Не бывает так. Видимо,
На свое непутевое счастье
Я тебя для себя выдумал
Не такую, как ты настоящая.
Я тобой из себя выпьянил
Все былое и все манящее,
Но любовь к тебе я не выдумал
Ей терзался по-настоящему.
А сегодня, увы, вылилась
Капля, чашу переполнявшая
И открылось, что все я выдумал
И чужая ты – настоящая.

Если за забором стадион, жизнь удалась. По небу солнцем, по траве мячом катится лето.
Привораживает - не пройти мимо - сирень. Мёдом тянется дух жасмина. Воздух жарит, висит и подрагивает.
В деревянном потолке черная дыра. Тайна, вдруг доступная и манящая. Туда скорей, по лестнице, на чердак. Там, в не виданном прежде чертоге, дышат горячие бревна, притаились засохшие простыни, спорят голуби. И вдруг, в дальнем углу, полосатые в ярком, проскользнувшем солнце, две девочки. Та самая и еще. Год он с ней в одном доме, год видит, год робеет и не знает, как быть. Платье колоколом. Золотые волосы кренделями. Локотки с ямочками. И пальчики, не настоящие будто.
Обернулись девочки, улыбнулись. Не сердятся. Что девочкам говорить – поди пойми. Не в школе, не во дворе даже. А надо. Не трусить же.
- Вы что тут прячетесь? – спросил, главнейший из главных будто.
- Не прячемся, - улыбнулись девочки опять, - играем. Хочешь с нами?
Такой вопрос любого собьет, когда врасплох.
- Во что? – спрашивает, добрее уже. И через доски, мимо луковых кос туда, к ним.
На кирпичах тряпочки, зеркальце, посуда, кукла в кроватке – квартира.
- И что?
- Вот, доченька наша.
- И что?
Давай, ты её папой будешь. А мы её мамы.
- И что?
- Ты с работы пришел, кормить тебя будем.
- И что?
- Вот, ешь.
И песок в кастрюльке подают. Смеются:
- Ты понарошку.
На вежливость трудно правду сказать. Черпанул пару раз будто ложкой.
- Спасибо, наелся.
Стали девочки шептаться вдруг. И смеяться, не ясно отчего.
- Хочешь, - спрашивают, - мы тебе что-то покажем?
Как не хотеть. Интересно ведь.
- Ладно.
- Пойдем.
И вниз, во двор, а там за стадион в прохладу парка. В дальнем, тенистом, безлюдном углу свежей известкой белеет домик. Распахнули скрипучую дверь, шагнули в сторону:
- Смотри.
Над дощатым помостом с дырой, до самого потолка картины одна другой удивительнее. Видел потом такие. Тогда впервые, чтоб рука как настоящая. И что в руке похоже. И еще такое, про что поверить только, что так и есть.
Обернулся.
- Дуры, - говорит.
И пошли вместе. Они к дочке, он в футбол играть.

Изумительный вкус у жены моей.

Познакомились мы давно, дня два уже. Наконец она решилась. Позвала к себе. Посидели, поболтали, ну и как водится. Она закурила, а я говорю:
- Можно машину стиральную включить?
- Зачем? – спрашивает.
- Трусы постирать хочу, – говорю.
- Ты ко мне в грязных пришел? – спрашивает.
- В чистых, чище некуда. Только не могу второй день те же трусы надевать. Воротит.
- Потеешь что ли?
- При чем здесь? Привычка такая. Вот, хоть смотри, хоть нюхай. Чистенькие.
- Ты что трусы в нос суешь? Я не доберман и яйца твои искать не собираюсь. Машинка зачем? Руками простирни.
- Постирать могу. А если выжму – порвутся. У меня все рвется, если руками выжму.
- Стань, - говорит, - прямо. Посмотрю откуда руки растут.
И смеется. Так и поссорились.

Если попа у девушки гладкая,
Но натура у девушки гадкая,
То ты с ней сколько хочешь дружи,
Только помни одно - не женись.

- Когда вернешь? - спрашивает.

Говорят, если знаешь иностранный язык, то другой изучить и полюбить легче. Чем больше знаешь языков, тем больше новых знать охота.
Очень, получается, язык на женщину похож.

Если кот в мешке, всем плевать что он делает со скуки.

Если я когда-нибудь расскажу подлинную историю своей жизни, ваши волосы станут седыми. Станет скучным пение О'Хары в терновнике, а бразильские сериалы покажутся репортажами с закрытой фабрики. А если, к тому же, прочтет её вдруг Светка, будут у меня большие неприятности.

Поговорил с женщиной. И ничего потом.

Понаставили машин вдоль тротуаров - у проходящей девушки попы не разглядеть.

Купил часы-будильник-таймер-календарь-термометр.
Время выставил. Будильник и дату установил. Подскажите, пожалуйста, как выставить нужную температуру.

Коза старой была. Самой старой в стаде. Обижали мальчишки-пастухи. Обижали собаки. Обижал козёл – вожак стада. Молоко давать коза перестала и ждала каждый день над собою расправы.
Шло стадо по опушке мимо лесочка на горке. Глядь коза – пещерка. Любопытство страха сильнее. Заглянула – а там мох вкуснее вкусного. Так и отстала. Догонять совсем глупо получалось. И прежде дни считала, а за такое точно псам на корм. В пещерке и поселилась.
Каторга на то и каторга, чтоб каторжно было. Хоть почти жизнь здесь, а так и не привык. Поймал момент, в пятый раз бежал. Через реку, поле, горушку с леском - там и упал бессильно в пещерке. Упал, заснул мертвым сном. Сквозь сон почуял рядом живое, теплое, на ощупь женское. Вспомнило тело зачем родилось. Вырвалась, выплеснулась скопившаяся страсть. Диким криком кричала незнакомка в пещерной тьме, да есть еще силы справиться. А утром, спящего еще, поймали и увели. Так и не понял – снилось иль вправду было.
Понесла коза. Долго носила. Но выносила всё ж. Увидела, что родила, и от ужаса сдохла. По всему и козленку бы сдохнуть, но живучее оказалось чудище. Выжило, выросло. В шкуре своей не боялось ни жары ни холода. Хитростью своей добывало потребное. Ело все. Никто его не ел – даже волки подходить боялись. Все бы ему хорошо, только одиноко. Заслышало звуки прелестные, поскакало туда – на полянке девица землянику рвет. Испугалась девица, чувств лишилась. Так, бесчувственную, и обрюхатил.
Родила девица от дома далеко. Не поверил никто в непорочное. Родила и умерла от горя. Поместили сыночка в приют. Волосики по тельцу выкатали. Ноготки остригли. Шишки на голове кудряшками скрыли. Резвый рос мальчуган как все другие, упрямый только, да нахальный. Зато везде поспеет, ко всему интерес и страху никакого. Вырос, выучился, ничего в нем особенного – разве глаза чуть косят, да лоб вперед клонит порой, будто боднуть хочет.
Такова история жизни начальника, посылающего меня в командировку в городишко, которого и на карте не сыскать.

что молодых, что старых, один вопрос: что делать с эрекцией.

Выпил чашечку кофе.

Знаете ли вы, что величина напряжения у электрического угря 700 Вольт, у электрического сома 350 Вольт, электрического ската 60 Вольт? А это значит, что ни один из них не годится вместо разряженного аккумулятора. Для этого годятся морские лисицы по три в цепочку.

Перед переходом остановилась красненькая Тойота с девушкой за рулём, которую, как видно, кто-то любит. А по переходу шла девушка, которую, как видно, ещё никто не полюбил.

Изминетила всего, а слова ласкового не сказала.

Люди идут на работу. Жигуль поцарапал Пежо. В Приморье сошел с рельсов поезд. На Черной речке сломался светофор.