Аш-Икс: несчастье холостяка |
Ничего не изменилось с прошлой зимы: я возвращаюсь с работы, под ногами скрипят противогололёдные реагенты, как гречневая крупа (ре-ре: тут ассонансы, брат, и аллитерация), пичкаю тебя каплями Stop sex, себя же (se-се) ограждаю от просмотра (ра-ра) пошлых картин и дурной информации - но куда от последней денешься? - мечтая о берлоге - волчьем логове - прокрустовом ложе, где тонко вытягивается мысль и где ты (хотя зачем мне ты, своевольный?) всё-таки выступаешь в роли хранителя очага (осталось собственно соорудить сам очаг: наверное, на первых порах это будет буржуйка - пролетарская прожорливая печь, которую я уже заказал в городе Электроугли, осталось купить только несколько колен хромированной трубы и заслонку; жесть и асбестовая плита у меня уже есть), да-да, твой нежный персидский мех, твои горящие в темноте как уголья глаза принуждают воображать интерьер с гобеленами, позеленевшей медной люстрой, овальным столом, конторкой, на которой небрежно лежит комедия "Безденежье" Ивана Тургенева, стрельчатыми окнами, щипцами: каминными, для рождественского пирога и колки льда, сахара и... и чтобы на настенном ковре висело: холодное или огнестрельное - всё равно, так хочется взять хоть что-то из запасов твоего равнодушия и, коль скоро я сказал, что зачем ты мне нужен такой своевольный, запастись ласковым равнодушием / приятием бытия самому - на грядущие холодные зимы... потому что хоть на место буржуйки я когда-нибудь и поставлю камин, а финскую вагонку обтяну ибсеновским драпри вишнёвого цвета, эти благословенные обломовские минуты, минуты неги в пока ещё окоченевшем доме, где ты, мой друг, словно человек, обнимаешь и согреваешь меня, я буду вспоминать долго после того, когда понесу тебя в холщовом мешке, вооружившись штыковой лопатой, на тот холм, из которого бьёт родник, где пасека, поле подсолнухов, скотный двор и заросшие бурьяном остовы тракторов.
|
|
Мини-миди-макси |
Мои родители запечатлели свою юность только как чёрно-белую, я свою - как чёрно-белую, цветную и цифровую, мой сын - только как цветную и цифровую, его дети запечатлеют - только как цифровую.
|
Посты на болгарском. Пер. МБ. Освобождению от турецкого ига посвящается |
10.02 Искаш да бъдеш свободен - научи се да бъдеш ненужен
|
Продолжение Махачкалы. Мимоходом |
Начал читать комедию Ивана Тургенева "Неосторожность", чтобы вполне вспомнить структуру драмы и отдавать себе отчёт, как правильно в ремарках расставляются знаки препинания. Однако каково это: отрываясь от реплики Дона Бальтазара д'Эстуриза в маршрутке (138-й квартал Выхино - Кузьминки) слушать рассказ двух прошмандовок (судя по харкающим звукам в пересыпанной матом речи и усатым губам, метисок) о разборках с их ухажёрами. Одна из которых недоумевает, как это "типа" русский смел что-то "типа" сказать дагестанцу, "он что, самоубийца, что ль? его же порежут на куски и потом не найдут".
Проблема русских мне видится в том, что они попустительствуют демонизации, героизации, романтизации кавказского племени от Лермонтова и до самого до Гайдая. Подобные сказки впечатляют девиц.
|
|
Милицанер с белым воротничком тормознул на кольцевой |
Наденешь меховую шапку и бежишь к отходящему поезду - тут же садятся на хвост. Смотрят ясными лимитскими глазами.
- Откуда?
- Москвич.
Зато те, кто из Махачкалы, окликают на улице, называя братом.
Надо сменить фотку вместе с паспортом, т.к. бритоголовый на фотке не очень хорошо. Особенно на границе в Белгороде. И на Бич-Роад (не знаю, бреют ли в Европе заключённых?).
Тут вообще по жизни так. Устроишь себе ночной сеанс - в одного - фильм окажется непременно говном. Хуже того - в финале понимаешь, что где-то его уже смотрел.
Переходишь на богемный режим - спишь до обеда - обязательно утром звонит какая-нибудь невразумительная падла. Встанешь голодный, а здесь уже в одну рожу завтрак колом в горле.
Озарит ночью или под утро интересная мысль - лень её протоколировать, и вот она похерена. Приснится благословенный сон - вот он, нащупывается руками каждый его элемент - а на бумагу не ложится ни хрена.
А то случился день ангела. День ходатая перед Господом. Задумываешься: а где он, этот ангел? Почему преследует сплошное невезение?
Отправляешь международную посылку - непременно напишешь адрес кириллицей напополам с латиницей, заглавные напополам со строчными: авось дойдёт. А ведь дойдёт, что интересно. Мы не ищем лёгких путей.
Придешь в какую-нибудь контору, смотришь - чиновница сидит с лицом, как будто объелась какого-то яду. Ан нет, очередь доходит - и оказывается сукой, конечно, но сукой беспрекословной. Даже улыбается и говорит спасибо.
Такое селяви. Отмокаешь в ванной, надо бежать относить кое-кому баксы. И посещает нахальная мысль: а вот бы взять сейчас и повеситься. Но мама будет недовольна.
Тогда ставишь Рамштайн MUTTER и начинаешь учить немецкий. Die Mutter Gottes - богородица. Sich mutter fuhlen - чувствовать признаки беременности. Bei mutter Grun ubernachten - переночевать под открытым небом.
|
Встреча с Сальвадором - 2 |
Я перемахнул через забор к соседу, при этом он немало удивился - ведь на мне было длиннополое пальто - и даже потянулся мне помочь...
В такой тишине, которая была вокруг, даже портсигар мой щёлкнул необычно. Впрочем, портсигар был новый, а в городском шуме я не успел в чистом виде расслышать его заправский щелчок. Мы закурили. Сосед назвался Михаилом (здесь и далее я буду стараться приводить подлинные имена), хотя для себя я определил ему имя как Сальвадор. Почему? Моя логика в подобных случаях очень проста. Рассказывая о здешних местах, он на минуту отвлёкся на звонок телефона и поговорил с женой, которую звали Галя. Выходит, и данное себе обещание о подлинных именах я не отменяю, и сохраняю за теми людьми, которые встречались мне в дальнейшем в этой деревне, имена, соответствующие их миссии - а для меня не было никакого сомнения в том, что эти люди - местные ли, пришлые ли - скорее уполномоченные судьбой проводники мне, чем просто попутчики.
Мы стояли на холме как на подмостках, освещённые светом далёкого прожектора, бьющего в самом начале улицы, и время от времени поворачивались от света или, наоборот, к свету, чтобы увидеть лицо визави и своё показать в разном, так сказать, тенеположении, или же затемнить выражение глаз, когда разговор принимал вдруг скучный характер. Последнее, вероятно, касалось больше меня, ибо Сальвадор был пьян (как он сказал, в свой вечерний моцион он зашёл к бывшему председателю Петровичу и пропустил с ним по рюмке) и вовсе не так, как я, избегал слепящего света сюрреалистического софита.
|
Есть такая профессия - Родину зачищать. |
На работе: в тарелке с подсолнухами - кусок торта с дольками апельсина и киви.
Дома: продолжаю сибаритствовать, пересматривая за лузганьем семечек множество кинофильмов, начиная англосаксонскими и заканчивая откровенной пошлятиной, например, Андрона Кончаловского и др. (пробовал даже смотреть "Любовь-морковь"). Установил сабвуфер. Фильмами запасся, переночевав на Выхино в комнате, которая когда-то была моей.
Золотово: два мистических сна о встрече с Петровичем и камнях, добытых в подвале бункера. При благоприятных условиях обе истории следует подробно изложить сегодня же ночью.
Она: подарила два фильма - о человеке, который родился 83-летним стариком, и антифашистский, кажется, о движении Сопротивления.
Путешествия: Золотово - Ногинск - Горьковское болото. Гонки братьев на джипе и "Пежо", а также вытаскивание последней из кювета отняли у меня два месяца жизни. Ногинск очень хорош зимней ночью. Фиолетовая церковь, провинциальная, душевная иллюминация - наивный неон.
|
Если ноги сложены по-турецки, а на коленях кот, |
время второй четвертый час, а за плечами день почти религиозной молчаливой войны с начальством, заставь себя вернуться к психодраме, Рысаков. Ловким движением вора вытяни - двумя пальцами - зажигалку из кармана, так, чтобы не потревожить сон кота, которому снятся, вероятно, Египетские ночи, а пепельница... ну вот хотя бы этот пакетик из-под сигаретной пачки.
|
|
Психодрама для механического занавеса |
Действующие лица:
Адам Тлехурай
Женщина-ваза
Омбудсмен Лукин
Анирам, 32 года
Эго автора
Гастарбайтер
Невнятное стадо
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. СЦЕНА 1
Эго автора:
Пьеса - это скелет мелодрамы. Это гнилые ветви затонувшего дерева на дне пересохшей реки. Набравшего столько воды, что не способного больше держаться на плаву. И только психодрама, подобно ливанскому кедру или дереву омбу из романа Жюль Верна, возвышается среди затопленных равнин. В пьесе есть что-то пёсье, безжизненное. Наш инструмент психичен, как инструмент стоматолога. Учитесь жить с ознобом - мы будем отрезать руки, ноги и языки всем действующим лицам, несмотря на возможные ghjntcnyst возгласы Невнятного стада.
Адам Тлехурай:
Я сразу заявляю, что не то чтобы отказываюсь во всём этом участвовать, чего, конечно, сделать не смогу, но просто так я не дамся. И... можно вопрос? Мне слово "омбу" понравилось. Не ввести ли нам в действие обмудсмена Лукина?
Невнятное стадо:
Понравилось, понравилось! Вводим.
Эго автора:
Радуйтесь, вырожденцы. Итак, добавляем: Омбудсмен Лукин, слащавая правозащитная сволочь.
Женщина-ваза:
Ах, злобный автор, и вы так выражаетесь - в Год Равных Возможностей. Знаете, например, что несмотря на то что я такая, меня охотно берут замуж. Я гладкая. Поверхностная. По интеллекту я хлеб.
Эго автора:
Только без Метерлинка. И теперь я, подобно Яго, буду просто Эго.
Адам Тлехурай:
Автор собрал здесь какую-то коллекцию уродов, словно для кунцкамеры, вслед извращённой фантазии Того, Который Заправлял Конец В Свой Сапог. Он же Вырубщик Евроокон.
Женщина-ваза:
И, знаете, сколько бы раз я не выходила замуж, мне хочется ещё и ещё.
Либидо автора:
Мужчины - с Марса, женщины с Венеры. Жёны в мехах, мужи в тигровых шкурах. "Можно", Тлехурай, спрашивают только дети и шлюхи.
Адам Тлехурай:
Сделаем Лукина человеком-самоваром, они будут прекрасной парой.
Эго:
Зверинец укомплектован. Предварительные договорённости закончены. Обсценную лексику маскируем, подобно Тому, Кто Заправлял Конец В Свой Сапог, латиницей. Ytvtlktyyj jxbcnbnt cwtye? pfchfyws/ Извините, мне звонят с телефонной станции - я задолжал за международные переговоры.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. СЦЕНА 2
Эго:
Вернуться к вчерашней психодраме, зная наверняка, что в меняющемся мире очень трудно сохранить единство не только времени, пространства и цели, но и написания - какая польза мне от этого знания? Вчера я называл своих героев вырожденцами и гнал их со сцены (не подозревая, что то, что я называл действием, - лишь сцена, а действующие лица в ней - сценические тотемы, големы, невинные заводные куклы), сегодня я встал с другой ноги и всё-таки в некотором страхе от возможного нового звонка с телефонной станции, грозящего мне... впрочем, ничем не грозящего, кроме неудовольствия вновь услышать этот автоматический голос Секретаря.
Гастарбайтер:
Стало быть, рукы-ногы нам отрывать не будут?
Эго:
Этот вопрос должен быть отложен до выяснения, что такое Год Равных Возможностей, в торжество которого верит Женщина-ваза. И если я как бы не услышал здесь предложение обтесать Лукина, чтобы он мог составить нашей матриманиально озабоченной даме пару, это не говорит о том, что предложение меня не заинтересовало. Мы же не можем отрастить на Женщине-вазе, скажем, хотя бы одну руку, превратив её хотя бы в Женщину-кувшин, - проще вырвать конечности у омбудсмена. А над тобой надо думать: сам ли ты гикнешься, свалившись с обледеневшей русской крыши, или твою голову подкинут бездомные к зданию районной управы - по-любому судьба твоя будет незавидна.
Женщина-ваза:
Безрукий Лукин мне не нужен.
Эго:
Это первое вменяемое умозаключение, которое сделала эта, в общем, бесполезная женщина. Итак, начнём наши декамероновые вечера, друзья. Пусть Тлехурай - Человек Без Лица, Настолько Свой, Что Никто Бы Не Мог Подумать, Что Это Он - расскажет новеллу о голубом романтическом цветке Новалиса.
Адам Тлехурай:
Однажды в своём полуподвале под лампой дневного света я посадил Lobelia Erinus. В тот день ко мне приходили гости, среди них была одна итальянка с голубыми глазами, в цвете которых я увидел то, что вскоре увижу растущим из моих горшков. И единственное, о чём я сокрушаюсь сейчас, - это то, что я отнесся к ней с недостаточной жестокостью.
Эго:
При ней был муж.
Адам Тлехурай:
Я выделил им комнату, застелил им постель, предупредил, что ночью в совершенной темноте за отсутствием замков и запоров сюда захаживает персиковый кот, не столь инфернальный, как в рассказах По, но со способностями к мимикрии и лукавству. Он, например, может кричать равно как детскими, так и женскими душераздирающими криками, или выделиться из кирпичной стены (так что придвигать стул к двери бесполезно), а кому это понравится? Я также сказал итальянке, что несмотря на то что в комнате нет ни занавесок, ни штор, утро не будет резать ей глаза: ведь на улице туман. Она засмеялась. Я вернулся на кухню и стал убирать оставшуюся после гостей посуду (это были в основном dbyyst ,enskrb). Итальянка пожелала перед сном выпить кофе. /Входит Анирам./ Она спрашивала, где чашки, где ложки. Я сидел босой перед телевизором и смотрел кинокартину ЛИКВИДАЦИЯ про послевоенных недобитков. Босой потому, что тапки отдал гостям. Нужно было ещё убрать со стола красную рыбу, ветчину, овощи и сыр. Явился её муж, встал на пороге кухни, уперев руки в бока. И вдруг итальянка запела... Я с грустью почувствовал, что это уже когда-то было: очаг света над горшками с землёй, стол со следами пиршества, непреклонная фигура Ожидающего на пороге, песня на итальянском...
Анирам:
Что это была за песня?
Адам Тлехурай:
Какие-то фрагменты из попурри Равеля. Утром я проснулся от автомобильных клаксонов и увидел в горшках всходы.
|
|
Хокку 79. Хокку должно быть безотходным |
Из семидесяти девяти плохих хокку
можно создать несколько добротных танка
пусть враги боятся
|
