Что мне мешает жить? Память... Память, в которой хранится целый мир обломков встреч, событий, масок, душ, идей, мёртвых философий, вульгарных, беспорядочных связей. Всё это разбросанно в жутком беспорядке, там пыльно и душно. Любое новое событие, встреча, связь пропадают там навсегда, и лишь уродливые контуры выступают из мрака и тлена непроглядной ипохондрии.
    Жизнь, если её восстанавливать с помощью этого инструмента, приобретает привкус гнили, однако,  как говорят нам учёные мужи,  личность человека есть ни что иное как опыт, а опыт - это память. Значит то что поэты зовут жизнью, а скептики прозябанием и есть груда обломков, искажённое прошлое, которое несовершенный мозг пытается отождествить с объективной реальностью.
    Чудовищные образы выступают оттуда порой, как раздутое лицо висельника, выхваченное из темноты ночной комнаты лучом прожектора. Тогда хочется чтобы всё это оказалось пьяной фантазией, но факты памяти, воскрешённые во всём своём грандиозном уродстве, стоят перед глазами с неотвратимостью смерти.
    Вспоминаю бывшую невесту, другую, бесчисленное колличество продажных женщин и трогательной невинности. Всё прошло, растаяло "как то вино, что было выпито вчера". Вечный муж без жены: не красивый, не уродливый, не добрый, не злой не богатый, не бедный - никакой. Просто "один из них, которые... Эх! Звуков шум...".

    Как-то раз, поздно вечером, я шёл домой. Чёрное небо своим бархатным нутром лезло мне в глаза, забивало рот и уши. В правом виске огненной болью пульсировала жилка, и в таинственных глубинах id, как комар, зудел пошленький мотивчик и чистил мне вены давно забитые окаменелыми образами. Где-то далеко позади, как издёвка над надеждой, осталась красная полоса пошлого заката, по бокам от меня - две стены из рук, ног, голов, глаз, ушей и прочей бесполезной требухи, сцементированных желчью и ликвором, а впереди, в зелёной темноте, которая лишь угадывается за набившимся мне в глаза бархатом, мой скромный в сто миллионов этажей дом.
    Захожу, и неожиданно, с глубокой грустью понимаю, что это не моя квартира, а моей бывшей невесты. Привычно сажусь в кресло и начинаю думать о тайнах душевных, которые заставили меня придти в этот треклятый дом. Кажется или нет - не знаю, всё же похоже, что моя неудавшаяся тёща стоит надо мной и что-то кричит, будто ветер шевелит окладистую бороду на лице покойного старика.
    Жилка в виске пульсирунт всё сильнее, и пошленький мотивчик настойчиво требует моего внимания, а когда я продолжаю демонстративно его игнорировать, разражается дьявольским грохотом, полным угрозы и злобного бессилия. Мне становится скучно и от грохота, и от предпологаемого шелеста неудавшейся тёщи, и от огненной боли в виске. Я поднимаюсь с кресла, ищу двери и выйдя от бывшей невесты вдруг оказываюсь в вакууме. Температура вокруг - абсолютный ноль, мысли заморожены, больразложилась на элементы, а пошленький мотивчик заледенел и с весёлым звоном начал скакать и биться внутри моего черепа.
    Я дома. Что же всё-таки заставило меня зайти к бывшей невесте?.. Hemicrania... 

    Сейчас всё кругом - сумерки. Не поднять головы, ни рук, ни ресниц. Сижу, вдавленный в диван, мысленным взором проникаю в тайны окружающего хаоса.Сижу вечность, и, кажется, начинаю понимать устройство и принцип действия мироздания.
    Заставляю себя вернуться к status quo,  составляющему стержень, на котором надстроено всё сущее, как в детской пирамидке.
    Открываю глаза, привыкаю к мысли что я снова жив, смотрю направо, в окно. Вижу красноватое ночное небо, панораму большого и безобразного города. Красные огни на крышах высотных зданий, как кнопки аварийного запуска Апокалипсиса, высокие фабричные трубы - уродливые пальцы, указующие в небо и грозящие ему в каком-то безумном ослеплении самодовольства и гордости.
    Ищу равновесие между дешёвыми потугами на счастье и счастьем, недостижимым моими усилиями. Что мне нужно?
    Перед глазами серовато-синее небо,  жар разлитый  в воздухе, будто мёд, и отражающийся от расплавленного асфальта, в котором увязли и медленно тонут длинноногие красавицы на высоких каблуках. Смотрю на это, как всегда, через защитный экран окна. Я один, медленно плавлюсь вслед за трупом, гниющем прямо под моими окнами. Воздух звенит от напряжения и похоти, истома размазывает голову по подоконнику. У мухи, звеневшей о стекло, голова тоже размазана, и теперь одни крылья летают по комнате с патетическим звоном. 

        Чувствую себя потерянным в большом разрушенном мире. Лежу где-то на дне и слушаю весенний декаданс. Надо мною проносятся чудовищные тонны воздуха и вдавливают в илистый грунт мои желания.
        Я сижу дома, в своей уютной норе, и смотрю на расплывающиеся стены, открывающие изнанку мироздания. Как смешны и наивны все тайны, которые способны открыть мне  стыдливо раздвигающиеся стены! Вот в воздухе, поддерживаемый силой фантазии, висит Великий Замысел, а вот с него стекает Печаль... Сзади что-то шипит, оборачиваюсь.  За спиной Безнадёга в папильотках, подбородком подпирает нос...
       История повторяется: я опять не существую, лишь сердце бьётся в туманной серости, да кто-то тёплой рукой гладит по несуществующей голове.

Ещё один мой друг остался в своих мечтах навсегда. Всё так хорошо начиналось! Мы гуляли вместе по небу и смотрели на мелких, суетливых людей бегавших внизу и показывавших на нас пальцами. Они хохотали, а потом опускали свои свиные рыла в землю, и забивались куда-то в тёмные, пыльные углы да щели. Откуда-то сверху звучал бессмертный гимн свободных людей: "Lucy in the Sky with Diamonds", и мы шли вдаль - за Горы из ваты и взбитых сливок, подкрашенных клубничным вареньем. С Люси мы с познакомились лет десять назад, и сразу стали её преданными рабами. Она была доброй но властной хозяйкой и принимала знаки нашего внимания с милостивым пренебрежением, но всё же и она нас полюбила. Тогда нас было четыре человека. Через шесть лет наша госпожа оставила с собой навсегда первого из нас: мы как всегда гуляли по небу, а когда пришла пора возвращаться: тот, Первый, сказал, что решил остаться с Нею навсегда, и растворился в воздухе. Мы вернулись без него и нашли лишь холодный труп нашего Первого. Прошло несколько лет, и вот недавно мы с моим другом уже только вдвоём совершили восхождение к Ней, и предпоследний из нас остался там. Теперь очередь за мной... Я последний из Её четырёх рабов. Интересно - скоро ли Люси меня пригласит остаться с нею навсегда?

Первый полетел на Юг,
А второй вернулся в дом.
Третий сделал плавный круг
Над кукушкиным гнездом.
(Кен Кизи "Над кукушкиным гнездом")
Как я понимаю вождя Бромдена! Хорошо иногда бывает притвориться немым, и наблюдать как люди не обращают на тебя внимания. Пусть Большая Сестра "давит" кого-нибудь другого, тебя она не тронет: ты нем...
Увы! Я слишком порабощён Комбинатом, чтобы перестать говорить. А так хочется быть большим! Идёшь по улице, и у девушек становится влажно между ногами, а мужчины думают:"Вот какой он большой, Вождь Бромден!" Как часто за такие мысли меня отправляли в "шоковую мастерскую"! Пусть через меня не пропускали электричество, как у Кизи, но у нашего Комбината свои меры воздействия, не менее убедительные.
Прикинемся рабами Комбината. Трижды ура Системе!

Сегодня в очередной раз осознал безграничную серость своей жизни. И в этом виноват не кто иной, как создавший меня. Да! Очевидно, в момент творческого поиска, Он находился в шаловливом настроении и презабавно подшутил! У меня есть всё: любящая семья, хорошие друзья, достаточное колличество денег чтобы поесть и даже купить новую косуху. Чего же мне нехватает? Почему всё что доставляет радость окружающим меня не только не развлекает, но даже причиняет почти физическую боль? Почему любая потуга на романтику вызывает у меня лишь жалость, да циничную усмешку? Мне всегда чего-то нехватает... Что поделать! Вероятно я должен сказать: "Слава Богу за всё", - и забыть о своём мятущемся сознании. Согласен. Попытаюсь очередной раз. Мне не привыкать!..

Я не похож на подонка! Я свои мозги, которые не хотели думать, своротил набок! (гр. звуки му)