утро вдоль позвонков сутулой спины дорог
как признаться самой себе что ты мне дорог до судорог
самолеты внутри атакуют сердечный клапан. не заглушить гул
я без тебя неделями не смогу
.
просыпался октябрь. целовал молодые губы слепых рассветов.
живу одинокой бескрылой птицей. ампутированной планетой.
питаюсь кофе и снами от молока и снега белесыми
в бледные кудри вплетаю цветы и заплетаю в косу их.
меня уже не касается, что ты касался моих слабостей и волос.
скажи мне что все не кончилось
просто стало совсем другим.
октябрь мне всю спину разлуками будто розгами исходил.
я молчу оттого что голос застрял занозой. стоит поперек груди
сентябрь с неделю назад закончился, а меня так никто и не разбудил.
в этом холоде крылья опавших листьев штурмуют окна.
слышишь ты - мне здесь чудовищно зябко и одиноко
иней сухой тоски ложится на полупрозрачные веки.
да простит мне бог, что я так
безбожно скучаю
по человеку
Волны рвут, играючи, якоря, замыкая круг четырех стихий. Если ты не можешь - не доверяй. Посчитай на пальцах мои грехи. Возведи в квадрат их. Умножь на сто. Измени на черное все цвета.
А для моря это - обычный шторм. Но мой корабль не выдержал. Он устал. Его мачты сорваны. Нет руля. Капитанский мостик напополам. Им уже немыслимо управлять. Он в открытом море открыт ветрам. И Святого Эльма горят огни у него на палубе и бортах. Невозможно что-либо изменить. И обратно в бухту закрыт портал. Ни вблизи нет берега, ни в дали. И у черной темени вкус тоски.
Он с тобою радость и боль делил. И был верным волком твоим/морским/. А теперь вот отдан на волю скал. И бороться с волнами нету сил. А он в такие бури тебя спасал! Из таких штормов тебя выносил! И во всем с тобою был заодно. Ни о чем не спорил и не просил.
Капитан, он скоро пойдет на дно
Но он даже это тебе простил
это просто осень такая, понимаешь?
с пустыми троллейбусами, человеками в пальто,
отсутствием денег и охрипшим голосом.
и дурацким расписанием в универе.
и резким холодам, да-да, как будто по газам.
и глаза у всех цвета галактической скорби.
а улыбаемся же, сволочи.
промозглый сентябрь, мутный.
весь такой в дождях и блюзе.
на календаре 7ое. а уже хочется умереть.
обними меня, пожалуйста, прохожий.
Если зима вдруг приходится на июль,
Если проснулся в кровати, но весь в снегу,
Губы мгновенно замерзли на слове «лю…»
Значит, солгу тебе правду. Опять солгу.
Я расскажу, что ты принц из другой страны.
Я промолчу, что страны твоей больше нет.
Той, где под солнцем и звездами все равны,
Той, по которой ты плакал сейчас во сне.
Я расскажу, что глаза у тебя в отца.
Я промолчу, что он был от рожденья слеп,
Помня его волевые черты лица,
Теплые руки, дающие теплый хлеб.
Я расскажу про родную твою сестру.
Смуглую девочку, шуструю как лиса.
Я промолчу, как тащили ее к костру.
Богу Дождя не хотелось ее спасать.
В доме натоплено. Ночь и горит камин.
Ты улыбаешься, веря моим словам.
А за окном, осыпаясь, цветет жасмин
А под окном, зеленея, растет трава.
Ты засыпаешь и видишь свои снега.
Я научу, и ты сможешь сказать «люблю»
Знаешь, как трудно бывает тебе солгать
Если зима вдруг приходится на июль?
девятую жизнь за пару часов непрерывного сна
а мне говорят даже в этом году наступала весна
еще говорят очнись твою мать на дворе июль
да мне все кажется я в сугробе по горло стою
и мимо птицы и мимо звери и самое страшное мимо Тот
который уж если скроется за горизонтом назад не придет
и вроде бы не велика беда не муж не брат и не сват
но точно знаю что долго буду в сугробе стоять и звать
по имени от которого пар вздымается с мерзлых губ
по имени от которого я избавиться не могу
по имени от которого боль густеет на дне глазниц
по имени от которого эхо камнем падает вниз
и если не на Его плече то значит снега кругом
но та что идет за мной уже позвякивает номерком
оставшихся восемь жизней я проживу без него легко
и каждая будет прекрасней отчаянней и короче другой