Мышление арийцев (северян) плохо приспособлено, я заметил вчера, к пониманию неотвратимости наказания. Даже за поступки, кажущиеся невинными. У южан это схвачено в теме мести, более того - мести отложенной, вынашиваемой до конца. (...) Таким образом, у северянина любовь соседствует с грехом, когда как у южан чистыми приоритетами являются закон и веские правила быта, и наказание вершится человеческой рукой. Северяне запрягают долго, ездят быстро. Южане даже не оседлывают, чтобы скакать во весь опор.

"Часовое размышление - лучше 60-летнего поклонения".

05.12 Танка. Кимерия

Лятото лани в Крим 72–годишен ветеран от Ангола
ми каза: всичките са еднакви
стига се занимава с глупости
не му повярвах тогава.
Провървя ми – видях жена му.

06.12 Танка. Зверь

Ако просто остана сам –
изключвам епистоларния жанр –
това все още ще е нищо. Но сега:
да гризеш своята кост, защитавайки я.
Обкръжен от врагове. Обкръжил враговете

Жълт циферблат в трофейния
стенен часовник, малко паръждясал
с две черни хралупи за единствения ключ
Бабче, нали ще победим? Ще ги убием всичките
Абе, няма. Нека останат

Если бы я просто остался один -
исключая эпистолярный жанр -
это ещё было бы ничего. Но теперь:
грызть свою кость, её защищая.
Я окружён врагами. Враги окружены мной

Летом прошлого года в Крыму 72-летний ветеран Анголы
сказал мне: все они одинаковые
так что перестань ерундой заниматься
я не поверил ему тогда.
Но мне посчастливилось видеть его жену.

Так славно жить в ладу с самим собой. Подобраться к женщине, пока она спит, забрать сапоги у скорняка, скачать Джо Дассена, полюбоваться, как Артаксеркс шагает с подоконника на гладильную доску или как галопирует по коридору.

Я сижу в тёмной гостиной, неубрана кровать, мне тошно от звонков случайных людей, их извинений и просьб; в спину неуютно светит сквозь застекленную дверь свет из прихожей, я вспоминаю Бродского с его хладной констатацией одиночества, приклеенной к стене сотней - не отодрать ли её и не пойти ли в публичный дом? повеситься? напиться вусмерть? - но но но но но - зачем?

Груду фактов в книге Гиннесса перерыл и нашёл самое-самое. Самое одинокое дерево на свете, самое любимое мной, точнее, родственное моей любимой сосне, самое рейтинговое сейчас во всем мире.

По Бродскому: я вижу дерево, но не вижу леса. Я слышу, как свистит игла (иголка).

Ель. Её нашли где-то на побережье Арктики. Росла одна. До ближайшего дерева было 200 километров.

Мысли мои приняли причудливый вид, я почувствовал, как мною овладевает странное желание напугать эту даму, погнаться за ней, причинить ей какую-нибудь неприятность...
...Я стою и смотрю ей в глаза, а сам тут же придумываю имя, хоть никогда его и не слышал, - имя, скользящее и волнующее: Илаяли.
Она подошла ко мне совсем близко, я вскидываю голову и говорю веско:
- Вы потеряете книгу, фрекен.
Говоря это, я слышу стук своего сердца.
- Книгу? - спрашивает она свою спутницу и идёт дальше...
...Через несколько минут я уже стоял у витрины, шагнул ей навстречу и повторил:
- Вы потеряете книгу, фрекен.
- Но какую книгу? - спрашивает она в испуге. - О какой книге он говорит?
И она останавливается. Я злорадствую, видя её смущение, растерянность у неё в глазах восхищает меня. Ей не понять той отчаянности, которая движет мною; у неё нет решительно никакой книги... но она всё-таки ищет в карманах своего платья, смотрит себе на руки, вертит головой, оглядывается назад, напрягает свои нежные мозги... Она то краснеет, то бледнеет, на лице её одно выражение сменяется другим, я слышу, как тяжело она дышит; и даже пуговицы её платья смотрят на меня, словно испуганные глаза.