(...)
Но я одинок и тревожен, если вижу свет в своей пустой квартире, подходя к дому: забыл выключить его утром.

С такой передовицей выйдет последний в этом году номер ВЕРСИИ. Прошла информация, что г. готовят террористические атаки на Россию.

Тем временем я с грустью задумался вот о чём: почему-то хочется тех, кто отказывает, а тех, кто напрашивается, задвигаешь на потом. И в результате остаёшься голодным и там, и там. При этом удовлетворяя первых и не удовлетворяя последних.

Не знаю, ясно ли выразился.

В связи с объявленным в редакции сухим законом пил ром в курилке с журналистками.

Я люблю Шопена
в нём есть что-то библейское
эту пластинку с траурным маршем
купили с ней в Симферополе
на барахолке где гастроном
 и на бульваре перед Лениным -
рождественская ёлка
проснувшись под вечер
перед выходом на дело
простившись с Browning

слушаю его
немного сторонятся соседи
и пусть
только она знает
каким нежным может быть
чернорубашечник

девочку-стрекозу назвал Анирам
клеит мужчин фасеточным взглядом
простодушный смотрю на неё

На френски това изглежда грапаво
но аз търся, в бяла маска, като Арлекин
своята жена под снегопада

/Пер. М.Б./

Здесь, Мария, грапаво проигрывает. Шерше ля фам - шершаво: вот что я проводил фонетически. Но не стоит наверное возвращаться к этому. Бог с ним.

Я люблю этот снег больше чем кровь Христову.

Бывает и такое в наши дни: 23-летняя девушка, "лицо Азии", выбросилась из окна, узнав, что её 33-летний друг женат. Девушку звали Сахар.

Погорячился я вожделеть вчера скрежета лопат; это невыносимо. Поставил с утра пластинку с Вивальди, но стало ещё хуже - всё-таки скрипка - вампирический инструмент. Но не слушать же тишину. Поставил Кипелова.

 (...)
Мне нравится получать судьбы нечитаемые знаки. Если говорить общо, мне неинтересны люди, мне нравятся только знаки. Но каждый человек в отдельности для меня - ангел, их посылающий.

Вчерашний знак мне послала М., которая забрела в наш отдел с неясной целью. Да, такое бывает с пишущими людьми, даже с журналистками: это называется эстетической рассеянностью. Что там скрывать - её зовут Мария, я проникнут к ней вечной симпатией за тот случай, когда она явилась так же, из ниоткуда, на мой день ДР с водкой, шпротами и Шишем Брянским. Мы были тогда незнакомы.

 Она чисто по-журналистски села на край стола и мы немного поговорили об Иерусалиме, Турции и о смерти семи русскоговорящих туристов в Египте. Это так разрушило гнетущую формальность нашего отдела, что мне вдруг стало страшно легко. (...)

На французском это выглядит шершаво
но я ищу, в белой маске, как Арлекин
свою женщину под снегопадом