Сегодня от нечего делать доработала старую зарисовку...Результат вы видите))) если есть ошибки, просьба указать на них))))
***
Небо, затянутое облаками, уже не дарило людям ни тепла, ни света. Холодный, промозглый ветер, предвестник смерти, шелестел пожухлой, сухой травой.
Тропинка поднималась вверх по склону холма и вела прямо ко входу в храм. Быть может, он был когда-то праздничного, белого цвета, а купола сверкали на солнце. Ничего не осталось от тех дней: ни позолоты, ни крестов, венчающих церковь, ни самого солнца. Лишь бесконечный полусвет-полумрак, не день и не ночь, будто кто-то пролил на землю и на небеса несмываемую серую краску. Каркают вороны, восседающие на покосившихся крестах старого кладбища. Теперь это их владения…Одна створка деревянных ворот сорвана, другая покачивается, пронзительно скрипя, и это единственный звук, кроме криков ворон да воя вездесущего ветра. Захожу внутрь. Темнота, притаившаяся по углам, кажется живой, и ей не нравится свет фонарика, она будто готова в любую секунду броситься на непрошенного гостя. Под ногами поскрипывают осколки разбитых витражей. Те, что уцелели, не пропускают скудного света, и лишь подсвечиваются снаружи тревожным багровым цветом. Не осталось ни икон, ни утвари, лишь пустое, продуваемое сквозняками пространство, заполненное гулом шагов и странным эхом, витающим под потолком, похожим и на шепот дождя, и на многоголосую молитву, обращенную к небесам. Все поросло травой, она пробивается сквозь трещины в полу, отвратительные липкие стебли буровато-зеленого цвета спускаются откуда-то сверху. Гнетет атмосфера запустения и смерти. Ветер листает почерневшие страницы старых книг. Я пытаюсь прочесть одну из них, но строки размыты и нечетки – время и влага потрудились, стирая последние письменные свидетельства прошедшей жизни. И, готов поклясться, неслучайно вдруг открывается передо мной едва сохранившийся, но понятный рисунок, изображающий Апокалипсис, уже свершившийся в моем мире. Ни демонов, ни дьявола, ни четырех всадников не было, мы сами стали ими для себя самих. Но все то же багровое небо, и все те же тревожные трещины молний в черных облаках, и все тот же ужас, смятение, отчаяние и безысходность от осознания вещи, ужасной в своей простоте: «Ничего изменить нельзя».
А прямо предо мной, четко, как никогда, подсвеченное – откуда здесь свет?- деревянное распятие. И – холод по спине, так, что на мгновение судорогой сводит все тело. Холодный, смертельный ужас поднимается откуда-то из глубин подсознания и захлестывает меня, такой ужас, который не испытывал я даже в тот момент, когда захлебывался огнем и смертью город, в котором я жил. Черная, пронзительно-черная кровь, катящаяся из глазниц Спасителя. Черная кровь, по капле стекающая из ладоней и ног, пробитых заржавевшими гвоздями. От страха я едва не теряю сознание. Я почти преступаю грань безумия, хоть на мгновение пытаясь представить, какая сила заставляет плакать дерево. Я вдруг слышу голоса, нестройный хор голосов, призывающих Бога и просящих у него защиты. Я понимаю разумом, ставшим таким далеким и слабым в тени Неизвестности, что это голоса тех людей, что искали спасения в храме в тот день, когда мир умер. И не нашли. На негнущихся ногах я пытаюсь идти назад. Воздух застыл, стал упругим, удушливым, тяжело даже пошевелиться. Перед глазами пляшут фиолетово – синие круги, багровые всполохи ослепляют, и я медленно, очень медленно, так, будто застывший воздух не дает мне этого сделать, падаю на пол, засыпанный каменной крошкой…
…Безумно болит голова. Я боюсь открыть глаза. Я запомнил плачущее распятие и совсем не хочу вновь увидеть его перед собой. Или что-то иное, что притаилось в темноте. Я чувствую, что могу пошевелиться, но не решаюсь даже на это. Страх. Мерзкий, отвратительный страх владеет мной. И…я заставляю себя разомкнуть веки, готовый увидеть перед собой то Неизвестное и ужасное…но лишь низкое свинцово-серое небо, неизменное, молчаливое, неживое. Холодный ветер колышет высохшую траву. Я лежу прямо на дороге, в тридцати метрах от входа в заброшенный храм. Дозиметр тревожно и предостерегающе пищит. Встаю. Резкая боль вновь пронзает виски. Разворачиваюсь и иду вниз, откуда я и пришел. Мучительно стараюсь не обернуться. Это очень страшно, идти, не зная, что за твоей спиной. Но узнать это еще страшнее. Я иду на северо-восток. Я возвращаюсь …
