Разве это жизнь, если вынужден не только вечером что-то делать по-быстрому, но и в обед и утром?

Я не знаю, какая иллюзия эффективнее - скорость или созерцательная остановка, чтобы почувствовать жизненную дорогу насыщенной, оправданной, осмысленной.

Уже ни возраст, ни насущные дела не позволяют с чистой совестью заняться яркой весенней мастурбацией.

Вот если бы дни на этапе жизни, когда силы достигли апофеоза (немцы называют это Klimax), пошли бы обратно... В сторону не того небытия, которого не было, а того, которое было... и, как бы сказать, уже знакомо... Чтобы день ото дня прибавлялось по одному зубу, по десятку волос, чтобы семя становилось всё благоуханнее, а белки глаз всё белоснежнее. Чтобы однажды проснуться не с запахом никотина во рту, а с младенческой слюной на устах. Чтобы наступил наконец день несуществования, принятый с лёгкостью и без всякого сожаления.

Но остаётся только верить в неслучайную природу дежавю.

Мифы о России могут показаться субъективными, но вот только взгляд россиян на самих себя более субъективен, при этом, я бы сказал, предельно субъективен.

Один россиянин точно знает: через два года опять будет Путин, модернизация и инновации (дубликаты последних двух понятий ещё не запылились в архивах:  "перестройка" и "ускорение").

Другой россиянин говорит, что пора менять власть, что нет идеологии, ежели мы столько времени спотыкаемся на Сталине и т.д. Ему железным шёпотом задают справедливый вопрос: "А кого конкретно ты хочешь предложить во власть или какую конкретно идеологию рекомендовать?"

Но третий, среднестатистический россиянин старается забыть как страшный сон - "Курск", Саяно-Шушенскую станцию, Беслан, "Авиамоторную", день Победы в Каспийске (2002 год, 43 погибших) и т.д.

Если соотечественник, живущий в отдалении от России, спрашивает, что происходит в почти заповедном московском, но всё же государствообразующем пространстве, где денно и нощно куётся демократия, ему отвечают: "Херня происходит. В последний раз сорок человек погибли, через пару недель все забыли".

У всех на слуху слово "атеросклероз", но все забыли, что эта болезнь - следствие гиподинамии. Не нашлось ни одного русского Калоева, который искоренил бы весь род террористов, известных уже пофамильно. "Но ничего, ничего. Погрустим и забудем"...

А взять акцию "синие ведёрки". По имеющейся информации, её участники подверглись административным репрессиям. То есть не ГИБДД скорее всего, а мосвласть насрала в душу автомобилистам - демократичному и сплочённому их сообществу, придумавшему довольно смешное гражданское представление, невинное донельзя - с детскими ведёрками на крышах автомобилей, призванными символизировать колпак спецсигнала. Я видел фотографии, задумка очень милая. На дорогах все должны быть равны, как в бане.

Что я знаю о сегодняшней России лично? Что на праздничном концерте на Васильевском спуске вышел Медведев и сказал: "Не промокли?" И что в финале собравшиеся пели ахуительно подходящую для события песню "Аллилуйя".

Schvarzenbergplatz, памятник советским солдатам, освободившим Вену 13 апреля 1945 года

Написать что-то ироничное? Написать что-то усталое? Что-то восторженное? Удовлетворённое? Ничего не написать? 

Написать что-то про Russland? Или как, глубоко абстрагировавшись от родины, службы, от и без того отдалившихся друзей и подруг, мне открылись все дороги, но открылись якобы? Ведь всё дающееся так, согласно русской поговорке, - западня для мыши?.. 

А спасение, как известно по (вероятно) русской же (или французской) сказке про лягушек, спасение - в борьбе. В энергичных движениях рук и ног, превращающих молоко сперва в сметану, а потом - в сыр... Но тут моя мысль сбивается. Нет, не взбивается, а сбивается. Потому что сыр снова ведёт к западне.

Что же написать? О мышах и лягушках я уже написал, в моей переполненной голове есть ещё: ночные птицы, стрекозы с фасеточными глазами, жуки-скарабеи, рыжие муравьи, дождевые черви... 

....и сотни притч (перехожу на фирменный пафос) исчерпывающе не отразят трёх-четырёх дней сумасшедшего турне, изначально рассчитанного на 300-500 км. Я сжёг два бензобака, проехав за эти три дня больше, чем значилось на спидометре моей московской Aveo.

Что могу рассказать об этом турне? Что под колёсами было хорошее полотно. Что уповаю на свою счастливую судьбу, и фотокамеры не зафиксировали ни превышений, ни обгонов, ни встречки, не сплошной. Высылать мне квитанции НЕКУДА.

И никто на постах дорожных подразделений не останавливал меня. Я незаметен и пользуюсь этим. Со мной всегда - в руках ли, или в автомобиле - что-то обескураживающее. Если, например, на трассе кордоны и проверки, а вам необходимо ввезти в город бомбу, кладите её в нелепый, лучше кустарным способом изготовленный багажник велосипеда, пристегните брючину канцелярской прищепкой и садитесь в седло - все дороги будут вашими, исключая, конечно, автобаны. Не бойтесь быть нелепыми, если это нужно для конспирации или для дела.

Однако в моём салоне были цветы. Простое наблюдение показывает, что выращенная на субстрате лобелия, микроскопический пучок которой продаётся в киосках за 60-70 евро, при взвешивании всех коммерческих рисков, конъюнктуре архитектурной и ландшафтной моды (в основном обуржуазившихся стран постсоциалистического лагеря) и проч. должна завоевать рынок. Если бы в моих руках была оранжерея где-нибудь в придунайских долинах или альпийских лугах, я лобелией завалил бы всю Европу. И после этого немедленно приступил бы к анкерным цветам. Вывел бы новые сорта жимолости и ипомеи.

Почему следовало бы начать с бордюрных? Потому что на Востоке, в частности, у русских, равнинное, горизонтальное мышление. Оно пока ещё ближе к японскому саду камней, чем к изящным воздушным вьющимся растениям.

И пусть бы Европа потеряла бы таким образом одного из самых ярых националистов.

Привычка, в своё время воспитанная занятиями философией: вызывать в себе счастливо-ожесточённое чувство, что ты - ежечасно, ежеминутно, ежесекундно живёшь. Со сладострастием ли в животе, с урезонивающей ли это сладострастие дергающей зубной болью - будешь жить хотя бы тот гарантированный срок, если в виде эксперимента обеспечишь себе безопасность в каком-нибудь защищённом углу, подальше от мировых глобальных процессов, от вчерашних фаворитов, ставших сегодня банкротами, от всех этих Freddie Mac и Fannie Mae. Ведь вероятность внезапной немотивированной остановки сердца так ничтожна. Здесь только метафорический риск - гипервентиляция лёгких от восторга, что ты - живущий.

Это накрывает Кафка. Когда-то - подданный Австро-Венгерской империи.

Предвкушение длинной-длинной дороги, неизвестной, на юг. Может быть, 300 км, может, 500. Предвкушение это отзывается в неизвестной области под грудиной, там, где что-то сжимается перед любовным свиданием (не люблю выражение: "посасывает под ложечкой", не понимаю его).

Она учит меня английскому. Тонкой грани между "экскьюз ми" и "сорри": первое надо произносить, когда ничего ещё плохого не сделано, второе, когда уже сделано что-то плохое - например, если бортанул прохожего или встречную тачку.

Я отучиваю её произносить "штрабе" и объясняю разницу между strasse и gasse: первое слово - "улица" - соотносится с итальянским strada, португальским estrada, греческим strata, английским street; второе - "улочка", "проулок" - с малороссийским (?) "гать", шведским gata, норвежскими gate и gatt и английским gate.

Парадоксальность положения иного безработного в том, что дел-то у него не убавляется, а бодрость духа, уже не особенно подкрепляемую дензнаками, надо в себе поддерживать. Ибо иной безработный - это прогибающийся на аутсорсинге, на выселках, в изгнании...

Вот потому-то вновь и замаячила живучая теория Маркса об отчуждении, что в ней заложен экзистенциальный смысл. ("Оказывается, вулкан кагбе символизирует конец капитализма... А то обстоятельство, что миллиардный ущерб нанес вовсе не вулкан, а директивное закрытие воздушного пространства евроидиотами, - господину К. невдомек. Такой страшный вулкан намекает о скором приходе коммунизма с дирижаблями, каретами и, наверное, водяными часами, которые разрушат проклятый комфорт, добытый капитализмом. Помнится, Маркс, как диалектик, говорил, что коммунизм будет возвращением к первобытной доэкономической формации. Что ж, наверное, в этом он не лукавил: рай коммуниста - мир, где облако пепла не мешает полетам, где можно идти на мамонта с копьем..."  http://leonikonov.livejournal.com/)

Итак, прощай девятый и 19-й районы, прощай музейный квартал, прощай отель Mate и его comfortable numb со cтерильной кроватью, на которой мой нос не щекотал ни один женский волос.

Ещё ни один блогер онлайн не сошёл с ума

Не написал в своём дневнике: "Мой ковчег атаковали демоны.

Почему-то с неба..."

Ханжеский век, что ни говори!

Каждый невозмутимо и отчуждённо, по Марксу, стоит

на своём капитанском мостике

и смотрит на горизонт,

на дым из долины гейзеров,

на корабль флибустьеров

с которого призывно машет Брэд Питт...

...или Джонни Депп, какая разница.

Когда-нибудь (если сеть не замкнёт

и не обнулится всё в одночасье)

Буду печально перелистывать страницы памяти -

Своей и чужой. Кто-то сегодня сподобится написать:

"Шестое. Сессия. Черёмуховые холода".

Кто-то: "Никто не знает, каким топливом заправлять Chevrolet Aveo?"

"Здравствуй, Митя", - просто напишет Мария.

"Здравствуй, Мария, - напишу я. - Сегодня утром

в 8.15 по венскому времени взошла лобелия".

Вопрос: что я знал о Вене до того, как прибыл сюда? Что на Stephansplatz булыжная мостовая, кондитерские, цветочные магазины и всё время идёт дождь. Что в 1957 году в венском отеле случайно встретились бывший нацист и бывшая заключенная концлагеря, и между ними вспыхнула противоестественная страсть в формате садомазохизма ("Ночной портье", Liliana Cavani (1974)). 

Чего нет в Вене - это подсолнечных семечек, халвы, аджики, праздных шлюх и village people в метро.

Без семечек я скучаю по двум причинам. Во-первых, меня к ним пристрастила одна московская селянка. Во-вторых, как известно, непьющие алкоголики, к которым принадлежу я (а из известных ещё и Дмитрий Харатьян), легко подсаживаются на что-то другое - сладкое, например, или вот эти семечки.

Без них скучно смотреть телевизор. Иногда смотрю - засыпая, бессюжетный канал с видео, записанным стационарной камерой из кабины водителя венского трамвая. Или поздно вечером показывают ролики с немками, призывающими позвонить на короткий номер - никакого порно. И хотя австрийцы крайне не любят, когда их ассоциируют с немцами (потому что у потомков подданных Франца-Иосифа свои имперские амбиции), для нас они все на одно лицо, и в каждой немке невольно видишь образ тётки где-нибудь на средиземноморском пляже, с унылым, как уши у спаниеля, топлесом... вот только порно мне невыносимо смотреть (сказывается сотрудничество с мужским журналом), порно в Вене можно увидеть, даже не желая того, в Сецессионе (по ночам в здании галереи с золотым шаром на крыше, который венцы называют изъеденным капустным листом и который случайно попал в кадр, когда я фотографировал римлянина - имя запамятовал, открывается клуб для свингеров). В свинг-клубе, уверяю вас, есть комната с пыточными станками. 

Капустный лист - за пирамидальным тополем

Я так скажу: самые надёжные мужчины - это бывшие пикаперы. Не будучи пикапером, их психологию я тем не менее знаю, как мне кажется, назубок, а от промискуитета меня спасает любовь к изматывающей рефлексии и железная воля. Повторяю русским языком вообще: бабник - самый надёжный в быту мужчина, потому что а) он отрыт (иначе назывался бы просто пиздострадальцем) и, следовательно, легко контролируем; б) его голос во всеобщем хоре женоненавистничества не желчен, но саркастичен, как саркастичен голос уставшего мэтра; в) умея гипотетически любить всех подряд женщин, он останавливается на ней - со всеми её пригоревшими котлетами, осколками скорлупы в оливье, ежедневным выторговыванием преференций наряду с отстаиванием своей независимости.

Почему я вдруг заговорил на эту тему? Может, из-за вчерашней брюзгливой реплики псевдогастарбайтера Багирова на тему женской глупости? А может, потому, что вчера же уяснил: пикапер-нелегал - очень неудобная мишень для полиции (один из лучших способов избежать внимания людей в чёрных беретах - нести в руке что-нибудь обескураживающее, например, букет орхидей)? Или потому, что Sweden platz  оказалась отличным местом, чтобы сделать её пресловутой пикаперской остановкой? Я люблю набережные, не автомобильные, конечно, а пешеходные, а за неимением таковых хотя бы близость реки (венской артерии - Дуная) здесь напоминает мне Кропоткинскую площадь.

Поменять родину так же легко, как поменять адрес домашней страницы? Всего лишь на следующее утро подтвердить своё намерение и остаться?

А законы общинности обычно диктуют следующее: девицы-охотницы в поисках жениха выезжают за рубеж (или в мегаполис), чтобы всё-таки найти там спутника-соотечественника (земляка).

Она похожа одновременно на Кейт Уинслет, Алику Смехову и Тамару Гвардцители. На первую - когда у неё не накрашены ресницы. На вторую - белозубой улыбкой. На третью - когда одевается во всё чёрное.

В своей жизни я так мало путешествовал, что помню названия всех отелей, где останавливался. Ну почти всех. Не помню отеля в Зеленоградске и Светлогорске (Раушене) под Калининградом (Кенигсбергом). Однако безошибочно нашёл бы их местоположение и свой номер, и указал бы, где кровати сдвигались, а где были прикручены к стене, и в какую сторону света было обращено окно (в большинстве случаев я селился в номерах-штольнях с видом на глухую стену дома), и в каком магазине покупались сыр и вино на ужин. И где администратор любезно предлагала штопор,  а где навязывала ненужный завтрак. И где утром - суровое лицо кастелянши.

Так помнишь всех женщин, ну почти всех. Механизм памяти работает одинаково: штопор, штольня, кастелянша. Да, собственно, весь твой жизненный путь обозначен этими вехами.

Недоумение вызывают номера с незакрывающимся туалетом, а именно такой номер попался мне в Alexander. Cреди множества человеческих стереотипов есть известный и спорный - о не наточенных в доме ножах. Он в корне, по-моему, устарел. Современные ножеточки очень эффективны и легки в применении, а мужчины если и точат ножи, то только в первые годы совместного проживания. А вот туалет без щеколды - более однозначный признак отсутствия мужика, или рук у него, или понимания, что срать, будучи наверняка уверенным, что тебе никто не помешает, - это сакральное.

Вена. Музейный квартал. Шедевр современного дурновкусия