В другой раз, идя в лес, надо захватывать с собой деньги. Я вот взял компас и пошёл по стрелке (по азимуту не умею). Возле московских дач собрал одно говно - свинушки. Всё потому что собрался-то я рано утром, но привезли щебень - надо было раскидывать по дороге. Я уже вторые выходные раскидываю. Щебень хороший, скорее даже булыжник. Некоторые жители нашей деревни говорят, что дорога будет на века. Но у меня от этих субботников мозоль в центре правой ладони. Руль держать рукой ещё можно, а рычаг коробки передач уже больно. Однако пока раскидываешь по дороге булыжник, многое узнаешь про окрестные леса. Местные рассказывают про парня, который моему сыну ровесник: всю ночь блудил, и это при том, что два десятка мужиков цепью лес прочесывали и у него мобильник был. К утру вышел в Ахтырках. Все, кого крутит лес, выходят в основном в Ахтырках. Там как-никак колокольня.

Многое рассказывают. И про то, как одна бабушка в этом лесу умерла. И про то, что на самом деле крутит людей в лесу удавленник - кто таков, не разузнал пока. И ещё, что дорога была раньше в деревню П. - не запомнил названия, но потом заросла, а так, если по прямой, она в полутора километрах от нашей деревни.

Да простят меня те, кто жарит на сковородке и ест свинушки, - я человек амбициозный и мне белых подавай. Знаете, сколько в супермаркете на улице Амудсена стоит 95 грамм сушеных белых грибов? 540 рублей. И вот я иду по лесу, держась северо-запада, и думаю о том, что как удачно я застраховал свою жизнь в пятницу. Операционистка, правда, была не Оля с засосом на шее, а Катя. Катя мне не понравилась.

Взял я с собой не корзину и не ведро, а пакет. С ведром я стесняюсь, а корзины у меня нет.

И ночь накануне ещё была беспокойной: мне приснилось, что я опоздал на работу на шесть часов.

В лесу встречать людей - грибников - очень необычно: вроде и заняты они мирным собирательством, но при этом все как один с ножами. И мысли в голове, если честно, рождаются очень странные - для неподготовленного городского ума. Да ладно, что тут скрывать - думается так: вот бы напасть на кого-нибудь или просто испугать. Параллельно, конечно, думается, что и тебя могут испугать и искромсать и так далее... Лес обманчивая штука: например, прилёг ты на поляне, куришь, трогаешь мох, прислушиваешься к тишине, в ушах только фоновый шум - инерция городской какофонии. Птички поют - чёрт его знает, какие птички. А тем временем чисто гипотетически, за стволом дерева, в двух метрах от тебя, может стоять человек. Всё возможно. Если будет стоять, не шелохнувшись, ты о нём никогда и не узнаешь.

Морис Метерлинк в этом духе драму написал, называется "Там, внутри".

И держал я в поле зрения знакомую дорогу, и изредка выходил на неё, но вдруг пошли овраги и лощины, а когда мне пришло sms, что, мол, надо встречать кое-кого на станции, оставалось у меня 50 минут, и я поторопился обратно. Против компасной стрелки. На юг.

Мне стало даже немного весело, когда на пути моём встретилась речка. Это сейчас я знаю, что ни в коем случае пересекать её не надо было, но я мало того что пересёк её, перед этим прошёл метров пятьсот в поисках брода. Речки (речки, не ручья!) - в нашем лесу отродясь не было. Но мне нужно было на юг, а юг был за речкой, и я по поваленному бревну перешёл на другой берег...

Шёл потом долго и вышел на просеку. На просеке росли молодые ёлки и березы были подсечены - такие словно заострённые колья воткнутые в землю. И тут, конечно, начало уже крутить. Потому что пошли белые. Мобильник, между прочим, уже не ловил сеть, а белых я набрал 14 штук - все отборные, положил сверху на свинушки, которые к этому времени сильно побурели в пакете. Через просеку идти было очень трудно. Внизу колья, можно распороть резиновые сапоги, а непосеченная поросль хлещет по глазам.

Вроде бы стремишься эту просеку перейти по кратчайшему пути - держась прямо на лес, а просека всё никак не кончается. Как будто ты идёшь по ней вдоль, как и следовало бы, в общем-то, идти, если по компасу. А зайдя наконец в лес, я ободрился, хотя осознал, что не могу уже вовремя вернуться домой. Лишь бы теперь лес скорее кончился, а то он уже стесняет дыхание. Душит.

И вот по прошествии часа появился просвет и я вышел в поле. Что это дома стоят на пригорке? Стройково? Конкретно меня закинуло... И я двинулся по дороге и осознал, что ноги натёрты немилосердно и деревня не та, и впереди незнакомая трасса...

А дорога вся разбита техникой, которая окапывает землю по краю леса от пожаров. Идёшь, спотыкаясь, на лице осенняя паутина и спасения радостные сопли: вздохнуть можно полной грудью. Вот и связь наладилась с внешним миром: "Ты где?" - звучит в трубке будничный мирный родной голос.

Я не знаю. Сейчас выйду на трассу и посмотрю, но у меня дурные предчувствия. Это точно не Стройково, может быть - но это фантастическое предположение, - Жучки или Уголки, вот указатель... Тешилово! О небеса!

О небеса, дело к вечеру и нужно ловить такси. Эй, девчонка на Daewoo Matisse, я не бомж и в пакете у меня 14 белых. Ножки их - с кисть моей руки. Нож я спрятал, чтобы не испугать тебя. Добрось меня хотя бы до Жучков, а там я полем....

Непрекращающийся насморк деформирует обоняние. В запахе кофе из автомата слышатся аммиачные нотки кошачьей мочи, в дыме сигареты - отдушка марихуаны. Таким же образом микс из женского парфюма утром в метро наказывает анонимными образами из промискуитетного прошлого.

С заявлением в ГУВД обратился бизнесмен (...) Сергей Шмаков. Он полагает, что опубликованные в №4 за 2010 год иллюстрации к статье «Крестовый подход» продолжают дело разжигания религиозной вражды, начатое Юрием Самодуровым и Андреем Ерофеевым. Самодуров и Ерофеев, как известно, в июле этого года были осуждены Таганским судом Москвы по статье 282 УК РФ за организацию выставки «Запретное искусство – 2006». По-видимому, Шмаков уверен в том, что произведения искусства, показанные на выставке, организаторы которой признаны виновными в «возбуждении ненависти с использованием служебного положения», нельзя публиковать в печати.

Помнится, на этом процессе художник Врубель кулуарно бросил корреспонденту одного информационного портала: "Это наши святыни!"  Нет, братец Врубель, это не ваши святыни.

Секретаршанаташа работает в офисе всего пятый день и живёт возле ВДНХ.

Грудь у неё такая, что мешает ей спать, даже если она спит одна.

При виде её вспоминают, что такое тестостерон, кризис-менеджеры и планктон.

Секретаршанаташа продвинутая герла и знает всё про коньковый ход,

химкинский лес, пропажу гречки, новый i-pod

и про то, что в словах "экстрадиция Бута" подразумевается человек.

Любимые писатели Секретаршинаташи - Лев Исаакович Шестов, Ж.-П. Сартр

и мэр Москвы Юрий Лужков.

Соответственно она зачитывается "Апофеозом беспочвенности",

анамнезом эпохи под звучащим названием "Тошнота"

и романом "Вода и мир" - о повороте северных рек.

Секретаршанаташа падает на пятую точку,

но поднимается, хоть и не знает, что такое Четвёртая высота;

в наколенниках, словно Голем, она кружит там, где стоит "Буран".

Гаргульи "Космоса" жестоковыйно вослед ей глядят:

- Кто тот бой, - гадают, - от которого ноги её наутро дрожат?

Беспафосность - вообще тренд твоей биографии в той её части, которая началась с извержения Эйяфьятлайокудля.

В религиозном смысле беспафосность - это усмирение гордыни. Но если ты мирянин, то она - эрзац воцерковления. Это когда за снятые "дворники" ты не делаешься таким свирепым, словно готов оторвать кому-то руки.

Тренд, который свидетельствует, что ты счастлив. Что хотя ты покупаешь музыку в машину - альбом "Реанимация", твоя фройляйн покупает всё-таки Синатру.

Что если ты любишь сомнительную дыню, то она предпочитает простой и ясный арбуз.

Что если она начинает писать стихи, то ты подумываешь о покупке насадки на дрель - очистить сковородки, которые чадят как тот вулкан.

Все счастливые семьи счастливы одинаково... - забыл добавить Толстой - ...беспафосно.

Беспафосность - это искусство избегать зашкаливания. Агрессивной сексуальности. Давать мягкий отпор соблазнам мегаполиса.

Это когда в коридоре офиса секретарша с волнующей фигурой и с подносом в руках, на котором чашки со вчерашней пирушки, просит открыть ей дверь в женский туалет (соблазн), и ты (беспафосно) открыв, ретируешься без единой беспардонной фразы.

Это когда в пекло-2010, заходя в подъезд, который уже не дарит прохладу, поднимаясь по лестнице, расстёгиваешь до пупа рубашку, предвкушая душ, а сверху спускается обычно надменная и обычно с высокой причёской соседка, а сейчас она вся такая растрёпанная, встревоженная: прорвало полотенцесушитель, и она просит помочь, только ты это можешь (соблазн), потому что у нас в России куда в дом не сунься - везде не наточены ножи, и, отодвигая ногой (беспафосно) шарпея, ты перекрываешь ей кран и добываешь для неё телефон аварийной диспетчерской службы.

Самыми беспафосными странами, наверное, являются скандинавские.

Рыженькие беспафосные бесцветные чухоночки живут в этих странах.

И дома в Скандинавии, как мне рассказывал один прокурор, подогреваются только тёплыми полами.

Ненавязчивый петтинг в час пик метро: утром это была молдаванка, а её инструментом - висящая на локте сумочка. Пухлый подбородок и полуопущенные верхние веки, символизирующие, как нам объясняли в институте, всестороннее наблюдение. Я, закоренелый охотник за

цитатами, усвоил только, что книга, которую она читала, была инструктажом по интимной жизни супругов. Не первый раз сталкиваюсь со случаями озабоченного чтения такой литературы в метро и ничего не понимаю.

Всему этому предшествовал сон с кобелём и сучкой: первый хотел запрыгнуть, вторая этому препятствовала, но потом лапами поскребла по его животу - позволила, и он взялся за дело; возможным вариантом подгонки этой безобразнейшей сцены под притчу была бы фраза из известного романа: "Не надо, я сама".

Тем временем я ловлю себя на том, что заранее, исподволь, издалека думаю о снегах, Новом годе и чтобы поехать в северную беспафосную страну.

 Что касается леса, то живя рядом с ним, почти не ходишь в него. За дровами разве - но сто раз подумаешь: уголовное преступление. Лишь по осени: за грибами или еловыми лапами, чтобы укрыть розы. Так живущие у моря ожидают полудня или сумерек, когда берег пустеет, а, впрочем, живущие на первой линии, особенно старики, и вовсе равнодушны к морю и прислушиваются к его реликтовому шуму со своей веранды под кипарисами и смотрят, не идут ли по воде "барашки"; в самом же лесу прислушиваешься: к шуму проезжающей "кукушки" - маневрового тепловоза на Дмитровской ветке, это север; к редкому стуку молотка - с дач, а значит, с южной стороны. А ещё в осенней грустной тишине, многократно усугубленной в лесу, прислушиваешься к самому щемящему звуку на земле - гулу самолёта, который Пелевин назвал доисторическим.

Десять белых грибов нашёл в сегодняшней разведке. Ножка самого крупного толщиной с моё запястье.

Одни любят арбузы, другие - дыни. Но ведь правда, многие из любителей арбузов сочтут дыню приторной. А дынники в свою очередь, как правило, с прохладцей относятся к арбузам. Первые же любят яблоки, вторые - груши. Здесь качество сахарности продолжает играть главную роль. Играет оно и в делении людей на соответственно собачников и кошатников, а если следовать этой логике дальше, то каждый может в своём предпочтении того или иного выявить в себе - нет, не содержание глюкозы, а процентное содержание М или Ж: мужского или женского начала. Если вы ничего не знаете по этой теме, обращаю ваше внимание, что её довольно дотошно исследовал второй великий антисемит (после Мела Гибсона в нашей рубрике) - Отто Вайнингер.

Этот молодой человек 24 лет от роду написал книгу "Пол и характер" и покончил с собой, став кумиром для плеяды поэтов, например, Серебряного века и т.д. Выражаясь современным языком, или, точнее, языком современного шоу-бизнеса, Вайнингер стал иконой антисемитизма. Основные посылы его книги - то, что у евреев, как и у женщин, нет души.

И если с Мелом Гибсоном мы, возможно, поторопились, открывая им рубрику "100 великих антисемитов", то Отто В., напротив, должен украшать эту рубрику своей неподражаемой личностью и цитирабельностью своего медицинско-философского труда. Ибо мало того что он был евреем, он и убил себя как еврея.

Между прочим, Николя Саркози, более плейбой чем наш премьер, выслал цыган в Румынию в количестве около тысячи человек. А треть рожениц в Москве - по официальным рассекреченным данным, за которые я ручаюсь, - иммигрантки. Если у кого-то есть сомнения, что век нанотехнологий может быть веком глобальных депортаций, то я развею эти сомнения.

Сегодня утром, 1 сентября, гулял на Патриарших и любовался домом в Еромолаевском переулке.

Это было ещё до нотариуса Шамбы Тараса Мироновича.

Шёл дождь, в середине пруда застыла пара белых лебедей и была особенно заметна нелепость детских аттракционов по левую руку от Крылова. Спалить их невозможно: они металлические.

Я подумал, что всё, что было со мной до этой прогулки - неправда. И что будет после неё - неправда тоже. Есть только эта утренняя прогулка по обезлюдевшему скверу.

После Шамбы Тараса Мироновича, а именно - вынырнув из подворотни дома 302 "бис", я заглянул в сад "Аквариум", то есть непосредственно посетил бесплатный сортир.

Вскоре после этого: брюнетка в бежевом полупальто, на перегоне "Театральная" - "Новокузнецкая" читавшая книгу, XXVII глава которой начинается: "Лето было в самом разгаре, когда Эдгар..." Отличный розовый лак на ногтях, отличный парфюм.

После того как на лице ее, почти детском, заиграл каждый мускул, когда глаза, блуждая, показали синюю кукольную белизну, а плечи странно ссутулились, он обнаружил, что забрезжил рассвет. Она распростерлась неподвижно над ним. За окном закричали вороны. Осознав, что он лежит выгнутый дугой, упершись пятками и затылком в спинки кровати, Тиглев рухнул вниз. Сестра медленно высвободилась от Тиглева и устроилась рядом, обняв его шею слабой рукой. Некоторое время они лежали в молчании. Бедра ее временами вздрагивали.“Как тебя зовут?” – спросил он.- Ульрика, - ответила она.“Глумная”, - подумал про себя Тиглев. - Давно здесь?- Я в соседнем корпусе работаю, здесь подругу подменяю.Тиглев осторожно уточнил:- Ты из группировки - “Баадер – Майнхоф”?- Да.- Но ведь ее посадили, и она покончила с собой.- Неправда. Мне помогли бежать.- Я читал “Роте арме фрактион” – тебе его тоже вменили?- Да многое. Манифест этот, связь с палестинцами, ограбления банков… - Она взяла его руку и положила себе на грудь, хотя трогать ее грудь ему уже не хотелось. - Что теперь будет, после того, как я тут, с вами, у меня ведь здесь ухажер, работник столовой…Тиглев изловчился и одной рукой закурил сигарету. Он сдернул с пачки прозрачную оболочку и стряхивал в нее пепел.- Ты знаешь, Ульрика. С тех пор многое изменилось. Стена рухнула, Вьетнам выстоял. Арафат умер. Папа умер. Слободан умер.- Но напалм продолжается, целые народы колонизируются. Все так же преследуют буддистов. Обстреливают безоружных волонтеров на флагмане “Флотилии свободы”.- Ульрика, ваша деятельность – пудинговая пыль. – Тиглев затянулся. – Пиротехника. Марши, клоунада с гнилыми помидорами. Ты, прирожденная террористка, вывела борьбу из кабинетной тиши, но во что ты ее превратила - в овощное рагу. Хуже – свела к уголовщине.- Мы делали что могли: подставляли свои головы под дубинки полиции, привлекали внимание прессы, политиков, чтобы пробудить общественность. Мы нуждались в деньгах…- …и теперь вы, красные экстремисты, можете быть довольны: Европа вавилонизирована, права беженцев и меньшинств защищаемы профессиональными гуманистами, а в Индийском океане хозяйничают эмансипированные флибустьеры.