Эльфы каменного города 5



Не слишком большой, старый, капризный город, встретивший ее внезапным морозом. Только город ее и встретил. Было время просто остановиться и оглянуться вокруг, не думая, что сейчас нужно будет кому-то звонить, куда-то ехать, с кем-то разговаривать, кого-то ждать. Сейчас был только этот город, который принимал ее, обволакивал своим теплом, признавал своей, потому что она нужна ему... Потому что (ах как смешно, и одновременно – приятно, в самом деле приятно) именно ее этому городу не хватало для целостности, для осознания порядка. Очень странного осознания, плохо, ох как плохо понимаемого человеком.
Это были два сумасшедших дня, отпечатавшиеся в памяти до последнего мгновения бесконечной чередой фотографических изображений, чередуемых молнией вспышки. Все происходило так, как было нужно, более, сильнее, ярче, чем могло бы быть, возможно, это и было началом завершения – сразу слишком сильно, слишком ярко, слишком решительно... Но когда все это происходило, она не думала, насколько происходящее превосходит ожидаемое, она просто жила настоящим, и, может быть, даже была счастлива.
Здесь легко было понять, чем так обеспокоен город, и сделать все возможное, чтобы убрать его беспокойство... Особенно учитывая, что эти возможные действия были приятны, очень приятны, и она шла на эту небольшую жертву с радостью... Эта женщина не привыкла жертвовать, да и теперь, не важно, как это выглядело со стороны, а только ведь не она была жертвой, старый игрок, выполняющий предписанное с бесподобной точностью, нет, не она.
Два заинтересованных в выборе этой дамы лица, которых с натяжкой можно было бы отнести к человеческому роду, но, без всякого сомнения, – к мужскому полу, и которые, кроме всего прочего, являлись, в некотором роде близкими родственниками героев разыгрываемого представления, переглядывались с видом нескрываемо озадаченным. Поступки этой женщины всегда были далеки от пути, диктуемого здравым смыслом, просто потому, что она всегда шла за своим «хочу», но в этот раз она, похоже, превосходила саму себя...
- Что она делает? – Недоуменно шептал один, прекрасно, впрочем, понимая, что она делает, и... он просто не слишком хорошо осознал, какая она, если ждал от этой женщины чего-то другого, менее... скажем, решительного. – И, главное, зачем она это делает?
Второй, гораздо лучше знакомый с повадками милой девочки, удивленным не выглядел и на заданный вопрос ответил с понимающей улыбкой:
- Что она делает? Она всего лишь заканчивает то, что мы с тобой начали. Так, как умеет только она. Это тоже выход, и он решает некоторый из их совместных проблем. Но, правда, вносит дисгармонию в их линию будущего...

О чем они думали, когда связывали нас вот так, не давая нам права выбора, не оставляя выхода, решая все за нас безоговорочно, безнадежно?

Юноши, по своему обыкновению, гуляли по набережной, хотя это была совсем другая набережная, как и другой город, и погода заставила их надеть теплые куртки, но в остальном... Они по-прежнему держались за руки и не могли наговориться, с легкой горечью предчувствуя минуту, когда им придется расстаться... Для них время шло немного иначе, чем оно воспринимается людьми, но все равно шло. Сегодня одни бродили по городу, любуясь проблесками еще только собирающегося подняться солнца, напряженно прислушиваясь к происходящим где-то не слишком далеко событиям, которые должны были решить и их судьбу...
Наконец, они устали бесцельно слоняться по ночному городу, беззаботно болтая и, одновременно, тревожно прислушиваясь, уселись на скамейку на набережной, позволив себе немного расслабиться. Что бы ни случилось, они узнают об этом тотчас, так зачем напрягаться? И все-таки, когда это произошло... Они повернули друг к другу головы, по-прежнему держась за руки, и прошептали одновременно, чувствуя, как их словно бы уносит волна восторга осознания:
- Вместе! Навсегда!
Коварное и лживое слово «навсегда». Но в этот раз... В этот раз оно, для разнообразия, было истинным.

продолжение следует

Эльфы каменного города 4



Это была их последняя прогулка по городу, и мальчишки пошли на набережную, где бывали вдвоем в последнее время часто. Иногда блондин играл на скрипке, а зеленоглазый брюнет внимательно слушал его игру, прикрыв глаза, а потом смотрел благодарно и тепло – он и в самом деле был благодарен скрипачу за все, в том числе и за подаренный ему город – этот город, так не похожий на тот, из которого он пришел.
Сегодня не было скрипки. Они медленно шли по осыпающейся осенней листве, рука в руке, и редкие прохожие не обращали на них внимания, словно не видели, не мешали прощаться друг с другом, а сверчку – еще и с городом, который уже стал для него родным... Как же он будет по нему скучать! Наконец, оба остановились и развернулись лицом друг к другу. Зеленые глаза требовательно смотрели прямо в голубые озера: «Скажи. Ну, скажи, пожалуйста, скажи!»
- Ну вот... Ты не бойся. Я приду к тебе туда. Скоро. Здесь кое-что подрегулирую, и приду. Ты даже соскучиться не успеешь...
Зеленые глаза теперь старательно выискивали что-то на асфальте:
- Я еще не ушел... Но я знаю, что как только уйду – сразу же начну скучать.
Теперь голубые глаза требовательно искали зеленые: «Не уходи!» «Ты же знаешь, я не могу остаться. Я буду ждать тебя там, в моем городе. Ты уж постарайся поскорее...» «Я обязательно! Как только смогу... Обязательно!» Скрипач улыбнулся через силу:
- Ну... Поскучай немного, ничего... Это же не смертельно? Тем теплее будет встреча.
«Не смертельно, да?»
- Ты только приходи побыстрее!
- Как только станет возможно.
Они обнялись на прощанье – не коротко, по мужски, а долго-долго стояли, прижавшись друг к другу, слушая, как бьются два сердца. Наконец, скрипач поднял на друга тоскливый взгляд (уже и ресницы успели намокнуть, ну, точно как девчонка!), и, воровски оглянувшись, как будто кто-то мог бы их видеть сейчас, когда они хотели быть только вдвоем, коротко, но крепко поцеловал очаровательного брюнета. Тот понимающе посмотрел в полные бесконечной тоски голубые глаза хозяина города и вернул ему поцелуй, гораздо более долгий. Осторожно высвободился из объятий скрипача, и, вздохнув, прошептал:
- Все, я пошел. Я буду тебя ждать.
Он уходил не оглядываясь, ведь понимал, что, если оглянется, может уже не найти в себе силы уйти, а уходить нужно... Кому нужно, зачем? Как вообще получилось, что они подружились, такие разные? Ведь они же полная противоположность, должны быть врагами, спаситель и губитель, скрипач и сверчок, а теперь... Он предпочитал не думать, что будет теперь. Вернется домой, и будет ждать. А скучать... можно начинать уже сейчас.

продолжение следует

Эльфы каменного города 3



Этаж-то был всего восьмой. Рыжеволосая девчонка заворожено смотрела вниз, себе под ноги, стоя на самом краю, а зеленоглазый красавец, сегодня одетый в черные джинсы и серо-черную футболку, стоял за ее спиной и говорил тихо, почти на грани слышимости, но каждое слово его достигало цели, каждое было единственно правильным и вело к неизбежному финалу:
- Жизнь не важна. Важна смерть. Красивая смерть для красивой девушки. Зачем мучиться, выносить нападки и оскорбления, бороться за любовь, терпеть унижения? Смерть прекрасна. Смерть милосердна. Один шаг за край – и ничего не будет, ни боли, ни предательства, ни измены. Только покой и отдохновение.
Свист ветра в вышине, звуки города, никогда не умолкающие, ни днем, ни ночью не дающие жителям каменной громады услышать настоящую, глухую, с ног сбивающею тишину, начали складываться в звуки города, повторяющие и повторяющие одно слово, странное слово «сверчок», повторенное многократно, на которое, впрочем, зеленоглазый искуситель реагировал совершенно спокойно или никак.
В голубых глазах несчастного юного существа появились слезы. Совсем недавно ее так жестоко, так больно обидели, так стоит ли длить агонию, в самом деле? Не лучше ли теперь сделать шаг вниз, и нет ничего, не будет больше слез, боли, от которой хочется ногтями разодрать грудь и вырвать сердце, чтобы было не так больно… Высота становится все привлекательнее, мгновенное завершение – все более желанным, и шепот, чужой невесомый шепот за спиной:
- Смерти нет. Есть лишь тишина и покой.
Смерти нет. Сделать шаг, всего один шаг вперед, и будет полет, последний полет, который закончится нигде, в покое, в безвременье. Всего только шаг. Как мучительно, маняще звучит чужой голос:
- Сделай шаг, и больше не будет боли и страха...
Чьи-то сильные руки отшвырнули зеленоглазого брюнета от его жертвы, бросив на крышу, голос нависшего над ним скрипача был полон ненависти и бешенства:
- Что же ты делаешь, тварь!
Сверчок совершенно не выглядел испуганным этой вспышкой гнева, он, брошенный на грязную крышу, умудрился тут же принять причудливую позу и ответил почти беззаботно, бесстрашно глядя в грозные голубые очи своими прищуренными зелеными:
- Делаю то, для чего я предназначен. А чего еще ты ждал от меня, ангелочек?
Ангелочек, метая молнии из глаз, выпрямился, понимая, что да, противник прав, он всего лишь делал то, для чего предназначен, и кто виноват, что этот восхитительный, в иные моменты, юноша, сотворен, чтобы творить подобные гнусности? Он процедил сквозь зубы:
- После поговорим... – И быстрыми шагами приблизился вплотную к замершей, и словно даже обвисшей, как брошенная внезапно марионетка, девушке, глядящей перед собой пустыми глазами. Осторожно взял ее за плечи и отвел от края (за спиной в это время раздался насмешливый голос сверчка, слышимый, впрочем, только скрипачу «Рад, что ты все-таки согласился со мной поговорить»). Блондин помог девушке сесть на крышу (неподалеку за ее спиной возлежал, раскинувшись, как куртизанка, зеленоглазый красавец, ни на сантиметр не сдвинувшись с того места, куда его отбросил разгневанный скрипач), заговорил тихо, проникновенно, время от времени касаясь руки девушки, или щеки, или пряди волос:
- Ни одна беда не стоит того, чтобы так безрассудно бросаться в смерть. Все пройдет, солнце выйдет из-за туч, и снова ты станешь счастливой. Так зачем лишать себя будущей радости, будущего счастья из-за одной мимолетной тучки?
Сверчок смотрел, как работает скрипач, с нескрываемым интересом и легкой завистью. Да, конечно, у каждого свое предназначение, но как же сильно, легко и красиво он это делает. И никакого тебе зловещего шепота за спиной, никакого подкрадывания и хождения на цыпочках... Да, так сказать, амплуа все-таки даже здесь кое-что значит. Мерзавец изображает одно, герой – другое.
- Все пройдет. Вот увидишь, уже завтра все пройдет без следа. Холодный ветер и голос города, ради которых ты поднялась сюда, сделали свое дело – успокоили тебя и остудили твою боль. А теперь они тебе наскучили, да к тому же становится прохладно. Пора спускаться вниз и идти домой. Завтра будет новый день.
Девушка нерешительно кивала в ответ на каждое сказанное им слово. Кажется, ей действительно стало лучше, – уже не так сильно разрывалось сердце, не так остро чувствовалась потеря. Да и потеря ли то была? Услышав последние слова скрипача, девушка снова кивнула, и медленно, но решительно направилась к пожарной лестнице. Скрипач проводил ее взглядом, а потом направился к поверженному сопернику, полулежащему на грязной крыше с каким-то болезненно-щемящим бесстыдством, словно одалиска, ожидающая своего повелителя. Скрипач встряхнул головой и недовольно фыркнул. Ну и сравнения ему сегодня приходят в голову!
Блондин подошел к сверчку и протянул руку, предлагая ухватиться за нее и подняться, что тот и сделал. Взглянул туда, где скрылась из вида спасенная скрипачом от легкой смерти девчонка, поинтересовался угрюмо:
- А ты не боишься, что по дороге домой у нее снова изменится настроение, и она, например, бросится под машину?
Блондин помотал головой, изобразил что-то среднее между усмешкой и гримасой, демонстрирующей презрение, и ответил с нескрываемым превосходством в голосе:
- Не боюсь. С чего бы ей передумать, если рядом не будет тебя? А ты останешься здесь, со мной, ты же так хотел поговорить... Вот он, твой шанс.
Зеленоглазый согласно кивнул. Что такое одна потерянная человеческая жертва рядом с возможностью счастливого завершения его миссии, в которое он уже почти перестал верить? Все это время сверчок был рядом со скрипачом – незримо, ни разу не подойдя, не заговорив, он ждал времени, когда блондин, наконец, проявит любопытство, или сострадание, или еще хоть что-то, что даст возможность одному высказаться, а второму – спокойно выслушать сказанное. Сначала – хотя бы только выслушать. А потом... Потом сверчку придется как-то убедить своего собеседника поступить так, как нужно ему. Ему и его городу.
Два юноши устроились рядом все на той же крыше. Зеленоглазый некоторое время помолчал, подбирая слова, а затем, бросив быстрый взгляд на своего собеседника (слегка растрепанный и возбужденный всем происшедшим, он был сейчас необычайно привлекателен), начал говорить:
- Ты, конечно же, помнишь, что происходило этой весной...

- Зачем я тебе нужна?
- Для судьбы...
Медленное хождение по кругу, два волка смотрят друг другу в глаза, следя за каждым движением чужака, ощущая напряженными мускулами тайную связь, и надеясь, безуспешно надеясь, что не будет прыжка, означающего начало кровавой битвы, что кто-то один отступит, оставит поле боя, уйдет...
«Я боюсь безумно, – как будто стою на краю пропасти и собираюсь шагнуть вперед. Если я сейчас поеду туда, то, вполне возможно, живой не вернусь...»
- Я очень тепло к тебе отношусь. Если ты считаешь это лишним...
- Не считаю.
«Он сводит меня с ума, и в то же время я воспринимаю каждое его слово, как величайшую истину. Я боюсь. Невероятно боюсь. Его. За него. Просто одно осознание, что этот человек находится рядом со мной, превратил меня в трусиху. Это позорно, это недостойно меня...»
Пришедший во сне рыжеволосый мужчина, нежнейший из утешителей, на этот раз в виде утешения мог сказать лишь, что нет в мире той боли, которую нельзя было бы вытерпеть, да протянул ей руку, на которой не было больше браслета...
«Не плачь. Слезы ничего не значат...»
Стоять на краю обрыва, держась за руки, и смотреть в эти изумительные, просто наполненные болью глаза. Смотреть и понимать, что рано или поздно придет время, когда он просто столкнет тебя вниз, и ты упадешь...
«Я никогда тебя не оставлю!»
Страх потерять делает потерю неизбежной и потому еще более мучительной...
«Я не хочу умирать...»
«Убей меня...»
«Я не дам ему умереть, потому что если уйдет он, – уйду и я...»
«Смерти нет»
Я – аутичный ребенок, пустивший в свой мир жестокого взрослого человека. Но ведь ребенок помнит, что здесь он в безопасности от всего, что никто его не обидит.
- Любишь?
- Да.
- Кого?
Он не всегда был таким ненастоящим, невозможным, неведомым. Когда-то он не играл словами, не экспериментировал над людьми, не давил. Кто-то изменил его в угоду себе, а обратно... Обратно чистота и невинность не возвращаются. Они были как отражение в зеркале – даже внешне немного похожи, но гораздо больше – внутренне. Но при этом один был палачом, а другой – жертвой. «Игра, в которой проигравшему достается жизнь» - так, кажется, сказал Д`Артаньяну Атос?
- Ты всегда вот так решаешь, чего хочешь, и прямо говоришь об этом?
- Нет.

продолжение следует

Эльфы каменного города 2



Скрипач запрокинул голову вверх, с прищуром глядя на солнце, затем весело и решительно кивнул сам себе, отчего золото его волос разметалось по плечам. Это был изящный юноша, почти мальчик, с огромными серо-голубыми глазами, изменчивыми, как море во все времена года, и обаятельной улыбкой. Он спускался по широкой лестнице к набережной, улыбаясь солнцу, небу, зелени и людям, встречающимся на его пути, – ничто не могло испортить лучезарного настроения ослепительного блондина.
В одной руке он нес скрипку, покрытую темно-коричневым лаком, а в другой – смычок. Даже удивительно, как ловко и быстро умудрялся юноша спускаться по щербатой, вытоптанной многими тысячами каждодневных прохожих, лестнице, одновременно глядя по сторонам, сохраняя равновесие, едва не паря. Такие существа не падают, им дано лишь порхать. В столь легкой манере он спустился по набережной к самой воде, и уселся на каменный парапет, свесив ноги вниз. Осмотрел скрипку, подтянув струну, некоторое время деловито пристраивал скрипку на плече, и, наконец, несколько минут просидев неподвижно, поднял смычок и заиграл.
Это была странная музыка, и похожая, и не похожая на звучание обычной скрипки. Тот же нежный напев, тот же дивный голос, зовущий и временами тоскливый, но каждый, кого коснулась сейчас музыка юного скрипача, видел и слышал что-то свое: стук хрустальных капель летнего дождя и танцующих, резвящихся под теплыми струями детей, радугу, встающую через реку от края до края, залитую солнцем лужайку, где на самом краю, стараясь быть незаметными, чтобы заслонить ото всех свое счастье, сидят двое влюбленных, занятых лишь друг другом... Много, много разных картин, для каждого, кто проходил мимо и слышал дивную скрипку. А что же видел и слышал сам скрипач? Важно ли это? Сейчас он дарил чудеса другим.
Он играл самозабвенно, прикрыв глаза и словно позабыв, где он находится – точеный силуэт, замерший в лучах солнца, золотые блики на черном шелке рубашки (несмотря на теплый летний день, юноша был одет в черное), и только рука со смычком движется порывисто, нежно и твердо одновременно. Сколько времени это продолжалось, скрипач не смог бы сказать, он потерял ход времени, он не видел людей и окружающего пейзажа, не слышал шелеста речных волн и криков птиц, он только чувствовал все то, что находится вокруг него – такое хорошее и светлое в хороший и светлый день, и превращал то, что чувствовал, в музыку.
Он играл, и постепенно звуки города, которые все время присутствовали на грани восприятия, сливались, превращаясь в некоторое подобие различимого человеческого голоса, громким шепотом повторяющего одно и то же слово:
- Скрипач! Скрипач! Скрипач…
От этого шепота играющему стало не по себе, и он резко оборвал мелодию, возвращая городу его разнозвукий фон. Некоторое время настороженно прислушивался, не повторится ли загадочный голос, зовущий, манящий его неизвестно куда, неизвестно зачем, но услышал только то, что всегда можно было услышать на набережной, да легкие шаги проходящего мимо... Или не мимо, потому что шаги эти смолкли в непосредственной близости от места, где музыкант устроился со своей скрипкой.
Скрипач подождал еще несколько секунд, давая нежданному визитеру время пройти дальше, а когда этого не произошло, обернулся одновременно лениво и настороженно, согнув ногу и почти касаясь подбородком колена. В голубых глазах музыканта было одновременно любопытство и равнодушие. Юноша посмотрел на стоящего рядом с ним человека несколько мучительно долгих мгновений и осторожно положил скрипку рядом с собой.
Сейчас главное было – спрятать изумление. Сказать что-нибудь почти равнодушно, не давая воли тревожащему все больше чувству узнавания что-то испортить, сломать, не дать стоящему рядом ни малейшей возможности взять власть над собой, ведь он это может, конечно же, может, не для этого ли он и пришел? И, резко, как пощечина, злая мысль: «Некогда впадать в истерику, параноик. И так уже пауза затянулась. Нужно сказать ему… Что-то нейтральное и любезное»:
- Как ты здесь оказался? И зачем пришел?
«О, да ты великий дипломат, - издевательски протянул тот же злобный голосок, который принято, кажется, называть внутренним голосом, - и любезно, и уж нейтрально-то как… И сразу видно, что ты ничего не боишься». Скрипач наклонил голову, рассматривая незнакомца (видел он этого человека действительно впервые), и соглашаясь и не соглашаясь со своим внутренним голосом. Потому что себе-то он если и мог соврать, то какой в этом смысл?
Он боялся. Испугался до дрожи, только взглянув в зеленые глаза незнакомого юноши… Но лицо необходимо было сохранить любой ценой, и теперь он ждал ответов на свои резковатые и прямые вопросы, оглядывая будущего собеседника с головы до ног и с ног до головы вновь и вновь, словно собирался запомнить его образ навечно, и, чем не шутит муза, может быть, при случае сделать его бессмертным… Хотя… Бессмертным? Этого? Как бы ни так!
Незнакомец был выше и тяжелее обратившегося к нему юноши, хотя по его виду нельзя сказать, что много старше. Скорее, они были почти ровесниками. Пришедший был одет строго – в темно-синий костюм, а вот галстуком он почему-то пренебрег. Молодой человек изобразил улыбку, несомненно, его чувственные губы всегда легко справлялись с подобным упражнением, и медленно присел на корточки, аккуратно поддернув отутюженные брюки:
- Отменное гостеприимство, ничего не скажешь. Как будто ты не догадываешься, зачем я мог бы прийти сюда вот так...
Скрипач поморщился, как будто сказанное новым знакомым оскорбило его, но... Конечно, он не мог не признать правоты зеленоглазого... Его улыбка была хороша, а шелковистые темно-каштановые волосы красиво уложены, – видно было, что здесь поработала не только расческа. Казалось бы, не было ни единого повода относиться к подошедшему с таким страхом, который заполнил сердце скрипача, но страх этот был более чем оправдан, хотя юноша предпочел бы лучше умереть, чем показать его кому-нибудь. И уж тем более – этому существу...
Скрипач всегда был своим в городе. Не боялся находиться в любом районе в любое время суток, и никогда здесь с ним не могло случится какой-нибудь неприятности. Но иногда особое, почти сверхъестественное чувство подсказывало юноше, что вот этот район, вот этот уголок сейчас лучше обходить стороной, и он неизменно следовал советам такого чувства – потому что совет означал, что определенная часть города стала прибежищем силы, враждебной ему, силы, которой он, может быть, и смог бы дать бой, но не видел в этом никакой необходимости. Лучше уж обходить эти места стороной, хоть и не по-мужски как-то - бежать от сражения.
Несмотря на то, что скрипач прекрасно чувствовал врага и виртуозно научился уклоняться от встреч с ним, мудро решив отдать противнику малое, чтобы сохранить большее, он никогда прежде не видел обладателя этой враждебной силы воочию. Более того, был твердо уверен, что этот город никогда не обретет человеческого воплощения всей той гнусности и мерзости, от одного приближения к которой юноше становилось и страшно, и противно. Но вот... Сверчок здесь, сидит напротив и смотрит своими слегка печальными зелеными глазами, такими красивыми глазами, ожидая продолжения словесного поединка.
- Ты хотел найти здесь гостеприимство? Не ожидал от тебя подобной наивности. Или ты думал, что я хотя бы сделаю вид, что рад тебе?
Зеленоглазый коротко рассмеялся, одновременно и уязвленный, и удивленный горячей тирадой скрипача. Он отлично понимал, что ему тут рады не будут, но что он мог поделать, если обстоятельства вынуждали его оказаться именно здесь и сейчас, и общаться с этим задиристым мальчишкой, готовым защищать свою территорию от чужака. Правда, кажется, мальчик еще не понял, что его новый знакомый является здесь чужаком.
- Даже и не думал. Ты прав, я не настолько наивен. Единственное, чего я мог ждать от тебя – это проявление вежливости. Вежливость была бы между нами оправдана, потому что ты тут – хозяин, а я – гость. – Он постарался, чтобы его улыбка выглядела как можно более милой и невинной, но это, скорее, по привычке, не мог же он всерьез надеяться провести своего нового знакомого.
Юный блондин наклонил голову, раздумывая, не было ли подвоха во всем только что сказанном, и одновременно прощупывая нити реальности в поисках ответа на вопрос, который вот только сейчас возник в его белокурой головке. Да, действительно гость, не житель этого города, не его часть... Это... немного меняло дело, но все равно... О чем он там говорил?
- И все-таки, зачем ты пришел?
Сверчок смотрел в голубые глаза своими зелеными с обидной насмешливостью и плохо скрываемым сожалением, что приходится объяснять такие простые вещи:
- Я пришел за тобой.
Он, конечно, не думал, что скрипач вот так сразу поверит, согласится... Но у него просто не было выбора. Его город был болен этим белокурым чудом, и хотел, чтобы парнишка был там, чтобы слышал и чувствовал город всеми своими струнками, чтобы отзывался на его зов. Выбора не было, зато была цель: вернуть своему городу желанную игрушку. Иначе... Иначе ему будет очень плохо, очень больно. А сколько еще он сможет терпеть боль?
Тот не поверил, конечно же... Или, все-таки, поверил? Ведь он такой же, знает, что незнакомец не лжет. Знает, конечно же, причину, почему именно за ним... Ведь не случайно это получилось. Случайно у них ничего не выходит. Наверное, чувство собственного достоинства, или еще что-то, что там есть у скрипачей, помешало ему принять как должное простую констатацию факта. Он резко передернул плечами и вскочил:
- Ты пришел за мной? Что ты несешь? Ты в своем уме, вообще?
Зеленоглазый устало вздохнул и тоже поднялся на ноги. Он знал, что это не будет легко, иначе ему просто не было бы необходимости оказываться здесь, разговаривать, звать, говорить правду... Но сейчас скрипач выглядел каким-то слишком взволнованным, растерянным, нервным... Что ему ни скажи, – он просто не услышит, так что и нет смысла сейчас в беседе. Или все-таки попытаться?
- Да в своем я уме, успокойся, не кричи... Ты же понимаешь, что я сейчас тебе правду поговорю. Может, просто пройдемся, я все расскажу, и тогда уже решишь...
Нет, все-таки он был слишком шокирован их встречей, таким открытым заявлением незнакомого врага, поэтому здравых решений от скрипача сегодня твердо можно было не ждать, и сверчка нисколько не удивила его бурная, резкая реакция:
- Не буду я ничего решать. Мое место здесь, и другого быть не может. А ты убирайся, откуда пришел!
Такой разговор. Сверчок устало потер руками глаза, еще раз вздохнул:
- Хорошо. Я приду, когда ты будешь готов меня выслушать.
Развернулся и пошел прочь, прямой, стройный, слишком официальный в своем строгом костюме. Скрипач смотрел вслед, изо всех сил борясь с желанием остановить, догнать, хотя бы просто позвать... Нет... Этого он не дождется. Нет.

Они даже на минуту боялись разомкнуть руки. Смотрели друг на друга, иногда что-то говорили вполголоса. Все это было не важно. Не очень важно. Важно было, что вместе быть осталось всего два часа, и он, наконец, прошептал:
- Ну почему... Почему я должен уехать?
Она ничего не отвечала, только поправила осторожно выбившуюся прядь его прически. Что на такое ответишь? Внутренний голос, правда, заметил, довольно цинично: «А почему ты должен остаться? Ради чего? Почему думаешь, что нужен здесь?» Но это – не вслух, думать можно что угодно. Только сейчас... Сейчас она почти совсем не может думать. Смотреть в его глаза, в те моменты, когда он не боится отвести взгляд, держать его за руку и думать, с циничной кривоватой усмешкой: «И, правда, почему ты должен уехать?»

(продолжение следует)

Эльфы каменного города



«Он рос незаметно. Увеличивался, увеличивал свою силу, раскидывал свои лапы все дальше, укрывал землю камнем и торжествовал каждый раз, когда камня в его основании становилось больше. Он рос и увеличивал свое могущество. Он рос и усиливал свою власть. Он рос и учился воздействовать на своих жителей. Постепенно они превращались в его слуг. Его рабов.
Город становился огромным, и ему требовалось все больше исполнителей, способных реализовать его волю. Заковать в камень могучую реку. Не дать воде и шанса господства. Здесь, в этом городе, правит только камень. Это – каменный город. Властелин душ и сердец поклонников городского комфорта – самой современной техники и электроники и урбанистического пейзажа – чахлой растительности, да воздуха, отравленного выхлопными газами автомобилей. Все больше и больше камня. Все больше и больше власти.
В каменном городе есть деревья и трава. Немощные, измученные болезнью, пылью и дымом из заводских труб. Заводы ведь тоже строят из каменных плит. Они принадлежат каменному городу. Он здесь – верховный владыка. Его власть незыблема. Все в городе происходит по его желанию. А если кто-то хочет иного – пусть попробует взять...
А город все рос. Рос, забирая жизни, рос, даря смерть. Рос, мучая и утешая, потому что он не был тираном, хоть и правил порой сурово. Но человеческие склонности не присущи камню и человеческие недостатки не могут запятнать его холодных стен. Люди приходят и уходят, а город живет. Живет, забирая сердца и души своих рабов.
Люди иногда странно глупы и доверчивы. Они почему-то вообразили себе, что это город принадлежит им, они – его хозяева, и они сами управляют своей жизнью. Город безмолвно смеется над их заблуждением и продолжает жить, в то время, как даже самые верные его слуги умирают. Умирают в нем, для него и из-за него. Умирают тысячами смертей каждый день.
Он был по-своему красив, этот невозможный город. Старинные особняки радовали своим видом глаза и сердце, и порою великие путешественники, лишь раз вздохнув его отравляющего воздуха, возвращались к нему снова и снова, иногда даже не потому, что они хотели этого, но их дороги приводили к этому городу опять и опять. Но, конечно же... Город звал их к себе, и они становились послушными марионетками его желаний.
Он не способен умереть. Каменный город и сейчас живет и правит. Его жители – его слуги, его рабы – помогают городу получать еще большую власть над окружающим пространством. Иногда в людях просыпается страх, и они начинают ненавидеть давящие каменные стены. Такие люди или умирают, не успев осознать до конца всю власть каменного города, или бегут из него.
Некоторые люди любят свой город. Отдают ему сердце, душу, возвращаются в него вновь и вновь, принося в свой город новые впечатления, новые идеи, новые знания. И каменный город принимает их в сове лоно, как любимых детей, уходящих и непременно возвращающихся. Таков он. Таков каменный город. Таков.
Как везде, где есть своя долгая история и особенная, не такая, как в других местах земного шара, энергетика, в этом городе однажды появились свои сверхъестественные существа. Может, не окончательно и бесповоротно «сверх», но и нельзя назвать их обычными и естественными. Они были особенными, чуткими к струнам желаний своего каменного властелина, готовыми понять и выполнить любое его желание, но, кроме этого, они умеют защитить и поддерживать людей, живущих рядом с ними. Несмотря на то, что сами они стали уже, наверное, не вполне людьми. Или... Не только людьми.
Есть какая-то особенная сила в смеси камня и земли. Камень и земля – это одна и та же стихия. В этом городе должны жить эльфы. Сильфам здесь не хватает воздуха, ундины будут тосковать в своей реке – западне, закованной в гранитные берега, а саламандры будут тихо чахнуть без огня. Каменные эльфы – это те, что родились под знаком земли, родились в каменных джунглях. Это совсем молодая раса, их время сейчас только начинается. В городских лабиринтах из камня они чувствуют себя не гостями, а хозяевами. Почто повелителями. Может быть, именно такие отношения называют симбиозом. Даже если это отношения живых существ с огромной каменной громадой. Они живут в этом городе. Дышат его воздухом, пользуются его силой, и город поддерживает и охраняет их. У них особенные отношения – у города и пылинок, живущих мгновение, но, тем не менее, являющихся здесь и сейчас частью его души. Их город. Его каменные эльфы.
Легенда о каменном городе».

«Он пришел ко мне незваным, непрошеным, нежданным, и я встретил его, как подобает встречать противника – холодным ветром, дождем и разбитыми дорогами. Но неприятности и невзгоды не остановили его, а моя хмурая суровость не отпугнула, и тогда я решил, что он пришел, чтобы остаться, даже если сам он еще этого не понимает.
Но смогу ли я принять его, пришедшего с болью и злобой в сердце, принесшего горечь и тоску части моей живой души? У меня никогда не было такого, и даже если я приму его, если сделаю своей частью, после него таких не будет еще очень долго, а ведь их век так короток. Моя душа меняется, обновляется, а тогда, еще реже, когда в этом есть нужда, становится моими глазами, губами, руками и ногами. Я почти бессмертен, но так мало существ, живущих во мне, слышат мой голос.
Город равновесия»

- Когда я смотрю по сторонам, я забываю обо всем. Я просто смотрю и впитываю увиденное. Мне нравится смотреть и видеть.

«Она пришла ко мне не в первый раз, но именно сейчас – с открытым сердцем и готовностью познавать. Я не мог оставить ее себе навсегда, мне не дано такой силы, но даже вне моих рук она останется моей, помеченная моим пульсом, моим дыханием, слышащая меня, но не спешащая на зов, не понимающая его.
Когда же необходимость моя в ее возвращении стала почти нестерпимой, я отправил за ней часть своей души, странную, почти бесполезную. Я мало знаю о времени, но сейчас я начинаю постигать его движение. Постигать неотвратимость. Еще немного – и я начну постигать обреченность.
Город света»

- Покажи мне то, что посчитаешь нужным. Я хочу почувствовать этот город. Для этого мне нужно просто быть здесь… С ним один на один.

продолжение следует

Ночной Санкт-Петербург. Фото.

Фотографии Ночного Санкт-Петербурга

Натюрморт (современные художники)

НАТЮРМОРТ ТРАФИК!!!
современные художники:
Панин Сергей
Комаров Николай
Комарова Елена
Иваненко Михаил
Гаппасов Рамиль
Гайдеров Михаил
Неприятель Юлия
Гасилов Владимир
Лазарева Мария
Кузема Константин
Павлова Мария
Сипрошвили Гиви
Пятакова Наталья
Демиденко Сергей
Щемель Леонид
Непомнящий Герман

Панин Сергей

смотреть всё

...

 Порой достаточно пару слов чтоб разрушить все..

Порой достаточно одного действия чтоб уничтожить все..

Это похоже на вырубку леса.. Дерево растет десятилетиями а чтоб спилиить его достаточно несколько минут..

Яма


















Настроение сейчас - Я не верю в совпадения!!!

Семь смертельных грехов - семь бокалов

Формы этих бокалов для вина основаны на семи смертных грехах. Каждый бокал указывает на какой-то грех, который выявляется через ритуал питья.

Далее

Как верно.

 

  

 

 

 

 

 

 

* * *

-///-