Сегодня Лужнецкая набережная на Воробьевых была набережной Хурона в Ехо. Это читалось во всем: в контрастном вечернем освещении, в тусклом, пепельно-розовом закате, в цветах - золотом, янтарном и темно-зеленом, в неоновых бликах на воде. Вдалеке, на корабле стенала совершенно не свойственная московским просторам живая скрипка. С воды несло запахом духов и, в нагретом за день воздухе особенно отчетливо чувствующейся, прохладой.
Вслед за булгаковской первомайской Москвой с ее грозами, вязким жарким воздухом и головными болями пришла Москва с запахом корицы, огнями и теплыми мостовыми, город Ехо.

И да... Нет ничего более потрясающего, чем ожить, снова задвигаться, заулыбаться. Смеяться и быть с людьми, которые нужны тебе и которым ты нужен; счастье в бессмысленных разговорах, улыбках и лицах.
Лето идет - жаркое, светлое, новое. И снова будут все те, кто был когда-то и с кем мы по каким-то причинам разошлись. Потому что так будет правильно. Потому что (и пофигу, что это никого не канает) я так хочу. День счастья.

(Боже, прости Лин ее пафос. Вот-вот, еще чуть чуть и она снова станет как нормальные люди!)

"Не-сезон" прошел. Художники и прочая богемная дрянь оживает и оттаивает под весенним по-летнему жарким солнцем. Разлетались бабочки. Бабочки еще пока сонные, медлительные, безнаказанно врезаются в сапиенсов. Впрочем, люди и сами сонные пока еще, ватные от жары, вялые после "зимней спячки", точно так же врезаются друг в друга, неуверенно хихикают и идут дальше. Весенние зомби. Они замечательные.

Процесс самоосознания пошел.

И вообще. Линчег хочет писать буквы. Пожалуй, он будет делать это сюда. Если, конечно, его снова не одолеет приступ склероза, мизантропии и просто тяжелой депрессии.
пс. Ри, счастье мое, ты как никогда права. Так действительно куда легче. Приезжай пить-курить на следующей неделе. Правда, вместо разврата я могу предложить тебе только покраску стаканов и пару сковородок картошки.