Божийдаров Роман лодочку оттолкнул от берега заводи тихой, тихой заводи тишайшей. Поплыл.
Плыл, плакал, на звезды глядел. Парабеллум сквозь штаны гладил. А штаны с лампасами были...
Как будто сам демон зажигает лампы, чтобы представить всё не в настоящем виде. Невский проспект даже уже и не лжёт.
...И ударил Пискарёва Божийдаров-сержант по голове. Полетела эмаль во все стороны. Расплескалися краски, и война началась. В ушко мое Каратаев Платоша залез и пах там невкусно и нехорошо. Самая вкусная голова у Иры Добридень. Всем головам – голова.
Скажи мне, голова-голова, что со мной происходит? Ира, скажи! И расскажи! И покажи! И больно не делай.
Душа душе – не помеха, но в голове у меня прореха.

– «Псевдо», «Псевдо», поедем со мной в Архангельск?
– Нет, не поеду.
– Поедем живо, блядь, сука, поехали, на хуй, блядь!
– Не поеду. Ты Скворцов, отец мой, говно...

Приснился мне сон. Какой – не помню, но проснулся ни в тех – ни в сих. Не тот какой-то проснулся я.
Скажите мне, как, как же это можно игнорировать хоть что бы то такое да ни было?! Как! Как вы можете так? Не могите так больше! Не делайте!
Оленька Владимировна моя красивая, не сердитесь на меня, девочка вы моя. Простите за всё. Отчего мы с вами не полюбили друг друга?
Милая, милая Оленька! Вы удивительная женщина! Я мог бы любить Вас всю жизнь, если бы... Ах, если бы... Любимый катечкин Кри-Кри. Котёночкин воистину. Воистину такой же, как кто? Как я? Я? Кто это я?.. Лёня...
Кто мы все? Кто такие? Почему раньше не замечали? Читать далее...

Последние два абзаца всплыли из головы как-то случайно, а на самом деле, сказать-то я собирался о том, что если вам интересно это знать, то могу сообщить: «Псевдо» находится и живет в стенах Пединститута, начиная с фразы «...с Ивленом, к счастью, вообще ничего не произошло» и до тех пор, пока не придет за мной Вова Афанасьев или
Саша Левенко, занятые сейчас на семинаре по Современному русскому языку, сокращённо СРЯ.
Что ещё рассказать? Пишу я, стоя, а раньше всегда писал, сидя в какой-нибудь из больших аудиторий. В девятой, так называемой «ленинской», я писал вступительное сочинение на тему «Образ автора в романе в стихах А. С. Пушкина “Евгений Онегин“». Проверял мое сочинение некий аспирант по фамилии Ломтев, которому я впоследствии два раза сдавал «Введение в советскую литературу». На третий раз он поставил всей группе зачёт, не спрашивая. Читать далее...

Вчера мы уехали из Нижнего на электричке до станции Сейма в 14:50. Потом доехали до Гороховца. Там мы сели на завалинку возле строящегося кирпичного дома и стали пить водку.
К нам подошли две собаки. Кобель и сука. У суки была черная голова, а кобель был весь белый. Мы покормили их, а потом я доебался до кобеля с разговором. Он, белый, смотрел мне в глаза и не отвечал.
Я спрашивал: «Мужик, а, мужик, это твоя баба? Нет? Ну как тебя там... Тобик, ты скажи, ты её ебёшь?» Читать далее...

Как уже было заявлено, наступает эпоха великих тождеств! Посему Дмитрий Кузьмин как персонаж «Псевдо» тождественнен Дмитрию Кузьмину реальному, который живёт на «Чертановской». (Нет, не на крыше!) Поэтому, как он поведёт себя в тексте романа «Псевдо», так он и должен повести себя в реальном мире. Если обнаружатся какие-то несоответствия, то конфликт надлежит решать в пользу мнения персонажа, который отозвался о «Псевдо» крайне хорошо!
Я прорубил одну удивительную и таинственную фишку: «Псевдо» и моя жизнь – одно и то же. «Псевдо» бессмертен – стало быть, я бессмертен тоже.
«Псевдо» – грань другого мира. Он, как метеорит, осколок иной планеты, другого бытия и, как ни странно, осколок
Другого Оркестра.
Все те люди, о которых говорилось или ещё будет говориться в «Псевдо» – бессмертны! Во-первых, потому, что вечен сам данный текст; во-вторых, потому, что между каждыми двумя строчками находятся мириады других текстов, других сюжетных коллизий и прочей ерунды. Здесь, в «Псевдо», мириады всевозможных сюжетных коллизий и прочей ерунды.
«Псевдо» – это капля бесконечного океана, и все те, кто вступает в отношения с каплей, взаимодействуют со всем океаном, и кто возразит мне, что это не жизнь? Кто?!
Отныне нет такого произведения искусства, и тем паче литературы, где не витал бы дух «Псевдо».
И нет такого произведения, дух которого не присутствовал бы в «Псевдо».
Сегодня великий день! Мы внедрились в... вечность... Отныне я, все те, кого я люблю и не люблю, все те, кого я просто знаю, или просто случайно видел в толпе, все то, что я знаю – все это, все мы, разлиты между строк, между букв, меж мелодий, меж нот, меж цветов и изгибов скульптур. Это вечность, и мы тоже отныне вечны. Это, если хотите, вознесение. Сегодня я всемогущ. Отныне все те, кто едут со мной в одном вагоне между станций «Белорусская» и «Динамо» – бессмертны! Я сделал это! Сделал!
Смейтесь – не смейтесь, верьте – не верьте, но я сделал это, и я не шучу!.. Дверь открыта и будет открыта до тех самых пор, пока я не допишу последнюю страницу моего маленького бессмертного «Псевдо». Но и тогда дверь будет открыта всегда. Просто она не будет распахнута настежь, как сейчас, но каждый сможет с лёгкостью открыть её сам… Читать далее...

Хочу в какой-нибудь недорогой клуб: послушать странненькой музычки и выпить неторопливо, но много. А ведь было время, когда все алкогольные напитки казались невкусной, противной мерзостью, которая вызывает какие-то малоприятные ощущения в ротовой полости.
Мне уже двадцать два, а я (кстати, о ротовой полости) ни разу хуя во рту не держал. Мысль о том, что такое, в принципе, возможно, впервые пришла мне в голову в возрасте девятнадцати лет, когда от меня ушла Мила, но до уровня желания это никогда не доходило и, видимо, уже не дойдёт.
А рассказ Гаврилова «Три Саши» – хороший, но какой-то жалкий, хотя трогательно жалкий, что всегда и подкупает. Славка, Славка, хороший ты. Апостол Катя тоже очень хорошая и СЛАВная. А вот Оленька с Милой всё-таки лучше всех. Или мы были тогда лучше всех, когда любили этих дурочек. Читать далее...

Позвонил я как-то Лене, а голос у неё какой-то запыхавшийся, как будто трахалась только что, а она говорит, нет, говорит, я на дудочке играла. (Это которую я на день рождения ей подарил.)
Так и вошла она в лабиринт, бедняжка. Тесей выхватил пистолет и выстрелил Роману Фёдорову (Теодорову) в ухо, словно Дубровский медведю, словно Мцыри барсу. Два раза повернулся ключ. Открывают. Приехали.

Спустя два с половиной часа – ничего. Смешно. Конечно, без косметики и с естественным цветом волос она бесспорно выигрывает. Позвал замуж. Не впервой. Согласилась. Смешно.
У Ани живет Семён-гомосексуалист. Стриптизер. Я поспал у неё полтора часа, проснулся и уехал.
«Когда приедешь?» «Скоро». «Завтра?» «Хорошо». Не приду никогда. Посмеялись и хватит.
Вот тебе и зима, а вот тебе весна, а вот тебе длинный и толстый хуй! У девочки Ирочки горлышко болит. Перепелочка воистину. Читать далее...

Надо сказать, что в пятницу мы с
Серёжей закончили ремонт одной частной квартиры, и теперь у меня будет время писать не только на уроках. Тогда, вот увидите, всё пойдёт по-другому, и мысль потечёт иначе. Всё будет иначе...

В среду, когда мы купили «Gibson» и пришли ко мне попить чаю в составе: я, Серёжа, Вова, вышел спор: кто сказал «я знаю, что ничего не знаю!» Сократ или Аристотель? В самом деле, кто? Может Вы знаете? Если это так, то бишь знаете, напишите мне по адресу: Москва, 103104, Малая Бронная улица, дом 12, квартира – 20, Скворцову Максиму. В принципе, адрес может поменяться, о чём я непременно поставлю в предварительную известность.

И вот встретились Тесей и Аристотель и заспорили. Примирила их только смерть Ахиллеса, но тогда Андрей Рублёв пришёл в наш горестный мир и молвил человеческим голосом: «Больно мне. Камень на сердце у меня. Словом, нелегко».
«Скоро лето пройдёт, словно и не бывало», – Бог-отец сказал, а сын жертву принес. И вспоминал с грустью о прошлом, а Сталкер здесь не при чём. Такой вот, блядь, амаркорд.

Елена написала очень грустную сказочку про тучку, бедная моя, а Мила писала какую-то рифмованную хуйню, вроде «...но поклонники модернизма занимают в партере места». (При этом забавно то, что слово «места» являлось рифмой к слову ни то «красота», ни то «чистота».) Совсем охуела, бедняжка.
А Богоявленный не только писал, но ещё и пел: «...Этой осенью моя женщина, что-то такое там, больна...», чем и пленил сердце определённой особы. (Если не сказать, особи.)
Потом занялись английским языком. Мила взялась преподавать. Так попробовали, сяк попробовали – и наконец получилось. Читать далее...

Безмерно надоели все эти ленины родители и прочая ерунда! Интересно мне во всей этой истории исключительно одно: у Ленушки очень симпатичная грудка, гладкий, упругий животик и красивые ноги. Естественно, я её хочу. Но и это никоим образом не относится к делу. А что относится к делу?
К делу не относится решительно ничего, потому что дела-то я особого не вижу, так же, как и состава преступления.
Сократ как-то раз спизднул, не подумав: «Я знаю, что я ничего не знаю». А я вот всего лишь хочу знать, чего я хочу.
А хочу я Лену, но это хотение несколько иного рода, а мне интересно другое: мне интересно, что мне интересно. И у каждого всё так просто, и у каждого всё так сложно.
И невероятные приключения ещё только предстояли многим моим знакомым друзьям.
Ещё я хочу, чтобы меня кто-нибудь приголубил. Последнее время всё, что я пишу, я пишу на уроках по музлитературе, которые я веду в ДХШ (детской хоровой школе) № 106.
Сейчас, к примеру, звучит соната ми бемоль мажор Моцарта, которого я не люблю. А вот Пушкина я люблю. А вот Лермонтова любил, а теперь не люблю, потому что он бедный, жизнью обломанный фарфоровый мальчик, который обижал слабых девочек, которые потом с лихвой годились в матери Достоевскому, а Чехову более чем в бабушки, а для меня они опять несчастные девочки, которых жалко, а Лермонтова нет.
Вот и чернила кончились, но у меня есть ещё. Авторучки – это как лошади, одну из которых Печорин загнал, когда вдруг заторопился в последний раз выебать Веру. Фактически даже не лошадь он загнал, а Читать далее...

Когда Ивлен был по отдельности Иваном и Еленой, та часть, которая была Иваном-царевичем, великим русским живописцем, обладала примерно тем же комплексом внутренних проблем, что и я. Он рисовал, рисовал, работал, работал, переделывал, совершенствовался, временно деградировал и снова устремлялся на штурм всевозможных духовных высот, а потом все свелось к тому, что он стал андрогином. Такой клевой самодостаточной особью идеальной! И все стало у Ивлена заебись! Перестало хотеться бабу, перестали мучить смутные и сбивчивые сновидения на сексуальные темы, столь характерные для нервных женщинок, перестало хотеться рисовать, молиться, одним словом (точнее двумя), все перестало.
Лежал он целыми днями на диване и был доволен, а психоанализ начисто прекратился.
Ивлен ел, спал, смотрел MTV, почти Читать далее...

Один мамин мужчина, тусовавшийся с ней в период 1983-85-го годов, дядя Толя, учитель физики, НВП и труда где-то за полярным кругом, вместо последнего ругательства говорил «япона мать», а не «ебёна», что мне в нем очень нравилось. Кроме того, с ним всегда можно было довольно содержательно попиздеть о различных модификациях отечественных и зарубежных танков...
Однажды мы пошли с ним пописать куда-то за кинотеатр «Россия», и меня, помню, очень поразили тогда размеры полового члена взрослой мужской особи. Это детское изумление тогда же и забылось и вспомнилось спустя много лет. Точнее сказать,Читать далее...

Недавно «Псевдо» прислал мне письмо из своего Пансиона благородных произведений:
Милый папа,
наконец-то выдалась свободная минутка, чтобы отписать тебе, милый папа, мое корявое детское письмецо. Живу я хорошо. За последние месяцы мы очень сдружились с «Гранатовым браслетом». Я помню твои наставления и колкое замечание, брошенное тобой, видимо, в порыве родительской заботы, что с такой хуйней мне, маленькому «Псевдо», общаться не следует, но папа, если бы ты узнал его лучше, то непременно оценил бы, какой это добрый, хороший и духовно богатый повесть.
«Три сестры» строит мне глазки и всё время маячит возле нашей комнаты в мини-юбке. Признаюсь честно, странные чувства иногда овладевают мной. Спасибо «Гранатовому браслету», он всегда и все объяснит, и расскажет, и научит хорошему.
Кстати о твоих рекомендациях. Читать далее...

И что бы там ни случилось, и что бы там и ни как, я всё же хотел бы продолжить.
Сейчас примерно половина девятого часа дня пятнадцатого марта месяца нынешнего года. Я устал. Плохо спалось. Видел два неприятных сна.
В первом - на лавочке, напротив моего бывшего дома в Марьиной роще, где я прожил первые десять лет своей жизни, сидел я с Аней Абазиевой (только какой-то немножко другой, сильно получше) и тискал её мягкие студенистые груди. Потом поехали к ней на дачу. Дача оказалась очень похожа на леночкину. По сути дела, это она и оказалась, и там принялись мы с Аней трахаться. Эдак, знаете ли, по-взрослому: вошли в дом и начали еблю. Вроде как, чего тянуть-то?..
И чувство раскаяния не покидало меня даже в момент преступных оргазмов.
Второй сон ещё того хуже: сидит
Женя Костюхин на высокой, каменистой горе, играет на тубе. При этом вторая туба висит у него за спиной, и ещё там же висит что-то похожее на валторну.
И вот видит этот самый Женя меня, как-то Читать далее...

Леночки мои любимые, Милочка, Ирочка, что мне делать? Простите меня! Одно и то же, одно и то же, одно и то же одно... Похоже, песенка прижилась.
Ты, Ирочка, прости меня в особенности. Сейчас поясню за что. Несколько страниц назад я обругал
Серёжу-шефа. Теперь я вижу, что был неправ, точнее непростительно вспыльчив. Простите меня все! Серёжа – хороший, и я его очень люблю. Станция «Чеховская». Приехал...
Всё это до смешного похоже на любимое в детстве кино. Читать далее...

Мешают, мешают мне обнародовать все этапы моего духовного роста, судьбы. Почему? Не хотят, чтоб я был известен? Почему? Ведь этого не миновать. Явление такого масштаба, как я, не может, никак не может остаться незамеченным. Не должно быть иначе! Совсем обидно тогда. Хотя нет, совсем не обидно. Нет, так нет. Всё равно. Какая разница.
Развивается Дух Человеческий так, развивается сяк. Апостолы говорят, молчат, закладывают всевозможные храмы. И всё слова да слова. Я когда-нибудь в них утону. Силы уже и сейчас почти оставляют. Берега не видать, а мы всё плывём, подхлёстываемые мыслью, что до другого быть может уже несколько ближе, чем до покинутого. Читать далее...

В момент греховного совокупления Елена перешла из состояния крайней плоти в состояние кащеевой спермы (это обыкновенная химия) и таким образом перекочевала в тело Ивана. Тот жопку-то пробочкою заткнул и, как опытная Юдифь, срубил Кащею головку, а из символической иглы путем переплавки и прочих кузнечных работ смастерил себе перстенёк.
Поскакал он через лесок голубой в свой домик родной, но кое-чего не учёл.
Сколь ни прочно сидела в заднице пробка, сперма кащеева нашла-таки из положения выход. Да и как его не найти! Впиталась она в стенки ануса и очутилась в царевичевой крови... Читать далее...

Что-то устал я. Писать не хочу. Хочу ехать молча. Надоело. Устал. Не то, чтоб даже устал, а просто, сами видите, херня какая-то получается. Чего вас, дорогие мои, насиловать зазря? Продолжу через несколько часов, хотя для вас все начнётся снова со следующей же строки. Что делать? Простите. Искренне ваш Максюшка. Целую. Кис-кис... Мульти-пульти...

Вот и свершилось. Следующий день. Седьмое марта 1995-го года. (Вот к чему литературка пришла.)
Ровно 22 часа 31 минута, пьяный на толчке сижу. Нет, не блюю. Гажу. Говно идёт и идёт. Падает мой помёт навзничь. Читать далее...

Всё, начиная с первой строчки и до последней буквы, написано мной на уроках по музлитературе, которые проводятся мной еженедельно, по субботам с 10.30 до 13.30. Я начал писать «Псевдо» во время «Страстей по Матфею», а сейчас – «Реквием» Моцарта.
Надо сказать, что в пятницу мы с Серёжей закончили ремонт одной частной квартиры, и теперь у меня будет время писать не только на уроках. Тогда, вот увидите, всё пойдёт по-другому, и мысль потечёт иначе. Всё будет иначе... Читать далее...

И ещё апостол Иуда сказал: «Больно мне. Камень на сердце у меня. Словом, нелегко». И ушел. И покинул Елену.
Теперь хочу немного поговорить с вами о Рите. Она работала на радио и была мне мила. Я о ней много думал, когда было неладно с Еленой, но ясно понимал, что если Рита и есть она самая, то когда будет неладно с ней, я буду думать о Елене, а то и не приведи Господь. О Миле.
Ноги у Милы были немного нескладные, но Читать далее...

Не незрело ль сие? Да, конечно, и ещё как! Это ли хорошо? Наверное, да. Наверное, именно это и хорошо. Во всяком случае, не хужее иного. Вот и задаю себе вопросы-то я... Читать далее...

Скворцов Максим Юрьевич (ныне Макс Гурин). Род. 1973. Писатель, композитор, аранжировщик.
Член Союза Литераторов РФ, Российского Авторского Общества. Автор книги "Душа и навыки" и музыкальных проектов "Новые Праздники", "Другой Оркестр", участник ансамбля спонтанной импровизации "e69". Работал поэтом-песенником на российской эстраде, штатным автором вопросов игровых туров телепрограммы "Слабое звено" и др., музыкальным обозревателем "НГ-Exlibris", монтёром пути под Нижним Тагилом, рабочим по ремонту квартир в Москве. В настоящее время - учитель словесности в одной из частных школ Москвы и аранжировщик на студии "В Сокольниках", также известной как "Творческий центр Андрея Бочко".