Все путешествия начинаются одинаково. Сначала едешь в аэропорт - утром ли, вечером ли, ночью: всё одно - невыспавшийся, раздражённый, с саднящим от бритвы подбородком или лобком; едешь ли в такси, в экспрессе, или подбрасывает родной или приходящий человек - всё одно: через 15 бесплатных минут твой провожатый удалится со стоянки, а ты

снимешь брючный ремень, пройдёшь через рамку металлоискателя, в который раз задумаешься о концентрационном обустройстве всех аэропортов: отстойники, конвейеры, шлюзы, обувь в пластиковых коробках; ещё немного - и придумают боксы для шиньонов, зубных протезов, и точно уж в рукаве, заменившем трап, тебя продерёт мороз по коже

Толстой был прав: что-то там какие-то семьи в чём-то всегда одинаковы, но в чём-то разные. Поверти эту фразу в наш постмодернистский век и так и эдак, переверни её, и всё равно будет верно - вот она, универсальность гения

Я летаю экономом. Жалею, что при взлёте нужно держать иллюминаторы открытыми. Утыкаюсь взглядом в пол, ноги ставлю на перекладину под сидением, чтобы не соприкасаться подошвами с палубой, покрытой ковролином. Я дорого плачу за мою чувствительность: шаги стюардессы, когда самолёт ещё стоит, передают мне посредством перекладины, что пол непрочен. Никакая ложь ковролина не смягчает этого много раз сделанного - одинакового - открытия.

Никакие утешения моей спутницы (или, чаще всего, моих спутниц), что австрияки (иерархи и пигмеи австрийских авиалиний) удесятерили безопасность полётов, выкупив Lufthansa (или Lufthansa выкупила австрияков, чёрт их разберёт), никакое предвкушение встречи с местами, где жили гегемоны мысли, никакая техника в виде психотерапевтических ЖК-дисплеев - ничто мне не помогает. В крушении сгорают даже чёрные ящики. Страх превращает меня в бездуховного бедолагу, в однокоренного с ним лоха (как это по-немецки? - Arschloch, кажется). Страх только на мгновение оставляет меня, когда я случайно заглядываю в разрез юбки стюардессы.

Большинство австрийских стюардесс - платиновые блондинки. Это соотносится с их красной формой на грани фола. Чуть оттенок в сторону - и в сочетании вульгарный разлад. Ну а красные колготки на них - радикальное, но непроверенное решение имиджмейкеров. Я так думаю.

Я забыл русский. Нет, не то чтобы я забыл свой язык, слушая долго неродную речь, даже немного разговаривая на данкешёне (неологизм мой. - Р.Д.), - нет. Я к чертям собачьим потерял свою фразу, свой только мне присущий прозаический стиль, свою фразеологию. И если всё это немного проступает, то даётся с трудом. Я как бы разучился мыслить по-русски. Я оглядываюсь на русскоговорящих прохожих, хотя это не комильфо. Читаю в свежей русской газете неплохое эссе В. Широкова, смотрю русский фильм с немецкими субтитрами (чернушный, на Западе транслируют только русскую чернуху), - но ничего не понимаю.

(...)

Зато, как выяснилось, наши соотечественницы фигуристы и со вкусом одеваются. Более того: если в толпе на Karlplatz глаз выхватил хорошенькую женскую фигурку, то она, скорее всего, принадлежит русской. Или акселератке-итальянке (неакселераток подводит низкий таз).

Я не хочу скрывать, что страдаю аэрофобией. Не уверен, что закрытое небо над Европой - результат моих негативных медитаций. Потому что всё равно обратно лететь придётся. Вдвойне испытывая судьбу, пролетая сквозь рассеянный вулканический пепел.

История моих путешествий по миру очень коротка. Тем не менее она отразилась и на страницах Penthouse:

http://penthouse-magazine.ru/ofisnyjj-plankton-otrjad-bespozvonochnykh/

На окраине города, в районе 19, - скучные коттеджи чистоплотных венцев. К Wiener Wald подвозит трамвай D. Как в рекламе: широкие террасы, тёплые терракотовые крыши. Здесь пахнет Дунаем и берёзы.

Третьего дня переехал из района 19 в девятый - в отель Mate на Bergsteiggasse, 22. Несмотря на то что он центрее, выходит так, что я поменял университетский квартал на венский Гарлем. Кто-то пробовал ехать через Варшаву (но и там трафик: люди не успели разъехаться даже с похорон Качиньского), кому-то авиакомпания успела оплатить Hilton (в первое утро после отмены рейсов), ну а я надеюсь сэкономить и привезти своей девочке что-нибудь от Svarovsky.

Вулкан сделал меня, как и многих туристов, нелегалом в законе - консульство визу не продлевает. Венская газета пишет о хаосе на Западном вокзале. Я по-прежнему обитаю на Augasse, 15.

 Из-за исландского вулкана теперь не знаю когда покину Вену. Несмотря на дожди в этом самом музыкальном городе на земле название которого восходит к кельтскому ВЕДУНЬЯ днем и ночью поют птицы. Фиакр стоит от 40 евро.

Весь уик-энд мои соотечественники обсуждали эту тему: руководитель Польши вместе со свитой погиб под Смоленском ("свита" для Польши c её королевской историей - вполне адекватное понятие). И вновь до конца не будет ясно, виноваты в этом русские или поклонники мотыгообразного креста. Нам ещё не доводилось видеть до такой степени струхнувших папу и Диму. Особенно на фоне их твёрдости после резонансного московского теракта и намерения "достать со дна канализации" виновников.

Уже сейчас можно констатировать, что власть переусердствовала в засвидетельствовании своего почтения к нелояльному соседу - в то время как сосед спешил в Смоленск засвидетельствовать обратное. 

Слишком много суеты и заочных оправданий. Вставили в сетку вещания ранее снятый с показа фильм "Катынь" А. Вайды (автора ленты "Бесы" по Достоевскому) - тенденциозный, полный  слишком личных проклятий советскому режиму, задним числом заброшенных в довоенное время; фильм, преследующий целью 1. разработку очередного геноцидного бренда малогероической нации 2. навязывание русским комплекса вины и т.д.

Из великих поляков навскидку могу вспомнить только одного - Николая Коперника. Это который говорил, что не Солнце крутится вокруг нас, а мы вокруг Солнца.
 

Ездили в Абрамцево - поместье Аксакова, связанное с именами Поленова, Васнецова, Врубеля, Саввы Мамонтова и др. Потом в Радонеж, "подать записку о путешествующих" и набрать родниковой воды. У всех храмов свадебные кортежи (Красная горка). Вечером были гости - в т.ч. все братья, Марина. И было два дня шашлыков. Это утомляет. Посадил бальзамины, снег весь сошёл, по ночам заморозки, но - то ли в лесу, то ли в поле - уже запевают птицы. Их пение под звёздным небом - что-то особенное, что-то про непобедимость жизни на земле - Sanktus ночному бдению. На Ярославке столкнулись одновременно семь машин. 

Легко поймать современника на подмену. Сеть навязывает одни вопросы, а тебя занимают - другие. 

Как жить двойной жизнью, не будучи сексотом?

Жить, находясь в ауре иллюзий, космических знаков. Сначала бьёт в боковое зеркало закатное солнце, ложно принимаемое за нестандартный ксенон, потом ночь задергивает чёрные портьеры, на которых возникает ослепительный диск "Проезд запрещён", ложно принимаемый за луну. Всё случайное есть необходимое. Всё литераура.

***

О чём улыбалась сегодня страховщица Марина в центре зала на "Проспекте Мира"?..

Уже неделю не читал ничего, даже газет, и не спускался в метро, сегодня наверстал упущенное. У Шмелёва дошёл до описания ярмарки, от которого у меня свело желудок, и главы "Благовещенье". В обед посидели с Entrepreneur в "Рюмочной". Кофе растворимый, безалкогольного пива нет, буфетчица хамка.(...) Шмелёв как-то оказался забытым в её сумочке.

Ночью поднимался к соседу, который, возможно, свихнувшийся раскольник и отбивает до шести утра 100 поклонов - лбом об пол. Сперва звонил ему в дверь, на поскольку он не открывал, вырубил в его квартире электричество. Сосед продолжал стучать. Я перечитывал свой дневник: его стук раздражает меня уже больше года. Моё терпение закончилось.