В свое время прочитал у психологов и запомнил: честный человек - это который ведет дневник. Который в состоянии делать это регулярно - по воскресеньям, например. Здесь немножко католицизма, я согласен. Но, боже мой, я преклоняюсь и уважаю тех, кто в эту кристальную ночь, в которую собаки не лают, читает и пишет публично, как может. Выть и писать, - так говорил Бальзак. Сверхчестность - это сверхчеловечность. Свобода, амнистия, бархат женской кожи - что может быть дороже: кредитов, ипотеки, неликвидности и славы?

Я знаю, что мой второй с тобой разговор будет неизбежно сложнее. Не то чтобы я в полном дерьме, просто прежнего ночного упоения нет: есть только резкий свет в окне, несбывшийся снег, голые деревья. Я, как и ты, ночное животное, и сейчас луна не бережёт мой глаз - она мой глаз задевает, кровянит. И все так же, как месяц назад (почему мы не говорим: луну назад?), я вижу её в разорванных облаках, и мне становится тревожно. Я произнесу сейчас это слово, ходящее из уст в уста, ибо вместе с тем что я животное - я ещё и человек.

Кри. Ты помнишь, однажды в одном рассказе я привёл слова Иржи Грошека, там было: "Греческие лопоухие коты совершенно не понимают слова "кыс-кыс" и смотрят на тебя как на идиота. К ним надо обращаться: "кыри-кыри".

И теперь я рассматриваю это явление, коснувшееся моей жизни, фонетически, музыкально.

Маргарита: это и карибский остров, о котором теперь я мечтаю, и одновременно имя моей сотрудницы. Ри - тайка в салоне моего брата. Кристина, его бывшая девушка. Крит, Крым; какая, однако, мимикрия звуков. Тебе, британцу, персу и Артаксерксу, возможно это понять.

Всё один к одному. И я знаю: чтобы остаться на плаву, нужно принять это состояние подвешенности, риска, пограничности. Кризис - апофеоз нематериального. То есть наш цех - цех великих дворников и сторожей - вступает в силу.

Встретился с бывшей младшего брата на Ботаническом саду, съездил в Куркино, посмотрел там элитный поселок. Что сказать, живут там люди хорошо. Во дворах соловьи поют, на стоянках - раритетное авто, кругом спа-салоны, в один из которых я и зашёл к Анне. Такой своеобразный подмосковный Санторини. В дороге (автобус 268) мне помогла разобраться чудесная девушка в чёрном котелке. В поселке - немолодая дама.

***
А почему бы мне не рискнуть?
Когда не спится
выехать из города спозаранку
надев резиновые сапоги
с войлоком внутри
захватив с собой одноразовый суп
отвертку
купив по дороге
масленку
затоплю в доме печь
граблями пройдусь по лугу
просплюсь и днём сожгу траву
встречу гостей, дрожа ещё от той электрички.
Выходить в ночь, пожалуй, - как раз для меня.
Такова сила моего нетерпения.
Перебороть холод,
на минуту остановить реальность
проснуться в красках другого дня
в тенях косых иного рассвета.

***
Защо да не рискувам?
Безсънен
да изляза от града рано-рано
в гумени ботуши
с вата отвътре
да взема от готовите супи
отвертка
по пътя да купя
масльонка
да стъкна пещта във къщи
да мина с гребло по ливадата
ще си отспя, ще запаля тревата
гости ще посрещна тръпнещ още от влака.
Да изляза в нощта – е точно като за мене.
Такава е силата на моето нетърпение.
Да преборя студа,
за минута да спра естеството
да отворя очи в цветовете на друг един ден
във протяжните сенки на друг един изгрев

Этот отрывок с небольшими сокращениями и изменениями опубликован затем под названием «Несчастье холостяка» («Das Ungluck des Junggesellen») в сборнике «Наблюдение» («Betrachtung», январь, 1913).

Как плохо быть холостяком, старому человеку напрашиваться, с трудом сохраняя достоинство, в гости, когда хочется провести вечер вместе с людьми, носить для одного себя еду домой, никого с ленивой уверенностью не дожидаться, лишь с усилием или досадой делать кому-нибудь подарки, прощаться у ворот, никогда не подниматься по лестнице со своей женой, болеть, утешаясь лишь видом из своего окна, если, конечно, можешь приподниматься, жить в комнате, двери которой ведут в чужие жизни, ощущать отчужденность родственников, с которыми можно пребывать в дружбе лишь посредством брака – сначала брака своих родителей, затем собственного брака, дивиться на чужих детей и не сметь беспрестанно повторять: у меня их нет, ибо семья из одного человека не растет, испытывать чувство неизменности своего возраста, своим внешним видом и поведением равняться на одного или двух холостяков из воспоминаний своей юности. Все это верно, но при этом легко совершить ошибку: если так широко расстилаешь перед собой будущие страдания, то взгляд невольно отрывается от них и уже больше не возвращается, а ведь сейчас и позднее ты действительно окажешься перед ними, окажешься перед ними реально, весь целиком, с головой, а значит, и лбом, чтобы бить по нему рукой.

я хочу, чтобы она лежала в роддоме
обременённая
снег не саван: хлопковые пелёнки

Утре

искам тя да лежи в родилното
обременена
снегът е не саван: памучни пелени

Боже, как местами грязен, жалок и гадок этот рассказ, я начал чистить его пока поверхностно, но, желая его видеть главным в книге, прихожу в отчаяние. Я вычистил пока примерно 4%, нужно будет удалить процентов сорок а то больше. То есть вдесятеро как минимум больше. Я должен все силы бросить на переписывание, а не на писание. Замаскировать всю наивность, прозрачность, легкомыслие и жеманство. Уничтожить даже намек на красивость.
Он, в свою очередь, не должен быть великолепен. Он должен быть дерзким и написанным словно на разбитой сильными ударами клавиатуре. С ним проснется моя мужская ярость. Никого не слышать, ни на кого не оглядываться. Громить текст. Восстанавливать порядок. Отстаивать, а не множить слова.

у меня не хватает на пару крепкого
я брежу, бряцая медью
когда следующий конец света?

Когда светит большая Луна
а в кармане только щепоть табака
я атом

Она шьёт, гарна Золушка, кот играет с ниткой, я тихой сапой выкидываю затыренные по всем углам пустые бутылки, на кухне меня ждёт болгарский суп - эквивалент харчо, картофельные биточки с творогом (картофель порошковый) и чыхытрма из курицы. На Венесуэлу катастрофически не хватает денег.