть чеку, и закусить губы, чтобы не завыть от страха. Или наоборот – закричать, чтобы вложить все силы в это последнее движение.
Ребята из второй роты рассказывали, как видели в бинокуляр: что когда Вовку окружили, он совершенно спокойно раскурил сигарету, и в тот момент, когда они стояли вокруг него совсем близко, ухмыляясь и что-то крича ему в лицо, он, совершенно спокойно, не моргнув глазом распахнул полушубок, и медленно поднял руки. Две «лимонки» без колец вывалились у него из-под мышек. Но такие, как он, редкость. Все-таки чаще крик помогает совершить то последнее, но единственно возможное действие.
Я закрываю глаза, чтобы попытаться закутать в тот сон….http://blogs.mail.ru/mail/prohojiy07/2E25F60F3BD6FF0D.html

Сидим пьем кофе в офисе одной замечательной компании в составе очень замечательных людей. Один из замечательных людей рассказывает красивый, сочный, вкусный анекдот. Все заливаются смехом, кроме одной девушки (сотрудницы этого офиса). Она очень серьезно смотрит на моего замечательно друга, но даже тени улыбки не промелькнуло на ее красивом лице. Сережа озадаченно поворачивается к ней и начинает рассказывать и объяснять...Звучит ответ: "Сергей, я все поняла, мне просто не смешно!!".

Мама судорожно, но терпеливо сидит на диете. Мое, чуть меньше шести лет Чудо, старательно вылизывая вовремя ужина, блином тарелку со сгущенкой сочувственно кивает маме и чуть сморщив лобик, этак проникновенно и заботливо спрашивает: Ну, что, торжество триумфа воли?

Закон о митингах, о клевете, об информации в интернете. Мне все это напоминает борьбу правительства США с Аль Капоне. Когда ему, правительству, стало понятно, что "человека со шрамом" так просто не победить; то его стали гноить экономически. Налоги, штрафы и тд. Ну, таки и сгноили, если вы помните....(С) Прохожий.

…а я надела то, свое любимое платье. Красное! Оно, конечно, не из сегодняшней коллекции, но оно очень, пока еще, славно подчеркивает мою фигуру. И моя фигура залог того, что платье на мне будет смотреться и привлекать внимание, не только своей торговой маркой, но и подчеркивать мои, пока еще сохранившиеся, линии фигуры, талии, груди, плеч. А плечи, между прочим, открытые. Это же так классно в душный июльский питерский вечер зайти в ресторан, где-то на Заливе. Надменно, но радостно процокать каблуками и сесть где-нибудь в углу, но так чтобы нас было видно, и мы видели Залив. Про надменно я конечно перегнула. У меня так редко выпадают такие дни. Чтобы, вот, свидание. Не торопиться, сидеть, разговаривать.
…он так трогательно и старательно ведет себя красиво. Он забрал меня от дома, он вручил мне букет моих любимых - белых со светло-зеленым отливом – роз. А я вся в напряжении. И он чувствует и старается растопить, успокоить меня. Он спрашивает, что я буду пить, какой салат. Он так приятно и весело шутит. Я смотрю на него во все глаза. Он протягивает мне бокал, а меня всю пронзает дрожь. Я даже боюсь расплескать вино. Я делаю глоток и быстро ставлю на стол.
…он так замечательно волнуется, спрашивает «как мне». Мне? Мне прекрасно! Мне волшебно!! Мне Здорово!!!
…он наклоняется к моему уху и что-то говорит. А я не слышу, я цепенею и чувствую, как меня начинает колотить…
…он старается быть таким милым, заботливым. А я понимаю, что еще секунда и готова впиться ему в губы, обнять и свалиться с ним вместе с этих удобных кресел прямо на пол; и плевать на всех. Я же не могу ему объяснить, что: много работы, двое детей, а еще у них кружки и секции. Денег в принципе хватает, я даже регулярно выдергиваю няню, когда у деток не совпадают часы. Но времени, не хватает времени. Какие уж тут длинные перспективные отношения. Да и живем в спальном районе. Даже мало-мальского симпатичного кафе нет, чтобы посидеть. А до центра, пока до него доберешься.
…и он такой милый, такой славный, такой хороший. И мне не хочется сидеть с ним через стол, а хочется сесть рядом. И чтобы он когда будет что-то говорить, чтобы его губы чуть касались моего уха; и чтобы он иногда отводил с уха прядь моих волос…
…и я чувствую, что горю, пылаю, сгораю. И желание им обладать, оно пересиливает все запоры, границы, запреты…
- Что ты решила с вином?
- Будьте добры, Бордо, Медок 1988 года
- Прекрасный выбор
- Тебе точно здесь нравится? У тебя не очень, ну что ли, радостный вид. Что-то не так?
- Все ок...
- Правда?- он улыбается, касается моей ладони и наклонившись, тянется к ней губами
И тут я хватаю его руку, тяну к себе и выпаливаю: «Я хочу тебя»….

Сейчас появилась у дамочек такая милая мода: босоножки, то ли с портянками, то ли с отрезанными голенищами. Смотрится очень забавно.
А еще - как уродуется внешний вид очаровательной женской ножки, когда на них надеты шлепки или эти, как вы их называете - "балетки"!
Сверху вниз проводим взглядом. Стильно, красиво, изящно. А внизу такие "огрызки". Не симпатишно.

Прошу про носки в сланцах не писать)))

Он выглядел как типичный лошок. Если бы у него были очки, или бы он близоруко щурился – то его запросто можно было считать ботаном. А так – типичный лошара, типичный городской пижон. С брюшком и наивными глазками. Он даже не заслужил погоняла фраер. Клещ срисовал его, когда тот только вошел ресторан. Он вежливо и доверчиво улыбался официантке, рассматривая меню. Чтобы удостовериться, что он платежеспособен, я применил старую практику:
- Извините, Вы тысячу рублей не разменяете?
- Да, конечно!!!
Он дружелюбно засветил свой лопатник, в котором, как на витрине супермаркета были аккуратно разложены пятитысячные и тысячные купюры, и еще какая-то валюта. Теперь оставалось только дождаться момента, когда он пойдет в туалет, и уже там резко приложить его по затылку. Толкнуть вниз к унитазу и сжать горло, чтобы он не трепыхался и не глазел по сторонам.
Он разменял мне штуку, признательно улыбаясь. Я отошел, кивнув глазами Клещу. Через некоторое время он встрепенулся, видимо почувствовав призыв плоти, и суетливо метнулся в сторону туалета. За ним, невозмутимо отправился Клещ. Теперь моя задача стояла в том, чтобы хотя бы пару минут никто туда не зашел. После этого Клещ выйдет через черный ход, а дальше нас ищи свищи. Я спокойно допью свое пиво, посмотрю, чем закончится. Как свидетель, отвечу на все вопросы и посочувствую терпиле.
По нему видно – он терпила по жизни. Лоснящаяся рожа, масленые глазки, и гордое брюшко, выставленное над ремнем. Он создан для того, чтобы с него получали. Я даже подавил желание сплюнуть.
Через некоторое время он совершенно невредимый проковылял к своему столику и занял там место. Если бы его нахлобучили, то он должен был по меньшей мере быть обескураженным и расстроенным; либо лежать в туалетной комнате с гематомой на затылке. Сейчас же он спокойно восседал за столом и неторопливыми движениями промакивал салфеткой свой жирный рот. Заметив, что я смотрю на него, он вздрогнул, потрогал свой пиджак, оглянулся по сторонам, и видимо уверившись в собственной безопасности, неожиданно фальцетом спросил: «Что Вы на меня смотрите?» Он был смешон и нелеп. Надо было конечно смолчать, но оставить без ответа этого гусака было выше моих сил.
- Зоб подбери,- буркнул я ему
- Что, что Вы себе позволяете???!!!
Он смешно, но гордо приподнялся на своих толстеньких ножках, зацепив брюшком бокал с вином. Всплеснув руками, он вновь потрусил в сторону туалета. Видимо это была судьба, его судьба. Я спустился за ним вниз по лестнице. В тот момент, когда дверь в туалет закрывалась, я придержал ее и потянул на себя. Дверь резко пошла обратно ударив меня по переносице. Через мгновение я получил удар по коленной чашечке, а еще через секунду – еще удар чуть выше колена со внутренней стороны бедра. Рухнув, я попытался поднять голову, но не успел, ощутив сильный, с хрустом удар по носу. Переносица беспомощно щелкнула, как куриная косточка в руках дикаря, второй удар пришелся по горлу, а потом кто-то с силой наступил каблуком на кисть. Кровь заливала мое лицо. Я попытался сесть. Кто схватил меня за волосы и прислонил к стенке. Я разлепил глаза. Пижон стоял перед мной. Слева от него в неестественной позе, челюстью на краю унитаза, полулежал Клещ.
- Ну, что, не удалось лоха отработать,- он еще раз с удовольствием ударил мне ногой в живот,- Херовые ощущения?
Он встал передо мной и растегнув брюки, стал мочиться на меня.
- Сука, ненавижу Вас, уродов,- он тщательно вытер член салфеткой и бросил ее на меня, - Выздоравливай!!!

…мы с тобой сходимся в дуэли. Ты пытаешься доконать меня, добить, уничтожить. Предательски нанося мне удары. Я уворачиваюсь, но мне все труднее и труднее держать дистанцию. Все тяжелее собираться с силами…слабость...черное пятно перед глазами…дрожащей рукой я дотягиваюсь до стола и из последних сил, переводя дыхания от слабости беру таблетки…эти движения выматывают меня и я весь мокрый падаю на подушки…положив таблетки на сухой язык я делаю несколько глотков воды из стакана. Пересохшее горло с трудом проталкивает в себя лекарство…нет сил открыть глаза….слышу посторонние звуки в квартире, за окном…мозг настолько измучен, что даже не может проанализировать их происхождение…тяжелое дыхание со свистом вырывается из меня…ты пожираешь меня не смотря на мое упорство…ты отхватываешь у меня по небольшому куску моего тела и моих сил…слабость настолько сильна, что я даже не могу есть…немного питья….яркий свет больно бьет по глазам…я пытаюсь сопротивляться, но это все тяжелее и тяжелее…зачем ты изводишь меня…мне еще столько предстояло сделать…сейчас…сейчас я соберусь с силами и дам тебе сдачи…
Слабеющей рукой я достаю градусник из подмышки – 37.3….ничего, мы еще поборемся!!!!

«Дошло до меня, о, Великий Халиф…» так обычно начинаются все сказки из незабвенной ….логии «1000 и 1 ночь». Так и у меня, из серии баечки:
….есть у нас в Питере полупарковая зона, рядом с метро Удельная. Построили там домик, многоэтажный. Много-много этажей. Не то, чтобы манерный и дорогой; но весьма приличный и респектабельный; и вполне красивый и уютный. С одной стороны милый садик и пара старых «хрущевок», с другой – тихая улочка утопающая в кленах и тополях (аллергики скривились – понимаю). В общем – мило, душевно и тихо. В тени крон нежились пенсионеры, в песочнице днем резвились детки-конфетки, а по вечерам негромко журчала гитара – но умеренно; без этих , знаете ли, буги-вуги и «мама я убил конвоира». Домик потихонечку заселялся. Соседи знакомились, дружились. Наверняка иногда даже вместе выпивали. И вот в один из теплых весенних дней подкатил грузовик, и из него стали понемногу, послегка выгружать вещи, коробки, телевизоры и всякую прочую бытовую утварь; служащую для снижения трудовой нагрузки и увеличения свободного времени у населения. Через некоторое время подкатил и хозяин этого скарба. Крупный, серьезный, угрюмый человек на большой красивой машине. На все вопросы соседей он активно и безапелляционно молчал, крепко сжав свои сильные губы в ниточку. Через какое-то время, устав видимо выслушивать монологи, он мощно как топором подвел итог разговора короткой и ёмкой фразой, точнее словом: «Сдуйтесь». И ушел, так же уверенно и безапелляционно.
Народ у нас воспитанный. Никто ему в след ни плевал, ни голосил. Ушел, ну и ушел; ну и иди ты. Рассудил люд и занялся своими делами. Но как оказалось впоследствии – не в пример ему, машина его была не столь молчалива и скромна. Она была не то, чтобы шумна – она была активна как пьяная баба на вокзале. Сигнализация на ней была какая-то уж очень тонкой организации и настроения. Она, сигнализация, реагировала на любой чих и кашель, даже если он происходил на 12 этаже. Машина завывала ночью испуганно, как девственница, попавшая на пьянку финала чемпионата мира по футболу. Она визжала и моргала фарами как на дискотеке в средней школы в 10 классе. Устав визжать она завывала и стонала аки слон, наступивший себе на яйца в момент гона у самки. Даже после того, как все стихало и успокаивалось, она продолжала удивленно кряхтеть и вздыхать как дед 94-х лет, обнаруживший у себя перед сном устойчивую эрекцию; и теперь непонимающий – что с ней все-таки делать.
Любые попытки поговорить с владельцем волнительного транспортного средства натыкались на молчаливое недоумение и презрение. Даже была попытка инициативной группы, поскольку в одиночку на него ходить было страшно, потребовать – выключить сигнализацию. Молодой человек, надо отдать должное его воспитанности, выслушал всех и в ответ, к удивление всех – разразился тирадой. Минут на 27. Парень солировал красиво и изящно, без остановок, без запятых. Текст лился из него мощной журчащей руладой, как водопад Ниагары. Сильно и безостановочно. Люди замерев слушали. Правда поняли они всего пару-тройку слов, таких как: старичелы, зае..ли, беруши и не еб…те мозги. После этого оральный гон прекратился внезапно. Парень прокашлялся. Потом, видимо решив, что этого недостаточно – мощно и обильно высморкался под ноги инициативной группы. Группа напряженно сжалась и испуганно косила глазами. Солист, закончив сморкаться, ласково улыбнулся и уехал.
Ранним весенним утром дом и соседние окрестности, примерно в радиусе 18 километров от метро Удельная , были разбужены…Это был не крик, не плачь – это был вой, который по глубине своего горя и разочарования от жизни заглушил бы все слезы и стенания у Стены Плача на земле обетованной. У своей машины голосил, до этого практически лаконичный как герой Спарты, молодой человек. Кто-то, кто бы это мог быть, скинул, видимо ночью – ему на крышу машины большую стеклянную банку с голубой краской. А поскольку в машине был стеклянный люк; то он пробив брешь в нем угодил таки прямо в салон и там разбрызгал всё; покрыв салон изнутри приятным нежным голубым цветом.
«Ну надо же как бывает, и кто так мог, ай-яй-яй» - ворчливо бормотали себе под нос местные жители расходясь по своим делам…..

З.Ы. …а мой товарищ вдогонку рассказал, как он ожидал на большой парковке у большого торгово-развлекательного центра, пока тетенька выедет. И пока он как вежливый человек помогал ей отъехать. На освободившееся место рывком заскочил огромный джип, с огромным человеком и огромной страшной собакой внутри. Робкие попытки моего друга объяснить наткнулись на крепкий палец в область грудной клетки и советом «давай-ка не пиз..и и съе…и». В довершении всего огромный хозяин показал собаке, которая осталась сидеть в машине, на моего друга и добавил: «Охранять». Собака также грозно ухмыльнулась и набычившись стала смотреть на моего друга, что-то пережевывая во рту. Друг мой, как человек трусливый и мелочный испуганно отбежал в сторону, чем вызвал удовлетворительный кивок, как хозяина, так и собаки. Дождавшись пока тот невозмутимо скроется за стеклами гостеприимного ТРК, он подошел к машине, стал корчить рожи и махать руками. Собака охренев от такого неприкрытого хамства, она же была воспитана на стихах «Дай Джим на счастье лапу мне». С недоумением и обидой она посмотрела на него и рванулась, но в связи с тем, что была ограничена салоном – ударилась мордой лица об дверь. Поняв, что среди людей есть мерзкие и ублюдочные, люди она расстроилась, и стала носиться по машине, внутри; поскольку мой товарищ делал такие же круги, но только со стороны улицы. Со слов моего друга, человека, как я уже сказал: мелочного, недалекого и ленивого. Он буквально 2-3 минуты побегал вокруг машины. Дождавшись когда кожаный салон был мелко нашинкован кожей и покрыт ой слюной; он грустно и стыдливо улыбнулся и ушел.
Ну не паразит ли?))