Иван Иванович Пущин.
Роль Лицея в жизни Пушкина невозможно переоценить. Очаг свободомыслия, Лицей стал колыбелью певца свободы Пушкина и декабристов.
В Лицее Пушкин сразу подружился с Иваном Пущиным. И. Пущин вспоминал: «У меня разбежались глаза: кажется, я не был из застенчивого десятка, но тут как-то потерялся – глядел на всех и никого не видал. Вошёл какой-то чиновник с бумагой в руке и начал выкликать по фамилиям. Я слышу: Александр Пушкин! – выступает живой мальчик, курчавый, быстроглазый, тоже несколько сконфуженный. По сходству ли фамилий, или почему другому, несознательно сближающему, только я его заметил с первого взгляда». Эта первая встреча произошла на вступительных экзаменах 12 августа 1811 года. До 19 октября, когда откроется Лицей Иван Пущин и Александр Пушкин часто встречались то в Летнем саду, то на Крестовском острове. «При всякой возможности я отыскивал Пушкина, - вспоминает Пущин, - …эти свидания вошли в обычай…»
Лицей научил Пушкина по-настоящему дружить. Это пришло не сразу. Вот что пишет И.И.Пущин в своих воспоминаниях: «Пушкин с самого начала был раздражительнее многих… Иногда неуместными шутками, неловкими колкостями сам ставил себя в затруднительное положение, не умея потом из него выйти. Это вело к его новым промахам, которые никогда не ускользают в школьных сношениях. Я, как сосед (с другой стороны его номера была глухая стена), часто, когда все уже засыпали, толковал с ним вполголоса через перегородку о каком-нибудь вздорном случае того дня; тут я видел ясно, что он по щекотливости всякому вздору приписывал какую-то важность, и это его волновало. Вместе мы, как умели, сглаживали некоторые шероховатости, хотя не всегда это удавалось. В нём была смесь излишней смелости с застенчивостью, и то и другое невпопад, что тем самым ему вредило. Бывало, вместе промахнёмся, сам вывернешься, а он никак не сумеет этого уладить… Всё это вместе было причиной, что вообще не вдруг отозвались ему на его привязанность к лицейскому кружку, которая с первой поры зародилась в нём, не проявляясь, впрочем, свойственной ей иногда пошлостью. Чтобы полюбить его настоящим образом, нужно было взглянуть на него с тем полным благорасположением, которое знает и видит все неровности характера и другие недостатки, мирится с ними и кончает тем, что полюбит даже и их в друге-товарище. Между нами как-то это скоро и незаметно устроилось.
В силу своего добродушия, уживчивости характера и по умению понимать, ценить людей Иван Пущин оказался идеальным соседом. Он стал в лицейские годы лучшим другом Пушкина.
Пушкин был интересен товарищам, так как много знал, прочёл, «всё, что читал, помнил». Но он не гордился своими знаниями, а продолжал учиться. Часто видел Пущин своего товарища «поглощённым не по летам в думы и чтения».
После окончания Лицея Иван Пущин поступил в «Союз благоденствия», потом в Северное тайное общество и был одним из деятельных его членов, возглавив московскую управу общества. 11 января 1825 года Пущин навестил в Михайловском опального поэта. Иван Иванович привёз Пушкину комедию А.Грибоедова «Горе от ума» в рукописи. Пушкин сразу начал читать её вслух.
Пушкин с благодарностью вспоминал тот приезд к нему Пущина в своих стихах «Мой первый друг, мой друг бесценный»
14 декабря 1825 года Пущин был среди восставших на Сенатской площади, держался удивительно хладнокровно и ушёл с площади одним из последних. На допросах вёл себя с большим достоинством.
Осуждённый на 20 лет каторги, прожил в Сибири до 1856 года. В Чите получил послание Пушкина.
«Я осуждён; 1828 года, 5 января, привезли меня из Шлиссельбурга в Читу… Что делалось с Пушкиным в эти годы моего странствования по разным мытарствам, я решительно не знаю; знаю только и глубоко чувствую, что Пушкин первый встретил меня в Сибири задушевным словом. В самый день моего приезда в Читу призывает меня к частоколу А.Г.Муравьёва и отдаёт листок бумаги, на котором неизвестною рукою написано было:
Мой первый друг, мой друг бесценный,
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил;
Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейских ясных дней!
Псков, 13 декабря 1826 г.
Отрадно отозвался мне голос Пушкина! Преисполненный глубокой, живительной благодарности, я не мог обнять его, как он меня обнимал, когда я первый посетил его в изгнанье. Увы! Я не мог даже пожать руку той женщине, которая так радостно спешила утешить меня воспоминанием друга…» (Из воспоминаний И.Пущина).
В 1837 году Пущин в далёкой Сибири узнал о трагической смерти друга от плац-адъютанта Розенберга, который был на отпевании тела Пушкина.
«Слушая его горький рассказ, я сначала решительно как будто не понимал слов рассказчика, - так далека была от меня мысль, что Пушкин должен умереть во цвете лет, среди живых на него надежд. Это был для меня громовой удар из безоблачного неба – ошеломило меня, а вся скорбь не вдруг сказалась на сердце. Весть эта электрической искрой сообщилась в тюрьме, во всех кружках только и речи было, что о смерти Пушкина, - об общей нашей потере, но в итоге выходило одно: что его не стало и что не воротить его… в грустные минуты я утешал себя тем, что поэт не умирает и что Пушкин мой всегда жив для тех, кто, как я, его любил, и для всех умеющих отыскивать его, живого, в бессмертных его творениях…
В Петербурге старого и больного Пущина навещал Константин Данзас, который рассказал ему, что Пушкин в один из последних своих дней после дуэли проговорил: «Как жаль, что нет теперь здесь ни Пущина, ни Малиновского!» Это был последний привет Пушкина умирающему другу Пущину.
Мысль об утрате поэта никогда не покидала Ивана Пущина: «…Последняя могила Пушкина! Кажется, если бы при мне должна была случиться несчастная его история и если б я был на месте К.Данзаса, то роковая пуля встретила бы мою грудь: я бы нашёл средство сохранить поэта-товарща, достояние России…»
