из х/ф "Достучаться до небес"....

-Стоишь на берегу

  И чувствуешь соленый запах ветра, что веет с моря,

  И веришь, что свободен ты, и жизнь лишь началась,

  И губы жжет подруги поцелуй, пропитанный слезой.

-Я не был на море…

-Ладно, не заливай… Ни разу не был на море?

-Не довелось, не был…

-Хм…Уже постучались на небеса, накачались текилой, буквально проводили себя в последний путь, а ты на море-то не побывал…

-Не успел, не вышло…

-Не знал, что на небесах никуда без этого??? Пойми, на небесах только и говорят, что о море, как оно бесконечно прекрасно, о закате, который они видели, о том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь, и почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине. А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море. Там, наверху, тебя окрестят лохом.

-Что ж теперь поделаешь…

И.Анненский-Смычок и струны

Какой тяжелый, темный бред!
Как эти выси мутно-лунны!
Касаться скрипки столько лет
И не узнать при свете струны!
Кому ж нас надо? Кто зажег
Два желтых лика, два унылых...
И вдруг почувствовал смычок,
Что кто-то взял и кто-то слил их.
О, как давно! Сквозь эту тьму
Скажи одно: ты та ли, та ли?
И струны ластились к нему,
Звеня, но, ластясь, трепетали.
Не правда ль, больше никогда
Мы не расстанемся? Довольно?..
И скрипка отвечала да,
Но сердцу скрипки было больно.
Смычок все понял, он затих,
А в скрипке эхо все держалось...
И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось.
Но человек не погасил
До утра свеч... И струны пели...
Лишь солнце их нашло без сил
На черном бархате постели.

Цветаева

МОЛИТВА

Христос и Бог! Я жажду чуда
Теперь, сейчас, в начале дня!
О, дай мне умереть, покуда
Вся жизнь как книга для меня.

Ты мудрый, Ты не скажешь строго:
- "Терпи, еще не кончен срок".
Ты сам мне подал - слишком много!
Я жажду сразу - всех дорог!

Всего хочу: с душой цыгана
Идти под песни на разбой,
За всех страдать под звук органа
и амазонкой мчаться в бой;

Гадать по звездам в черной башне,
Вести детей вперед, сквозь тень...
Чтоб был легендой - день вчерашний,
Чтоб был безумьем - каждый день!

Люблю и крест, и шелк, и краски,
Моя душа мгновений след...
Ты дал мне детство - лучше сказки
И дай мне смерть - в семнадцать лет!

Этой ночью

Этой ночью опустится снег на траву,
Станут хрупкими звёзды, и чётким твой след,
И когда я тебя в тишине позову,
Ты царапнешь мне сердце по-волчьи в ответ.
И такой же царапиной будет луна –
Тоньше рыжего волоса в шкуре небес…
Ты пришла, потому что опять голодна –
Без любви для тебя пуст и воздух, и лес.
А я знал о тебе из легенд – полуснов,
Из разорванных когтем истлевших страниц,
Из гравюр, потемневших от гари костров
На которых сжигали колдуний-волчиц.
И я верил – осталась на свете одна,
Не попавшая в яму, в капкан и в прицел,
Та, которой я нужен, чтоб выпить до дна,
Та, которую я бы любовью согрел.
И проснулся твой лес от надежды моей,
Налетели дожди, и обрушился град –
Кто-то дал мне уйти в зеркала от людей,
Чтоб почувствовать кожей твой пристальный взгляд.
И сегодня, когда упадёт первый снег,
И затихнет травы захрусталенный звон,
Ты узнаешь, как любит тебя человек,
Тот, который тобою уже обречён.
А под утро слетится сюда вороньё,
Закричат: он влюблён, и поэтому глуп!
Но как сладко рисует: “Ты счастье моё!”
На прокушенном горле тепло твоих губ….

Ю.Егоров

Написала новый рассказ...

Настроение сейчас - Пять минут назад было хорошее, терь плохое...

КОРАБЛИК ЗИМЫ

Было первое декабря. Пока что осенний холодный ветер гонял по узкой, но очень длинной реке, кропотливые почти незаметные волны. Околевшие обнаженные деревья, словно оплакивая, ушедшее лето опустили свои голые чёрные ветви, смотревшиеся без листвы, как огромные лапы, какого-то сказочного устрашающего существа…и рыдали. Почти беззвучно, только изредка поскрипывали от ветра. Они росли у самого берега, и иногда касались водной мути. Река сейчас была мутная, только не везде. В кое-каких местах она была прозрачна и чиста, как в освященном роднике. Изо дня в день, с короткими промежутками шли дожди с мокрым липким снегом, и этот снег по каким то необъяснимым причинам не таял. Он лежал жалкими островками у самых корней плакучих бездушных деревьев, как под защитой родителя. Природа была сумрачна, хотелась разбить оземь как эти капли дождя, разбивались о водную гладь, оставляя только разводы и иголки.
В тот день, я помню, как всегда, привычно, шёл дождь. Ближе к семи вечера он прекратился, но только минут на пятнадцать…пошёл снег! В том году это был первый хороший снегопад. С небес валили томные пушистые хлопья. Тоска, одолевавшая меня с самого утра, сама собой исчезла, или скорее она была забыта из-за восторга и счастья которые заполнили мою душу. В ней загорелся огонь радости, которую я не испытывал уже очень давно.
Я наспех надел старую изношенную, в некоторых местах даже рваную, откуда выбивались клочки пуха, куртку и чёрную шапку-ушанку с мехом и выбежал из своего дома. Глаза мне заволокло пеленой метели. Моргнув для приличия пару раз, я, наконец, разглядел пустынную улицу. Вблизи, метров на сто, покуда позволяла видимость, не было ни души. Посёлок жил своей жизнью, и каждый у себя дома.
К восьми вечера солнце село, а я всё стоял на крыльце своего старого ветхого жилища, смотрел на вечернее небо, набухшее тёмными тучами и улыбался, чувствуя себя как минимум дураком. Прошло ещё какое-то время и словно ветер меня понёс ближе к берегу реки. Сам не осознавая почему, я бежал туда чуть ли не бегом, как робкий студент, боящийся опоздать на свидание, и надеявшийся что девушка действительно придёт, а не обманет.
Наконец я спустился вниз. Река волнительно покачивала прикованную к пирсу лодку. Вёсла в лодке отсутствовали. Уключина тихо поскрипывала, и я ещё чуть-чуть приблизился к ней глядя на воду.
Неожиданно меня отвлёк детский смех. Я заозирался и слева от себя, чуть поодаль за метил соседского мальчишку, Ванюшку, лет пяти. Чумазый нос, ручонки, одна в руковичке, а другая оголённая…Ванюшку я бы узнал из многих. Он посмотрел на меня и засмеялся вновь. Я, удивлённо, пригляделся к нему, думая про себя: как родители выпускают ребёнка одного в такое время, в такие места, да в такую погоду?.. На глаза, в руках Ваньки, мне попалось нечто бумажное. Я вгляделся и разобрал предмет до конца. Это был самодельный кораблик. Пусть неаккуратный, но он показался мне очень дорогим. Дорогим душе.
Ванька бережно опустил его на воду и легонько подтолкнул ладонью. Река была холодная, и Ванька сразу же надел на неё варежку.
Кораблик, простой, из коры, тонкой палочки и клочка бумажки, понесло тихим размеренным течением, волнующимся изредка. Понесло вдаль. Неизведанную, местами даже страшную.
Мальчишка проводил его своим добрым и непосредственным взглядом, вновь посмотрел на меня и засмеявшись побежал от берега. Я улыбнулся ему вслед, а его уже и след простыл, только в доме где-то хлопнула дверь и визгливо залаяла собачонка.
Я долго ещё смотрел вдаль и пытался увидеть там тот самый кораблик, но видел только мглистую даль и осознавал, как же одиноко сейчас плыть ему; ломкому, первому декабрьскому…каких я не видел в это время года ещё ни разу.

кошка...

Трубы на крышах старого города,
Солнечный ветер гуляет по улицам.
Теплый денек - отчего же так холодно?
Солнце в глаза: остается лишь жмуриться.
Мир окружает - большой, неприветливый;
Я просто кошка, пушистая и маленькая.
В чередованье закатов с рассветами -
Вечное небо и крыши под лапами.
Путь бесконечный мой между антеннами
Под безымянное ветра кружение:
Плавность шагов обрывается стенами -
Я на краю прерываю движение.
Хочется вниз, но мы, кошки, - живучие.
Хочется взвыть; но у нас так не принято.
Хочется, чтоб сквозь метели колючие
Кто-то позвал меня - тихо, по имени.
Смены сезонов по расписанию,
Дни, друг на друга до боли похожие.
Давят на психику мрачные здания,
Лужи, машины, собаки, прохожие.
Это пройдет: все когда-нибудь кончится.
Шрамы на шрамах... Бывает. Случается.
Просто сработал капкан одиночества;
Только вот выбраться не получается.
Все бесполезно - на шкуре проверено.
Крыши и ветер - удел для бездомного.
Здесь - только небо - жестоко-весеннее,
Близко-далекое, ясно-бездонное.
Трубы на крышах старого города,
Солнечный мир моего одиночества.
Ласковый ветер... мне холодно... холодно!
Теплых касаний ладонями хочется!
(ц)
Сама глупость