Этот рассказ-история одной умрешей девушки! Ее рассказ будет познавателен для всех кто хоть раз думал о смерти..
Прошу вас, передавайте этот рассказ всем знакомым, может быть они поймут и изменят свое решение. Смерть- не избавление от тягот мирских, смерть по собственной инициативе - грех и страдания.
Помогите людям, передайте всем знакомым, пусть прочитают. Мы теряем людей, причем теряем из-за любви, любви, которая просто не должна приносить вред...

"Сколько прошло времени с того дня, я уже не помню. Время для меня больше не существует. Здесь его нет...
Я считала причины, по которым сделала это, вескими. Мне казалось, что это единственный выход. Но теперь я понимаю, что просто не пыталась найти другие пути.
Я сделала так, как было проще всего... проще для меня...
Теперь что-то изменить невозможно. Одним легким движением я лишила шансов на счастье не только себя, но и тех, чью любовь я не сумела оценить вовремя.
И сейчас у меня нет оправданий...
***
Последнее, что я слышала, - пронзительный крик. Чей? Не знаю. Еще было ощущение полета. Но такое короткое, что его практически невозможно уловить...
Больше ничего...
Вспышка света... Вдали промелькнули огни ночных домов. От них режет глаза.
Прихожу в себя. Попыталась встать - нестерпимая боль во всем теле. Еле сдерживая крик, все же встаю.
Осмотрелась вокруг. Не понимаю! Где я?! Пройдя пару шагов, до меня доходит:
«Это парк. Но как я тут оказалась???»
Я не могла что-либо понять. Весь день как будто выпал из памяти. Не помню абсолютно ничего.
Идя по аллее, замечаю, что вокруг нет ни одного прохожего. Интересно, сколько сейчас времени? Не припомню, чтоб парк был пуст.
Вдруг за спиной я услышала шорох. Обернувшись, вижу на скамейке маленького кудрявого мальчика, лет пяти. Странно. Готова поспорить, что его только что тут не было. С минуту я ждала, не появятся ли вслед за ним хоть кто-нибудь из взрослых. Не может же ребенок быть один в столь позднее время. Но ничего такого не произошло.
Тогда я осторожно подошла и села рядом.
- Привет, малыш. Ты потерялся? - тихо спрашиваю я.
- Нет, - ответил мальчуган, даже не посмотрев на меня.
- Где же твои родители? Почему ты один?
- Я ждал тебя, - сказал он и поднял на меня большие карие глаза.
Ответ меня слегка удивил, но я не придала этому никакого значения. Мало ли чего могут сказать дети?
- Как тебя зовут?
- Не знаю.
- Но мама же тебя как-то называет? - рассеяно спросила я.
- Никак. У меня ее нет, - грустно ответил малыш.
Наступила пауза. Я не знала, что же мне делать дальше. Оставить ребенка в такой поздний час одного я не могла.
- Я хочу тебе что-то показать - внезапно сказал мальчик и вскочил со скамейки.
Я взяла его за руку, и мы пошли по парку. Спустя некоторое время мы оказались возле моего дома.
- Ты здесь живешь? - снова спрашиваю я малыша.
- Нет.
- А где? - я присела перед ним на корточки. - Куда нам идти?
- Уже никуда, - ответил он, вертя в руках игрушечную машинку.
Я хотела спросить еще что-то, но в этот момент раздался пронзительный крик. Я посмотрела в ту сторону, откуда он донесся.
Кричала девушка. Она стояла в компании молодежи. На лице у нее застыл ужас. Она указывала куда-то наверх, пытаясь сказать что-то.
Проследив за ее жестом, я оцепенела: в освещенном пролете окна на восьмом этаже стояла девушка. Спустя мгновение она сделала шаг.
Мое сердце похолодело. Вокруг тут же поднялась суета: кто кричал, чтоб вызвали скорую, кто кинулся оказывать первую помощь. А я не могла оторвать взгляд от окна.
В эту секунду мне казалась, что я не слышу ничего, кроме бешеного биения собственного сердца... и не видела ничего... кроме света из окна квартиры на восьмом этаже... моей квартиры...
Каждая минута, каждая секунда того вечера стала для меня нескончаемым кошмаром, память о котором не стереть никаким способом.
Окровавленное тело у отца на руках... мама и сестра в слезах... оглушительный вой сирены скорой помощи...

Бегу по улице прочь от своего дома. По щекам катятся слезы. Бешеный ветер безжалостно бьет по лицу.
Выбившись из сил, падаю на холодную землю. Задыхаясь, стираю слезы ладонью.
Вдруг рядом замечаю мальчика... того же мальчика...
- Что происходит?- хриплым голосом спрашиваю я
- А ты разве не понимаешь? - наивно говорит малыш.
Отрицательно качаю головой: не хочу понимать!
- Ты умерла.
- Что?! - становится еще тяжелее дышать - Это не правда!!! Ты все врешь!!! Так не бывает... Слышишь?! Не бывает!!!
Срываюсь на крик, хочу убежать. Но вопрос за спиной заставляет остановиться.
- Разве ты не этого хотела? Разве ты не для этого покончила с собой?
В голову ударяет резкая боль и перед глазами проносятся картинки прошедшего дня: школа, вопящая классуха, насмешливые взгляды одноклассников, скандал с мамой, слезы... карниз и ослепляющие огни ночного города...
- Почему...
- Почему ты здесь? А чего ты ждала? - рассмеялся мальчишка.
- Я не знаю... я думала, что больше не будет боли... я хотела прекратить это кошмар...
- Ты ошиблась.
- Но почему?! Разве я мало страдала?! За что мне это?!
- За что? - удивляется он - Хорошо. Я покажу тебе.

Мы молча идем по какой-то улице. Вскоре перед нами возникает серое здание. Это больница.
- Зачем мы здесь?
- Так надо. Идем.
Входим и поднимаемся на второй этаж. Над входом весит табличка «Реанимационное отделение».
Дальше ярко освещенный коридор. Белые двери с номерами палат. Возле одной из таких дверей сидит отец, обхватив голову руками. Он плачет.
Я только однажды видела, как плачет мой отец. Тогда погиб его лучший друг. Мне было больно видеть его таким. А теперь? Теперь причиной его слез была я.
В следующую секунду из палаты вышел человек в белом халате. Папа поднялся ему на встречу и что-то тихо спросил. В ответ тот покачал головой:
- Мы не в силах что-либо сделать. Ее мозг мертв. Вам остается решать: отключить систему или нет.
Отец опустился обратно на стул. Его лицо стало бледным, как мел.
- Господи!!! За что?! - коридор наполнился рыданиями.
- Пойдемте, - тихо сказал врач. - Вам надо успокоиться.
Он куда-то увел его. По моим щекам покатились слезы. В груди стало невыносимо больно. Я хотела пойти за ними, но малыш меня остановил:
- Нам сюда.
Он ввел меня в палату.
На кровати лежала я. Рядом сидела мама и сестра.
Я просидела с ними до утра... В 10:15 все было кончено... мое сердце остановилось... навсегда...

Похороны были на новом кладбище. Мы стояли в стороне от всей процессии.
Холодный осенний ветер бил в лицо. По телу пробежали мурашки.
Я посмотрела на пустырь вокруг. Не одного, даже самого маленького, деревца. Здесь все было мертвым.
Подойдя ближе к месту, я рассмотрела среди толпы Алешку.
- Что он тут делает? - в недоумении спросила я.
- Он пришел попрощаться с тобой, - ответил он.
- Но почему? Почему он здесь??
- Потому что ты ему была дорога...
-Что?! Нет! Ты ошибаешься.
- Почему? - наивно спросил малыш.
- Потому что он ко мне ни разу не подошел! Потому что я ему не нравлюсь...
- Это не так. Человек не всегда способен понять другого человека. Здесь ошиблась ты.
Ты боялась с ним заговорить. А почему ты думаешь, что он не боялся? Ты делала вид, что не замечаешь его. Так как он мог узнать, что нравится тебе? Его пугало то, что ты посмеешься над его чувствами.
- Это не честно! Я не знала... - я опустилась на холодную землю.
Ветер еще беспощадней хлестал по лицу. Я смотрела на Алешку, который тихо стоял в окружении людей. Все они пришли проститься со мной. Всем им сейчас было плохо.
Я читала на лице Алешки печаль, безграничную боль.
- Лешка, миленький... - тихо прошептала я. - Ну почему все так...
Очередной порыв ветра, в этот момент Он повернулся в мою сторону. На секунду мне показалось, что он смотрит прямо на меня, мне в глаза... Полный отчаяния взгляд...
Он упал на колени рядом с могилой и по его щекам побежали слезы.
- Я отомщу.


Шёпот молитвы в каменных стенах, лезвие бритвы на тонких венах...
Омертвевшие листья плавно ложились под ноги. Странно, сейчас только начало осени, а листья почему-то были какими-то черными и уже совершенно безжизненными. Они мертво лежали под ногами.
Вдруг чей-то голос где-то неподалеку привлек мое внимание. На скамейках детской площадке сидела компания молодежи. Я отошла в тень высокого дерева, хотя понимала, что меня и без этого никто не увидит.
Он сидит в компании изрядно подвыпивших приятелей. Хотя сам мало от них отстал: в руке полупустая бутылка водки.
Ярко раскрашенная малолетка вешается ему на шею, что-то пискляво сюсюкая.
- Отвали, - грубо бросает он ей в лицо.
- У! Малыш сердится! - девушка, видимо, не из понятливых - Малыш не хочет развлекаться???
- Отъе**сь, сказал! - рыкнул парень и с силой толкнул от себя малолетку. Та с визгом вскочила со скамейки:
- Ты ох**л!!!
Компания закатилась пьяным смехом. Лишь на его лице оставалось хмурое выражение.
Прямые черты красивого лица... карий затуманенный взгляд в одну точку... И бутылка водки, крепко сжатая в руке.
- Эй, Малый! - так его звали все вокруг. Лишь для меня он был просто Алешкой. Самым любимым и родным. - Ты чего? Обкурился что ль?
Приятель хлопнул его по плечу. Малый сделал большой глоток и ничего не ответил.
- Да оставь ты его! - сказал Олег. - Не видишь, наш Малый в унынии!
- Это он из-за той серой мыши страдает, - ехидно прошипела девка и прижалась к Олегу.
- Какой? - не понял парень, сидевший рядом с Малым.
- Той, что с окна сиганула.
- Гонишь! - заржал тот. - Мал, ты че? Правда?
- Заткнись, - прохрипел Малый.
- Чего? Ты на меня из-за этой сучки так?! Малый, не гони!
- Это все из-за вас! Вы ее довели!
Он ударил первым, завязалась драка... Кто-то достал нож... Но он не отступился...
Спустя несколько минут он медленно упал на холодную землю, покрытую мертвой листвой. Подбежав к нему, я рухнула на колени.
- Нет... Господи... что же ты наделал...
Я тщетно пыталась закрыть рукой рану возле сердца. Что может сделать призрак? Ничего.
- Боже!!! - дикие крики отразились от темного неба. - Оставь ему жизнь...
Я посмотрела в его глаза. Таких ясных глаз я не видела ни у кого. И как тогда на кладбище, сейчас он смотрела на меня. И сейчас он меня видел.
- Алешка... - прошептала я. - Держись, умоляю тебя! Ты должен жить...
С его ресниц сорвалась кристальная слеза.
- Прости - еле слышно прошептал он. Больше не было ни слова.
Никто так и не пришел, не спас его. Бог меня больше не слышал.
Когда ночь начала становиться серой и появились первые лучи бесцветного рассвета, ко мне подошел тот же малыш.
- Пойдем. Нам пора.
- Нет. Я не оставлю его.
- Ты не можешь остаться. Пойдем.
Через какое-то время мы услышали, как где-то за спиной раздались крики. Видимо первые прохожие нашли его. Безжизненное тело на холодной земле. Того, кого я так любила. Кого я больше никогда не увижу. Чья смерть - моя вина...

Прошел наверно уже ни один месяц, может даже ни один год.
Часто бываю дома. У мамы. Подолгу сижу в углу на кухне и смотрю, как она плачет в темноте. Пока никто не видит.
Она очень состарилась. А глаза стали такими грустными, в них читалась усталость. От слез, горя...
Но она все еще держится. Ради сестры. Она целыми днями бывает у Кати, помогая с детьми. А потом приходит домой и плачет... каждый вечер.
А папы больше нет... Он не справился с болью. Он стал много пить, очень много. Он винил маму в том, что она была со мной очень строга. Они стали постоянно ругаться, потом он напивался, садился в машину и ехал, куда глаза глядят. Однажды он не вернулся.
Был гололед. Машину занесло, и он не справился с управлением. Вылетев на встречную полосу, он врезался в грузовик. Смерть наступила мгновенно.
После этого маму положили в больницу с сердечным приступом.
Малыш больше не приходит. Его забрали...
Однажды он пришел и сказал, что нам пора прощаться. Скоро ему дадут жизнь. И он больше не может быть со мной.
Теперь я знаю его имя... Владик... Когда-то давно я мечтала, что у меня будет ребенок... сын... и его обязательно будут звать Влад. Маленький кудрявый мальчонка, с огромными карими глазенками...

Бесшумно иду по серому городу. Вокруг никого.
Иногда всплывают картинки моей жизни. Они как черно-белое кино. Тогда я и не знала, что все это было со мной, не замечала тех счастливых минут.
Я тоскую по краскам. По чистому голубому небу... по стаям весенних птиц... по пушистому новогоднему снегу... по всему, что я потеряла...
Скучаю по улыбке мамы... По ее материнской любви... Скучаю по сестре... Я иногда вижу ее... вижу, как растут ее дочки, маленькие, непоседливые... Как бы я хотела быть с ними рядом.
Как бы хотела вернуть отца и Алешку... Но я не могу этого... Никто не может... Я виновата в этих смертях и ничего не могу с этим сделать...
Я считала себя несчастной, я думала, что могу распоряжаться своей никчемной жизнью как хочу, ведь она МОЯ. А она оказалась не только моей...


***
Каждая жизнь прочно связана с другими жизнями. Жизнями всех тех, кто нас любит. Как бы мы не были убеждены в том, что безнадежно одиноки на всем белом свете, что всем плевать, что с тобой будет - это не так. И их жизни мы ломать не в праве................"

Вставь се в циТатник чтоб когда ты зохочешь сделать такой не обдуманный поступок ты вспомнишь про эту историю и поймёшь что не надо этого делать...

Это всего лишь рассказ!

Из личных записей Доктора Йорга Шлангхарца, практикующего психиатра Мюнхенского реабилитационного центра для душевнобольных:
Вводное (написано на листочке, вложенном в папку с печатным текстом).
«Я должен объяснить, почему я считал и считаю необходимым вести отдельные записи по поводу ИБ № 31 и № 32. Прежде всего, потому, что не все свои размышления я могу вкладывать в личные дела больных. По протоколу там должны быть результаты обследований и врачебные предписания. Впрочем, исправно заполняя личные дела, я чувствую потребность излагать здесь свои мысли об ИБ № 3531 и № 3532. Близнецы Каулитцы, кажется, самый тяжелый случай из всех, с которыми я сталкивался на протяжении десяти лет практики. Сложность ситуации в том, что она не поддается какому-то конкретному анализу, и даже группе анализов. Сам вопрос невозможно решить однозначно, не нанеся ущерба кому-либо из заинтересованных лиц».
21.03.07

 

Сегодня из наркологического центра в мое отделение перевели Тома и Билла Каулитцев. Сделал осмотр. Поставил диагноз. Психоз, нервное расстройство, первая стадия шизофрении, которая, впрочем, может прогрессировать. Оба мальчика до предела истощены и страдают серьезными нарушениями сна. Доктор Штейнберг, нарколог, наблюдающий Каулитцев, не рекомендует назначать им любые наркотики – мальчикам придется справляться с организмом посредством групповой терапии.
(Приписка на полях)
поражает внешность Билла. Хрупкость, легкость и женственность. Надо бы дать ему тест на транс.
Билла и Тома я поместил в соседние палаты в VIP-отделении, подключил видеонаблюдение. Мальчики все время сидят у стены. Кажется, они чувствуют друг друга.
23.03.07.

 

Беседовал сегодня с г-ном Йостом, продюсером группы «Tokio Hotel», в которой играли мальчики. Удивился. Вот почему их лица показались мне знакомыми! В разговоре с Дэвидом (очень милый человек), коснулся темы «звездной болезни». Оказалось, там была крайняя стадия. Билл мог дойти до того, чтобы избить горничную в отеле. В принципе, неудивительно, если в 17 лет ты становишься кумиром миллионов, от этого может сорвать голову.
Смотрел фотографии группы. Отметил в Билле и Томе некоторую андрогинность. В Билле больше. Его женственность нарочитая и агрессивная. Том выглядит живее и, в принципе, здоровее Билла.
Билл отказывается посещать терапию. Не выходит из комнаты.
Том поздоровался с группой, но не участвовал в занятии.
Просматривал ночные записи: близнецы спят у разграничивающей стены: Том – на кровати, Билл – на полу. Распорядился, чтобы санитары передвинули кровать Билла.
24.03.07.
Разговаривал с обоими близнецами. Сначала с Биллом.
Я: Здравствуй, Билл. Я Доктор Шлангхарц, я буду заниматься тобой и Томом до тех пор, пока не пойму, как вам помочь.
Он слегка кивнул головой.
Я: Как ты себя чувствуешь, Билл?
Мальчик уткнулся лицом в колени, сжавшись на кровати. Меня все-таки поражает, какой он худой и бледный. Подумываю о том, чтобы назначить им обоим искусственное питание.
Я: У тебя ничего не болит?
Он покачал головой.
Я: Хочешь увидеть Тома?
Снова отрицательно качает головой.
Думаю, что на сегодня больше не стоит его беспокоить. Иду к Тому. Тот ведет себя более открыто.
Я: Здравствуй, Том. Я Доктор Шлангхарц, я буду заниматься тобой и твоим братом до тех пор, пока не пойму, как вам помочь. Я буду рад, если ты поможешь мне в этом.
Том смотрит на меня как-то очень подозрительно, потом устремляет взгляд куда-то вглубь себя и тихо спрашивает:
- Как?
Я: Ты должен отвечать на мои вопросы.
Том кивает, выражая согласие работать со мной. Этого, в принципе, достаточно на сегодня. Напоследок спрашиваю его, хочет ли он увидеть Билла. Он кивает головой и еле-слышно добавляет:
- Очень хочу.
25.03.07
Близнецы страдают от бессонницы, пребывают в постоянном возбуждении. Особенно мне жалко Билла, который не знает, что ему делать, не находит места. У обоих в палате есть книги и телевизор, но близнецы не проявляют какого-либо интереса к ним. Все, что Билл и Том делают – сидят на кроватях.
03.04.07
Днем у Билла был припадок. Пришлось вколоть транквилизатор. Не думаю, что удастся выбить что-то для постоянного приема – наркологический контроль не позволит. Необходимо встретиться с доктором Штейнбергом и еще раз обсудить все назначения.
(Приписка на полях)
У Тома странная была реакция на припадок Билла. Он лежал на кровати, смотрел в потолок. При приближении объектива я заметил учащенное дыхание и расширенные зрачки. Кажется, Том переживал то же, что и его близнец, только внутренне, сознательно. Коллеги не согласны с моим мнением.
До сих пор для меня остается загадкой, почему Билл не хочет видеть Тома и почему передозировка героином была явно умышленной. Если между братьями такая тесная связь, и, по словам господина Йоста, они довольно хорошо выдерживали жизнь в шоу-бизнесе, что же послужило причиной психоза?
04.04.07.
Сегодня заходила фрау Каулитц. Интересовалась, когда можно будет забрать Тома и Билла домой. Жаль было ее расстраивать, но пока прогресс небольшой – Том иногда прогуливается по коридорам, ходит в комнату досуга и общается с другими посетителями. Однако он стал избегать темы Билла в разговоре. Билл до сих пор не выходил из палаты.
У Билла наблюдаю снижение аппетита. Пришлось назначить инъекции.
05.04.07.
Фрау Каулитц, по моей просьбе, разыскала в комнатах мальчиков их дневники. Я не был точно уверен, вели они дневники или нет, но попытаться стоило. Надо сказать, я возбужден и в нетерпении: передо мной лежат две толстых красных тетради с надписями «Билл» и «Том». У Билла почерк неравномерный и неаккуратный. У Тома – ровный и узкий. Как, впрочем, я и ожидал.
06.04.07.
Разговаривал с Биллом. Спросил его, любит ли он до сих пор своего брата. В результате у него случился еще один припадок. Теперь, думаю, Штейнберг не станет спорить насчет транквилизаторов. Конечно, препараты могут угнетать умственную деятельность Билла, но они ему, правда, необходимы сейчас. Пропишу что-нибудь легкое для постоянного приема.
Дневники братьев читаю запоем. Не могу оторваться. Кажется, я, наконец, докапываюсь до истинных мотивов. Я не могу перепечатать дневники полностью, но некоторые выдержки буду приводить. В частности:

 

Дневник Билла.
3-е сентября 2002 года.
«Сегодня к нам в класс перевели новенького. Его зовут Эмиль и он очень красивый. Мне он сразу понравился, а нас с Томом, кажется, возненавидел. Думаю, это из-за того, что Петер при всех обозвал меня девчонкой, а Том дал ему кулаком в нос. Тома снова отстранили от занятий на два дня. Ну, раз его отстранили, то и я тоже не пойду завтра в школу. Лучше мы будем весь день репетировать…
(вечером того же дня)
Том сказал, что новенький ничего, и он не будет против, если я буду встречаться с Эмилем. Том надо мной все время издевается, хоть я и знаю, что он любит меня. Зато я могу дразнить его Катриной Миллер, которая гуляет с Петером. Хотя я уверен, что Тому просто лень ее у Петера отбивать, к тому же он не хочет, чтобы Петер лишний раз приставал ко мне. В тот раз, когда он меня избил, Том очень разозлился. Хорошо, что у меня есть Том и что он понимает меня. Люблю своего брата».
20-е сентября 2002 года.
«Ненавижу Петера! Он распустил слух, что я – гомик и что я втрескался в Эмиля. Жирный ублюдок! А все потому что я вчера пошел посмотреть, как они играют в баскетбол, и когда Эмиль должен был забить, я ему изо всех сил крикнул: «Давай, Эмиль! Забивай!». Конечно, Петер все просек. Он хоть и свинья жопоголовая, все же не дурак.
Получил двойку по биологии. Георг говорит, что это фигня – он в прошлом году вообще половину предметов чуть не завалил. Так что я по этому поводу даже не парюсь».
7-е декабря 2002 года.
«Интересно, что было бы, если бы я родился девушкой? Стали бы ко мне от этого лучше относиться? Не знаю. Но в любом случае мама не стала бы удивляться, если б я купил карандаш и начал красить глаза. Все девочки в 13 лет так делают. Мама удивилась, но сказала, что я очень красивый. Да, мне нравится краситься – я сразу становлюсь таким сексуальным. Решил, что завтра пойду так в школу».
8-е декабря 2002 года.
«Берта сказала, что мне очень идет и что она не прочь сходить со мной на свидание. Ха-ха! Кому надо! Том, правда, смеялся, но потом признал, что я очень красивый, хоть и похож на девочку. Он тоже похож даже в своих широких штанах и майках и с дредами.
Петер – полный урод. Но я ни от кого не намерен скрывать, все то, что… Все! Больше не здороваюсь с Петером».
Из приведенных отрывков хорошо видно, что Билл довольно рано осознал свою гомосексуальность. Причем он не переживал по этому поводу, так как его близнец все это принял. Жаль, что в дневнике нет ранних записей, когда Билл только начал понимать, что его не привлекают девушки.
(Приписка на полях)
Может быть, я консервативен, однако я уверен, что если бы родители обращали внимание на эти признаки в поведении сына и не поощряли его одежду, макияж и т.д., вполне возможно было бы предотвратить искажения гендерных границ в сознании Билла.
К сожалению, Том ведет дневник не так часто и не так регулярно, как Билл, поэтому регистрировать и отслеживать его поведение труднее, чем поведение Билла. Однако я наткнулся на несколько интересных записей у него. Правда, значительно более поздних.

Дневник Тома.
5-е марта 2003 года.
«Меня волнует то, что происходит с Биллом. Он пишет очень мрачные песни, и я не понимаю, в чем причина. Он все больше закрывается от меня. Кажется, у него проблемы со здоровьем. По крайней мере, у него все часто бывают внезапные приступы: одышка, обморок. Я не говорю маме, так как боюсь, что Билла могут поместить куда-нибудь, где я не смогу его увидеть. Когда я так думаю, мне больно.
Билли, любимый брат, как мне тебе помочь?»
10-е марта 2003 года.
«Сегодня я опять отменил свидание с Луизой, потому что Билу стало очень плохо: его рвало, давление подскочило, я лежал с ним рядом на кровати, обнимая его за спину, пока ему не полегчало.
Я боюсь. Может быть, надо рассказать маме?
Нет, он так умоляет меня не делать этого. Я не смогу. Это все равно, что предать его».
1-е апреля 2003 года.
«Не могу понять, на кого я больше зол: на эту дуру Луизу или на себя, что меня угораздило с ней встречаться?! Сегодня Билла выписали из больницы, поэтому я естественно не пошел на свидание. Эта идиотка устроила мне истерику в трубку и заставила выбирать между ней и Биллом. Да как у нее вообще язык повернулся? Тварь разнесчастная!
Никто не смеет ставить меня перед таким выбором, потому что все пойдут к чертям собачьим. А я останусь с братом.
И все равно, как же приятно, что за такое долгое время Билл снова рядом. Эта неделя была для меня как вечность. А последние три дня я зачеркивал на листочке часы до того, как выпишут Билли. Как хорошо, что с ним не было ничего серьезного. Правда, врачи всерьез опасаются, что у Билла дефицит массы. Поэтому ему теперь надо жрать, как убойной свинье. Ха-ха. Посмотрю я, как они заставят Билли много кушать.
P.S. О, господи, как же я счастлив был обнять Билла, поцеловать его за все это долгое время отсутствия! Как я соскучился по теплым его рукам и ласковой улыбке! Билли, ты снова со мной!».
2-е апреля 2003 года.
«Объяснил Луизе, куда она должна пойти, а то, кажется, вчера она не поняла. Зато теперь я все свободное время могу уделять Биллу, который тоже по мне очень сильно соскучился. Вчера мы спали на одной кровати; как мама не пыталась нас растащить – ничего у нее не вышло.
Болтали всю ночь».
Любопытно, о каком поцелуе здесь идет речь? Как именно Том поцеловал Билла при встрече. Если это уже проявление сексуального влечения, то дело еще серьезнее, чем мне сначала показалось. Однако вполне возможно предположить, что речь идет о совершенно невинном братском поцелуе, тем более естественном для близнецов.
08.04.07
Поискал информацию о группе в интернете.
Поразительно. Поразительно. Даже представить себе не мог, СКОЛЬКО народу сходило и сходит по ним с ума. Тут точно можно свихнуться. И все же, думаю, популярность сыграла не первую роль в том, что у Билла развился психоз. В том, что именно он из двоих близнецов и стал спусковым крючком этого безумия, я не сомневаюсь. По крайней мере, записи в его дневнике это подтверждают.

Дневник Билла.
26-е июня 2005 года.
«Ущипните меня! Пусть я точно пойму, что я не сплю!
Это происходит! Это на самом деле происходит! Наше видео на первых строчках чартов Германии!!! Боже, вчера мы с Томом получили около трех сотен писем, может, даже больше! Я сразу начал их читать! Сначала я читал каждое, потом устал, решил, что дочитаю завтра. Но сегодня их стало еще больше! Я уже не могу читать их, но мне плевать! Я чувствую всю ту любовь, все то восхищение, которое испытывают фанаты, когда пишут. Это ведь последнее, что у них есть. Они, наверное, думают, что я – Бог и живу на небе.
Кто знает, кто знает?
P.S.: Мне пишут даже парни. Некоторые прислали свои фотки. Хм. Может, мне сходить на пару свиданий? Только как бы выбраться без охраны?
P.P.S.: Тому тоже пишут парни. Так я над ним еще не угорал! Предложил ему тоже сходить на пару свиданий. Ха-ха! Он, конечно, сказал, что пойдет. Только с девушками».
30-е июля 2005 года.
«Вот так! Вот так, ублюдки! Получите, суки! Ваши девушки сохнут по мне и визжат на концертах:
«Билл, возьми меня! Трахни меня!»
И мне это нравится!
Потому что они всегда будут думать обо мне, когда вы будете их трахать! Как бы хорошо вы этого не делали!
Вы меня раньше ненавидели и теперь тоже, но сейчас-то у вас есть на то причины. И, бля, я не жалею! Мне нравится быть в этом виноватым!
Скрипите зубами, потому что у вас никогда не хватит духу быть такими, как я! Даже если вы научитесь краситься. Ха-ха».
10-е августа 2005 года.
«Мне и нравится, и не нравится, как на студии обработали мои песни.
Это вроде и часть меня, и нет. Музыка, конечно, стала лучше, но смысл изменился. Что они сделали с «Durch den monsun»? Как они могли убрать оттуда слова «ты – отражаешься во мне, а я отражаюсь в тебе» и заменить это на глупый «тонущий полумесяц»? Я написал эту песню о нас с Томом, так какого хрена всякие девушки будут думать, что это я им посвящаю?!
Мне обидно. До слез.
Это жестоко! Это же не я! Не Я!!!
Не Я-я-я-я-я-я!!!!!
Не понимаю, как Том может так спокойно это выносить?!
Просто пожал плечами и сказал мне:
- Главное, что я знаю, о чем эта песня, остальное неважно».
17-е августа 2005 года.
«Он скоро выйдет, майн готт, скоро он выйдет!
Наш первый альбом! А потом – турне, турне, ТУРНЕ!!!
Том говорит, что я слишком волнуюсь, что раздуваю из мухи слона, что лучше бы мне этим наслаждаться.
А еще я боюсь, что на месяц перед турне нас пошлют в школу. Думаю, если раньше меня хотели убить только парни, то сейчас опасность представляют девушки. Они же просто задушат нас в объятьях. А потом их парни будут глумиться над нашими телами.
Ха-ха! Наверное, я тогда восстану из мертвых и припугну их хорошенько! Я не верю, что могу умереть. Я никогда не умру!
Слышишь, Том?! Мы будем жить! Всегда! Вечно!
Рука об руку. Вместе!
Весь этот мир создан для того, чтобы мы им наслаждались…
Так лучше, Том?
И все равно, я боюсь, что упаду.
Ты меня тогда подхватишь?»
02-е сентября 2005 года
«Вчера был самый ублюдский день рождения из всех. Нас все-таки отправили в школу.
Такого в свой адрес я раньше не слышал. Меня называли недоноском, ублюдком и грязной шлюхой! А еще почти все парни пришли в майках с надписями: "I will kill Bill and the rest of the fuckband too". Ну и суки, матьвашу! Хотя, признаться, я ожидал чего-то подобного. Думаю, это даже здорово. Значит, мы этих придурков очень сильно задели. Интересно, сколько девочек в постелях со своими парнями стонали мое имя?
Том сказал, что не надо париться, и что он непременно воспользуется новой ситуацией. Мы вообще вчера спать не ложились. Мы разложили его диван, и спали вместе, как в старые времена. Я всегда успокаиваюсь, когда Том меня обнимает. Я могу уткнуться ему в плечо и плакать. Знаю, что когда мы наедине, он ни за что не будет надо мной смеяться.
Йост сказал, чтобы я улыбался. И сказал в интервью, что эта «шутка» меня позабавила. Ха! Как же! Черта с два это забавно. Я, конечно, сказал в интервью, как меня научили, но потом заявил Дэвиду, что ни за что больше не пойду в эту школу. НИ ЗА ЧТО! Мне плевать, как они это сделают (может, дадут взятку директору или еще что…), но я больше не буду туда ходить, пусть хоть удавятся. Том со мной полностью согласен!
Еще…
Еще вчера было волшебно.
Я не придал этому большое значение, но, вспоминая сегодня, чувствую, как горят щеки. Мы и раньше это делали с Томом, но не так долго и не так чувственно, как в этот раз. Мне нравится чувствовать губами его пирсинг, задевать языком солоноватый металл. Как-то эротично, как-то волшебно».
15-е сентября 2005 года.
«А они все там не дураки. В итоге мы УРА! УРА! УРА! получили отсрочку от школы на целый год! Пока все наши ебаные однокласснички будут зубоскалить, мы с Томом будем уводить у них девушек совершенно бессознательно! Так им и надо! Они это заслужили!»

25-е сентября 2005 года.
«Черта с два я буду вашей марионеткой! Запомните, это я! Я дергаю вас за ниточки, а не вы меня!
Суки!
Все началось с того, что мы приехали на студию. Когда узнали, что за неделю продано больше миллиона копий альбома, охренели. Сколько же у нас фанатов?! Но речь не об этом.
В общем, от радости я бросился Тому на шею, и все получилось как-то естественно. Том меня обнял, а я поцеловал его в губы. Просто чмокнул, и все!
А потом началось. Все обалдели. На меня кричал Йост.
Кричал.
На меня.
В голос.
Орал, о чем я вообще думаю?! А вдруг там были бы репортеры и они бы это засняли. А что тут такого, не пойму?
Йост сказал, что за инцест могут посадить, и, если кто-то распустит про нас подобную сплетню, это повлияет на продажи. Он что, больной, в самом деле? Я поцеловал своего брата. Просто поцелуй, что в этом такого? Какой инцест нафиг?
Короче я ржал бы, если б не был так взбешен. Том сказал, что ему пофиг, потому что это нормально, когда мы целуемся. Я тоже не думаю, что в этом есть что-то противоестественное¬ и незаконное. Уж целоваться-то с братом я могу, сколько влезет. Ну, конечно, не все это поймут, но я только пожму плечами. Мы всегда это делали, и я не собираюсь как-то по-другому выражать свою привязанность к брату.
Все-таки нам теперь строго-настрого запрещено проявлять нашу любовь, пусть даже братскую, на людях, чтобы кто-то, не дай бог, не обвинил нас в пропаганде инцеста.
Они там все параноики, нахрен!»
Без даты.
«Завтра начнется турне! Турне!
Рано утром за нами приезжает автобус, и нас везут в аэропорт. А оттуда – во все уголки Европы! Том очень хочет в Лондон, а я – в Амстердам! Хочу всю ночь тусоваться в клубах! Да! Да! Да!
По секрету: подумываю залезть в гей-клуб. Мне кажется, прессу это мало заинтересует – ведь в Амстердаме гей-квартал – это что-то вроде достопримечательнос¬ти, так что можно будет прикинуться шлангом и спокойно оттянуться.
А то мне запрещают посещать гей-клубы. Можно только на обычные тусовки ходить и делать вид, что меня привлекают девушки. Бррр… Ради Тома я там, конечно, появляюсь, но ведь мне и самому хочется оттянуться».
Думаю, по последним записям можно судить, что популярность не пугает Билла. Она, наоборот, притягивает его. Мальчик чувствует себя богом. Я бы сказал, что он уже на грани превознесения себя, если бы не знал, что с ним произойдет дальше. Постепенно Билл начинает осознавать, что шоу-бизнес всегда будет заставлять его скрывать самого себя. На Билла будут давить, убивать в нем любые чувства, пусть даже это совершенно чистая любовь к брату-близнецу. Вот где я вижу толчок.
Сопротивление.
Нежелание подчиняться.
Все это толкнуло Билла на новую ступень отношения к Тому – из братской привязанности его чувство, сублимируясь под давлением фанатов, имиджа и продюсеров, превращается в некое сексуальное желание. Пока оно скрыто, но, увы, скоро ему суждено прорваться.
Боже, спасибо тебе за этот интереснейший случай в моей практике! Когда еще мне удалось бы так глубоко заглянуть в душу пациента, пронаблюдать за всеми стадиями развития его болезни, быть в его мозгу! Каждый профессор сейчас должен мне завидовать!
Думаю, если напишу работу на основе близнецов, мне всерьез суждено прославиться на психиатрическом поприще.
И все же, как мог Билл из «бога» превратиться в несчастного, забитого подростка, который боится всех и так и отказывается выходить из палаты?
Если я докопаюсь до истины, мне светит не только премия и перевод в Берлин…
13.04.07.
Мальчики здесь уже больше трех недель, но так и не виделись друг с другом. У Тома большой прогресс, сегодня он сам пришел в мой кабинет. Мы разговаривали. Я не сказал, что читаю их дневники, думаю, это может травмировать Тома и отбросить его назад, к фрустрации. Я спросил Тома, считает ли он себя виноватым в чем-то перед Билом. Он долго думал, потом поднял на меня полный мучения взгляд и кивнул.
- Я оттолкнул его, - сказал он. Мне показалось, что с большим сожалением.
- Он думал, я останусь с ним несмотря ни на что, а я струсил. Убежал.
Том обхватил себя руками и заплакал.
Пришлось его увести.
А я снова погрузился в чтение дневников.
На этот раз я читал Томов дневник. Он написан более спокойно, плавно; нет такой агрессии, как у Билла. Кажется, Том действительно получал удовольствие от популярности. Улыбаюсь, когда читаю про то, как он выбирал из толпы фанаток посимпатичнее и уводил их в заранее заказанный номер или ехал с ними в клуб. Я читал в интернете, что многие осуждали мальчиков за такое поведение, а мне кажется, на их месте любой вел бы себя так.

 

 

Дневник Тома.
31-е ноября 2005 года.
«Мне все больше и больше нравится быть популярным! Это здорово! Это супер! Я чувствую, как все хотят меня! Конечно, большинство девочек стонут по Билли, но и по мне тоже куча сходит с ума. Бедные, только я могу их утешить и приласкать (и то, только самых симпатичных), потому что Биллу на девочек плевать с высокой башни. Ха-ха.
Мне его жаль, кстати. Йост – сука полная, он не разрешает Биллу объявить правду о его ориентации. Как будто это помешает группе. Да, конечно, фанаток у нас поубавится, зато, быть может, часть его воздыхательниц перекочует ко мне. Я, конечно, не крашу глаза и не строю из себя истеричную дамочку, но все же у меня есть, что им предложить… Но Билл страдает. В Амстердаме ему удалось вырваться в гей-клуб, и чем ему это обернулось?! Большим скандалом с компанией. Мне намного легче – я хотя бы могу быть самим собой. Когда я слушаю «Schrei», начинаю потихоньку понимать, что это в большей степени о Билле. Иногда мне кажется, что это действительно последнее, что у него осталось. Кричать.
Билл, прости меня. Я больше не буду такой сволочью.
Я буду меньше времени тратить на девочек!
Я знаю, тебе так нужна моя поддержка!
Билл!
Господи, какой же ты одинокий!»
Здесь не могу не привести запись из дневника Билла, сделанную чуть ранее.
Признаться, мне даже жаль его. Я бы даже хотел, чтобы все случилось по-другому, но я понимаю, что, наверное, это в силу моего непрофессионализма.¬ Врач не должен потакать болезни пациента. Какой бы она не была.

Дневник Билла.
27-е октября 2005 года.
«Я хочу кричать! Кричать! Кричать!
Я хочу быть собой!
Я хочу умереть.
Свернуться где-нибудь клубочком и тихо лежать, пока не сдохну. Почему это должно происходить со мной? Нет, я не хочу этих слез. Я не должен плакать, как какая-то тряпка…
Но я хочу плакать. Хочу. Потому что больше ничего не могу.
Том сейчас, наверное, развлекается с красивыми девушками. Интересно, скольких он может трахнуть за раз? А я должен торчать в номере, потому что никто не должен знать с кем Я хочу трахаться. Бля, как они смеют это определять?! До каких пор я буду улыбаться в камеру и говорить, что ищу СВОЮ девушку? Я, блять, ее не ищу! Я тоже хочу, как Том, наслаждаться нашей популярностью. Я знаю, куча симпатичных мальчиков не против трахнуться со мной, и я мог бы, как Том… как Том…
Нет, это невыносимо!
Мне казалось, вчера был лучший день в моей жизни. Я договорился с Томом, чтобы он побыл в нашем номере, прикрыл нас, если припрется Йост или журналюги.
А сам улизнул в клуб. Это было полное сумасшествие. Адреналин в крови так и подскакивает, когда я вспоминаю об этом.
Было трудно. Понадобились очки, пальто и шляпа. Убежал через черный ход и поймал такси.
Боже, как вспомню ЭТО, сразу хочется смеяться! И танцевать. Я не люблю клубную музыку, но там… там начинаешь чувствовать, как вращается целый мир. Вселенная! И все это для тебя одного!!! Я танцевал, танцевал без удержу!
Я закрывал глаза и двигался в ритме этой музыки. Она была моим дыханием, моим пульсом, моей жизнью! И все эти прожекторы и лампы… Меня зажгли на вертушке. Господи, как это было прекрасно!
Вокруг меня танцевали одни парни. И девушки, конечно, тоже, но их было совсем мало. Меня узнали. Вокруг собрались самые красивые парни. Там были и взрослые мужчины, и совсем юные мальчики, некоторые даже младше меня! Это был рай на Земле! Рай! Рай! Я танцевал для них, а они подбирались ближе, двигались вокруг меня, совсем близко. Я пристроился к одному блондинчику. На нем были только узкие джинсы, и я легко-легко гладил его плечи, грудь, а он держал меня за талию.
- Я был на твоем концерте! – крикнул он мне в ухо. – Но я никак не ожидал увидеть тебя здесь.
Я улыбнулся ему.
- Да, я непредсказуем!
И тут он меня поцеловал. От всего этого кружилась голова, мне хотелось смеяться и петь. Он оторвался от меня, поднес свои губы к моему уху и спросил, не хочу ли я спуститься в сауну? Он погладил мой член через штаны, я был в шоке! Так откровенно меня еще никто не ласкал.
О чем я, меня вообще еще никто не ласкал!
Черт, а ведь я хотел! Хотел! Боже, я даже имени его не знал, а уже готов был отдаться ему там, в сауне, и позволить делать со мной все, что я захочу. Я уже собирался сказать ему «да», когда меня вдруг ослепила вспышка.
Еще одна.
И еще!
И много-много вспышек!
Кажется, их было миллионы.
А у входа я увидел взволнованное лицо Тома. Он посмотрел на меня и покачал головой.
Как это?! Как это вышло, черт возьми?! Как они нашли меня, суки поганые, как они смогли пробраться в мой рай?!!!! Бля!!!
Я ненавижу их…
Дальше помню плохо. Охрана растолкала народ и буквально выволокла меня наружу. А журналюги все снимали, снимали, снимали… Как будто было недостаточно снимков. Как будто им еще чего-то не хватало для утреннего репортажа. Акулы! Жадные, мерзкие акулы!
Зачем вам я?! Зачем вам мое мясо?!
Дэвид орал на меня, как больной. И на Тома, который пытался заступиться, тоже.
- Ты, блять, понимаешь, маленький сучонок, ЧЕГО нам может стоить твоя выходка?! – кричал он, когда мы были уже в номере.
Когда я наорал на него в ответ, он меня ударил. Рад, что рефлексы Тома остались прежними. Он буквально сшиб нашего менеджера с ног и уселся на нем верхом. Всегда поражаюсь, откуда у моего брата появляется такая сила, ведь он не намного крепче меня. Но когда меня кто-то обижает, у Тома просто крышу рвет, и он становится неуправляем. Он держал Йоста за горло и прямо-таки шипел на него:
- Тронешь Билла пальцем, я тебя в тюрьму отправлю. Мне для этого далеко идти не надо – репортеры за каждым углом, ты меня понял, урод?
Вообще-то, Том так грубо не разговаривает. Но в этот раз Дэвид перегнул палку. Братишка отпустил его только тогда, когда тот пообещал говорить спокойно…
Мы еще в большей жопе, чем предполагали. Гребаный контракт, я и не думал, что стану рабом «Sony BMG» Как только нам стукнет 18 – сразу же разорвем его. И подпишем заново, но на других условиях. Или вообще с другой компанией. Это точно. Я уже решил.
Ну а вчера… вчера я сидел и молчал, пока Йост помахивал передо мной листочком с суммой неустойки, которую снимут с нашего счета, если мы пошлем их всех нахуй сейчас. У нас даже не хватит денег, чтобы покрыть все.
Идиоты. А мы-то думали, что богаты.
Ну, ничего, ради этого я подожду каких-то два разнесчастных года. А потом покажу вам всем средний палец, уроды поганые!
И первое, что я сделаю, крикну на весь Берлин:
- ДА! Я – ПЕДИК! ПЕДИК! JA, ICH BIN SCHWUL!!! ICH BIN SO SCHWUL!!!
Ночью Йост и компания поехали в редакции газет, чтобы выкупить все фотографии, которые папарацци успели нащелкать. А сегодня я видел, как Дэвид с облегчением вздохнул, проходя мимо газетного прилавка. Сенсаций типа «Билли Каулитца застукали в гей-клубе» не было.
Том успокаивал меня всю ночь. Я плакал, уткнувшись ему в шею. Плакал, как маленькая девочка. Он гладил мои волосы, целовал их, шептал, что не бросит меня. А сегодня снова где-то развлекается. Ладно, пусть. Почему я должен мешать ему жить своими истериками?
Нет, надо улыбнуться. Я же Билл Каулитц, я почти сам Господь Бог! Я не должен плакать.
Но иногда все-таки, кажется, что я так и останусь девственником на всю жизнь из-за этого Йоста».
11-е ноября 2005 года.
Нет, я сейчас умру от смеха. Дэвид устроил охренительную подставу – заказал журналу BRAVO интервью с нашими бывшими девушками. Двух девушек Тома она нашли, а вот как быть с моими, если их у меня никогда не было?! Дэвид не промах – нашел девочку из моего города, которую я в глаза не видел, дал ей денег, и она в интервью рассказывала, какой я милый и стеснительный был на первом свидании.
Это они так хотят убить все слухи, что я – гей.
Ну-ну…
Вот, подождите, ребята… Подождите чуть-чуть. Я вам этого ни за что не оставлю!
12-е декабря 2005 года.
Нет, зря я психовал.
Все то, через что мне приходится проходить – неотъемлемая часть плана. Посвящения. В избранные. В божественные существа.
Они, в самом деле, на меня молятся.
Может, я действительно божество?
Хм, что значит, может?
14.04.07
Том сегодня приходил ко мне и попросил показать ему Билла. Как он узнал про камеры? Наверное, я не выключил монитор в прошлый раз, когда Том был здесь. Я не смог отказать мальчику: таким несчастным и одиноким он казался.
Я подошел к столу и включил монитор. Переключившись на комнату Билла, я дал изображение крупнее и отступил в сторону, чтобы Том смог хорошо рассмотреть брата.
Билл лежал на спине и смотрел вверх. Его лицо ничего не выражало. Если бы не легкие колебания грудной клетки, можно было подумать, что Билл мертв. Впрочем, живым его тоже вряд ли можно было назвать.
Том смотрел на своего близнеца с такой тоской, с таким жалостливым выражением лица, что я не выдержал: подошел к мальчику и приобнял его за плечи.
- Держись, малыш, - сказал я ласково. – Мы его вытащим.
Где бы ни витал сейчас Билл, видно было, что грезы причиняют ему боль. Казалось, на этом красивом кукольном лице не осталось ничего живого, ничего, что могло бы хотеть вернуться обратно. Никаких чувств, кроме боли и страдания. И, когда Том смотрел на брата, его лицо на мгновение отразило то же самое выражение. Словно он тоже хотел улететь. Вместе с Биллом, туда, в его мечту.
- Можно мне… гитару? – спросил Том как-то неуверенно.
Я колебался. С одной стороны, не думаю, что творчество может повредить Тому, с другой – я волновался за Билла. Неизвестно, как он отреагирует, если близнец начнет играть. В том, что у этой парочки существует какая-то внутренняя, совершенно феноменальная связь, я не сомневался.
- Я подумаю, Том, - пообещал я абсолютно серьезно. - Я подумаю.
Сегодня дочитал дневники мальчиков. Завтра думаю донабрать то, что считаю важным и существенным.
Мне их жалко. Правда, очень-очень жалко.
И Тома жаль, хоть он и явная жертва бурно развившейся шизофрении Билла, и самого Билла тоже жаль… просто по-человечески.

Дневник Тома.
13-е декабря 2005 года.
Мне все-таки жутко нравится быть известным! Кажется, Билл тоже с этим смирился. Он очень хорошо справляется со своей работой. По-моему, он загорелся какой-то новой целью, но он ничего мне об этом не рассказывает.
Вчера мы отрывались в клубе с офигенными девочками.
Билл начал отпускать волосы и ногти. Он и раньше был женственным, но сейчас, кажется, немного перегибает палку.
20-е марта 2006 года.
Смотрю, во что превратился мой брат и офигеваю. Он и одевается, и ведет себя, как настоящая женщина. Я не знаю, в чем причина. Когда я спрашиваю его, в чем дело, он только пожимает плечами и спрашивает:
- Разве я не красивый?
Что мне еще остается говорить?
- Конечно, красивый.
Нет, с Биллом что-то не то. Что-то не то.
А Йоста волнуют только рейтинги группы. Фанаткам нравится новый имидж моего брата, а больше их ничего не колышит.
А я боюсь за своего брата, как ни за кого в жизни!
Билл, пожалуйста, будь со мной откровенным!

Дневник Билла.
23-е марта 2006 года.
Я знаю, что это неправильно, что это незаконно, в конце концов. Я знаю, но я не такой, как все, мне можно все! И я преступлю все законы! Я сделаю все! ВСЕ!!!
Но я боюсь, что Том обвинит меня…
Нет-нет. Лучше я буду молчать.
4-е апреля 2006 года.
Как это все-таки приятно: приехать домой в отпуск. Тут мы с Томом чувствуем себя свободнее. Здесь, конечно, фанаток тоже хватает, но все же и друзья наши есть. Наша старая комната, наша двухъярусная кровать и игрушки. Как же я по всему этому скучал!
Мы с Томом залезли в одну кровать и болтали до утра, как в старые добрые времена.
10-е апреля 2006 года.
Я в шоке. Какие-то уроды узнали наш домашний номер телефона и теперь названивают. Мне кажется, это наши одноклассники.
Вчера звонили и молчали. А сегодня угрожали.
11-е апреля 2006 года.
Я боюсь. Я боюсь. Мне страшно! Том! Помоги мне, пожалуйста! Помоги, помоги!
Я сегодня взял трубку и услышал такое… Мне страшно это писать… Они обещали мне устроить такое… такое… Господи, за что, почему мне так страшно?
Йост сказал, что приедет и заберет нас в Гамбург и придется жить там.
Боже, боже… Кажется, я продал душу дьяволу.
Том, ты можешь что-то сделать?
Да где же ты, черт возьми?!
15.04.07.
Я решил все-таки дать Тому гитару и надеюсь, что не ошибся.
Билл болезненно реагирует на звуки музыки, доносящиеся из соседней комнаты, но, кажется, он наконец-то начал просыпаться.
Сегодня у него случился новый припадок, но я распорядился ограничиться легким успокоительным и продолжил наблюдение.
Сначала Билл сидел, потом встал и начал ходить по комнате. Его взгляд начинает приобретать живые черты… А под конец дня он даже начал мурлыкать что-то себе под нос! Что-то вроде «komm und rette mich».
Думаю, завтра я смогу поговорить с Биллом. Почему-то я в этом просто уверен!
Дневники продолжаю набирать.

Дневник Тома.
12-е апреля 2006 года.
Я в смятении.
Вчера Билл так разволновался, что когда я пришел домой, он буквально накинулся на меня. Начал обнимать, говорил, как волновался, что я не дойду до дома, что я оставлю его. Он плакал, вытирая свои слезы о мои дреды.
Бедный… Я волнуюсь за него.
Мы пошли в нашу комнату, и там Билл рассказал мне, чем ему угрожали. Ах, уроды! Как у них только язык повернулся такое сказать?
- Они ведь могут! Могут это сделать! – шептал Билл в слезах, уткнувшись мне в шею.
Я гладил его по спине, по волосам. Его тонкие пальцы с силой сжимали мои руки, царапая меня ногтями.
Я поцеловал брата, но это было не как обычно. Это было, как в первый раз. У меня даже под ложечкой засосало, когда я почувствовал, как его пирсинг стукнул меня по зубам, а он издал тихий стон и принялся стягивать с меня футболку, еще сильнее углубляя поцелуй.
Его руки гладили мои плечи, мою грудь, я позволял все.
Мне было приятно.
Мне этого хотелось.
Мы целовались, как никогда. Как любовники, которых должны будут скоро разлучить. Билл целовал мою шею, лизал ее, и я чувствовал холодок, с которым скользил по коже металл…
О, господи, я сейчас вспоминаю все это и чувствую, что возбуждаюсь.
Ладно, мы всегда целовались, это ничего.
Но такого, как вчера, еще никогда не было.
Я не знаю, что мне и думать?!
Нельзя же хотеть брата.
Нельзя же хотеть секса с собственным братом?!

Дневник Билла
19-е апреля 2006 года
Я так боюсь, что Том вспомнит о том, что произошло неделю назад. Мы уже неделю живем в Гамбурге. Больше никто не звонит, и я успокоился.
Но тогда… Тогда мне казалось, что я скоро умру, и если бы я этого не сделал, я бы наверное всю свою жизнь после смерти жалел об этом…
И еще, надеюсь, он никогда не прочтет мой дневник…
1-е июля 2006 года.
Я это понял. Мне не нужен парень. Ну, нахрена, скажите, если никто никогда не поймет меня, как мой брат?
Я люблю Тома, я хочу Тома! Я хочу быть его любимым, я хочу, чтобы все об этом знали.
Это незаконно, но так сладко!
Я теперь каждую ночь мечтаю о Томе и очень часто говорю ему о том, как сильно люблю его.
Знаю, ему нравятся девушки. Что ж, я буду для него самой красивой девушкой на свете. Я не понимал раньше, что движет мной, когда я почти перевоплощаюсь в девушку, а сейчас осознал – я хочу быть девушкой своего брата!
17.04.07.
Думаю, я был прав, когда разрешил Тому играть. Музыка действует на Билла если не положительно, то возбуждающе. Я отменит транквилизаторы. Не думаю, что у Билла будут новые припадки.
Похоже, он начал разумно мыслить наконец-то.
20.04.07.
Том спросил, может ли он написать Биллу записку и позвонить домой маме.
Я разрешил и то, и то. Рад, что хотя бы Том выбирается из той ямы, в которую они попали. Уверен, он сможет вытащить и Билла.
Передо мной лежит Томова записка. Я обещал ее не читать… Но с другой стороны, меня гложет любопытство. К тому же я все-таки врач, поэтому прежде всего должен заботиться о здоровье своих пациентов… Вдруг эта записка может повредить Биллу? Решено. Читаю.
Записка Тома:
«Билли! Милый, дорогой, любимый мой брат! Прошу тебя, позволь мне увидеть тебя и поговорить с тобой. Да, я совершил ошибку, но это не значит, что я тебя больше не люблю. Если ты хочешь, я сделаю это! Я буду навсегда твоим, навсегда с тобой. Я сяду в тюрьму, если ты захочешь. Или давай уедем куда-нибудь. Куда угодно, у нас ведь столько денег! И будем жить так, как хотим. Только позволь нам жить. Ты знаешь, Билл, если ты захочешь, чтобы я умер вместе с тобой, я умру, но я очень-очень хочу еще раз увидеть твое улыбающееся лицо.
Прости меня. Твой Том».
(позже)
Заходил к Биллу. Отдал записку. Он прочел ее и порвал. Потом поднял на меня мутный взгляд, и я испугался. Откуда в этом ребенке столько мучения, столько ненависти, столько нежелания жить?!
- Дайте мне бумагу и карандаш, - попросил он хриплым голосом, но я как будто не слышал его. Я смотрел на его красивое, хоть и осунувшееся лицо, длинные, немного поблекшие пряди волос все равно очень изящно обрамляли чуть выступающие скулы. На фотографиях я видел его с макияжем – настолько яркий образ, что почти невозможно совместить с этой мертвенной бледностью, но и она красива. Я им любовался.
- Дайте мне что-нибудь! Я хочу написать… - он снова открыл рот, на этот раз я услышал его просьбу.
- Ответ Тому? – спросил я.
Билл покачал головой.
- Нет. Песню.
Я решился на эксперимент. Пусть, жестокий, но он стоил того.
- Я не могу, Билл. Боюсь, твои мысли сейчас разрушают тебя, - сказал я, поднимаясь со стула, на котором сидел.
Мальчик широко раскрыл глаза и рот, глотая воздух, беззвучно, как рыба.
- Но это… это… убьет меня, если я не напишу! – наконец выдавил он из себя. Его худые руки дрожали. Это было похоже на новый припадок. Я не боялся. За дверью поджидали два санитара, готовые ворваться в любую секунду.
- Прости, Билл, но если хочешь жить, тебе придется доказать мне это.
Я сделал шаг в сторону двери, но он сполз с кровати на пол и схватил меня за полу халата и простонал:
- Пожалуйста, доктор! Я не могу… не могу… Когда он играет, я не могу!!! Я НЕ МОГУ ЭТОГО ВЫДЕРЖИВАТЬ!!! Пожалуйста, доктор!
Он плакал, он кричал, стонал и извивался, бросался на меня с пола.
Пришлось вызвать санитаров, чтобы те ненадолго привязали его к кровати.
Мне жаль так поступать с Биллом. Сначала я думал, что можно вылечить его, сделать из него нормального, обычного человека, но, увы, это невозможно… Думаю, я могу вернуть его к жизни, только заставив снова почувствовать себя богом. Только так. Может быть, это будет его заблуждением, но, по крайней мере, он сможет быть счастливым. Может быть, я и не профессионал, может, я поддался состраданию, читая дневник Билла, не знаю.
Знаю только, что я очень хочу ему помочь.

Дневник Тома.
23-е августа 2006 года.
Снова турне, море фанаток, выбирай любую!
Yeah! Yeah!
На этот раз больше стран, мы даже поедем в Россию, это так круто!!!
Только вот Билл совсем сходит с ума.
Вчера в номере устроил настоящее безумство: когда я вернулся со свидания, он буквально прижал меня к стене и принялся так целовать, как никто не умеет… Конечно, он мой брат, он знает, как я люблю.
Он игрался с моим пирсингом и гладил пальцами грудь.
Боюсь даже вспомнить, КАК МНЕ ХОТЕЛОСЬ его трахнуть, когда его аккуратный ноготок задел мой сосок. Он сделал это специально. А потом спустился и целовал их… целовал мою грудь, соски и живот…
О боже, какое у моего брата горячее дыхание.
Я еле вырвался.
И до сих пор жалею.
Господи, останови это безумие! Или продолжи его до бесконечности!

 

Дневник Билла.
3-е сентября.
Я больше так не могу… Больше не могу!!!
Он каждый день снова уходит к своим девочкам!
Неужели я хуже, чем они? Неужели я хуже?
Не верю, не верю, не верю!!!
Бля, я слишком обдолбан, чтобы что-то здесь писать, потому что скоро придет Том, и я сделаю все, чтобы он меня трахнул…
До сих пор удивляюсь, как мне хватило духу достать наркоту. А ведь все было так просто. Я убежал в клуб (в обычный задрипанный клуб) и громко крикнул в толпу:
- У кого-нибудь есть “e”?
И куча народу протянула мне таблетки.
Все рады были обдолбать детку… Так они меня называют…
Ну что ж… спасибо вам, я так счастлив…
И так возбужден. Я хочу, чтобы Том меня трахал, трахал, трахал. Я хочу быть его шлюхой, подстилкой! Хочу отсасывать ему вечно, я хочу, чтобы он кончал мне в рот, на лицо, я хочу стонать от оргазма и отдаваться ему вечно…
ВЕЧНО! ВЕЧНО! ВЕЧНО!
21.04.07.
Отдал сегодня Биллу его косметичку, которую заносила мне фрау Каулитц. Он сделал вид, что не обратил внимания, но я-то заметил, каким жадным взглядом зажглись его глаза. Все он увидел!
Вернулся в кабинет, смотрю в камеру – так и есть! Красится!
Боже, и с каким наслаждением!
Стыдно признаваться себе, но меня сейчас так нежно кольнуло в сердце, когда я увидел Билла во всей красе. С макияжем он не кажется таким хрупким и беззащитным.
Позвонил фрау Каулитц и попросил ее привезти любимую одежду близнецов.
23.04.07.
Отдал Биллу его любимые футболки и джинсы.
- Ты это можешь носить вместо халата больного, - сказал я ему.
Билл не ответил, но посмотрел на меня с благодарностью.
Сегодня он снова накрасился, даже уложил волосы.
Том тоже радовался своим мешковатым футболкам и штанам. И даже сказал мне «спасибо». А, когда нарядился, взялся за гитару.
25.04.07.
Это случилось!!! Бил Каулитц сегодня вышел из комнаты!!! Он сделал это очень робко: постучался в дверь и попросил дежурного санитара выпустить его. Прогулялся по коридору и зашел обратно. Жаль, что с Томом они пока не видятся.
26.04.07.
Не знаю, рецидив это или нет, но Билл исписал карандашом для глаз все простыни. Я решил сам разобраться с этим. Когда я зашел в палату, Билл сидел на полу и сосредоточенно писал что-то.
- Билл? Зачем ты это делаешь? – спросил я.
Он не ответил, но продолжил писать.
- Это что, песня?
- Нет, отрезал он.
- Дай посмотреть, - я подошел ближе и наклонился к нему.
- НЕТ! – закричал он, оттолкнул меня и кинулся прикрывать собой надписи на простынке. Санитары сделали свое дело быстро: заломили бедному мальчику руки за спину, отобрали простынку и подали ее мне.
Неровным почерком Билла там были выведены слова:
«Том. Том. Том. Том. Том. Том. Том.
Я ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ!!!
Люблю тебя… Том. Том. Том. Том. Том».
- НЕТ! НЕТ! НЕТ! – кричал Билл, вырываясь, пока его упаковывали в смирительную рубашку. – НЕТ! НЕ НАДО!!! Не читайте!!! Нееееееет!!!!
- Успокойся, Билл, я хочу тебе помочь, - я пытался разговаривать, но он ничего не понимал и не хотел слушать.
Вдруг у него изо рта вырвался истошный крик:
- ТО-О-О-О-О-ОМ!!!!
Наверное, этот крик пронесся по всей больнице, я уверен, что его слышали все. Меня самого пробрало до самого сердца: таким отчаянным был этот вопль. Я обернулся, услышав, как в соседнюю дверь барабанит Том, чтобы его выпустили.
Я распорядился никому из них не давать транквилизаторов, но и не выпускать.
Том колотил в дверь до утра.

 

Дневник Тома
4-е сентября.
Господи, я в тебя никогда не верил, но надеюсь, что ты меня простишь!
Вчера после концерта я снял номер в той же гостинице, где мы остановились и повел туда двух девочек.
Но у меня НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ!!!
Не получилось! Бля, не могу это написать… ладно… у меня не встало…
Девочки были просто супер, но я не знаю, что случилось.
А потом я почувствовал, что-то страшное. Черное.
С Биллом что-то случилось.
Я быстро оделся и побежал в наш номер…
О, Боже…
Он валялся на полу, полураздетый.
Его глаза были мутными… Страшными… Волосы разметались по полу.
Он… он мастурбировал и стонал мое имя.
Господи, я грязный, грязный, поганый ублюдок – у меня встало на моего брата! У меня правда на него встало, да еще как. Я почувствовал, как член прямо-таки рвался из штанов.
- То-о-о-ом! – застонал Билл, и я весь обмяк, это было так сладко, и в то же время так возбуждало, что я ничего не мог с собой поделать.
Я подошел ближе. А потом Билл меня заметил. Он поднял на меня свой взгляд. И облизнулся.
Господи, как это было грязно и порочно, но я захотел его.
Захотел своего брата. Еще сильнее.
- Том, - простонал он, поднимаясь с пола. Он шатался и шел ко мне очень неуверенно. – Трахни меня, Том!!!
Я попытался быть разумным.
- Бил, ты где так обдолбался?
Он оскалился.
- Просто трахни меня, тебе что, слабо?!
Невыносимо.
Невыносимо сладко и невыносимо больно.
- Билл, я люблю девушек.
- А Я КТО?!
Кажется, он сорвал голос.
Билли, братик, прости меня… Что я наделал? Что я наделал?
Он продолжал приближаться ко мне, глядя своими совершенно безумными глазами. На волосах еще держалась какая-то укладка, тени и карандаш размазались по лицу, перемешавшись с его слезами.
- Том, я хочу быть твоей девочкой. Почему я не могу? Почему я не могу?
Он упал передо мной на колени. Этого я не мог выносить.
Я нежно поднял его на руки и отнес на диван.
Я был с ним нежен, а он все метался и умолял его трахнуть.
- Хочу, чтобы мне было больно! Хочу тебя во мне!
Кажется, он был в бреду.
Я очень медленно раздевал его, я целовал каждую клеточку его аромантой кожи, ласкал его языком и чувствовал, что хочу… хочу его. Ничто на свете не сравнится со стонами моего брата… «А ведь он все еще девственник», - подумал я. Действительно, ведь Билл еще ни с кем не спал.
Неужели же так было суждено, чтобы именно я лишил его девственности?
Но ведь это должно быть больно…
- Что мы будем делать со смазкой? – спросил я нежно, прикусывая мочку его уха.
- В тумбочке, - простонал Билл, выгибаясь навстречу мне.
Я вчера даже не удивился, что мой брат-девственник держит в тумбочке любрикант. Сейчас я понимаю, что Билл все спланировал. Он знал, что я не смогу сбежать на этот раз.
Прости, Билл, я действительно не смог.
- Я не знаю, как это делается… Просто не знаю, - шепчу я Биллу.
- Сначала пальцами… осторожно, - отвечает он… одними губами, закатывая глаза в сладкой истоме.
Боже, боже, боже, Билл, какой ты узкий, как же я это сделаю?
Я целую его грудь, облизываю сосок, мой брат вздрагивая от прикосновения моего пирсинга. Ему не больно – это заводит.
- Вставь их! – он стонет, прикусывая губу. – Вставь!!! Вставь!!!
Я повинуюсь стонам моего брата и ввожу в него сначала 2 пальца, потом добавляю третий. Он морщится от боли, но насаживается на них с похотью и страстью…
- Том… господи, Том, неужели это происходит на самом деле? – вырывается у моего близнеца.
Я целую его шею, посасывая нежную кожу, я кусаю его за плечо и вхожу еще глубже.
И он движется навстречу. Ритмично. Вдыхая-выдыхая.
Я больше не могу терпеть этого. Вынимаю пальцы, закидываю ноги брата себе на плечи и вхожу.
Слишком резко.
Слишком больно.
Билл кричит, потом зажимает себе рот рукой, чтобы нас никто не слышал…
- Да, Том! Да! Трахай меня! Трахай! Господи, как сладко!
Это же и я хотел сказать, братик. Этими же словами. Потому что не знаю, как еще можно описать эту сладость, эти невероятные ощущения, эту нирвану, когда мы кончали вместе…
Перечитал.
Боже, зачем я это все описал? Наверное, чтобы еще раз пережить это…
Я трахнул его два раза за ночь. А потом Билл сделал мне минет. Я в шоке – где он этому научился, я не понимаю! Я спросил его, а он так по-блядски посмотрел на меня и улыбнулся.
- Я хороший теоретик, Томми, сказал он, продолжая облизывать мой член.

Дневник Билла.
4-е сентября.
Чертовски болит голова.
И не только.
Но я счастлив!
Я – самый счастливый бог на Земле!
Вчера я был подстилкой моего брата. Я был его маленькой шлюшкой.
А с утра, когда мы проснулись, я ему отсосал еще раз.
Мне так нравится, когда он кончает на меня.
Я схожу с ума.
Я схожу с ума.
Но я так люблю тебя, Томми.
6-е сентября 2006 года.
Я – самая счастливая шлюшка на свете!
Мой брат меня любит.
Я люблю своего брата.
Он меня трахает.
И я получаю от этого дикое наслаждение.
А еще весь этот адреналин. Приходится скрываться, врать всем, запираться в номере и безумствовать!
Я хочу-хочу-хочу!
Как я жил без этого все это время?!
7-е сентября 2006 года.
Кстати, через год нас уже можно будет за это арестовать.
Ха-ха!
Поймай меня, если сможешь.

Дневник Тома.
10-е ноября 2006 года.
Я боюсь. Боюсь, что для Билла секс стал навязчивой идеей. И чем он жестче и извращенней, тем сильнее Билл кончает. Тем громче его стоны… Мой брат – какой-то сексуальный маньяк.
Я очень люблю его, боюсь за него, но понимаю, что сам во всем виноват.
Билл, давай вернемся… пожалуйста!!!
15-е ноября 2006 года.
Билли, ты что думаешь, что мы теперь парочка??
Что можно бить посуду и вешать мне пощечины, если я сплю и с девушками тоже?
Пойми же, мы не можем признаться в этом. Нас посадят!
Посадят!!! Нас разлучат, я умру там без тебя!!!
Мы не можем… не можем признаться!!!
Билл, я люблю тебя. Но наверное, это нужно прекратить.

Дневник Билла
15-е ноября 2006 года.
Ты пришел сказать мне, что все кончено, а я опустился перед тобой на колени. И ты уже ничего не смог сделать, пока не кончил…

А потом тебе пришлось меня поиметь, братик. Вот так-то.
Мы не можем это разорвать. Мы не в силах, мы не должны.
Нет-нет
18-е ноября 2006 года.
Безумие, как ты разозлился!!!
Ты сейчас, наверное, ебешь какую-нибудь фанаточку, а я сижу тут и падаю. Но я рад…
Я рад, что все так получилось.
Рад, что завтра все газеты будут пестреть нашим поцелуем…
Эти русские фанатки абсолютно больные, но я их так люблю! Я так их люблю! Когда они развернули плакат «Bill, kiss Tom now!», я сначала не знал, что делать, а потом…
Ты обалдел. Ты обалдел, но не оттолкнул меня.
А я скользнул тебе в рот языком, и мы позабыли обо всем, пока нас не растащили.

Дневник Тома.
19-е ноября 2006 года.
Мне плевать, даже если мы всю жизнь теперь не будем разговаривать. Ты выкинул вчера ужасную штучку, и я тебя ненавижу! Ненавижу, Билл!
Как ты мог?!

Дневник Билла.
Без даты.
Мне плевать. Плевать. Плевать.
Я могу без тебя.
Могу.
Могу.
И я снова улетаю, улетаю, улетаю.
И я хочу тебя, хочу, но ты так далеко…
Может, я позову еще раз?

Дневник Тома.
Без даты.
Братик, пожалуйста, не делай этого!
Не надо!
Не убивай нас!
Я не могу, не могу тебе отказать, но я хочу жить.
За что ты забираешь у меня жизнь?

Дневник Билла.
Без даты.
Нам больше нечего делать в этом мире, Том.
Нас никогда не поймут. Нас убьют в любом случае.
Давай уйдем сладко… Давай уйдем сладко…
Давай уйдем…

Дневник Тома.
Без даты.
Ты управляешь мной, хоть мы больше и не спим…
Ты требуешь этого, и я тебе это отдам.
Жаль только, мы больше не можем выступать.
Да. Кажется, я лучше умру, чем признаю, что мой брат сидит на героине.
Ладно, я позволю тебе завтра вколоть последнюю дозу, и мы улетим вместе.
27.04.07.
Я принес Биллу тетрадь и несколько ручек и разрешил писать все, что угодно. Он смерил меня злобным взглядом, но тетрадь взял.
Теперь он пишет почти все свое свободное время.
Я очень рад. Кажется, близнецы пошли на поправку…
15.05.07.
Я сделал это!
Том и Билл снова вместе!
Билл написал песню. Оказывается, пока он пел, Том сочинял аккорды.
Герр Йост спрашивал меня, когда парням снова можно будет выступать.
Я думаю, через пару месяцев им можно разрешить работать в студии.
Я не знаю, как обстоят дела с их «небратскими» отношениями, но, думаю, братская любовь сильнее всего.
16.05.07.
Убрал камеры из комнаты Каулитцев.
Да, я поселил их вместе.
Они теперь все время вместе.
06.06.07.
Я передумал насчет всяких там диссертаций. Давно передумал. Билла и Тома встречала у ворот больницы фрау Каулитц и толпа фанаток за ограждениями. Когда я увидел, как Билл им улыбался, то понял, что не зря поверил в него.
Я рад, что впереди у близнецов Каулитц долгая и счастливая жизнь.
17.10.07.
Не могу прекратить вести свои записи. Я теперь привязан к мальчишкам навсегда.
«Tokio Hotel» снова вместе и выпустили новый альбом.
С песнями, которые Билл написал в больнице. Да, есть в этом какой-то странный шарм. Песни мрачноваты, но красивы.
Вот только насторожили строчки из песни «Я покажу тебе, как взлететь»:

 

Я покажу тебе, как взлететь.
Но, знаешь, это очень это больно…
Хотя, наверное, зря я волнуюсь...
21.11.07
Не буду больше здесь ничего писать.
Сегодня утром прочел в газете:
«Вчера в номере нью-йоркского отеля “4 seasons” близнецы Билл и Том Каулитц, лидеры популярной группы Tokio Hotel, которая уже около двух недель находится в турне по США, были найдены со вскрытыми венами.
Это уже вторая попытка Билла и Тома покончить жизнь самоубийством, на этот раз увенчавшаяся успехом. Поклонники в шоке. Сегодня группа должна была дать концерт на Бродвее. В Германии объявлен траур…»
Мне нечего сказать. Я совершил ошибку. Я пропустил что-то.
Что ты видел там, Билл?!
Что ты видел?

 

 

~~~Из дневника Билла~~~

 

 

 

                «Поставив стул спинкой к окну, я сел на него и задумчиво посмотрел на улицу. Чего еще желать? Пою, группа, песни на верхних строчках хит-парадов, толпы фанаток: Но чего-то не хватает: Я скучаю по тем временам, когда мы с Томом делали ТАКИЕ безумства… Я улыбнулся. Как учителя бесились, как их глаза медленно наливались кровью: Да нет, я не садист, просто весело было. Хе: Я напряженно рассматривал дерево у отеля. Просто тогда было все проще: А сейчас все так напряжено: Столько девушек, их визг, плач: Порой просто не знаешь, как себя вести: Их так много, но нет той, о ком я пою свои песни, той, о которой я думаю 24 часа в сутки: я ищу ее, но никак не могу найти:

 

- Билл, пошли, менеджер собирает нас в кафетерии – Том бочком зашел в комнату.

 

- Умгу. – я последил взглядом за птицей на дереве.

 

- Ты не в духе сегодня, Билл? – Том на удивление был каким-то немного спокойным и глумным.

 

- Типа, того! Пошли, братишка – я ударил пальцем по козырьку его кепки.

 

- Я иногда удивляюсь тому, что мы братья и тем более близнецы: - Том пнул меня в плечо. - Ты какой-то тихий и на своей волне. Я люблю выпивку и девочек, а ты сидеть сочинять песни, слушать музыку и смотреть в окно. Иногда, у тебя бывают моменты, когда я все же убеждаюсь, что ты все еще мой брат!

 

- На меня погода так влияет! – усмехнулся. – Том, не загружайся!

 

- Малыш, Билл, может ты соизволишь сегодня с нами расслабиться?

 

- Томми, а расслабиться – это море выпивки и полуголые девчонки? – мы спустились к кафетерии.

 

- Типа того! Ну, так что?

 

- Я подумаю над этим предложением!

 

- Подумай, подумай, Билл! – мы подошли к столику: Плюс два концерта в Мюнхене и Берлине. Хе: Пойду-ка я посплю, что ли: Ступеньки: дверь: кровать: подушка: Надо бы смыть с себя весь мейк – ап: Ну, да ладно: Я бухнулся лицом в подушку и сразу же заснул: В джинсах, майке и сапогах.

 

- Билл! – Том потряс меня за плечо.

 

- Ммм: Отстань. – я перевернулся на другой бок.

 

- Билл, мать твою, вставай! Ты же обещал нам, что пойдешь с нами тусить!

 

- Я не обещал, а сказал, что подумаю – вяло из подушек отозвался я.

 

- Какая разница. Подумаешь: обещаешь! Один фиг! Вставай. Георг там таких куколок приглашает!

 

- Кхе: - я поднял голову. – Может без меня, а?

 

- Нет! – Том взял меня за рук и начал поднимать. – А как же твоя настоящая любовь?

 

Я потянулся и посмотрел в зеркало. На удивление ничего не размазалось.

 

                Том и Георг ушли куда-то с девчонками. Густов сидит на диване с девчонками: Мда: не клуб, а бордель: Я задумчиво смотрел из угла на все происходящее, теребя в руках бутылку пива. Гадость: но пить на подобной вечеринке вино или шампанское, по крайней мере, просто глупо. Не то время, не тот случай: Небольшая группа девчонок направлялась ко мне: Эээ: Я, пожалуй, пойду, справлю нужды: Я встал с дивана и быстренько пошел в уборную. Кхе.

 

                Я шел по коридору. В одном из подсобных помещений была открыта дверь. Я заглянул. На подоконнике сидела девушка и смотрела на ночное небо: Я кашлянул и зашел. Она немного дернулась и посмотрела в мою сторону: Хлопнула ресницами, улыбнулась и что-то сказала на непонятном языке:

 

- Привет! – спустя секунду произнесла она на английском.

 

- Привет! Тоже на английском ответил я и сел рядом.

 

- Меня зовут Кристина. Но лучше зови Крис.- она приветливо улыбнулась.

 

- Билл. – скромненько так.

 

- А я думала, мне показалось. – она рассмеялась.

 

- Да нет, вот он я. Настоящий. Можешь потрогать! – я улыбнулся. А она милая, не кричит и не тыкает ручку под нос для автографа. – Откуда ты?

 

- Из Белоруссии. Слышал о такой?

 

- Слышал. Я попытался вспомнить хоть что-то, что знал об этой стране. Знаю только столицу. Эм – А здесь, какими судьбами?

 

- Приехали с подругой Германию посмотреть, забрели сюда. Она сейчас в Water Claset – е: Я время коротаю в ожидании: Сижу и от каждого шороха дергаюсь. Мы то здесь нелегально. Черный вход так заманчиво был открыт. – она рассмеялась.

 

Забавная:

 

Она посмотрела на мои руки:

 

 

- Класс! Обожаю кольца. – она взяла мою руку и с энтузиазмом начала рассматривать кольца.

 

Я улыбнулся. Она тоже:

 

- Это натур продукт? – она сняла одно кольцо.

 

- Да, серебро! – подтвердил я.

 

- Я тоже больше серебро уважаю! – она покрутила кольцо на своем пальце. Тоже кольца любит. Два на левой (на большом и указательном) и одно на правой (на большом).

 

                Дверь скрипнула. Кристина дернулась и посмотрела на вход. В помещение вошла брюнетка. Кристина ей что-то сказала на непонятном языке. Девушка посмотрела в мою сторону.

 

- Привет! Я Диана! – уже на английском обратилась ко мне брюнетка.

 

- Привет! – улыбка.

 

                Они вдвоем из Белоруссии. Едут в Италию, проезжая некоторые страны Европы. Милые, однако, девушки, ненавязчивые.

 

                Скрип двери.

 

- Что вы тут делаете? – на немецком спросил парень. Диана и Кристина подсачили. На английском и на языке жестов они ему пытались объяснить, что они заблудились, а шли в уборную. Парень сосредоточенно слушал их, хотя я подозревал, что он нифига не понял. Так и есть, он махнул рукой и обратил внимание на меня. Я в это время сосредоточенно рассматривал свою перчатку, пряча смешок.

 

- Ты тоже заблудился? – спросил он меня на немецком. Я поднял голову и посмотрел на парня. Он трижды поменял выражение лица, дважды цвет. Я даже немного испугался.

 

- Билл? Tokio Hotel? – задыхаясь, он подошел ко мне, суя под нос ручку и какую-то мятую салфетку. – Моя племянница и сестра без ума от вас. С утра до вечера играют только ваши песни. Ой, можно я вас сфотографирую? Крис и Диана тихо давились смехом, пока этот безумный парень фотографировал меня со всех ракурсов. Хорошо, хоть станцевать не попросил: наконец он извинился перед девушками и бочкам покинул помещение. Мы залились веселым смехом:

 

- Нам пора. Мы завтра рано утром уезжаем в Италию. Это финиш нашего путешествия. Там мы и будем расслаблять косточки на пляже: - улыбнулась Крис. – Приятно было пообщаться!

 

- Да, мне тоже. Очень приятно. Может еще увидимся.

 

- Умгу. – Диана чмокнула меня в щеку, а Крис скользнула взглядом по моим кольцам: Я улыбнулся.

 

- Чао. – Крис улыбнулась.

 

                Они ушли, а я остался в этой комнате еще ненадолго. Остался приятный осадок: И что-то большее: Совсем не мой идеал девушки: Так иногда бывает: хочешь пломбир, только о нем и думаешь, вокруг много разнообразных сортов мороженого. Но ты прямиком идешь к заветному пломбиру: Подходишь и видишь его и крем-брюле. Хочется пломбир, а крем-брюле привлекает больше. У тебя есть два выхода, купить пломбир и уйти, либо купить крем-брюле, изменив желанию. Ты рискуешь и покупаешь крем-брюле и несколько не жалеешь. Вот и сейчас: Крис мне очень понравилась, ОЧЕНЬ: Но. У нас даже нет возможности познакомиться поближе: Я посмотрел на дверь. А что мешает сейчас? Я подорвался и побежал к черному выходу. Темный переулок и тишина. Обошел клуб к центральному входу. Кучка девчонок, но нет их: Я сосредоточено посмотрел в даль улицы и вошел в здание: Я задумчиво вернулся в зал и сел на диван. Том и Георг во всю зажигали неподалеку. Густов смеялся в окружении девушек в другом конце зала. Я удрученно на все это посмотрел и вызвал такси. Одев чью-то кепку, застегнув куртку и закатав рукава по локти, подвернув до колен джинсы, я направился к такси. Да, видок ужасный: Но надо как-то остаться незамеченным Биллом. Я шмыгнул в салон и поглубже натянул на лицо кепку. Продиктовав хриплым голосом адрес, я откинулся на сиденье.

 

                Концерты как всегда прошли на ура. Море народу и все подпевают. Это так приятно, что любят мои песни, нашу музыку: Столько адреналина!!! Фанаты рыдают и кричат: Когда мы уйдем на «пенсию» мне будет здорово нахватать живых выступлений! Это как наркотик: Стоит один раз попробовать: Да, да, да! Мы взяли неделю отпуска!!! После года напряженной работы, мы, наконец, едем отдыхать: Чтобы не было споров по поводу места отдыха – менеджер написал на маленьких листочках 10 стран в 4 экземплярах и закинул в кепку Густава: И к моему большому удивлению Густов, Георг и Том вытянули Италию, а я Португалию. К вечеру мы уже собирали чемоданы: Сначала Рим, потом Венеция и напоследок остров Сицилия:

 

- Еду на неделю – а две сумки!  - сокрушался Том, рассматривая две спортивные, до отвала набитые сумки.

 

- И что ты туда напихал?

 

- Ну, воск для дред и пару тройку вещей – невинно тряхнул головой брат.

 

- Ну, если учесть, что вся твоя одежда на пару тройку, размеров больше тебя, то понятно, почему сумки две.

 

- Ой, посмотри на себя! Ты еще лосины себе, Каулитц младший, купи!

 

- Ты старше меня на 10 минут и всю жизнь это повторяешь! Не надоело?

 

Звонок в дверь.

 

- Когда надоест – я дам тебе знать, братишка! – Том пошел открывать.

 

- Ну что, душечки, вы готовы? Машина подана! – Георг улыбнулся во все 32 на пороге нашего дома.

 

- Убью! – Том с ревом кинулся на Георга и начал душить.

 

- Эй, Том, остынь! – я уже стал опасаться за здоровье Георга.

 

- Еще хоть раз попробуешь назвать меня душечкой, я оторву тебе все, что плохому танцору мешает танцевать! – пыхтел Том.

 

- Хорошо, прости тока отпусти – задыхался Георг.

 

- Последний раз прощаю! – Том отпустил бедного парня.

 

- Чувак, ты меня чуть не придушил! – пихнул Тома наш бас-гитарист.

 

- В следующий раз за такие слова постараюсь! – хмыкнул Том и попер свои сумки к машине, в которой уже сидел Густав.

 

- Какие мы нежные. – покривлялся Георг.

 

- Не трогай его лучше, он сегодня без девушки спал! Настроение на нуле! – улыбнулся я и тоже понес свои сумки к машине.

 

- Не терпится увидеть Колизей! – мечтательно произнес я и сделал глоток Red Bull-а

 

- А мне не терпится увидеть итальянок! – рассмеялся Том.

 

- Я согласен с тобой, парень! – Георг радостно кивнул.

 

- А я Венецию хочу посмотреть: - подал голос Густов.

 

                В аэропорт мы приехали за два часа до вылета. Менеджер и охранник как всегда с нами. Блин, и здесь без них никуда! Через 40 минут мы сидели в дьюти фри и листали журнальчики: Вернее листал журнальчик только я. Том и Георг играли в мини футбол пустой банкой из-под Red Bull-а… Ржачь стоял дикий! =) Густов слушал плеер и копался в мобилке. Я задумчиво перевел взгляд на пол: Интересно, встречу ли я в Италии Крис? Страна большая, а я не знаю, куда именно они поехали: Если судьба распорядилась так, что мы летим в Италию, то и найти ее она тоже поможет: Возможно.

 

                Рим мне понравился сразу. Его архитектура, узкие улочки старого города. И красивейший фонтан Треви. Я даже желание загадал… Не скажу. А то не сбудется. Посетили несколько пиццерий, попробовали национальное блюдо – пасту. В Риме мы были только два дня, утром отправились в Венецию. Этот город поражал воображение. Каналы вместо улиц: Невысокие домишки. Гондольеры в их гондолах. В воздухе витает какая-то торжественность. Вокруг все друг другу улыбаются: Красиво. Густов снимал на камеру все, что видел, комментируя своими впечатлениями. Георг с Томом скорее рассматривали представительниц прекрасного пола, нежели сам город.  Здесь мы пробыли даже меньше чем в Риме. Ближе к вечеру второго дня уже отправились на Сицилию.

 

                В самолете Густов пересматривал свои записи юного оператора. Том с Георгом играли в монополию, сопровождая игру репликами типа: Я бы такую: Да я бы: Ты видел, какой у нее размер? И т. п. А я задумчиво смотрел в иллюминатор и витал мыслями гдг-то далеко: Возможно там. Это последний шанс. Серо-голубые глаза и эта загадочная блуждающая улыбка никак не выходила из головы.

 

- Шикарно! – Том прыгнул на кровать. – Ты видел, какая цыпочка на ресепшене?

 

- Ммм. Я не обратил внимание: - я зашел вслед за двумя швейцарами с нашими сумками.

 

- Билл, ты хоть на что-нибудь обращаешь внимание? – усмехнулся брат и дал чаевые, после чего парни в идеально выглаженных белых костюмах покинули помещение, закрыв дверь.

 

- В последнее время я усомнился в наших родственных связях. Если бы ты не был на меня похож, то я бы всерьез задумался над этим вопросом! Том пихнул свою сумку и страдальческим тоном произнес. – А у них здесь нет девушек, которые разбирают сумки?

 

- Навряд ли. Но ты сходи, поинтересуйся. Они немецкий отлично понимают. Мне только что подробненько описали, что есть в отеле. – я лег на кровать, широко раскинув руки.

 

- Да? А бар здесь есть, где тусуются клеевые телочки?

 

- Вроде да.

 

- Билл, а хоть в чем-то ты можешь быть уверен? Навряд ли: Вроде да.

 

- Том, иди погуляй, а?

 

- Пойду, но ты пойдешь со мной! – Том навис надо мной. – Скиснуть в номерея тебе не позволю. Билл – малыш!

 

                Он всегда знает, как вывести меня из себя. Подушка удачно спикировала брату в живот. Он в долгу не остался и подушка с дивана со свистом пролетела мимо моей головы и ударила о стеклянную дверь лоджии. На шум из соседнего номера ввалились Густов и Георг.

 

- Эй, эй, эй! Ребятки, пойдемте лучше на пляж, иначе нависает угроза выселения из этого отеля.

 

                Том насмешливо зыркнул в мою сторону и вышел из номера. Я немного помешкав тоже покинул помещение.

 

- Ты только посмотри на эти ноги: А эта попка: - Георг пихнул Тома в бок.

 

- Парень, Расслабься! – брат улыбнулся одной загорелой девчонке так, что та еще долго смотрела ему вслед.

 

- Молодые люди, а куда это вы собрались? – менеджер с охранником Рихардом подошли к нам. Охранник хрустнул суставами на правой руке и задумчиво посмотрел вокруг, ковырнул, сандалим камушек, и перевел взгляд на нас.

 

- На пляж. – просто ответил Том  и натянул поглубже на лицо кепку.

 

- Хорошо, только в следующий раз предупреждайте, куда направляетесь. – на вид ей 35. прямая спина, воинственный и упрямый подбородок. Аристократические длинные пальцы с аккуратным маникюром. Носила она туфли только на высоком, тонком каблуке. Двигалась плавно и маняще. О нас она пеклась, как заботливая мамаша. Том одно время пробовал заигрывать с ней,  но она ласково на него посмотрела и произнесла фразу, которая мне почему-то въелась в мозг:

 

- Котенок, ты зеленоват для меня! И вообще, ты поубавь свой аппетит, мозоль натрешь, да и сердечко молодое может не выдержать! – и она потрепала его по щеке.

 

- Обязательно! – Том кивнул, и мы продолжили свой путь.

 

                Я краем глаза заметил, что Рихард на расстоянии следовал за нами. Я устало блуждал взглядом по прохожим, как вдруг – не вдалеке увидел серо-голубые глаза с озорными огоньками. Блуждающая улыбка на губах: Кристина стояла в паре метров от нас, склонив немного голову набок. Капельки воды стекали с кончиков мокрых волос и капали на плечи, шею и ручейками стекали вниз: Солнце запуталось в волосах, а ветер поигрывал парео: Я улыбнулся и подошел к Кристине.

 

- Какими судьбами? – она прищурила глаза.

 

- Да вот отпуск у нас. Отдыхать приехали.

 

- Совпадение, случайность или судьба? Пошли, мы с Дианой тут недалеко пристроились. – и она взяла меня за руку. Она была теплой и немного влажной от воды.

 

                Я оглянулся, Том уже нацелил свою улыбочку «Девушки, я весь ваш!» и во всю кодрил этих самых девушек. Георг с Густавом не отставали: Я улыбнулся. Мы сели на покрывальце. Диана играла в пляжный волейбол. Кристина подставила солнцу лицо и закрыла глаза: Я наблюдал за ней. Сейчас она казалась еще более притягательной, еще более привлекательной. Мне захотелось потрогать ее кожу, действительно ли она такая нежная, как кажется. Я провел рукой по ее плечу. Даже еще нежнее. Серо-голубые глаза игриво рассматривали мое лицо. А улыбка становилась все шире. Мне казалось, что если она перестанет улыбаться – солнце перестанет светить. Я легонько подушечками пальцев дотронулся до ее щеки. Казалось, что замерло вокруг. Только стук моего сердца: Вместо обычного ритмичного тук-тук сердце трепыхалось как птица тук-тук-тук-тук: Но как всегда ничему не суждено длиться вечно. Волейбольный мяч ударился о мое плечо и вернул к реальности.

 

- Пойдем, побродим по улочкам. – вдруг предложила Крис:

 

                Прекрасный город, красивые улочки и такая компания: Гуляли долго: Уже начало темнеть. Мы держались за руки и наслаждались обществом друг друга. Незаметно пришли на пляж: Ветер играл с платочкам на ее бедрах: Порыв и: я хватаю его в нескольких сантиметрах от ее ног. Обвиваю им талию Крис и притягиваю ее к себе. Серо-голубые глаза в ночи приобретают цвет мокрого асфальта: Опять блуждающая улыбка на губах. Наконец я попробую их на вкус: Теплые губы податливо открываются, и я устремляюсь больше: Она обвивает мою шею руками, и я прижимаю ее еще сильнее: Я на секунду отрываюсь от таких манящих губ и заглядываю в эти глаза цвета мокрого асфальта:

 

- Да, я хочу. – шепчет она и улыбается.

 

                Сколько завязок на одном кусочке ткани: Теплый песок: Я исследую губами каждую клеточку ее тела, такого манящего и сладкого. Она томно постанывает. Я прижимаю ее руки к песку. Мгновение. И взрыв. Нет, сотни взрывов, сосредоточенных в одном. И вокруг сотни красок, каких-то лепестков и неописуемой легкости. Я переворачиваюсь на спину. Так и не разжав рук мы лежим и смотрим на звезды. Волны ласкают ступни. На губах привкус ее губ, моря и песок. Мы тяжело дышим и молчим, но тишина не давящая. Приятная, как нега. Я поворачиваю голову и чмокаю Крис в обнаженное плечо. Она смеется, переворачивается на живот и рисует на моей груди пальцем замысловатые узоры.

 

- Билл.

 

- Умгу.

 

- А давай искупаемся. Я никогда не плавала в океане ночью: - она загадочно смотрит мне в лицо.

 

- Я тоже. Давай.

 

В чем мать родила мы бежим в воду. Как теплое молоко. Крис отплывает немного от меня.

 

- Ты стоишь на лунной дорожке. – брызнув на меня водой вдруг говорит она.

 

                Я протягиваю руку и рывком притягиваю ее с себе. Она лучезарно улыбается, так что звезды по сравнению с ее улыбкой жалкие светлячки. Она немного запрокидывает головы и не прекращая улыбаться смотрит на луну. А я любуюсь ее шеей, подбородком и вдруг говорю:

 

- Я никому этого еще не говорил. Я:

 

- И мне лучше не говори. – перебивает меня Крис, целует в нос и уплывает в сторону берега. Я смотрю в след ее фигуре, плавно плывущей по глади ночного океана. Я ныряю и быстро нагоняю ее. Хватаю легонько за щиколотку. Слышу звонкий заливистый смех. На руках выношу ее на берег. Она целует меня в шею и становится на ноги.

 

- Ну, что пойдем? – она одевает купальник, а я любуюсь ее профилем.

 

- Умгу. – я натягиваю плавки, майку и шорты. Беру в одну руку сандалии, а другой обнимаю Крис: По пляжу вдоль океана бредут двое. Почти ничего не знающие друг о друге, но точно чувствующие близость и что-то еще: Что-то большее:

 

                Как это мило когда ты кого-то любишь:

 

                Как это больно, когда ты остался сам спустя неделю:

 

                Я не знал, что можно просто радоваться солнечным лучам по утрам на подушке: капелькам росы на лепестках цветов: горячему чаю по утрам: этим серо0голубым глазам: играющей на губах улыбке: тишине: плеску волн: и ровному дыханию на плече. Вот сидишь так на берегу вечером плечо к плечу и сцепив руки: Смотришь на закат, первые звезды и понимаешь, что с каждым днем все трудней не видеть ее хотя бы несколько минут, не ощущать ее рядом тепло ее тела, касания кожи: Не видеть озорных огоньков в этих серо-голубых глазах: Вот и сейчас я нервно бродил по уборной в полотенце. Тени как всегда ровным слоем легли на веки: Я сел на край ванны и задумчиво посмотрел на часы. Еще час. Я взъерошил волосы и вышел из уборной. Письмо? На коврике возле двери в номер лежал белый конверт. Неужели и здесь фанатки есть? Я медленно поднял белый листок с пола. Развернул: Слишком все идеально казалось:

 

                «Знаешь, Билл, я устала. Устала играть. Это уже и для меня напряжно. Мне сказали, что тебе нравятся милые и романтичные. Это было сложно. Но всегда за старание есть вознаграждение! Ты влюбился! Влюбился в меня! Это было так забавно наблюдать. Я даже во вкус игры вошла! Но потом мне стало не интересно. Ты так и остался просто спором. Ничего к тебе как бы я не пыталась я не смогла почувствовать. И дело не в тебе, а во мне. Я стерва и сука. Я согласна с мнением многих, что побывали в моей постели. Я люблю секс, но не люблю все эти розовые сопли! Люблю и прочее. Ненавижу! Я не такая, Билл, как ты себе представлял! Я не буду просить прощение и прочее. Зачем? Мне по статусу не положено! Я сука и горжусь этим! Ты не первый и не последний! Я уезжаю. Здесь больше нечего ловить, малыш! Ха. Кристина. =).»

 

                Я медленно скомкал этот жалкий листок и небрежно бросил его. Глаза скользили по стеклу лоджии. Как она могла? Как? Господи, какой дурак! Я подхожу к стене и со всей силы ударяю кулаком. Совсем не чувствую боли. Струйка крови по пальцам. Еще удар. Забавно. Она такая алая. Я опустил руку – кап: кап. Еще удар. Дрожь по всему телу. Просто спазм. Выхожу на лоджию. 11 этаж. Свешиваю руки вниз. Алая кровь почти не различима в ночи: Морской соленый ветер щекочет обрывки кожи: А я верил: Верил всему. Ее тело врало! Даже глаза врали!  Все неправда! Все ложь! Она просто поиграла! Просто спор!!! Рука немеет. Я захожу в номер и сажусь на кровать. Алая лужица на покрывале. Больно. Но не физическая это боль. Больно здесь в сердце. Ненавижу! Ненавижу тебя! Ты слышишь? Ненавижу! Я кричу? Ну и пусть! Я ненавижу тебя!!!

 

- Билл? Ты чего орешь?  - Том забегает в номер и удивленно смотрит на меня. – Эээ. Билл, что с твоей рукой?

 

- А что с ней?

 

- Она в крови! – ты подходишь и с ужасом смотришь на жалкое подобие кисти.

 

- Том смотри, какая она алая! – я поднимаю руку – струйки медленно ткут по пальцам. – Такая алая:

 

- Билл, идиота кусок! Ты что творишь? – ты хватаешь меня за локоть и тянешь в уборную.

 

- Томми, она такая алая!

 

                Сегодня опять дождь: Зачем погода делает еще хуже и больнее? Капли ручейками стекают по запотевшему стеклу. Я подхожу к окну и открываю его. Запах дождя: Запах свежести: Холодные капли бьют по лицу. Прошел уже месяц: 30 долгих дней: А боль все не стихает: Она идет от сердца и захлестывает сознание. И тогда хочется сидеть в темноте и плакать, роняя тихие слезы. Напряженно смотреть в темноту и чувствовать, как слеза катится по щеке, оставляя солоноватую дорожку: С каждой соленой капелькой боль в душе и сердце утихает хоть ненадолго. Пустота заполняет пространство, наполняя его тишиной… пугающей, звенящей, давящей на уши тишиной… и в такие мгновения мне кажется, что все было сном: Что не было никакого письма: Но с первыми лучами солнца  понимаю, все, что было реальность: Я смотрю на свою руку, как на еще одно подтверждение: Три шва: Теперь я почти везде и всегда ношу кожаную перчатку без пальцев: Только сейчас белую: Цвета моей души:

 

- Билл.

 

                Том. Я не поворачиваюсь, знаю, что ты стоишь возле двери и теребишь в руках кепку. Взгляд нервно бегает по моей спине. Я чувствую.

 

- Чего тебе, Том?

 

- Билл, я так больше не могу. Мне надо тебе все рассказать. Я пообещал ей, но не могу смотреть на то, как ты мучаешься. Я вижу как ты любишь ее. Я понимаю все твои чувства сейчас.

 

- Ты не можешь понимать! – резко поворачиваюсь я. – Ты не можешь понимать, что сейчас твориться в моей душе!

 

- Билл, я сейчас расскажу как есть на самом деле.

 

- Рассказывай. – я безразлично махнул рукой и сел лицом к окну.

 

- В тот вечер мы с Георгом и Густавом возвращались из бара. Мне захотелось отлить. Я сказал парням что-то типа: Идите я вас догоню: Или не догоню если встречу какую-нибудь красотку:» Я завернул в ближайший переулок. Только расстегнул ширинку, как услышал какой-то шум не вдалеке. Как будто тихий плачь. Я парень любопытный поэтому пошел на звук. Возле мусорного бочка в луже, в разорванной одежде, вся в синяках и кровоподтеках: - брат нервно сглотнул. – лежала Кристина:

 

Я напрягся:

 

- Она всхлипывала и что-то шептала. Я подбежал. Мне сначала показалось, что она меня не узнала, ежесекундно шептала: «Я теперь грязная. Грязная для него. Ненавижу:» Я помог ей подняться. Она даже не старалась прикрыться. Я стащил с себя майку и надел на нее. Она мелко дрожала, а по бледным щекам текли слезы. Она была как напуганный котенок. Я отвел ее в кафе на берегу. Там на удивление никого не было. Несколько чашек какого-то успокоительного чая и Кристина стала вполне вменяема и рассказала мне, что произошло: - опять пауза. – Она несла Диане кошелек в кафе, в котором она сидела с кем-то там и девушка забыла деньги: Какие-то подонки изнасиловали Кристину в той подворотне, где я ее нашел и избили. Теперь она считает себя грязной. Грязной для тебя, Билл. Она попросила ее помочь: Я, конечно сразу согласился. Она написала тебе то письмо и попросила подсунуть под дверь номера. Она сказала, что хочет, чтобы ты ненавидел ее также сильно, как она ненавидит себя и свое тело. Видел бы ты ее стеклянные глаза, в которых застыли слезы: И попросила отвезти в аэропорт. Я отвез, купил билет до Минска и посадил на самолет: А потом вернулся в отель и подсунул письмо под дверь. Билл, видел бы ты ее умоляющие глаза:

 

                Я сидел молча и переваривал информацию:

 

- Это правда? – я медленно развернулся к брату лицом.

 

- Да. Мы иногда переписывались с ней по смс:

 

                Я внимательно смотрел в лицо Тома и старался понять, врет он или нет.

 

- Сейчас она здесь в Магдебурге. Живет у тети и работает официанткой в кафе: - брат подошел к окну. – В «Зеленой Долине». Я говорю тебе то, что не должен.

 

- Тогда зачем говоришь? – я чувствовал, что брат не врет.

 

- Потому то я вижу, что ты ее любишь, и я знаю, что она любит тебя!

 

                Я посмотрел брату в глаза. Нет, не врет.

 

- Они открываются в 8, т.е. через 15 минут.

 

- Спасибо.

 

                Дождь почти перестал. Только моросит слегка. Капельки скользя по кожаной куртке. Вот это кафе. Мысли разбегаются. Толкаю дверь от себя. Колокольчик оповещает о приходе посетителя: Девушка в джинсах и водолазке протирает столы. Парень скучает у стойки. И где она? Девушка на секунду поворачивается ко мне лицом: Кристина? Бледное лицо, измученные глаза, хвостик на затылке: Я подхожу ближе и сажусь за столик.

 

- Привет.

 

Она оборачивается. Никаких эмоций на лице: Неужели не узнала?

 

- Доброе утро. – она протягивает мне меню.

 

- Давай поговорим.

 

- Мне еще надо протереть столы.

 

- Пожалуйста. – я осторожно беру ее за запястье. Она словно тряпичная кукла, не сопротивляясь, садится на стул.

 

- Чего тебе, Билл? – устало произносит она.

 

- Я знаю, что тогда произошло. – Она действительно как напуганный котенок.

 

- Об этом я говорить не хочу. – она встает. – Зря ты пришел!

 

- Кристина, после того, что произошло, я не стал любить тебя меньше! Понимаешь? – я тоже встаю. – Я люблю, не смотря ни на что! Люблю и хочу помочь справится с воспоминаниями о том вечере.

 

- Ты не понимаешь. – глаза наполняются слезами. Я не хочу. Уходи!

 

- Нет. – твердо отвечаю я и крепко обнимаю ее. – Не уйду! Ты тогда убежала, сейчас я тебя не отпущу. Я люблю тебя! Мы вместе справимся с этим!

 

                Она стоит не шевелясь. Такая маленькая и беззащитная.   Я отстраняюсь от нее. Слезы беззвучно текут по ее щекам. В этот момент я поклялся, что убью любого, кто заставит ее плакать, даже себя!

 

- Не плачь, пожалуйста! – я губами начал ловить соленые капельки на ее щеках.

 

- Билл, не надо! Ты не понимаешь! Я грязная. Я не хочу. – ты отстраняешься. 

 

- Я все понимаю! Не говори так больше! Ты самый чистый человек на этой планете, самый искренний, не смотря ни на что! И никто меня в этом не переубедит! Просто позволь мне любить тебя! Я люблю тебя! И больше никому не позволю тебя обидеть! – я целую ее в эти губы, которых мне так не хватало месяц. Такие сладкие.

 

                Ты несмело отвечаешь:

 

                И я знаю, все будет хорошо. Мы все вместе преодолеем. Ты и я. Просто позволь быть рядом и любить тебя! Видеть твою улыбку и огоньки в твоих глазах…»

 

Вот решила выложить несколько рассказов.....

RETTE MICH
- Алло. Это классная руководительница Лики.
- Здравствуйте. Я вас слушаю.
- Понимаете, Екатерина Павловна, Анжелика совсем забросила учёбу. А её внешний вид! Вы видели как она ходит в школу?
- Да, но…
- Пожалуйста, примите меры! Мне надоело каждый день твердить ей одно и тоже Вы ведь должны её как-то воспитывать!
- Извините. Завтра она придёт не накрашенная.
- Да уж постарайтесь! До свиданья.
В трубке раздались короткие гудки. Екатерина Павловна, мама 15-ти летней Анжелы направилась в комнату дочки. Оттуда на всю ревела музыка. Поп-рок теперь слушал весь дом. Екатерина Павловна подошла к магнитофону и нажала на кнопку. Стало тихо.
- Лика! Послушай сюда.
Девчонка обвернулась.
- Лика, сколько раз я тебе говорила, что бы ты не красилась так в школу! На улицу – сколько угодно, но не в школу! Твоя классная руководительница звонит нам трети день подряд! Я уже не знаю, что ей отвечать…
Лика просто молчала и пристально смотрела на маму.
- Что ты молчишь?! Ты меня поняла?
- Поняла!!! – не довольно ответила Лика, и нажала на play. Опять загремела тяжёлая музыка. Екатерина Павловна вышла из комнаты.
Лика подошла к зеркалу. Ни черта они не понимают! Это её стиль. Почему она должна отказываться от чёрной помады и подводки? Лика поправила на себе порванные джинсы и вновь села на диван.
Её внимание привлекла синяя тетрадка. Она лежала на столе под кучей других тетрадей. Лика подошла и вытащила её из стопки. Все остальные тетради упали на пол. На лице Лики заиграла грустная улыбка. Это ей старый личный дневник. Внутри каждая страница была закреплена степлером. Наверное, пришло время открыть страницы. Лика начала аккуратно доставать скрепки, пока не открыла все листы.
Она раскрыла первую страницу. Этот дневник она начала вести много лет назад, а теперь забросила. Лика прочитала первую страницу, вторую. По щекам потекли слёзы. Как она изменилась. Была простой девчонкой, а теперь похожа на чёрта в юбке. Хотя это просто устойчивое выражение. Юбки в её гардеробе давно не наблюдались. Там только рваные джинсы, кеды, разные футболки. Лика захлопнула тетрадь и забросила её в ящик от глаз подальше.
В это время зазвонил её мобильный. Звонил парень Лики – Славик. Лика отключила музыку и сняла трубку.
- Внимательно…
- Привет, Анжела.
- Привет.
- Что у тебя с голосом?
- Ничего. Чё хотел-то?
- Услышать твой голос. Или я на это уже не имею права?
- Услышал? Могу я положить теперь трубку?
- Лик.. ты можешь сказать, что у тебя произошло? Почему ты так со мной разговариваешь?
- Да ничего. Забей…
- А вообще-то я хотел сказать тебе, что сегодня мы идём на вечеринку.
- Нормальный ход. Ты звонишь и ставишь меня в известность! А меня ты спросил?! Может я не хочу?!
- Как это не хочешь? Лик. Я уже сказал, что мы придём вдвоём.
- Это ты сказал! А я говорю, что мне хренова. Болею я! Всё! Никуда я не пойду. Пока.
- Ну пока. – сказал ошеломлённый такой речью Славик.
Хотя, он уже привык. Лика часто на нём срывалась. Она не обычная девушка, и одевалась не обычно, и вела себя соответственно. Конечно же он знал, что не болеет Лика, просто ей уже успели испортить настроение. Что касается Лики, то она ни сколько не жалела, что нахамила Славику. Это было уже привычным делом. А если бы она его потеряла, то не плакала бы. Лика не ценила своего парня, и не любила. Единственное, что она любила – это музыка. Ей нравилась группа Tokio Hotel.
На следующий день Лика пришла в школу. Своего обещания она конечно же не выполнила. Вновь Анна Владимировна накричала на неё, а вечером вновь зазвонил телефон. Анна Владимировна опять читала морали маме Лики. Но исправить эту девчонку, наверно, уже было нельзя.
Звонил мобильник. Лика сняла трубку.
- Приветик! – раздался звонкий голос Ликиной подружки, Иры.
- Привет.
- Погнали сегодня на «Гайку». Дискач будет.
- Тусить под попсу? Нет… я лучше дома свою диску сделаю.
- Лик… когда ты в последний раз с нами гуляла?! Блин! Чё с тобой происходит?
- Время идёт. Люди меняются, - засмеялась Лика, наверное, не в тему. И положила трубку.
Лика возвращалась со школы. В руке перебирала толстую цепь, которая висела на поясе джинсов. В ушах наушники. Она не видела и не слышала ничего вокруг себя. Друг сильный толчок. Она поняла, что врезалась в кого-то. Когда подняла голову, увидела, что перед ней стоял Славик. Он схватил её за руку.
- Лик, надо поговорить.
- О чём, любимый? – невозмутимо и медленно проговорила Анжела.
- Как это о чём? Блин! Я тебя в последнее время не узнаю! На кого ты похожа? И сними с себя эту кучу цепей! Выглядишь как идиотка!
- Охрененно! Тебя чё-то не устраивает? Тогда разворот на 180 градусов и движок на полную скорость! Я не нанимала няньку себе!
- Да ты помешалась на этих даунах из твоей обожаемой группы!
- Свободен!
Лика выдернула свою руку и побежала домой. Почему-то плакала. «Да кто он такой, что бы мне это говорить?! Кретин!... Идиот!»
Лика растеряла почти всех своих друзей. Хотя какие они друзья? Они не уважали её взгляды и вкусы. Они отвернулись.
Единственным другом остался компьютер. С ним Лика и проводила дни и вечера. Один раз в Интернете Анжела увидела объявление. 5 апреля будет проходить концерт Tokio Hotel в Варшаве. Времени было ещё достаточно. Лика решила, что должна любым образом туда попасть. Но вот финансы «пели романсы». Билет на концерт стоил около 300 гривен. Плюс расходы на дорогу, проживание там и прочее. Нужно было заработать эти деньги. Лика нашла газеты, начала искать объявления. Любая работа в свободное от учёбы время. Звонила по многим номерам, и наконец-то нашла что-то подходящее. Нужна была помощница по хозяйству старой женщине, инвалидке. Работа не из лёгеньких, но Лике было плевать. Она ведь не неженка, а сильная девушка.
Так прошёл январь, февраль, март. За эти три каторжных месяца Лика почти заработала на поездку в мечту.
Всё получилось гораздо лучше чем Лика себе представляла. Она рассчитывала ехать в Польшу с мамой, но в школе организовывались разные поездки, и в апреле собирались ехать в столицу Польши. Что может быть лучше? Никакого контроля! Это будут замечательные каникулы.
Класс собирался на вокзале. Около 9 вечера отправлялся поезд. Классная руководительница стояла и покачивала головой.
- Лика-Лика, тебя не исправит ничто.
- Анна Владимировна, мы, между прочим, сейчас не в школе. Одеваюсь и крашусь как хочу!
Анна Владимировна уже сдалась и больше не делала Лике замечаний.
Утром Лика проснулась рано. Она всегда просыпалась под этот стук колёс, но поездки ей нравились. Она долго смотрела в окно. Вскоре все начали просыпаться. И когда совсем рассвело поезд достиг Варшавы. Сначала все поселились в местном отеле. Дешёвенький, но вполне пригодный для жизни. Свободного времени предоставлялось много, что безусловно, радовало Лику.
5 апреля. Концерт был около 7 вечера. Предвиделись какие-то очередные экскурсии, но Лика отпросилась и с самого утра пошла в концертный зал, что бы быть ближе к сцене. К её удивлению она не одна такая. Здесь уже было человек 15 таких же ярых фанаток.
До семи, Лика думала, не доживёт. Изматывающее ожидание, плюс ко всему болели ноги. Сесть можно было, но с каждой минутой приходило всё больше и больше людей, если бы она сошла с места, то назад уже не вернулась бы.
Наконец-то пришло время. Свет погас. Она не видела, как на сене появилось 3 человека. Поблёскивали огни из разных сторон, после раздался огромный электрический заряд. Зажёгся свет. Заиграла музыка. Послышался голос солиста Билла, но самого его не было видно. Эмоции были через край. Все вокруг кричали, а Лика стояла как немая. Ей не верилось, что она наконец-то находиться здесь. На сцену выбежал он в свете одиночного прожектора. Сердце Лики остановилось. Прошло немного времени и Анжела освоилась. Даже начала верещать вместе с толпой. Во время исполнения одной песни Билл снял с руки кольцо и кинул в толпу. Лика даже не ожидала, что поймает его. Она опешила, и на неё тут же напало несколько девчонок, пытающихся вырвать кольцо из рук. Началась самая настоящая давка. Лика умудрилась надеть кольцо на палец и ударить в нос одной из нахалок. Все угомонились.
В такой напряденной обстановке прошёл весь концерт. Периодически в зрительном зале возникали стычки и мелкие драки.
Песня за песней. Билли подходил к краю сцены. Был совсем близко, но эти моменты были невыносимы. Все наваливались на Лику, верещали, хотели к нему дотянуться.
Концерт окончился. Так быстро. Она даже не успела заметить. Толпа двинулась за кулисы. Лика тоже побежала. Пропустили не всех, только тех, кто успел проскользнуть в первых рядах. К счастью Лики, она успела.
Токи, как называла их Лика и бесчисленное количество русских девчонок, вели себя здесь совсем не как на сцене. Смеялись, о чём-то между собой разговаривали. О чём Лика не понимала, она не знала немецкого языка. Она последовала пример остальных. Достала диски, блокнот. Лику было не узнать. Отвязная, дерзкая забияка превратилась в стеснительную девочку.
Она подошла к солисту группы, Биллу Каулицу. Ужасно боялась. Почему? Сама не знала. Ну не крокодил же он! Не съест. А всё равно в груди всё горело.
- Can give me the autograph? (Можешь дать мне автограф?) - и Лика протянула ему блокнот и диски.
Билл миловидно улыбнулся, посмотрел на Лику и расписался несколько раз. Увидел в её руках фотоаппарат. Для него эта процедура была уже обычной. Он взял фотоаппарат из рук девушки и отдал какому-то мужчине. Лика была просто ошеломлена. Билли обнял её за талию, улыбнулся. Лика тоже улыбнулась. Яркая вспышка. Фото на память. Вот и всё. Ей не хотелось так быстро уходить. Она чувствовала себя, определённо не в своей тарелке. Немецкого она не знала. Английский – коряво. Подойти и спросить что-то у него? Но что? Она и по-русски не знает о чём говорить! А здесь нужно на английском. Лика переждала секунду, а потом решила, что если не сейчас, то никогда. Что она теряет? А если сейчас она не сделает этого шага, то будет винить себя всю жизнь.
Лика взяла себя в руки и довольно бодро начала:
- You know, I so like your group. And you are especial! You not against to take a walk with me? If, certainly, you have free time. (Ты знаешь, мне так нравится ваша группа. А ты особенно! Ты не против прогуляться со мной? Если, конечно, у тебя есть свободное время.) – последние слова Лика говорила с отчаяньем в голосе.
Он смотрел на неё, как всегда улыбнулся. Приобнял за плечо и сказал:
- I not against. Wait а minute (Я не против. Подожди минутку).
Какие либо мысли в этот момент покинули Ликину голову. Показалось, что она в небытие. Исчезло всё, стало тепло и хорошо, как в детском сне. Из забвения её вывел сам виновник происходившего. Он одел курточку и взял Лику за руку.
- We go? (Мы идём?)
- Certainly! (Конечно!) – смелее уже сказала Лика и расплылась в улыбке. Она видела как наблюдают за всем происходящим другие фанатки. Лика не просто отобрала у них Билли, она лишила многих даже его автографа, так как он уходил вместе с Ликой. Анжела только ухмыльнулась им в лицо и смелой походкой зашагала вместе со своим кумиром.
Они вышли на улицу. Лике было плевать, что она плохо знает английский. Как-то выкрутится. Главное она получила то, чего хотела.
- You are not as I is glad. I dreamed of it all life. There is a dream come true. (Ты не представляешь как я рада. Я мечтала об этом всю жизнь. Оказывается, мечты сбываются.) – и Лика схватилась обеими руками за его руку.
- I the same man as well as others. What you in me have found? (Я такой же человек как и другие. Что ты во мне нашла?)
- I do not know. It will not explain by words. (Не знаю. Этого не объяснишь словами.)
Оба замолчали. Лика оборачивалась по сторонам. Город горел огнями. Фонари, свет в окнах. Всё сливалось и кружилось хороводом в глазах. Как не хотелось что бы заканчивались эти минутки. Они шли в некуда. Так просто… Об этом мечтают многие, а ей пришлось это пережить. Она уже не допускала возможности, что могла не предложить ему прогулку. А что, если бы она всё же побоялась? Всего этого не было бы. Прочь плохие мысли. Сейчас ей хорошо. Тишину нарушил его голос. Как она любила этот голос. Она была готова слушать его целую вечность…
- By the way, what is your name? (Кстати, как тебя завут?)
Лика и забыла, что не представилась.
- Lika. My name is Lika. (Лика. Меня завут Лика).
- You for a long time in ? (Ты давно в Польше?)
- I have arrived on your concert. Yesterday. (Я приехала на ваш концерт. Вчера.)
- And we here already some days. I have found one amusing place. Let's go! I shall show. (А мы здесь уже несколько дней. Я нашёл одно забавное место. Пойдем! Покажу.)
Он засмеялся как ребёнок. Схватил Лику за руку и побежал. Ей так нравилась эта непосредственность! Это ребячество…
Они бежали и оба смеялись. На улице стало совсем темно. Город жил ночной жизнью. Машины туда-сюда колесили по дороге. Было шумно. Они свернули в проулок. Здесь было иначе. Тишина. Её разбивали только крики, доносящиеся из квартир домов. Было темно. На всей улице горел только один фонарь. Их смех был здесь отчётливо слышен. Он отдавался эхом, и создавалось впечатление, что всё происходит не на яву, а во сне.
Мимо мелькали здания. Они свернули ещё в один проулок и теперь можно было увидеть большое строение. Они остановились и Билл сказал:
- It is the deserted theatre. If not are afraid, we shall go. (Это заброшенный театр. Если не боишься, то зайдём.)
Лика ничего не сказала, только смело глянула ему в глаза и пошла прямо к театру.
Билл быстро её догнал и открыл дверь. Они оба вошли в темноту. Здесь было теплее, чем на улице. Пахло пылью. Они вошли в главный зал. Раньше здесь шли представления. Теперь тишина и пустота. Кресла, обтянутые алой тканью, сцена. На всём лежал мрак. Но было как-то уютно. Хотелось остаться.
Лика провела пальцами по ручке одного из кресел. На пальцах осталась пыль. Лика вытерла руку об джинсы и тихо сказала:
- I do not know why, but it is pleasant here to me. (Не знаю почему, но мне здесь нравится.)
- In this building there is something especial. It to not understand by mind and to not explain by words. It is power. (В этом здании есть что-то особенное. Это не понять умом и не объяснить словами. Это энергетика.)
Лика подняла голову и посмотрела прямо в его глаза, пытаясь что-то понять.
- Say, why you have gone with me? You go for a walk with all fans? (Скажи, почему ты пошёл со мною? Ты гуляешь со всеми своими фанатами?)
- No. You have liked me. (Нет. Ты мне понравилась.)
Лика ухмыльнулась и опустила глаза в пол.
Билл взял её за подбородок и заставил смотреть на себя.
- Even more. I, seem, I love you. (Даже более. Я, кажется, люблю тебя.)
Лика зашагала по залу.
- Зачем? Зачем ты всё это говоришь мне? Ты мучаешь меня!, – она начала плакать, - ты хоть понимаешь, что мы вместе быть не сможем? Мы с разных планет! Из разных миров! Нам даже поговорить не о чем! Потому что по-английски не скажешь всего, что мне хочется тебе сказать!!! Я тоже тебя люблю! Но боюсь этого. Это только минуты! А потом расставание! И каждый пойдёт своей дорогой! – Лика рыдала. Её движения становились более нервными. – Что ты так смотришь? Как будто бы понимаешь о чём я говорю. Ты же не знаешь ни слова по-русски!
Билл стоял и молчал. Он не знал о чём она кричит ему, но догадывался.
Лика подошла к нему. Одной рукой обняла за шею, опустила голову к нему не плечо, другая рука сжималась в кулак, и она обезсиленно пыталась ударить Билла в грудь. Плакала. Понимала, что это только мгновения.
Он стоял и не знал, что делать. Ему хотелось что-то сказать, но слов не было. Он просто взял Лику обеими руками за голову и поцеловал.
Чёрт! Она, может быть, когда-то представляла себе этот момент, но не так. В душе должно было быть счастье, а она чувствовала только боль и тоску. Мимолётность. Вот, что она ощущала в этот миг.
Анжела опустилась на кресло. Раздался скрип. Здесь всё было таким старым и ветхим, что этот скрип ни чуть её не удивил.
Он опустился на коленки, и стал опять целовать её. Его поцелуи были совсем не похожими на дерзкие поцелуи Славика.
Билли был таким нежным и осторожным, как будто бы боялся лишним движением испугать Лику.
Он провёл рукой по Ликиным джинсам, поднялся выше и начал расстёгивать молнию на кофточке.
Она могла его оттолкнуть, уйти, но зачем? Он был так рядом, она могла чувствовать тепло его тела, дыхание и ей это нравилось. Это как сладкий наркотик.
… Крик отдавался эхом в старом театре. Поскрипывали алые кресла. Кружилась голова. Всё не на яву, в каком-то бреду. Голова идёт кругом.
***
Лика медленно застёгивала молнию на своей кофте. Одела капюшон. Облокотилась на спинку кресла и обхватила голову руками.
Он присел рядом. Погладил рукой по голове:
- What not so? (Что не так?)
- Forgive. (Прощай).
Лика поцеловала его в губы и побежала прочь. Прежде чем выйти отсюда она оглянулась, видела, как он провожал её взглядом. Лика выбежала из театра. Больше не разу не оглядывалась, бежала что есть силы в отель, где остановилась её группа.
Прошло энное количество времени и Лика стояла на пороге отеля. Она остановилась, перевела дыхание, перекрестилась и вошла. На неё тут же налетела Анна Владимировна.
- Идиотка! Где ты была? Мы тебя обыскались! У меня чуть сердце не остановилось! Одна! В Варшаве! Где тебя носило? А что если б с тобой что-то случилось? Что бы я говорила твоим родителям? – Анна Владимировна кричала на весь отель, дергала Лику за плечи.
Анжеле было всё это безразлично. Она понимала, что её здесь ждёт. Успела морально подготовиться. Анна Владимировна слегка успокоилась.
- Отбой уже давно был. Все уже вещи собрали. Мы уезжаем завтра утром, если ты не забыла. Давай быстро иди складывай сумки и ложись спать!
Лика молча пошла в свою комнату.
Опять расплакалась. Вытирала слёзы руками, засовывала вещи в сумку и плакала.
«Лучше бы ничего этого не было. Лучше бы я осталась дома. Нет! Лучше бы я вообще не знала о существовании ‘Tokio Hotel’…».
Лика сложила вещи, потом пошла в ванную. Посмотрела в зеркало. Вид у неё был ужасный. Красные заплаканные глаза, потёки туши. Лика смыла косметику.
Вернулась в комнату. Они жили в трёхместных номерах. Её подружки уже спали, Лика тоже упала на кровать и долго смотрела в потолок.
***
Утром Лика проснулась раньше всех и сразу же глянула в окно. Лил дождь. Как из ведра. Небо понимало её. Плакало о её разлуке.
***
Проснулась Анна Владимировна. Начала будить всех. Заставила делать зарядку. Лика вышла из комнаты со словами «детский сад».
Собрали постель, здали работникам отеля и вишли прочь.
Маршрутное такси. Вокзал. Не переставал лить дождь.
Лика смотрела на железную дорогу. Прямо пред собой. Слышала крики Анны Владимировны, которая просила никуда не отлучаться, потому что скоро будет их посадка.
Вдруг Лика ощутила своём плече чью-то руку и обернулась.
- How you have found out, what we leave today? (Как ты узнал, что мы уезжаем сегодня?)
- Unless it is important? (Разве это важно?)
- No… (нет).
Билл провёл ладонью по её щеке и спросил:
- Why do you cry?
- I don’t cry. It is simple a rain. (я не плачу. Это просто дождь.)
- Without cosmetics it is better. Be itself. (без косметики тебе лучше. Будь самой собой.) – и он поцеловал Лику.
Подбежала Анна Владимировна и закричала:
- Лика!! Бессовестная! Всё расскажу твоим родителям как только приедем!
- Да хоть сейчас. Номер дать? – невозмутимо, но со злостью в голосе говорила Лика.
«Придурошная! Испортила такой момент» - вертелось в голове.
Лика повернулась обратно к Биллу и продолжила поцелуй.
Объявили посадку.
Толпа двинулась к поезду. Все толкались. Лика не осознавая отдалялась. Она была уже почти возле входа в вагон, когда Билли закричал:
- You will return? (Ты вернешься?)
- I do not know. (Не знаю…) - и толпа запихнула её в поезд.
Лика забежала в вагон. Прижалась к стеклу и смотрела на него. Поезд тронулся. «Всё» - мелькнуло у неё в голове, и перрон скрылся из виду.
***
Лика была дома. Не смотря на все свои обещания, Анна Владимировна не сказала не слова родителям. В школе тоже не было больше замечаний. Лика изменилась. Стала собой. Перестала красить глаза в черный.
Только она сама знала причину этой перемены, а окружающие удивлялись.
Звонил Славик. Лика нашла силы разорвать их отношения.
***
Лика по привычке включила музыку. Заиграла песня. Лика взялась руками за голову и медленно сползла по стенке.
Komm und rette mich
ich verbrenne innerlich
Komm und rette mich
ich schaffs nicht ohne dich
Komm und rette mich
rette mich
rette mich
(Вернись и спаси меня,
Я таю с каждым днём.
Вернись и спаси меня,
Я не могу без тебя.
Вернись и спаси меня,
Спаси меня,
Спаси меня…)

 

 

Ну как?=)