Раньше я был убеждён, что женщины, которые ничем не пахнут, всё-таки пахнут немного кокосом. Прошло несколько лет со дня этого наблюдения, и теперь я могу добавить к нему, что кожа ничем не пахнущих женщин может отдавать ещё немного шалфеем или шафраном.

Неделю за неделей я провожу в цокольном этаже с окнами, задрапированными голубым и розовым шёлком. Мать ругает меня - она считает мой салон красоты, где я работаю администратором, борделем. Её раздражают этот шёлк, эти маты на полу, эти курящиеся палочки с благовониями. Но бордели отделывают бархатом, а не шёлком, говорю я матери.

В ночь перед уик-эндом нет возможности задержать эту проливающуюся сквозь пальцы жизнь. Охватывает чувство страха. Тем более сильного, если дела в пятницу шли гладко. Значит, что-то сделано не так.

Я покидаю салон вконец измотанным. Своим обычным маршрутом - от улицы Красина к Триумфальной площади - я хожу пешком, потому что соваться в центр на машине нерентабельно. Я спускаюсь в подземный переход, где всегда сквозняк, от него знобит. В переходе музыкант, весь синий от холода, поёт песню "Не спеши ты нас хоронить". Все русские песни делятся на три категории: плач, как эта, плясовые и застольные. Меня от всего перечисленного воротит. Но меня воротит и от тайской музыки в комнате релаксации. В Юго-Восточной Азии не музыка, а модуляции. В отличие от нашей европейской композиционной музыки, модуляции продолжаются бесконечно.

Далее я прохожу сад "Аквариум", многочисленные фастфудные павильоны с людьми, которые по случаю пятницы распивают возле них водку, потом мимо арки во двор дома 32-бис - если свернуть в неё, попадаешь к так называемому булгаковскому подъезду с почтовым ящиком у двери "Письма Мастеру". Во дворе клуб для театральных артистов и частный мини-отель с почасовой оплатой.

В ожидании поезда я рассматриваю, как продвигается обновление станции. На путях, обычно чёрных, с просмолёнными шпалами, серые лужи от размытой на потолках побелки. Даже вагоны подъезжают к перрону запыленные тем таинственным образом, каким бывают запылены вещи в комнате, если в соседней ведётся ремонт.

На перроне я наблюдаю за парой. Яркая незнакомка с кавалером, хорошо, видимо, понимающим, что сегодня она его не осчастливит. Глядя на неё, я вывожу формулу, которая математически доказывает подлинность женской красоты. А именно: если женщина с убранными на затылок волосами продолжает быть красивой, то она доказанно красива. Я не верю, что женщин привлекают мужчины с развитой мускулатурой или интеллектом: больше, на мой взгляд их заинтересовывают те, кто способен оценить их красоту. Свойство быть их комплиментарным зеркалом, свойство видеть в них личность - вот секреты жиголо. Этой, например, достаточно было перехватить одного моего взгляда, чтобы в дальнейшем, уже в вагоне, слушая в пол-уха своего собеседника, время от времени удостоверяться, что я изучаю её профессионально отстранённым взглядом. Чтобы закрепить впечатление отстранённости, я опускаю глаза на её сумочку с надписью Avenue de Noё... (после буквы "ё" стоит ещё одна, а какая, сказать невозможно, я её не запомнил).

Сегодня, в вечер воскресенья, промониторив сеть, я ничего не нашёл про означенную Avenue. Но и это не важно. Ведь в порядке букв на сумочке, которой незнакомка прикрывала колени, я прежде всего видел имя ожидающей меня на "Ботаническом саду" моей серебристой ласточки Aveo.

Стало быть, незнакомка обольщалась: я прикрывал глаза и представлял себе, как на Aveo, разбрызгивая паводковую грязь, уезжаю по трассе в какой-нибудь город - ну скажем, Дмитров, только бы прочь отсюда, из нервной и нежилой Москвы.

***

Гадать на чужих книгах в метро - это одно (сегодня была строчка на 125-й странице: "Душа очень часто сама знает, что её ждёт" - у пассажирки в сером плаще). Другое дело - гадать на сигаретных пачках. Труп ты или импотент? О, предупреждение об импотенции приносит тебе нравственные страдания, когда ты вынимаешь пачку на встрече с подружкой. Твоё достоинство уязвлено также тем обстоятельством, что сигаретная пачка жертвы не угрожает ей фригидностью. Ты надеешься, что табачные компании вознаградят тебя как лоббиста-потребителя, если ты подашь в суд на законодателей.

В дополнение общей путаницы судьба подбрасывает последний неразрешимый ребус. Сотрудница банка Северный морской путь, блондинка-юнга с серыми глазами и пятном на шее, похожим на след от помады или любовного укуса, предлагает в качестве бонуса к банковской карте застраховать твою жизнь.

***

Мой ягдташ за последние две недели пополнился одной-единственной цитатой. Это было вечером в пятницу, Калужско-Рижская линия, женщина в плаще, похожем на фантик конфет "Маски" (или "Маскарад") - светлый и с пёстрыми элементами, которые не очень-то меня интересовали - интересовало, что в её книге найду.

"- Какое ужасное несчастье! - воскликнул Максимилиан".

***

Из вчерашней добычи - только три слова: "Ну, так попробуй...". В моём ягдташе нет ещё и десятка цитат, а эта рыжеволосая женщина, стоявшая в метре от меня, чуть не вытягивала руки с книгой ко мне (между 10 и 11 вечера, головной вагон поезда), словно помогала мне увидеть не только текст (к вечеру, особенно после работы, у меня садится зрение), но и обложку: это был "Милый друг" Мопассана. У женщины лак на ногтях и помада с оттенком рыжего - не мой колор, увы. Но под клёшами угадываются неплохие ноги, это да.

***

Всю неделю - без дичи. Собственно, я выполняю работу за своего Entrepreneur - нужно в сжатые сроки провести ревизию ещё появляющейся на свет бумажной литературы и принять какое-то решение. Прежде всего я хотел бы знать, стоит ли писать некоммерческую литературу, если даже с коммерческой дела обстоят так плохо.

Сегодня или вчера я встречался с Entrepreneur на Славянской площади. Когда мы уславливались о встрече, я сказал, что давай встретимся на нашем обычном месте: хотя мы встречаемся второй раз в жизни, полагаю, что этим "нашим местом" уже можно считать пятачок перед входом метро, островок безопасности, на котором мы встретились впервые. У нас ещё было несколько электронных контактов по переводческой деятельности Entrepreneur, совсем немного. Обычные вопросы по лексической сочетаемости в русском языке.

Если предположить, что в этот раз я услышал от Entrepreneur, как обстоят дела с продвижением моих хокку, - это будет неверным предположением, потому что ничего такого я не услышал, равно как и сам ничего не сделал для того, что сделать свои хокку многочисленнее и презентативнее (я написал всего около сотни хокку, и если выбраковать из них 60-70%, то Entrepreneur будет элементарно не с чем работать). От остального же, как только я доберусь до трёх четвертей задуманного объёма, меня начинает тошнить. В сущности, мы друг другу подходим: я уклоняюсь от написания стихов, которых колоссально ненавижу, забрасываю уже начатые тексты (с тем, чтобы если пойдёт фарт, использовать их как заготовки), а от Entrepreneur получаю общие прожекты встреч с издателями и т.д., которые могли бы состоятся в какое-нибудь неподлинное время в неподлинном месте. Таким образом, подлинным оказывается только наше место, где мы встречаемся, как я уже сказал, лишь второй раз. Мы под землёй переходим на другую сторону улицы и садимся в кафе за столик на промежуточной площадке между этажами, к нам подходит бой с заячьими ушами, я заказываю чизкейк - один на двоих и две чашки кофе, и мы разговариваем.

Я рассказываю, например, Entrepreneur о своём последнем дерьме (дерьмом в устном обиходе я называю не только свои тексты, но и вообще очень многие невинные вещи - эта привычка у меня сложилась в те времена, когда я работал резальщиком бумаги в типографии), о том, что иногда я удивляюсь, как мне самому удаётся понимать то, что я пишу.

Entrepreneur слушает меня всегда внимательно и сейчас в свою очередь рассказывает о своей встрече с писателем-нобелиатом **. Я перебиваю Entrepreneur, и некоторое время мы обсуждаем, как правильнее писать - нобелиат или нобелеат? Entrepreneur говорит, что к ** подходили на улице люди за автографами. Я не ревную (разве можно ревновать в ремесле, которое коверкает жизнь?), но ловлю себя на том, что спрашиваю у Entrepreneur, как выглядит дом **, а не как выглядит **.  Бой приносит чизкейк и кофе, Entrepreneur достаточно едко замечает, что, наверное, это унизительно для мужчины - носить заячьи уши, и в этот момент у меня холодеет сердце: я осознаю, что только что увидел второго зайца, того самого, которого убил как фигуру речи в философской репризе об одном крымском восхождении, однако слежу за рассказом Entrepreneur и даже вставляю несколько замечаний (о том, что пароход, упомянутый Entrepreneur, есть, скорее всего, паром, поскольку речь идёт о переправе через Босфор). Наконец я уже не могу сдержать этот ужасный и необходимый жест: смотрю на часы - мне пора на работу, и говорю, что с момента нашей последней встречи вижу какие-то изменения во внешности Entrepreneur - какие, сразу не скажешь, учитывая сколько мы не виделись...

- Да, я немного поправилась, - отвечает она, я подаю ей пальто и мы выходим на улицу.

 ***

Сегодняшняя жертва была в розовом с Дэном Брауном: "Ты занял моё место, осёл".

Если это состояние будет длиться на том же градусе до первого снега, то первого снега я точно не увижу.

***

МНЕ НЕ ВЕЗЁТ ВСЁ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ. В ПРОШЛУЮ НОЧЬ, НАПРИМЕР, Я БЫЛ ОГРАБЛЕН КВАКЕРОМ.

Эту строчку, напечатанную крупно, я выудил в "литературном" вагоне поезда на кольцевой линии всего час назад из книги высокого длинноволосого парня с жёлтой фенечкой на левом запястье. Странно, но на обложке было написанно что-то вроде "Книга счастья".

А между тем я проспал 11 часов и тоска моя прошла. Я правда, выбежал из дома без спичек и мне пришлось прикуривать у бродяги. После чего моя сигарета вновь потухла, и следующий прохожий, который выглядел как заебанный жизнью работяга, протянул мне зажигалку не останавливаясь.

Снились мне реки красного шлама - живописная катастрофа в Венгрии произвела на меня неизгладимое впечатление.

В среду ездили в Коктебель с одному Богу известной целью. Вроде бы посмотреть на восточный Крым, Кара-Даг, Золотые ворота, "будинок" Волошина и дачу Радзинского.

Катерина решила, что разбудила его, и поднялась готовить завтрак, но Иваницкий уже с рассвета не спал, а лежал в своей постели (вдвоём спать было невозможно) и досадовал, что опять зной. Вчера в магазине с кондиционером продавщица спрашивала знакомую покупательницу: "Как там на улице?" - "На улице горячо", - отвечала та. 

После душа Иваницкий сел к завтраку, с неудовольствием увидев на столе разогретую тарелку с белым мясом курицы и гречкой со вчерашнего ужина, хотя всегда была овсянка.

За завтраком всегда была овсянка и белочка с дуба пуляла по крыше гаража желудями. И начинали кричать павлины, которых охрана из неприязненных побуждений называла "аистами". Всегда были вчерашние "Факты", чистые приборы под вафельной салфеткой, часто - прикрытая эмалированной крышкой половина арбуза, но вчерашнего ужина на завтрак никогда не было.

Однако жене Иваницкий говорить ничего не стал. "Не хватало ещё зацепиться языками. Наверное, хочет, чтобы я поел плотно перед дорогой", - так, в оправдание нарушенного порядка, подумал он про себя. А вслух, листая газету, произнёс только: "В Москве  девяносто второй подорожал на двадцать копеек".

Взяли с собой соседского мальчика Энтони, чернокожего питерского кларнетиста. Иваницкий по-своему считал его счастливым талисманом, потому что в доме Энтони на Васильевском острове Иваницкого хорошо принимали, и там он в два приёма написал психоделию "Кенийский чай на Кадетской линии", на успех которой серьёзно рассчитывал.

Эссеист Иваницкий так долго жил со своей женой, что начинал задумываться, кто из них раньше умрёт, и выходило так, что любой случай был бы трагичен, кроме того, что предусмотрен в фольклоре с его всесильным оптимизмом. Временами он странно и пристально смотрел на жену. Тогда казалось, что он проверяет зрение: так человек, стремясь дать тренировку глазам, смотрит сначала на впаянную в оконное стекло песчинку, а потом на перспективу за этим стеклом.

В отличие от многих столичных дачников в Крыму, Иваницкие держали на Зелёном мысе не эллинг, а бунгало. Но зажиточнее их, наверное, всё-таки был Радзинский в Коктебеле.

Когда выехали, поняли, что не началось, а продолжается многодневное пекло, и тучи над Ай-Петри как обычно не сулят ничего кроме этой опостылевшей ежевечерней бани. Впрочем, Иваницкий говорил, что пошёл уже пятый день, и тучу уже должно бы сволочь с трезубцев, и обычно всегда на пятый день "выливается", но говорил без надежды в голосе, так, что если не выльется, о его прогнозе можно будет и забыть. О чём думал он, когда проехали вертолётную площадку и поднялись на трассу?

Нет, не о подорожании девяносто второго и гречки в этот засушливый 2010 год. Не о том, что опять забыл купить лампу ближнего/дальнего света. Крутилась в его голове навязчивая, словно оторвавшаяся от центрифуги сна, фраза: "Окологимнаст Лиходеев боялся челяди". Почему "окологимнаст" и что за "челядь"? Во-первых, Иваницкий всё, что связано со словотворчеством, относил к разряду околоэквилибристики, и потому жена Катерина прозвала его "латентным занудой", хотя он вполне был латентным мачо, и это знали равно и он и она, а во-вторых, он втайне не мог преодолеть страха перед собственной охраной, ибо, имея дачу на первой линии Зелёного мыса, нельзя было подобрать охрану самочинно, а та, которую надлежало нанимать, распоясывалась за время их отсутствия: приписанные к охране птичники, например, по ночам на парапете играли в карты с хохочущими девицами и позволяли всем проходящим на пляж фотографироваться с павлинами.

В салоне машины при появлении чернокожего пассажира запахло мускусом. Впрочем, это могли быть нотки аромата купленной на днях можжевеловой подушки. Бабушка Энтони дала ему в дорогу вафельный торт "Балтийский", полотенце и пятьдесят гривен. Мальчика воспитывали в аскезе, зато круглый год он путешествовал с оркестром по Европе. "Пусть отдохнёт от кларнета", - думал Иваницкий. Своих детей у них не было.

По пути заехали купить воды на ялтинский рынок, где их чуть не заперли фуры. И как бывает на отдыхе, легко было вытеснить новыми впечатлениями неприкаянные мысли о ближнем свете, центрифуге, челяди и хорошенькой журналистке из столичной редакции.

Его жена не меняла фамилию и в браке осталась Юхацкой. Они и называли друг друга, на публике и тет-а-тет, - "Иваницкий", "Юхацкая" - с самого момента знакомства. Это случается с парами, которые складываются либо из стыдливых в своих чувствах людей, либо из людей, не изменяющих собственной уникальности и не покушающихся на уникальность другого.

Они уже объездили полстраны, Катерина устала быть штурманом; Иваницкий же, со своей стороны, как всякий равнинный водитель устал от бесконечных виражей на петлистых дорогах, но каждое утро хватался за всякую возможность куда-то выехать и при этом ужасался тому, что его во время движения захватывает рефлексия. Он ехал как бы в забытье, но в том забытье, в котором даже лучше удерживается внимание на дороге, потому что то, что происходило с ним, было на самом деле псевдозабытьем и псевдорефлексией, а именно: он старался ехать технично и красиво, а следовательно, глубже переживал не только из-за своих ошибок, но и из-за неожиданностей, к которым не был подготовлен. А неожиданностей в дороге было много.

Например, вдруг он обнаруживал, что дорога бежит рядом с морем, а справа, сразу за обочиной - пляж, и отдыхающие выходят на дорогу и надевают обувь, и почему-то необъяснимо вызывало протест, что они наносят песок на полотно дороги.

Или: он делал остановку, чтобы оправиться в зарослях дрока, а там ему приходила в голову мысль: "А что если здесь я обнаружу труп? Как он может выглядеть? Скелетизированное тело не так было бы жутко, наверное, а мумифицированное, пожалуй... Какая была бы гадость".

Между тем миновали Алушту и подъехали к корабельной церкви.

Алупка. Дорога к Хаосу. 2010

Тихое персональное счастье - оно как вселенское. Возникает из хаоса, проступает как ясный символ в вычурном вензеле иллюминатов. Захватывает все основы жизни. Мозг коснеет, лексика беднеет и хочется нежничать с этим неподражаемым прекрасным миром.

Если продолжать жить вот так - когда сияние счастья не затмевается даже блицами ночных молний, от которых не можешь уснуть, - то нынешнее лето будет таким, как прошлое, только географически смещённым: будут бесплодно грохотать громы после двух-трёх дней изнуряющей жары, прогремит на весь мир архитектор Налич вместо норвежского скрипача (вы уже сменили георгиевскую ленту на триколорную?), ты будешь возиться с ампельной лобелией и розами - парковыми, стелющимися, кустистыми; подвязывать виноград медной проволокой с обмотки трансформатора; в один из скушных будней по радио сообщат о смерти какой-нибудь мегазвезды - в тот момент, когда ты будешь разводить куриный помёт в дождевой бочке под водостоком. 

***

Эйяфьятлайокудль. В рунете его называют просто: Эякулятор. Очень чётко прослеживается замаскированное английское fly. Австрийская Heute («Сегодня») называет это тектоническое чудо Der Eyjafjallajokull. Из-за этого исландского вулкана я стал нелегалом в законе — консульство визу мне не продлило, моя аэрофобия достигла предела, я отказался лететь обратно.

Аэрофобия. Никакие заверения моей спутницы (моих спутниц), что австрияки удесятерили безопасность полётов, никакое предвкушение встречи с местами, где жили гегемоны мысли, никакая техника в виде психотерапевтических ЖК-дисплеев — ничто мне не помогает. В крушении сгорают даже чёрные ящики. Страх только на мгновение оставляет меня, когда я случайно заглядываю в разрез юбки стюардессы.

Стюардессы. Большинство австрийских стюардесс — платиновые блондинки. Это соотносится с их красной формой на грани фола. Чуть оттенок в сторону — и в сочетании вульгарный разлад. Ну а красные колготки на них — радикальное, но непроверенное решение имиджмейкеров. Я так думаю.

Вопрос: что я знал о Вене до того, как прибыл сюда? Что на Stephansplatz булыжная мостовая, кондитерские, цветочные магазины и всё время идёт дождь. Что в 1957 году в венском отеле случайно встретились военный преступник и его жертва, и между ними вспыхнула противоестественная страсть в формате садомазохизма ( «Ночной портье», Liliana Cavani (1974)).

В этом самом музыкальном городе на земле днем и ночью поют птицы. Фиакр стоит от 40 евро. Фиакр — меня многие спрашивают — это… Как бы сказать. Это карета, такая же лёгкая, как прекрасная Вена с её вальсами Штрауса, Sachertorte и шпилями собора Святого Штефана. В городе уже в апреле распускаются тюльпаны, грузовики откуда-то привозят кадки с пальмами — их выставляют в парках и у ресторанов; на бульварах можно встретить реликты-платаны, все учтены (дюралевые таблички с номерами прибиты гвоздями прямо к стволам); цветёт липа, черёмуха и — розовым — дерево, похожее на магнолию. Город наполовину зелен, а в пойме Дуная воинствующие экологи отвоёвывают у строителей землю гектарами.

Сперва я обитал в отеле Alexander на Augasse. Это рядом с мусоросжигательным заводом работы архитектора Hundertwasser, которого то ли матушка назвала Фриденсрайх, то ли он сам выбрал себе такой псевдоним. Поселившись на Augasse, например, говоришь, что живёшь рядом с Хундервассером, а знающие люди уточняют: на помойке или у дома (ещё одного архитектурного шедевра Хундервассера — Hundertwasserhaus)? Рассказывают, что московский мэр очень загорелся идеей мусоросжигания, когда посетил Вену и 19-й район. И замахнулся построить таких заводов аж шесть штук в Москве. Но что-то  мне подсказывает, что он не успеет это сделать.

Потом местная газета написала о хаосе на Западном вокзале. Кто-то пробовал ехать через Варшаву (но и там трафик), кому-то  авиакомпания успела оплатить Hilton (в первое утро после отмены рейсов), ну а я, надеясь сэкономить и привезти своей девочке что-нибудь  от Svarovsky, переехал из района 19 в девятый — в отель Mate на Bergsteiggasse. Несмотря на то что он центральнее, выходит так, что я поменял университетский квартал на венский Гарлем. Здесь дьявольская слышимость. Если в соседнем номере наполняют ванну, то напрашивающийся образ Ниагары кажется не таким уж пошлым. Чтобы как можно меньше привлекать внимание, в H&M купил джинсы за 29 евро и футболку за девять. Перешёл на местные сигареты Smart. Еженощно сопровождал своих соотечественниц от метро Alser Strasse.

Венский лес. На окраине города — коттеджи чистоплотных венцев. К Wiener Wald подвозит трамвай D. Как в рекламе: широкие террасы, тёплые терракотовые крыши. Здесь пахнет Дунаем и берёзы. Когда возникла необходимость передвигаться по городу не бездумно, как подобает поэтически настроенному туристу, а по карте, чтобы избегать проезда на общественном транспорте и соответственно встреч с криминальной полицией, мне пригодилась карта города в буклете Vienna GayGuide, удачно подвернувшемся мне под руку в отеле Alexander.


Шёнбрунн. Schonbrunn — загородная резиденция австрийских императоров. В этой резиденции, кстати, — старейший в мире зоопарк, в котором содержатся в том числе и коалы (известно, что коалы питаются только эвкалиптовыми листьями). Этот зоопарк получил развитие от императорского зверинца, основанного, кажется, Иосифом II. Конструктивная особенность нынешнего венского Tiergarten в том, что люди и звери в нём поменяны местами: люди как бы в вольерах, звери как бы на воле. И здесь, несомненно, происки «зелёных»… А коалы потому такие пассивные, что постоянно одурманены эвкалиптовыми маслами.

Есть два лагеря сумасшедших: одни путают Австрию и Австралию, другие коммерциализируют эту путаницу (самый распространённый слоган на сувенирной продукции — No kangaroos in Austria – «В Австрии нет кенгуру»).

Общепит. Наиболее популярный супермаркет Вены — Billa, а столовая — «Макдоналдс». В Вене можно спохватиться только через неделю, что не пил обыкновенного чёрного чаю. И даже если ты присел в итальянской кофейне у знаменитого Чумного столба, espresso тебе подадут изысканно: в напёрсточной чашке и со стаканом водопроводной воды в придачу. От кофе ли, от частой ли перемены погоды — к полудню на грани обморока. Бежишь остудить голову к фонтану на Schwarzenbergplatz, в радужных струях которого ещё живёт фиолет ночной подсветки.

Карлcплатц. Karlsplatz — это всё равно что «Пушкинская» в Москве, в Вене же вообще не потрудились над отделкой подземки, оставив почерневшие своды вафельной фактуры вступать в унисон с возвышенной частью города со всеми этими атлантами, нимфами и химерами. В музыкальном сортире на Karlsplatz играет Штраус. Вход стоит 60 центов. Если кого-то интригует заглянуть в мужскую венскую уборную, то пожалуйста. Ничего особенного.

Соотечественники. Наших (скажем, часто «прозрачных») задерживают в Вене с настораживающей регулярностью. Может быть, потому, что они разливают в общественных местах. И странно, что вискарь с колой в середине дня в Stadtpark — это для австрияков подозрительно. Сами же хлещут вино в рыночные дни на площади перед ратушей. А может, потому подозрительно, что у нас в России больше баб, чем мужиков, и при каждом российском путешественнике соответственно не одна подруга. И патрульных завидки берут, тем более что бабы-то у нас красивые, одеваться умеют, не то что эти западные кошёлки.

Общественный транспорт. По сравнению с венскими московские трамваи истеричны, лихи (особенно на участке шоссе Энтузиастов) и склочны. Так же, как люди-москвичи, они не живут, а доживают свой век в ужасе и панике от внезапно закончившегося Die Gemutliche Alte Zeit — прекрасного прошлого, загоняемые прорезающими столицу автострадами в резервации, ежедневно штурмуемые воинствующими безлошадниками. Какое, извините, длинное предложение с точки зрения синтаксиса. Только у трамваев, заметьте, в отличие от маршруток и автобусов, есть человеческие имена (вспомним хотя бы «Аннушку»), только заблудившийся трамвай может унести, как в известном стихотворении, далеко в Африку.
Гонг венского Трэм Ди забыть невозможно, как и голос диктора, называющего остановку словом, первая половина которого, как правило, непонятна, а вторая почти всегда — «…штрассе». Или «…гассе». (Между прочим, объясню разницу между strasse и gasse: первое слово — «улица» — соотносится с итальянским strada, португальским estrada, греческим strata, английским street; второе — «улочка», «проулок» — с малороссийским «гать», шведским gata, норвежскими gate и gatt и английским gate.)

Об интервалах его движения сообщают электронные табло на остановках. «Нихт штемпель!» — подскажет вам местный пассажир, если вы, увидев в салоне считывающее устройство, поддавшись ностальгическому настроению, попытаетесь прокомпостировать проездной билет. Двери трамваев открываются по нажатию кнопки, как в лифте, причём и снаружи, и на выходе.

Ночью по улицам Вены пускают ночной клуб на колёсах. Граффити и бутлегерство приветствуются. Секс — только на остановках.

***

Я встретил её на Рыбном рынке - по субботам с утра он блошиный. Она покупала вилки-ложки-ножи по 50 центов. То есть прямо в ногах у продавца стоял ящик с этими приборами, почерневшими от времени. Нелегко найти подходящую друг другу пару в этом ящике, тем более что продавец, сука, тоже соотечественник и мешает, смекнув, что дама обворожительна и, кажется, свободна. Так вот, есть наборная мебель, а есть наборные столовые приборы. Когда мы сошлись и я узнал, сколько стоит средство для очистки этого трофейного мельхиора (все изделия австрийско-немецкого производства я как представитель победившего народа по привычке отцов наших называю трофейными), я возмутился и предложил известный мне способ - зубным порошком. Отыскать в Вене зубной порошок - так же нелегко, как аджику, деревянную воблу, семечки и смотри выше про приборы. Однако я, видимо, насторожил её замашками нищеброда. Не буду скрывать теперь: бедствовал. Носил футболку из H&M. Выкрал постер из Сецессиона, будь он неладен, с фантастическим ландшафтом (оставил его в отеле "Александр" в счёт неоплаченной выпитой банки колы из холодильника). В этот же холодильник на ночь клал сахар, чтобы его не ели тараканы, если б таковые вдруг объявились в номере. И ароматизатор воздуха в салоне машины по выходу ставил на минимум, чтоб не выветривался, - всё это не от жадности, а от бережливости. Это было очень давно, но я никогда не признаю свои ошибки, безусловно зная, что женщины предпочитают щедрых мужчин...

Прошлая неделя началась с того, что, поставив на газ чайник, я выглянул в окно и увидел бегущего по дорожке суслика. Рассмотреть его через солнцеотражающее стекло, оставаясь незаметным, было удобно. Суслик бежал и оглядывался, как будто предчувствовал, что в доме вот-вот засвистит чайник.

В те выходные я законсервировал "мойдодыра" на улице, в минувшие выходные - вычерпал воду из обеих дождевых бочек, посадил чеснок, плакучую иву и стеснительную тую.

Эта неделя началась с колышущихся персей персиянки по дороге к метро.

В парикмахерской главное не попасть к мастеру своего пола: потому что если ты гомофоб, он самое меньшее не зарядит тебя энергией, а самое большее - вместе с волосами отнимет её у тебя. Даже если сделает хорошую стрижку.

А тем временем в парикмахерской, где по самому настоящему плазменному экрану рассказывают про Мамонтова и достопримечательные места сергиево-посадского направления, делаешь удивительные открытия. "Явление отроку Варфоломею", "Алёнушка", "Три богатыря" - где, оказывается, писались? В Абрамцево, что в нескольких верстах от моего Золотово. Никто не называет Золотово Золотовым, но меня это не волнует: я назвал и всё тут.

Ну а когда доверяешь свою голову чужим рукам, тебе надобно, чтобы сделали всё быстро. И в этот раз повезло - с головой сделали всё быстро. Это важно ввиду того, что всякие выходные проходят в мёртвом стоянии в пробках и очередях на кассу.

Допустим, ты встаёшь на кассу № 52, а твоя фройляйн звонит тебе по мобильнику и говорит: подходи на 44-ю. Ты подходишь на 44-ю, а там зверьки. За зверьками стоять как-то зазорно. Это всё равно что стоять в метро, когда зверёк сидит.

Ну а пробки нам даны для того, чтобы детально обо всём друг с другом поговорить и посмотреть друг на друга. Потому что даже на семейном ужине смотришь обычно в телевизор или на гостей.

Я, например, спрашиваю у фройляйн, считает ли она меня злобным и злорадным человеком. Да, говорит она. Вот видите, какой я на самом деле человек. Моё любимое произведение - "Записки из подполья". Водитель серого "Опеля" с номером 373, вчера на Ярославке в сторону Москвы, - ты тупая овца и твоё место в правом ряду.

И при этом если бы у меня спросили: есть ли в твоей жизни что-то хорошее, что-то доброе и всепобеждающее? Я ответил бы: есть. Крымский розмарин, который подарила мне Марина. Собственно мои розы, которых я наконец вчера обрезал до третьей почки. И неизвестный росток, который пробился из переливного отверстия кухонной раковины в городском доме.

Говорят, у меня лёгкая рука. У меня всё растёт.

Если утром в субботу просыпаешься вновь после тяжёлого сна, слушаешь Энни Ленокс, а солнце в самом разгаре, и тебе хорошо думается - например, о том, чтобы съездить и помыть машину, но перед этим выгрузить из багажника тополиные поленья, подобранные вчера на улице; а потом слушаешь "Дайр Стрэйтс" и понимаешь, что "Дайр Стрэйтс" - в сущности, хорошо темперированный месседж всему миру - мне плевать на весь мир; если из обрывков вчерашнего усвоенного словесного материала только вот это: "мне так холодно, что я грею над конфоркой фильтр сигареты"; если осознаёшь, что опять не съездил к подруге, которая однажды, сильно смущаясь, пригласила к себе на чашечку кофе: ты всё время откладываешь приехать к ней, потому что, чёрт подери, просто приятно осознавать, что она сделала это предложение сильно смущаясь;(...); если ты завтракаешь два раза - на первый завтрак у тебя чёрный чай с белым хлебом, намазанным шоколадным маслом, на второй - растворимый кофе и снова белый хлеб, но уже с красной икрой; если ещё до завтрака с побитых заморозками веток ты откусываешь плоскогубцами стручки красного перца чили (потому что в доме не найти ножниц); если после возни с красным перцем, принимая ванну, ты коснулся своего хуя, - то ты, скорее всего, Рысаков.

В своем последнем телеинтервью на вопрос о любимой детской игрушке он ответил: «Пластилин». «И что из него получалось?» — спросила корреспондентка. «Все»,— коротко сказал Виктор.

Несмотря на все преупреждающие инструкции, я положил в спальне ламинат прямо на ковролин - меня не пугает возможность разрядов электростатики. И лёг спать. Мне приснилось, что я положил в спальне, несмотря на все предупреждающие инструкции, ламинат на ковролин и вышел на кухню покурить. Должен заметить, что инструкции всё-таки допускали подложку под ламинат в виде ковролина, если толщина последнего не более 7 мм. Мой ковролин был не очень длинноворсным.

На кухне вдруг я увидел L.

Я понял, что L. поселилась в нашей квартире вместе со своим мужем, и их спальня располагается теперь прямо напротив нашей. Конечно, это не могло не удивить меня. Мы обменялись двумя незначительными словами, которые могли бы сказать друг другу утром соседи, а потом она как-то садистически произнесла загадочную фразу, что у её сестры вскоре появится маленький племянник или племянница. Эти слова причинили мне невероятную физическую боль. Я понял, что ничего не могу ответить, а тем более оспорить пребывание в моём доме семьи, в которой ожидается скорое пополнение.

В таких случаях, как мне хорошо известно, нужно немедленно выходить на воздух и много ходить. Я бросился из дома и бродил по городу, рассматривая изморозь на травах и помутневшие стёкла автомобилей, и старался глубоко дышать. Из-за аномально жаркого лета, думал я, это всё и случилось: и массовая гибель голубей, и второе цветение каштанов, и сбои в моей вегетососудистой системе, от которых порой меркнет свет в глазах.

Вернувшись, я застал L. на кухне за плитой. Садись за стол, я тебе приготовила, сказала она. Я ответил, что не хочу есть, потому что недавно плотно пообедал. Но уже это объяснение показывало, сколь безобразная жизнь меня впереди ожидает.

Я проснулся от боли в сердце и с сильно пересохшим языком - кто знает, может быть потому, что спал в эту ночь с выпившей вина фройляйн...

Бывает - очнёшься, а рядом, прижавшись к тебе, спит какая-нибудь рыженькая, с накрашенными глазами. Думаешь: откуда такая? Наверное, из Симферополя. Этот цвет присущ только жительницам Симферополя, факт. И с чего ты всё время считал, что рыженькие не в твоём вкусе? Видимо, настало и их время. И потом, эти накрашенные глаза. Однозначно из Симферополя.

Фокусируешься дальше. На стене висит плакат - реклама проекта на радио 104,2 - "Детектор правды": брюнетка и негр лежат в кровати, брюнетка спрашивает: "Ты меня любишь?" Негр закатыват белоснежные белки: "Э-ээ..." А из-под кровати выглядывает улыбающаяся блондинка.

Осторожно, стараясь не разбудить, перелезаешь через рыженькую, а в ответ на её удивлённо хлопающие накрашенные ресницы - «Мне на работу. На "Баррикадную"».

На "Проспекте Мира", провожая её на эскалатор, по невинтажным сапожкам окончательно определяешь: "Факт, из Симферополя".

Органы изнамекались через СМИ, что собираются сажать ультраправых в одну клетку с кавказцами. То есть сделаны вполне официальные заявления такого рода. Это жест их слабости ввиду безуспешного расследования ликвидационных акций последнего времени.

Мы знаем, что они уже делают это. Как делали, когда сажали политических в одну клетку с ворами.

Депутаты же предлагают отстранить присяжных при рассмотрении дел по возбуждению розни: эмоциональное состояние в обществе, дескать, не позволяет считать присяжных непредвзятыми.

Понятно?

Иными словами, эмоциональное состояние в обществе уже предвзятое.

Впечатлительными стали обыватели.

Где тут у нас уполномоченный по правам ультраправых?