Когда ребенок был ребенком, он не знал, что он ребенок, все души были для него единым целым, не было о нем какого-то мнения, не было привычек, он мог бежать прямо с места, волосы были растрепаны, и он не любил делать серьезного лица, когда его фотографируют.
Когда ребенок был ребенком — это была пора задавать такие вопросы: почему я — это я, а не ты, почему я здесь, а не там, когда начинается время и где кончается пространство, и не сон ли наша жизнь под солнцем, не иллюзия ли все то, что я вижу, слышу вокруг, может, — это только иллюзия мира, может, зло и злые люди на самом деле не существуют; и как может быть, что я, будучи самим собой, раньше не был самим собой.
Когда ребенок был ребенком, однажды он проснулся в чужой постели, теперь он все чаще просыпается в чужих постелях. Многие люди казались ему красивыми, а теперь они кажутся такими все реже и реже. Раньше он легко представлял себе рай, а теперь он может только догадываться, какой он. Раньше он играл с воодушевлением, а теперь он может полностью отдаться делу, только если это его касается.
Я хочу закрыть глаза, а потом там, в глубине, снова закрыть глаза…, чтобы почувствовать, увидеть, услышать то, что чувствовал, видел и слышал ребенок, когда был ребенком…Когда ребенок был ребенком, он не знал, что он ребенок, все души были для него единым целым, не было о нем какого-то мнения, не было привычек, он мог бежать прямо с места, волосы были растрепаны, и он не любил делать серьезного лица, когда его фотографируют.
Я хочу закрыть глаза, а потом там, в глубине, снова закрыть глаза…, чтобы почувствовать, увидеть, услышать то, что чувствовал, видел и слышал ребенок, когда был ребенком…
Цитата из фильма «Небо над Берлином», 1987 год.
