В книге Брюкнера "Мой маленький муж" герой Леон, переживавший беременность жены как свою собственную — он даже поправился на несколько кило и отрастил живот, — после рождения сына однажды внезапно уменьшается на 39 см. Кожа, кости, внутренние органы — все приспосабливается к новому размеру. Жене, коллегам и самому Леону приходится как-то жить дальше с тем, что есть. Но следом рождается второй ребенок, и Леон становится меньше еще на 39 см.
После двух детей он больше не мужчина, а приложение к члену — который остался нормальных размеров и теперь отчаянно мешает своему владельцу передвигаться. Именно благодаря члену, а не Леону, Соланж спустя какое-то время беременеет снова, и теперь даже врач, который считал, будто Леон уменьшается нарочно, желая избежать забот и ответственности, предостерегает пациента от рождения нового потомства.
Брюкнер ехидничает и выворачивает наизнанку идею о «продолжении рода», вернее, возвращает ее к изначальной первобытной ситуации, когда дети буквально пожирают своих родителей, отбирая у них силы, рост, вес и авторитет. В рамках просвещенного матриархата Соланж остается так же велика и прекрасна, а вот Леон постепенно сдувается, исчезает из виду. Сначала он мог чему-то научить сына и дочь, но день за днем, по мере того как дети подрастают, он теряет всякое влияние на них, превращается сначала в шута, а потом и вовсе в досадливую мошку, которую легче уничтожить, чем объяснять одноклассникам, кто это здесь пищит.
По мере уменьшения Леона читателю предлагается посмотреть на мир другими глазами, с другой высоты и ракурса: сначала с точки зрения карлика, потом — годовалого ребенка, а в конце — с высоты десяти сантиметров от пола. На всякую новую метаморфозу у Брюкнера есть новая шутка: вот Леон ползает по жене, щипая ее и топая по толстой коже: оздоровительно-эротический массаж. В другой раз Леон хочет посмотреть на роскошные заросли внизу жениного живота, случайно соскальзывает и остается до утра зажат между ягодицами, головой в слизи, задыхающийся и беспомощный. Для научно-исследовательского интереса слишком эмоционально, для порно — чересчур с оглядкой на окружающих: достаточно ли уже? Может, еще добавить слизи и волос? А может, пусть она храпит, а он умиленно слушает? Или пусть он привяжет веревку к соску (твердеющему от холода) и спускается по веревке к пупку.
В финале герой живет на книжной полке, как таракан, вырезая в томах классики целые главы, чтобы оборудовать себе гостиную и спальню. Все это мило, кое-где смешно, кое-где неприятно, а по большей части очень вторично. Буквальное воплощение метафоры начисто убирает трагическое, оставляя только сатиру, но из-за нее ни одно чувство не проходит проверку на прочность.
Сегодня на хабре прочитал, что у нас в России (!!!) в Чувашии барменшу летнего кафе в мае этого года оштрафовали за (внимание!!!) включенное в кафе радио. Оштрафовали на 30 000 руб. Вот такие пироги.
