Да будет воля твоя, Господи, Бог мой, провести меня в мире и довести меня, и спасти меня от руки всякого врага и грабителя, подстерегающего в пути, и пошли благословение делу рук моих, и позволь мне обрести милость, благосклонность и сочувствие в глазах Твоих.

увейом ашвии тишбот - “А в седьмой день отдыхай” (Шмот, 23:12).

захор эт йом ашабат лекадшо - “Помни день субботний, чтобы его освящать” (Шмот, 28:50).

ло таасе коль мелаха бейом ашабат - “Не делай никакой работы в шабат” (Шмот, 20:10).

аль йеце иш мимкомо бейом ашвии - “Пусть никто не выходит из этого места в седьмой день” (Шмот, 16:29).

ло теавру эш бехоль мошвотейхем бейом шабат - “Не зажигайте огонь в ваших поселениях в субботу” (Шмот, 35:3).

**

В начале марта Россия превращается в Голландию. Столичное МВД взбодрили, похоже, для того чтобы разогнать несанкционированную уличную торговлю. Я видел у одной периферийной станции метро, как менты, открыв свой багажник, арестовывают изрядно напуганную абхазскую бабушку, торговавшую какими-то чулками, носками, платками. Лоточников с DVD-дисками и окровавленной рыбой (о которую, проходя мимо, всё время боишься попачкаться) не трогают. То же касается тюльпанщиков и хризантемщиков. 5 мелких тюльпанов - 250 рублей. О попачкаться. В метро диктор напоминает гражданам, чтобы те сообщали органам о случаях появления в вагонах и на станциях "лиц в пачкающей одежде". Почему не добавляют про полуразложившихся лиц, в вагон с которыми невозможно войти? Таких нет в метрополитене? Милиционеры 8 марта наденут белые сорочки, гаишники будут дарить женщинам цветы. И мы обязательно увидим лоснящуюся физиономию Димы, вручающего какой-нибудь Набиуллиной Эльвире Сапихзадовне, т.е., поясняю, министру экономразвития, или Ирине Рабер, хозяйке северо-восточного московского азиатского анклава, государственные награды.

 

**

Москвичка произносит "булоШная", "аллО", "по средАм". Все остальные - девочки с метро N-кая (карта метрополитена - что иконостас, выбор богатый). Москвичка умеет ловко резать ножницами зелень в харчо и солянку, считать подвигом проезд в загородной электричке, открыть хайло, если надо, но она никогда не участвует в пикниках на палисадниках столичных дворов. Москвичка никогда не бывает депрессивной, потому что есть Москва, которая всегда с ней. Глубочайшая взаимная ненависть приезжих, не могущих ни постичь, ни достичь виртуозности и глубокой внутренней культуры москвичек, содержится в  непритязательном афоризме "Москвичка - в жопе спичка". Я не испытываю неприязни к приезжим, я жаден до любой жадности и любопытен до любого любопытства, но провинциализм мне неприятен. Я не люблю периферию, а люблю глубинку, как не люблю оплошности, а люблю ошибки, как не люблю статистов, а люблю сталкеров. Поэтому и родственно подобен последним.

**

В душе я не жалую москвоведов, как впрочем всех краеведов: я ревнив, к тому же мне больше импонируют вандалы. А Москва... Что Москва? Перелицована по фасадному методу. Нет её. И нечего вспоминать, как на улице Качалова за оградой особняка Рябушинских рвал сирень для первой девушки. Нет Москвы. Есть международный кисель и азиаты зимой на велосипедах, которых озорно подсмотрел ай-да-сукин-сын Митрофанов!

**

Кто сказал, что гастарбайтеры работают по 12 часов в сутки? Снуют и шастают в метро под землей шайками. На переходах, как урки, разделяются: незаметней просочиться сквозь ментов. Возле Зоопарка - в толкучке предлагают ворованные или "серые" телефоны: полно лоховатых приезжих. Вчера ехал в вагоне с беспрерывно кашляющей по-соседству таджичкой, видимо, туберкулёзницей. Азиаты радостные, как муравьи, везут на тележке домашний кинотеатр. Резиновая Москва когда-нибудь лопнет, как надутая силачом грелка, и он сдернет её с обескровленных губ, и разбросает её лоскуты в стороны.

**

(...)

Ребенком я уехал из Москвы советской в 1980-м году и вернулся спустя пять лет в город, в котором хозяйничали казанские и люберецкие банды. Москву московскую я видел словно в редком просветлении до 90-х – на Бронных, на Каретной, в Хлебном, на Рождественском. Москву русской я не видел никогда. Может быть, ее видела такой моя тёща, которая помнила о том, как прогоняли по Крымскому мосту толпы немецких пленных.

**

Не моё. “Восхитил "политкорректный" (а на самом деле цензорский) обрыв цитаты на рекламных щитах, которые тоже висят в метро, но есть и в городе: "Москва, Москва, люблю тебя как сын..." Все! Аут! Естественное продолжение отсутствует: "…как русский, пламенно и нежно". От слова русский их корячит, будто чертей от крестного знамения”.

Говорят, что у мужчин тоже бывают циклы, только их периодичность - полгода. Что-то вполне возможное.
Вчера в метро посетило антивосьмое настроение. Я осознал - может быть, ошибочно, может, от недосыпа, - что сексуальная доминанта в течении моих мыслей начинает ослабевать. Это возрастное? авитаминозное? - но порой кажется: женщины так изучены, так прозрачны - ВИЗУАЛЬНО-НАПРАСНЫ, так выпуклы, а время, употреблённое на них, проведено так бездарно, что гормоны настроения - эндорфины с не меньшим успехом и большей производительностью можно черпать в работе.
Один знакомый еврей, Миша Русаков, говорил мне: "Вы, русские, либо алкоголики, либо трудоголики. Бывает, и то и другое".
Еду на Сухаревку к обаятельной страховщице с дефектом речи.

(...)

Снился полупустой ресторанный зал в пентхаусе, кто-то говорил: "На улице такая жара. Посмотрите, только что вымыли пол на террасе, а он уже высох". Я посмотрел в окно. За столиком сидела одинокая не очень молодая женщина. Пол террасы, похожий на палубу, действительно прямо на глазах высыхал.

 

Было бы одно, если бы сегодня был плохой день - но сегодня был день насквозь неприятный, монотонный какой-то: такойчтоописатьегопоневолехочетсябезпробелов. Это тебе, наверное, не понять: ты ведь живёшь в состоянии изменённого сознания и что тебе до подлинности-неподлинности, подлая твоя морда! А мне сегодня было умственно грустно - с самого утра, то есть с того момента, как я встал посередине кухни и задумался: заварить мне кофе или композиционный чай?

Да, я пью композиционный чай: розовые лепестки - как нарисованные на стенках фарфоровой чашки.

А потом пересадил хлорофитум к унылой пальме: пусть растут по-соседству, у нас уплотнение, нужно перед сезоном готовить рассаду - мальвы, например, а тары нема. У хлорофитума в корневой системе водоносные капсулы, похожие на те, в которых на рынке продают орхидеи. Я всё хочу скрасить, заглушить зарождающуюся грустность. Не грусть, а грустность: наверное, так правильнее. Грусть - бархатная, баритонная, траурная, иногда интимная, иногда парадная. А грустность - никакая. Затрапезная и межсезонная.

Потом офорт одного художника заправил в раму - портрет Достоевского. Поставил рядом с портретом известного австрийца - чувствую: для их компании не хватает... Девки! Поставил им девку. Стало немного веселее, но всё равно - умственно грустно.

На работу явился как всегда опоздамши. У нас в отделе штрафуют: минута - 1$. Грустно. О чём я думал, пробегая мимо Зоопарка? О том, что сыну 13 лет, что он подающий надежды баскетболист, что вот уже обнажили ножки гендерные виновницы предпраздничной суеты, что надо бы перестать бежать, чтобы войти в отдел не запыхавшись...

Умственно грустно - это когда хочется уединиться с какой-нибудь б., Ксеркс, да всю ночь напролёт с ней проболтать. Ты думаешь - потому, что б. вкусно рассказывают? Нет, потому что умеют вкусно слушать.

Открою тебе ещё один секрет: умственно весело не бывает. На то и ум, сказал бы Достоевский.

Да, сегодня отличное утро. И пусть впечатление 90-х усилили вдруг прозвучавшие 10 минут самого отборного мата по радио 105.00 FM (в 10.00). Наверное, волну взломали хакеры. И голос Бодрова, в сущности когда-то моего соседа по Золотово.

90-е - время полной оторванности. Время моей юности. Время биться в кровь за новый передел собственности. За свою тарелку ещё не остывшего супа у дымного костра.

А там посмотрим - можно ли назвать моё поколение потерянным.

«А я рад, что Россия продувает, потому что нельзя превращать Олимпиаду в национальную идею. Выигрывает команда, за которой стоит сильный, страстный, уверенный, развивающийся народ. Народ, находящийся в депрессии, в апатии, не может выделить когорту легионеров, которые будут отдаваться за него на полях сражений. Наши спортсмены уже давно утратили дух состязания. Это миллионеры, которые живут и играют за деньги, тогда как за их спиной творятся отвратительные финансовые махинации. Из этих людей допинг можно набирать шприцами, вкалывать рысистым лошадям - и те будут получать призы».

Я мог бы написать здесь в привычном мне стиле аффектированной прозы. Про то, как утром я врубил джаз на всю катушку, чтобы благодаря неплохим сабвуферам навредить соседям-крысам сверху, которые копошатся всю ночь над моей неспокойной головой. Про то, что как обычно я страдал бессонницей и мечтал о своей деревне, где собираюсь этим летом провести эксперимент по коммерческому разведению бордюрных цветов. Про то, что с утра думал, конечно, о фундаментализме и оставлять ли нам частное право или нет: оставим, но передел собственности тоже будет (надоели одни и те же имена. Пусть в Лондоне скрывается уже какой-нибудь новый Илья Бутенберг, в Чите или Иркутске шьёт рукавицы Анатолий Крамфус, а пороги Страсбургского суда обивает ну, скажем, обиженный на новую власть Адам Тлехурай). Я мог бы написать про димедрольное пиво, с которого я соскочил в очередной раз, едва не повредившись рассудком, и про то, сколько дней потратил на вынос из своей квартиры множества ставших мне бесполезными вещей. Про то, что последние две ночи мне снятся только тексты.

Но я не напишу про всё это, ибо, как отмечает один знакомый мне автор, "большое сердце простая мишень, не промажешь", а другой - "личность человека не измеряется его поступками", одним словом, выплёскивать личное мне сейчас противопоказано: всё может быть расценено не в мою пользу. А на хера писать то, что потом придётся стирать? Я веду дневник всё последнее время рвано и грязно. И очень недоволен собой. Он почти не заполняется текстами.

А напишу я про то, что, оказывается, автомобиль нельзя ставить где только вздумается: я присмотрел такой уютный и просторный карманчик возле "Сервиса", всегда пустой и даже отапливаемый под асфальтом теплотрассой, а мне на лобовуху налепили бумагу, в которой в подозрительно вежливой форме попросили убраться с этого места, - подозрительной настолько, что я посмотрел, не прокололи ли колёса. И моей первой естественной мыслью было спалить "Сервис", но оттуда вышел интеллигентный человек и уже устно и как-то заискивающе повторил просьбу, объясняя её тем, что опасается, что ему будут предъявлены претензии в случае повреждения моего авто.

- Понимаю, - сказал я. - Это прилегающая территория, в зоне вашей ответственности...

- Не совсем так, - мягко поправил он. - Это вообще наша территория.

Частная собственность в России есть! Мы её не тронем.