(...) Опять стоял на Краснопресненской, но стоял один, как положено уже поэту, подпирая ампирную колонну, без буйства, фонтанирования, просто наблюдал на снегу грызущую какой-то кусок крысу.

В редакции пили итальянское вино "Грапп" (очень резкое по вкусу), "Масандру" в компании с С., Н., удолбанного колумниста и замреда. Я показывал Е. фотографии Крита. Последняя рассказывала про Рим.

Когда уже ни с кем не могу найти понимания, достаю огромную коробку с аудиокассетами, нахожу что-нибудь брутальное - Кипелова или Кинчева, вставляю в допотопный SHARP, когда-то привезённый из Эмиратов, и огонь вновь вселяется в меня.

Снега ждём в Москве, как дождя - в Поднебесной.

1.
Я проснулся в колонии для несовершеннолетних, в небольшой полутёмной камере, свесился с кровати и увидел, что на полу вода. "Теперь понятно, в каких условиях живут эти осужденные подростки, - подумал я. - Не удивлюсь, если здесь есть и крысы". Но удивились - подростки моему появлению. Один из них даже стал прыгать на моей кровати, а к утру пришла надсмотрщица и повела всех - через столовую - на утреннюю прогулку. По возращении я стал взламывать все замки камеры. Дети должны получить свободу. Я видел, как один из мальчиков украл со стола булку.
P.S. Сон навеян безусловно цепью упоминаний о детях начиная с упоминания Н., предупредившей меня о младенце в доме, в котором я ночевал. Дальше следовало: малыш с мадонной в московском метро, он посмотрел на меня страшными большими глазами и ухватился за мои брюки. Дальше: цитата из Сенеки ("если хочешь наказать человека, сделай его педагогом"), которую озвучила, кажется, М. на фоне бегающих крыс на Краснопресненской.
2. Мы с родителями приехали в одно горное селение посетить далёкого родственника. Я увидел, что в местах малодоступных люди живут привольно, уютно и с экстазом. У родственника был просторный дом, наполненный гостями. Мы обменялись подарками и цветами, в доме пел хор. А в соседнем селе был какой-то праздник, и всем семейством мы поехали туда на машине. Мне было очень смешно, когда родственник - добродушный горец, сказал мне в своих старых "Жигулях": пристегнись. Потому что в машине со стороны моего пассажирского сидения не было двери. Смешно и страшно было, что водитель, употребив крепкой наливки, сейчас собирается выезжать на трассу с сильным движением, крутыми поворотами и отвесными пропастями по обочине.
P.S. Этот сон уже навеян вспыхнувшим грузино-южноосетинским конфликтом на работе, в котором невольно задействован я сам.

Юрий Кувалдин, первый мой издатель, подобрал меня "с улицы". Отношения с ним по причине моих личных неурядиц прервались, но я помню о нём всегда, как цыплёнок - всегда - помнит свою первую птичницу. Оказывается, он ведёт дневник в ЖЖ.


http://kuvaldinur.livejournal.com/

М. удачно охарактеризовала людей, обретающихся в редакции. Эта пишущая братия конечно низко ценится в цеху вообще пишущих. Всеядным, вечно алчущим поэтам все-таки больше вменяется "цинизм", но это уже латинское, вечное, свежее - без этого фактора порой невозможно выжить, любить и работать. А журналисты часто - неудавшиеся словесники, поддавшиеся искусу шаблонирования и поиску информации. Но мы ищем слова. Они многоценней событий.

раз, два, три - ничего не произошло. Странно. Ведь гороскоп обещал мне выговор. И хотя это не я проломил дверь в вёрстку и женский туалет, не я разбил пожарную инструкцию, не я катал сотрудницу по ночной Москве в тележке из супермаркета (я лишь помогал въезжать на бордюры), - прислушиваться к рассказам о корпоративе в курилке боязно. И чувствуются все-таки косые взгляды и странные улыбки. В отделе происшествий опять бухают.

Друг рассмешил: "...Я думаю, тут дело в ощущении неизвестности будущего [нашего издания]. Мужчины сублимировали в алкоголь, женщины - в свою мохнатую раковину".

Любопытно, что некоторые виды орхидей могут имитировать самку (например, шмеля), выделяя женские ферамоны и привлекая самцов для опыления.

А бывает и так. Глубокой ночью она разговаривает по телефону с провайдером, а он слушает "Болеро" Равеля в исполнении "Манхэттен Трансвер" (композиция чисто вокальная и длится 40 минут). Сочетание двух звуковых дорожек - серьезный штурм даже для абсурдистской психики.

Перед Зоопарком уже сооружают ёлку, и кажется, действительно: если и нельзя сказать, что пошёл снег, то всё-таки можно сказать, что он попробовал сделать это. Я насчитал с утра пять или шесть снежинок. В глубочайшем бреду навязался то ли прошлой ночью, то ли третьего дня к Н. в её коммуналку. Она предупредила, что дома младенец. Последнего я так и не увидел и не услышал, но не мог сомкнуть глаз из ожидания, что он закричит. Младенец - такой же пугающий архетип, что и клоун. К утру ослабел страшно, на станции "Славянский бульвар", где по краю платформы подсветка, едва устоял на ногах: её открыли только этим летом и заточили под футуристический ангар. На работе выполнил основное и сбежал, едва добравшись до дому. Во всем ищу себе оправдание - в полной луне, давлении, приступах анемии, но всё это пустое. Как и то, что я не менее дюжины дней не знал женщину. Нелепость последних событий, нелепость эпизодов моей жизни усиливается оттого, что однажды просыпаешься и обнаруживаешь самообладание и пусть медленное, но вхождение в силу. Встал, отряхнулся и пошёл. Почти двухсуточное отсутствие сна и снов: сегодня спал с перерывами дважды по 45 минут, просыпался в поту и запомнил только статическую картинку, но она была из серии корректорских рефлекий. С работы сбежал, когда пришлось вычитывать текст о премьере Балабанова "Морфий" по Булгакову и когда в курилке стало дурно от воспоминаний о последних происшествиях.

Тя подправя супата със зехтин
лавров лист лети
в кипящото котле – за слава
Пуши в кухнята
душата ми се задушава