155 просмотров

Получилось достаточно приколько. С матом.

64 просмотров

В Армии играют в Doom.Смотрите Как:))

18 просмотров

Рисуем на песке

50 просмотров

Рисуем фото

Четвероногие друзья человека нередко совершат едва ли не кругосветные путешествия, чтобы вернуться к любимому хозяину, с которым расстались по жестокой прихоти судьбы.


Но таких случаев, чтобы представитель семейства кошачьих, призванный мирно ловить мышей и пить молоко, пробежал почти полсотни километров ради злобной мести, до сих пор, пожалуй, не было.
Кот-террорист из ирландского провинциального местечка Колрейн стал в этом смысле пионером.
Его прозвали Громокот за невероятную агрессивность и непримиримую жестокость по отношению ко всем, кто попадается у него на пути. По какой-то ему одному ведомой причине этот одичавший зверь избрал своими смертными врагами пожилую супружескую пару - Брайана и Норму Смит. Несчастные уже отчаялись справиться со злодеем. Они-то приехали в этот тихий райский уголок, рассчитывая на спокойную жизнь, а получили в соседи "адского кота", как они его между собой называют.
Животное, держащее в страхе многочисленное семейство, состоящее из родителей и их уже взрослых детей, выглядит как обычный полосатый кот, только вдвое больше. Первым делом Громокот устроил травлю дмашним питомцам Смитов. Те привезли в Колрейн кота и кошку - Мистера и Миссис, которым немедленно досталось от злобного старожила. Расправа была кровавой. "В доме царил беспорядок. Да что там говорить, настоящий разгром. Вокруг все было в крови", - вспоминает Брайан.
Еще хуже полосатый дикарь обошелся с соседским котиком по кличке Рокки. Однажды тот просто пропал без вести, но вся округа подозревает, что бедняга принял страшную смерть от лап "адского кота". Словом, Громокот устроил местным обитателям такую несладкую жизнь, что они уже не зали, куда от него деваться. "Мы ехали в Колрейн в надежде обрести спокойствие, - говорят Смиты. - А теперь даже не можем открыть окно, когда жарко. Эта тварь сразу лезет и кусается".
Громокот почему-то особенно невзлюбил 31-летнюю дочь пожилой пары, Патрицию. Та настолько измучилась от регулярных посягательств агрессора, что ее родной брат, 27-летний Дэвид Смит, решил принять радикальные меры. Он обратился к одному из старожилов, отставному вояке, с деликатной просьбой навсегда избавить их от "адского кота", только как можно более гуманным спсобом. Сговорились на том, что бандит будет заточен в клетку и вывезен за полсотни километров в пустынное место, которое ему в принудительной форме предложат освоить и обжить. Мужчина так и сделал, оставив кота на безопасном, как казалось, расстоянии от многострадальных Смитов. Но не тут-то было: через некоторое время члены семейства чуть не упали в обморок, увидев у себя в окне знакомую морду. Громокот, проделав пятидесятикилометровый путь, вернулся домой.
На то, чтобы вновь оказаться рядом со своими жертвами, ему понадобилось всего 60 чаов. Стоит ли говорить, что теперь его атаки приобрели еще более злостный характер, а несчастные жильцы начали уже видеть агрессора в кошмарных снах.
Сейчас они вынашивают планы отмщения, и чем закончится эта история, лучше и не предполагать.

Карлсон, призывавший "Спокойствие, только спокойствие" явно исповедовал дзэн.

Христианский Карлсон должен был бы взывать "Смирение, только смирение!". Пропеллер, кстати, крестообразный же был. Карлсон в сане мог бы еще махать кадилом...

Буддистский Карлсон: в желтой простыне, лысый. В резонанс движку издает звук "Оммм". Заявляет, что у него в домике на крыше еще 10 000 перерождений впереди.

Обвязанный пластитом , с крико "Джихад, только джихад!" Карлсон мог бы стать грозным воином ислама.

Маленький такой сюмо

МОЖ КОМУ И ПОМОЖЕТ....


Заговор на приход домой
Перед тем, как давить на кнопку звонка, следует
собрать с себя длинные волосы, остатки помады, скатать все это в шарик и
сжечь на зажигалке. Пеплом следует намазать руки и щеки. Оборотясь лицом
к мусоропроводу, надо трижды проговорить слова заговора: «Чур меня
(имя), пьяного добра молодца! Оборони, Создатель, от дубовой скалки, от
лыжной палки, от вострого ножика, от черствого коржика. Позабудь где
был, не забудь с кем пил. В чистом поле выпивать, а домой ночевать! Дай
мне мягкую подушку, а утром- рассола кадушку.


Оберег от метеорита
«Повторяя этот оберег, понимаю, что это бесполезно, что никакая сила от
метеорита не защитит, но прошу тебя, пожалуйста, метеоритушка, только не
в голову попади, только не в голову! А если ты большой, то вообще от
нашей планеты уйди! А то будет катастрофа глобальная, и все пойдет в
отверстие анальное. »


Отворот теще
«За морем за окияном, за островом Буяном, три дня плыть- там тебе жить!
Не добраться тебе к дому моему ни поездом, ни самолетом, ни пешком!
Забудь адрес наш, улицу, дом и этаж! Ты (имя- отчество) живи где
придется, нам и без тебя хорошо живется! » сплюнуть три раза.


Отворот от тараканов
Надо выложить тапки крестом, обвести волшебным
китайским карандашом и сказать следующее: « Свят тапок, помоги,
тараканье полчище раздави, вот вам, вот вам, вот вам! А кто от тапка
ушел, кто кары избежал, ступай себе к соседям! Ползи отсель, пока цел! »


Оберег от нежелательной беременности
В день, когда возможна
нежелательная беременность, нужно встать лицом к аптеке и сказать: « В
синем небе, в чистом поле, во густой дубравушке, на зеленой травушке
белой горлице летать, а мне (имя) не залетать! Где придется, а пускай не
заведется! » После чего следует зайти в аптеку и купить контрацептив.


Оберег от армии
«Хака и кирза, отступи от (имя)! Повестка горючая, служба неминучая,
отвяжись от (имя) и привяжись к лихому человеку, который пусть даже и
служил! Билет белый, руки- ноги целы! Билет белый, руки- ноги целы! »


Заговор на удачное воспитание детей
(наговаривается на непослушных детей)
«Во чулане во темном, на гвозде булатном висит ремень сыромятный. Я
войду во тот чулан, возьму во белы рученьки то ремень сыромятный и
наложу ломоту да свербеж на попу младенцев- неслухов. Чтобы не могли они
ни ходить, ни сидеть, ни орать, ни с горки сьезжать, ни свистеть, ни
петь, ни рисовать на обоях краской масляной! Сим словам моя отцовская
крепость! Другой раз так и сделаю! Уши надеру, ноги выдерну, попу
выпорю, мультфильмы выключу! Во имя спокойствия отца! Аминь. »


Заговор от поноса
«Ой ты, чисто поле, широкое раздолье! Небо синее неоглядное! Ой ты сыра
трава, цветы- лютики вы пахучие! Укрепите меня во потугах моих, во
помыслах и начинаниях! Помогите недостойному не опачкать вас. Сберегите
от лихого глаза, от лишнего раза, от лихой напасти, от поносной
страсти!!! »


Отсух девицы
«Уйди- уйди от меня, красная девица, уйди- уйди от меня, постылого, по –
хорошему. Шизым стингером борзым спринтером ты беги от меня прямо нынче
же. Не потом- потом, а прямо сей момент дергай, девица, пока добрый я.
Ноги в рученьки, шубу с вешалки, слезы- сопельки забирай с собой. От
ворот поворот, и так дел невпроворот. »

автор: Василий Шукшин

В воскресенье, рано утром, к Ивану Дегтяреву явился тесть, Наум Кречетов, нестарый еще, расторопный мужик, хитрый и обаятельный. Иван не любил тестя; Наум, жалеючи дочь, терпел Ивана.
-- Спишь? -- живо заговорил Наум. -- Эхха!.. Эдак, Ванечка, можно все царство небесное проспать. Здравствуйте.
-- Я туда не сильно хотел. Не устремляюсь.
-- Зря. Вставай-ка... Поедем съездим за дровишками. Я у бригадира выпросил две подводы. Конечно, не за "здорово живешь", но черт с ним -- дров надо.

Иван полежал, подумал... И стал одеваться.
-- Вот ведь почему молодежь в город уходит? -- заговорил он. -- Да потому, что там отработал норму -- иди гуляй. Отдохнуть человеку дают. Здесь как проклятый: ни дня, ни ночи. Ни воскресенья.
-- Што же, без дров сидеть? -- спросила Нюра, жена Ивана. -- Ему же коня достали, и он же еще недовольный.
-- Я слыхал: в городе тоже работать надо, -- заметил тесть. -- Надо, Я бы счас с удовольствием лучше водопровод пошел рыть, траншеи: выложился раз, зато потом без горя -- и вода и отопление.
-- С одной стороны, конечно, хорошо -- водопровод, с другой -- беда: ты б тогда совсем заспался. Ну, хватит, поехали.
-- Завтракать будешь? -- спросила жена. Иван отказался -- не хотелось.
-- С похмелья? -- полюбопытствовал Наум, -- Так точно, ваше благородие! -- Да-а... Вот так. А ты говоришь -- водопровод... Ну, поехали.

День был солнечный, ясный. Снег ослепительно блестел. В лесу тишина и нездешний покой. Ехать надо было далеко, верст двадцать: ближе рубить не разрешалось, Наум ехал впереди и все возмущался:
-- Черт те чего!.. Из лесу в лес -- за дровами.

Иван дремал в санях. Мерная езда убаюкивала. Выехали на просеку, спустились в открытую логовину, стали подыматься в гору. Там, на горе, снова синей стеной вставал лес. Почти выехали в гору... И тут увидели, недалеко от дороги, -- пять штук. Вышли из леса, стоят, ждут. Волки. Наум остановил коня, негромко, нараспев заматерился:<>-- Твою в душеньку ма-ать... Голубочки сизые. Выставились.

Конь Ивана, молодой, трусливый, попятился, заступил оглоблю. Иван задергал вожжами, разворачивая его. Конь храпел, бил ногами -- не мог перешагнуть оглобину. Волки двинулись с горы, Наум уже развернулся, крикнул:
-- Ну, што ты?! Иван выскочил из саней, насилу втолкал коня в оглобли... Упал в сани. Конь сам развернулся и с места взял в мах. Наум был уже далеко.
-- Грабю-ут! -- заполошно орал он, нахлестывая коня. Волки серыми комками податливо катились с горы, наперерез подводам.
-- Грабю-ут! -- орал Наум. "Что он, с ума сходит? -- невольно подумал Иван. -- Кто кого грабит?"

Он испугался, но как-то странно: был и страх, и жгучее любопытство, и смех брал над тестем. Скоро, однако, любопытство прошло. И смешно тоже уже не было. Волки достигли дороги метрах в ста позади саней и, вытянувшись цепочкой, стали легко нагонять. Иван крепко вцепился в передок саней и смотрел на волков. Впереди отмахивал крупный, грудастый, с паленой мордой... Уже только метров пятнадцать -- двадцать отделяло его от саней. Ивана поразило несходство волка с овчаркой. Раньше он волков так близко не видел и считал, что это что-то вроде овчарки, только крупнее. Сейчас понял, что волк -- это волк, зверь. Самую лютую собаку еще может в последний миг что-то остановить: страх, ласка, неожиданный властный окрик человека. Этого, с паленой мордой, могла остановить только смерть. Он не рычал, не пугал... Он догонял жертву. И взгляд его круглых желтых глаз был прям и прост. Иван оглядел сани -- ничего, ни малого прутика. Оба топора в санях тестя. Только клок сена под боком да бич в руке.
-- Грабю-ут! -- кричал Наум. Ивана охватил настоящий страх.

Передний, очевидно вожак, стал обходить сани, примериваясь к лошади. Он был в каких-нибудь двух метрах... Иван привстал и, держась левой рукой за отводину саней, огрел вожака бичом. Тот не ждал этого, лязгнул зубами, прыгнул в сторону, сбился с маха... Сзади налетели другие. Вся стая крутнулась с разгона вокруг вожака. Тот присел на задние лапы, ударил клыками одного, другого... И снова, вырвавшись вперед, легко догнал сани. Иван привстал, ждал момента... Хотел еще раз достать вожака. Но тот стал обходить сани дальше. И еще один отвалил в сторону от своры и тоже начал обходить сани-с другой стороны. Иван стиснул зубы, сморщился... "Конец. Смерть". Глянул вперед. Наум нахлестывал коня. Оглянулся, увидел, как обходят зятя волки, и быстро отвернулся.
-- Грабю-ут!
-- Придержи малость, отец!.. Дай топор! Мы отобьемся!..
-- Грабю-ут!
-- Придержи, мы отобьемся!.. Придержи малость, гад такой! -- Кидай им чево-нибудь! -- крикнул Наум.

Вожак поравнялся с лошадью и выбирал момент, чтоб прыгнуть на нее. Волки, бежавшие сзади, были совсем близко: малейшая задержка, и они с ходу влетят в сани -- и конец. Иван кинул клочок сена; волки не обратили на это внимания.
-- Отец, сука, придержи, кинь топор! Наум обернулся:
-- Ванька!.. Гляди, кину!..
-- Ты придержи!
-- Гляди, кидаю! -- Наум бросил на обочину дороги топор.

Иван примерился... Прыгнул из саней, схватил топор... Прыгая, он пугнул трех задних волков, они отскочили в сторону, осадили бег, намереваясь броситься на человека. Но в то самое мгновение вожак, почувствовав под собой твердый наст, прыгнул. Конь шарахнулся в сторону, в сугроб... Сани перевернулись: оглобли свернули хомут, он захлестнул коню горло. Конь захрипел, забился в оглоблях. Волк, настигавший жертву с другой стороны, прыгнул под коня и ударом когтистой лапы распустил ему брюхо повдоль. Три отставших волка бросились тоже к жертве. В следующее мгновение все пять рвали мясо еще дрыгавшей лошади, растаскивали на ослепительно белом снегу дымящиеся клубки сизо-красных кишок, урчали, Вожак дважды прямо глянул своими желтыми круглыми глазами на человека... Все случилось так чудовищно скоро и просто, что смахивало скорей на сон. Иван стоял с топором в руках, растерянно смотрел на жадное, торопливое пиршество. Вожак еще раз глянул на него... И взгляд этот, торжествующий, наглый, обозлил Ивана. Он поднял топор, заорал что было силы и кинулся к волкам. Они нехотя отбежали несколько шагов и остановились, облизывая окровавленные рты. Делали они это так старательно и увлеченно, что, казалось, человек с топором нимало их не занимает. Впрочем, вожак смотрел внимательно и прямо. Иван обругал его самыми страшными словами, какие знал, Взмахнул топором и шагнул к нему... Вожак не двинулся с места. Иван тоже остановился.
-- Ваша взяла, -- сказал он. -- Жрите, сволочи. -- И пошел в деревню. На растерзанного коня старался не смотреть. Но не выдержал, глянул... И сердце сжалось от жалости, и злость великая взяла на тестя. Он скорым шагом пошел по дороге.
-- Ну погоди!.. Погоди у меня, змей ползучий. Ведь отбились бы и конь был бы целый. Шкура.

Наум ждал зятя за поворотом. Увидев его живого и невредимого, искренне обрадовался:
-- Живой? Слава те господи! -- На совести у него все-таки было нелегко.
-- Живой! -- откликнулся Иван. -- А ты тоже живой? Наум почуял в голосе зятя недоброе. На всякий случай зашагнул в сани. -- Ну, что они там?..
-- Поклон тебе передают. Шкура!..
-- Чего ты? Лаешься-то?..
-- Счас я тебя бить буду, а не лаяться. -- Иван подходил к саням. Наум стегнул лошадь.
-- Стой! -- крикнул Иван и побежал за санями. -- Стой, паразит!

Наум опять нахлестывал коня... Началась другая гонка: человек догонял человека.
-- Стой, тебе говорят! -- крикнул Иван.
-- Заполошный! -- кричал в ответ Наум. -- Чего ты взъелся-то? С ума, что ли, спятил? Я-то при чем здесь?
-- Ни при чем?! Мы бы отбились, а ты предал!..
-- Да где же отбились?! Где отбились-то, ты што!
-- Предал, змей! Я тебя проучу малость. Не уйдешь ты от меня, остановись лучше, Одного отметелю -- не так будет позорно. А то при людях отлуплю, И расскажу все... Остановись лучше!
-- Сейчас -- остановился, держи карман! -- Наум нахлестывал коня. -- Оглоед чертов... откуда ты взялся на нашу голову!
-- Послушай доброго совета -- остановись! -- Иван стал выдыхаться. -- Тебе же лучше: отметелю и никому не скажу.
-- Тебя, дьявола, голого почесть в родню приняли, и ты же на меня с топором! Стыд-то есть или нету?
-- Вот отметелю, потом про стыд поговорим. Остановись! -- Иван бежал медленно, уже далеко отстал, И наконец вовсе бросил догонять. Пошел шагом.
-- Найду, никуда не денешься! -- крикнул он напоследок тестю.

Дома у себя Иван никого не застал: на двери висел замок. Он отомкнул его, вошел в дом. Поискал в шкафу... Нашел недопитую вчера бутылку водки, налил стакан, выпил и пошел к тестю. В ограде тестя стояла выпряженная лошадь.
-- Дома, -- удовлетворенно сказал Иван. -- Счас будем уроки учить.

Толкнулся в дверь -- не заперто. Он ждал, что будет заперто. Иван вошел в избу... Его ждали: в избе сидели тесть, жена Ивана и милиционер. Милиционер улыбался:
-- Ну что, Иван?
-- Та-ак... Сбегал уже? -- спросил Иван, глядя на тестя.
-- Сбегал, сбегал, Налил шары-то, успел? -- Малость принял для... красноречия. -- Иван сел на табуретку.
-- Ты чего это, Иван? С ума, что ли, сошел? -- поднялась Нюра. -- Ты што? -- Хотел папаню твоего поучить... Как надо человеком быть.
-- Брось ты, Иван, -- заговорил милиционер, -- Ну, случилось несчастье, испугались оба... Кто же ждал, что так будет? Стихия.
-- Мы бы легко отбились. Я потом один был с ними...
-- Я же тебе бросил топор? Ты попросил, я бросил. Чего еще-то от меня требовалось? -- Самую малость: чтоб ты человеком был, А ты -- шкура. Учить я тебя все равно буду.
-- Учитель выискался! Сопля... Гол как сокол, пришел в дом на все на готовенькое да еще грозится. Да еще недовольный всем: водопроводов, видите ли, нету!
--Да не в этом дело, Наум, -- сказал милиционер, -- При чем тут водопровод? -- В деревне плохо!.. В городе лучше, -- продолжал Наум. -- А чево приперся сюда? Недовольство свое показывать? Народ возбуждать против Советской власти?
-- От сука! -- изумился Иван. И встал. Милиционер тоже встал. -- Бросьте вы! Пошли, Иван...
-- Таких взбудителев-то знаешь куда девают? -- не унимался Наум.
-- Знаю! -- ответил Иван. -- В прорубь головой...

И шагнул к тестю. Милиционер взял Ивана под руки и повел из избы. На улице остановились, закурили.
-- Ну не паразит ли! -- все изумлялся Иван. -- И на меня же попер.
-- Да брось ты его!
-- Нет, отметелить я его должен.
-- Ну и заработаешь! Из-за дерьма.
-- Куда ты меня счас?! -- Пойдем, переночуешь у нас... Остынешь. А то себе хуже сделаешь. Не связывайся.
-- Нет, это же... што ж это за человек?
-- Нельзя, Иван, нельзя: кулаками ничего не докажешь.

Пошли по улице по направлению к сельской кутузке, -- Там-то не мог? -- спросил вдруг милиционер.
-- Не догнал! -- с досадой сказал Иван. -- Не мог догнать.-- Ну вот... Теперь -- все, теперь нельзя. -- Коня жалко.
-- Да...

Замолчали. Долго шли молча.
-- Слушай: отпусти ты меня. -- Иван остановился.
-- Ну чего я в воскресенье там буду?! Не трону я его.
-- Да нет, пойдем. А то потом не оберешься... Тебя жалеючи, говорю. Пойдем счас в шахматишки сыграем... Играешь в шахматы? Иван сплюнул на снег окурок и полез в карман за другой папироской.
-- Играю.

трек13

С праздинок ВДВ !!!!