Читать далее...

Если взять греческий профиль,
сердце Данко, пятку Ахиллеса,
отобрать душу у дьявола и яйца у Фаберже
отделить огурец от соседского огорода
и хорошенько взболтать.
То взбалтывай не взбалтывай
ничего хорошего все равно не получится….

Народная ябонская мудрость

Добро пожаловать в наш Цолнечный город, вам может тут не понравится, но тем не менее мы вас приглашаем. Город известен тем, что тут даже Хименес пил воду, пил звезды, пил луну и тихо бредил у конюшни в одинокой печали, больше ничем…
Жители города – маленькие человечки, иногда можно подумать, что своими поступками они претендуют на взрослость, но на самом деле они просто дети. Иначе зачем им разводить в городе столько огуречных грядок. Огурец конечно можно считать чем то святым, чем то из области фантастики, разрабатывать научные теории о том, как можно компенсировать маленький рост огромным огурцом. Но рост от этого не изменится. Они пробовали удобрять себя навозом – из ушей лезло, но не рослось….
Вот, например, посмотрите там в самом центре города, видите? Нет немного левее Писюнька и Мачунька перепалывают огурцы. Присмотритесь как храбро они это делают. У каждого из них есть идеал: у Писюньки Дерьметка, у Мачуньки Говнетка. Говнетка идеальна априори – она делает, думает и говорит только то, что Мачунька хочет – он говорит сидеть она сидит, он говорит стоять она стоит, щелкает пальцами и она заглядывает ему в рот большими влажными глазами, видимо следит за состоянием пломб. У Писюньки идеал иного рода, его Дерьметка в любой момент готова рассказать какой Писюнька замечательный, о том что он герой, о том как он героически перепалывает огурцы… Ее зрение очень избирательно - способно разглядеть только его, Писюньку. В остальных случаях зрение падает до –36,6.
Вот так перепалывают они огурцы и ищут свои идеалы, но пока идеалы не нашлись, что бы не терять времени даром, Писюнька и Мачунька решили жениться друг на друге. Они давно поглядывали друг на друга, Писюнька обаял Мачуньку искренним письмом, и подброшенными сердцем и рукой на крыльцо Мачуньки. Мачунька как настоящий мужчина не мог остаться к этому равнодушным и, оставив грезы о Говнетке, бросился в объятия Писюньки, крепко сжимая в руке билеты в театр на 15 число. Такая пара обречена на счастье, посмотрите, как трогательно они смотрятся вместе. Тянуть со свадьбой никак нельзя, вдруг идеал появится завтра, и они так и не смогут насладиться любовью друг друга. Их свадьба сегодня вечером, вы приглашены…
И вот уже Писюнька и Мачунька восседают во главе свадебного стала оба гладко выбриты, оба в дивных белых платьях, конечно в платьях, в чем же еще. Смокинги с бабочками они всегда успеют надеть, оба берегут их для Говнетки и Дерьметки. И вот погас свет, под сказочную музыку в зал вкатывают огромный торт – греческий подарок, там определенно что-то есть внутри. Ну наконец-то Дерьметка подумал Писюнька, ну наконец-то Говнетка подумал Мачунька, ну наконец-то стриптизерша подумали гости. Неправы оказались все…
Из торта выскочил он, да да это был он Злыденьписюкастый - Писюкастыйзлыдень и никто иной. Национальный греческий герой. Он сделал с Мачунькой и Писюнькой то чего они никак ожидать не могли на собственной свадьбе. Злыденьписюкастый был истинно верующим человеком, выскочив из торта со словами «научу я вас ироды правильно любить» размахнулся кадилом, выкрикивая странные слова – «расхабитяй, двахабитяй, трихабитяй» и треснул со всего размаху по самой макушке Мачуньке, а потом с теми же словами «расхабитяй, двахабитяй, трихабитяй», по самой маковке Писюньке. Чем обратил их в хабитяйскую веру, сделал их своими наложниками, т.е. заложниками, но все что происходило дальше останется с ними, потому что не каждый торт так сладок, как кажется вначале.




Пояснения:

Архетип Писунька - несмотря на угрожающие размеры, опасается осложнений борьбы. При прямом столкновении со своим хорнистым характером, осознает, что он все же редкостный муж прости Господи чина, чем озадачивается не на шутку, периодически задается вопросом, так какого же он муж прости Господи именно чина. Способны вывести его из этого состояния автобусные билеты и/или число 15. Страдает острой недостаточностью морали и девственной глупостью. Глистоподобен и глистомогуч.

Архетип Мачунька – живет очень очень далеко на Олимпе в оранжерее, стойко обнаруживает измены климата и не менее стойко переживает их, боится отелится и коров. Неоднозначен, поэтому душой верит, но под покровом темноты общается с фактами. О нем мало что известно, его редко увидишь, но он не дает о себе забыть. Редкостный обладатель суп набора рука+сердце. Скользок и глистообразен.

Архетип Дерьметка – почти слепой идеал, способна сфокусировать глаза только на Писюньке. Именно слепота является знаком для Писюньки. В жизни не встречается, потому что заблудилась.

Архетип Говнетка – послушный, скучный, безнадежный идеал, часто встречающийся в грезах архетипа Мачунька, в жизни встречается с другими архетипами.

Архетип Злыденьписюкастый – разносторонне одарен, безгранично циклично верующий в христианство, буддизм, иудаизм и т.д. Иногда живет в Греции, но скрывается и защищается от нападений высшего разума в странах Азии. У Злыдняписюкастого судьба такая – быть собой.

Стебоёграф
Отступление от книги…

Это город?... Еще рано?.. Это сумрак или свет?
Это крыша моя едет или Бабочкин привет?
А потом в дверях внезапно появляется лицо
Возникает гриб сначала, начинается стебло!

И очнулся, и качнулся, завертелся лик не мой.
Ах, мартини, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот вкус, прямой и резкий, и в прикуску колбаса
Заставляет меня плакать и смеяться два часа,
Быть участником событий, плеть любить, смотреть на дно…

Жизнь моя, мой стебоёграф, черно-белое стебло!
Кем придуман был коллайдер, что за странный фантазер,
Этот равно гениальный, мой знакомый стриптизёр.
Как свободно он жонглирует – разлетаются трусы
Бесконечные банкноты, разноцветные носки!
Он клиенту не прощает танец, выполненный в долг
Будь то гомик или дама, или банковский бульдог.
О, как трудно, как прекрасно с перекошенным лицом
Отбирать у «гостя» деньги, быть и другом и отцом
Два часа, а то и меньше лишь мгновение одно…

Жизнь моя, мой стебоёграф, черно-белое стебло!
Я не сразу замечаю как выигрываем мы
От нехватки ярких мыслей, от невольной тупизны…
Ты тупишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
Выразительностью жестов, заменяющих слова
И спешат твои кентавры, все бегут они бегут
И боятся не успеют все без них и так сопрут
Я проблеме этой верю и спираю за одно….

Жизнь моя, мой стебоёграф, черно-белое стебло!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет
Хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет
Пук твой резок в эти годы и прокурен голосок
Слишком красные заходы, слишком синий твой пупок
Слишком черный и вонючий на ноге твоей носок…

Жизнь моя – стебла контрастность и маразма глубина!
Все прошли полу оттенки, все прошли полутона
То хотенье, та свербежка что лишь старости дана
А потом и эта старость тоже станет в некий час
Детством, косолапыми шагами тех, что будут после нас
Плакать топая ногами, прятать соску под матрас …

Жизнь моя – мое цветное, панорамное стебло!
Я люблю твой синий купол, бледный звон колоколов
Я хочу оттяпать паству, выбив зубы у попов
Но в великой этой битве, я со всеми наравне
Принимаю сто грамм чаю, по утряне в чайхане.
Даже, если где-то с краю на диванчике сужу,
Даже тем, что не стебаюсь, я прилично постебу
И, участвуя в сюжете, я закон благодарю:
Гульчехру, Азизу, Лейлу и Петра я в дом веду….
И сплетается с соседом эта тоненькая нить,
В нашей жизни, к сожаленью, ничего не изменить
Будут свадьбы и пиры, стриптизеры и ослы,
Бочки мёда, ложки дёгтя и отвалятся усы…
И над собственною жизнью плачу я и хохочу
То что вижу с тем что видел – видеть больше не хочу
То что знаю - не скажу, я еще пожить хочу …
Жизнь моя, мой стебоёграф, черно-белое стебло!

Тебе цветы,
А мне долги.
Тебе мечты,
А мне враги.
Тебе смеяться,
Мне терпеть.
Тебе цвести
А мне стареть.

Бросил реплику, ты подхватила,
Режиссура прекрасна, судьба!
Друг читал монологи в сортире,
Тунеядец кричал: «Суета!»
Мы жалели убогих нещадно
И упорно искали Христа.
Дворник вдруг матюкнулся площадно,
Закудахтала в клетке мечта.
Прошагали тупые солдаты,
Из рабочих хорал дребезжал,
А с трибун призывали: «Так надо!»
И суфлер как струна все дрожал.
Бесконечно игра продолжалась,
Просыпаюсь в потемках кулис,
Что-то там в механизме сломалось,
Дайте занавес! Браво! Бис!

Сколько можно бороться за прогресс и нравственность, за право и за левый уклон, за чистоту традиций и языка. «Жить – значит бороться», - сказал сквозь чахотку патриций и кончил вскрытыми венами. Стоит ли жить в постоянной борьбе, вечно потея подмышкой героя?
Может задуматься стоит хоть раз, где у самок материнство переходит в рвоту, а у самцов похоть в поэзию? И достаточно ставить вопросы: как сделать деньги, сколько стоит хорошее пищеварение, все одно, закончится сожалением о прошедшей глупости под названием «достойная жизнь». Облегчение толстой кишки души – разве в этом счастье? Пророки, вожди, учителя не забывают о комфорте, тайно лелея бессмертие. Обличители обиженно тянуться за не-доставшимся. И никто не скажет «Я дурак» искренне, потому что искренность подразумевает горение, а не борьбу, при которой больше кричат и потеют чем другие. Другие хлопают глазами и калечат детей, готовя их к будущей борьбе. Схватка должна закончиться половым актом, разве в этом смысл взгляда со стороны? Желая любви к себе, добиваемся ее обманом, а потом сетуем на несовершенство человека. А человек совершенен хотя бы потому, что годится в пищу хищнику, если здоров, или потому, что способен пристрелить того же хищника, если тот бешеный. Мы все красивы, когда искренни, но гореть недолго, и в этом – страх. «Человек должен родить звезду», - сказал лучший из немцев и кончил безумием. Но не лучше ли такое безумие, чем запах гнили здравого смысла живота?
Кто-то скажет: «говорит, не ставьте вопросов, а сам пытается, говорит, хватит бороться, а сам призывает…» Скажу: « Не ставлю вопросы, а укладываю их как булыжники мостовой в себя, не к борьбе зову, а к взрыву внутри себя, иначе никогда не сможет душа вырваться из реберной клетки общепринятого. И хватит зазывать в религию, в нас и так достаточно рабского, чтобы быть еще рабами божьими. Нет рабов и господ, есть Дети и Космос, и пусть дыхание наше не загрязненное лицемерием, сольется с его дыханием, искренним, а потому вечным.

Реальность субьективна, а, стало быть, может называться психотичной