Давным-давно жила та, которую Овидий назвал <юностью Востока> - царевна критская по имени Мирра. Было ей 15 лет от роду. Возраст нежный, хрупкий: Царская дочь древнего рода редкостной красоты. Мягкая белизна кожи, удлиненное лицо, чуть раскосые глаза, лукаво-дерзкий взгляд, легко переходящий в томно-кроткий. Изящество фигуры, плавность походки, врожденная грация: Да, эта женщина способна дать многое самому взыскательному мужчине. Только вот с женихами никак не ладилось - одни казались ей слишком грубыми, другие, наоборот, анемичными, а третьи уж очень воинственными. Царственным движением руки Мирра удаляла незадачливых соискателей, более смущенных ее красотой, нежели отказом.




Тихо уходила Мирра в девичьи покои, чтобы в одиночестве утолить свою печаль и унять мятущуюся душу. Не в богатых дарах, не в пышных титулах, не в красоте и благородстве лица виделся ей идеал сердца ее. Образ того единственного, кого любят до боли, до безумия, сливался у нее только о одним человеком – с царем Киниром, собственным отцом…

Мирра была отцовской любимицей, и Кинир проводил с ней все свое свободное время. Это стало каким-то наваждением! Она тонула и растворялась в чем-то совершенно непостижимом, от чего кружилась голова и путались мысли, а к лицу и груди поднимался жар, проступая то бледностью, то румянцем.

При всем этом царь Кинир красавцем не был. Среднего роста, плотный, слегка неуклюжий, с седеющей бородкой и жестким взглядом проницательных глаз.

Но любовь – скрытый образ. Что-то необъяснимое диктует свою волю и будит неистовую фантазию.

Знала ли Мирра об ужасе того, что позже назвали инцестом, о страхе кровосмешения? Разумеется... Правда, кровосмесительные браки существовали всегда. А оправдание они имели только в тех случаях, когда совершались на небесах. На земле же, хоть и грешной, они были недопустимы, преступны и смертельно опасны.

А любовные муки доводили Мирру до отчаяния. Всего два выбора было у нее: оказаться в постели Кинира или отказаться от своих чувств. И первый и второй путь были гибельными.
Она избрала первый.

Устроить дело взялась кормилица, сжалившись над сердцем девичьим.
Как-то в праздник Кинир вернулся домой опьяненный. Сведущая в любовных интригах кормилица сообщила ему о некой юной особе, жаждущей одарить царя своей любовью.
И свершилось! Они пели свою любовную серенаду, пока ночь не сменилась утром.
Когда Кинир понял, что натворил, ужас и гнев охватили его. Смерть Мирры от кинжала казалась неизбежной. Но другая судьба была уготована ей богами.


Убежала Мирра от разъяренного отца, скрывшись в густых лесах. Только вдали от дома ощутила она весь кошмар содеянного.

Дни сменялись ночами, недели месяцами, а Мирра как полубезумная одиноко скиталась в глухих чащах. А когда муки стали нестерпимыми, упала грешница на землю и взмолилась богам, прося любого, самого страшного наказания.

Некоторое время на небесах царило смущенное молчание. Согласно божественной милости просьбу падшего нужно выслушать и по возможности помочь несчастному. Тем более, что речь шла о преступлении на почве любви. А любовь, как известно, такая тонкая материя, что порой ускользает из рук самого Зевса.

Снисхождение было даровано. Мирре была уготовлена не обычная смерть, а дар преображения. Это означало то, что имя ее должно было храниться в памяти потомков вместе с сопутствующим преданием.

Задрожала Мирра, выдохнув слова благодарности. И вдруг в тот же миг ступни ее покрылись землей, из расщепленных ногтей пробился корень, на костях ног показалась белая древесная кожура. Грудь затвердела, высохла, превратившись в два темных нароста, покрытых мхами. Запульсировала прозрачным соком кровь, а руки распростерлись над землей, бессильно повисая тонкими ветвями. Из пальцев выросли листья, кожа набухла упругой корой.

Устала Мирра, присела, съежилась, прикрывая листьями живот, набухший от бремени. Застонало дерево, треснула кора и выпустила греховное бремя любви. Лишь только вскрикнуло дитя, как тут же подхватили его нимфы ручьев и источников, умастили его в траве мирровым соком – слезами матери – и ахнули в изумлении: младенца такой красоты еще не создавала человеческая природа. И было дано ему имя – Адонис. Быстро мужал он, восхищая богов и людей, и красоте его завидовали даже боги, признавая ее совершенной и на земле, и среди бессмертных.

Адонис не был простым смертным – он был иным. Он – сама Природа, лучистая, пряная, сверкающая красками солнца, цветов, травы и деревьев.

Лучше всех понимала это Афродита, богиня любви – первая жертва обаяния Адониса. Дочь Зевса пошла за прекрасным юношей неистово и отчаянно, презрев условности и людскую молву. И была она рядом с ним до последнего дня, до той минуты, когда во время охоты клыки раненого вепря вонзились в нежное тело Адониса. Кровь брызнула на листву...

...Смерть Адониса не была героичной. Охота была для него забавой, развлечением, не большим была для него и любовь Афродиты. Адонис не герой, а баловень судьбы. Поэтому случайная гибель Адониса среди такой же, как он, Природы, так же естественна, как и негероична. Если бы не одно обстоятельство – любовь Афродиты. Привязанность такой женщины любого человека, даже самого легкомысленного и праздного, превращает в героя. Не могла она оставить без следа и памяти свою единственную, самую восторженную любовь! Кровь любимого лучше всего подходила для увековечивания своих чувств.

И вырос на могиле Адониса цветок невиданный, стройный, магически пламенный, матово-нежный, стыдливо-томный и вызывающе страстный… Цветок , название которого на многих языках мира звучит почти одинаково – РОЗА.

От така легедна про королеву квітів - розу))))