"ПОСВЯЩАЕТСЯ ПОИСКОВИКАМ"

(С. Голубков)

Ступая осторожно сапогом тяжелым, Неся под камуфляжем сердца крик, И в дождь, и в зной, в любую непогоду Идет в леса браток-поисковик.

Ну что ж, браток, такая наша доля. Крест этот сами выбрали с тобой. Так будем павших памяти достойны И нитью братства связаны одной.

Уже давным-давно сроднились с лесом, С ячейкой, блиндажом и с тем бойцом, Который в том далеком сорок третьем Упал на бруствер к западу лицом.

Он отдал жизнь, чтоб счастливы мы были, Чтоб каждый человек спокойно жил, А в наше время про него забыли. За что он, братцы, голову сложил?

Поэтому они берут щупы, лопаты, И, прорывая равнодушия заслон, Уходят в лес хорошие ребята, Чтоб отыскать солдатский медальон.

В наш адрес многие шептали "мародеры", Другие просто причисляли нас к святым, Но, братцы, для чего все эти споры? Мы просто Память ревностно храним.

КОРПУС СВОБОДНЫХ БРИТАНЦЕВ В ВАФФЕН-СС – МИФ И ПРАВДА ИСТОРИИ В разные годы в печатных изданиях и в интернет-публикациях появлялись противоречивые сведения о численности и «боевом пути» британского подразделения СС-Ваффен, в котором было несколько австралийцев. Например, до сих пор встречаются утверждения или предположения о том, что это подразделение приняло участие в обороне Берлина в апреле-мае 1945 года. Наиболее исчерпывающая, базирующаяся на рассекреченных в 1980-90-е годы документах, информация о данном подразделении приведена в книге Renegades. Hitler’s Englishmen (Adrian Weale, 1994). На материалах этой книги и основан настоящий очерк. Подчеркнем, что здесь не рассматриваются судьбы другой группы британских ренегатов, принимавших участие в нацистской пропаганде, направленной против Великобритании.

Это подразделение начало формироваться во второй половине 1943 года, когда военно-стратегическое положение Германии заметно ухудшилось. Основным источником военнослужащих для подразделения стали добровольцы-военнопленные из Великобритании и ее доминионов. Первым командиром так называемого Корпуса Свободных Британцев (КСБ) стал свободно владеющий английским языком гауптштурмфюрер СС Ханс Вернер Ропке.

Официально КСБ был основан 1 января 1944 года. Всего за оставшиеся полтора года войны в нем отслужили разные сроки 39 человек. Первоначально в составе корпуса находились шесть человек: Томас Купер, Фрэнсис МакЛарди, Рой Курландер, Эдвард Мартин, Алфред Минчин и Джон Уилсон. Это была так называемая «Большая Шестерка» в той или иной степени убежденных нацистов, занимающихся также рекрутированием новых членов. Что это были за люди?

Куперу, немцу по матери, в свое время по этой причине отказали в приеме в Полицейский Колледж и британские ВВС и ВМФ. Купер вступил в Британский Союз Фашистов (БСФ) и оставался в нем до своего отъезда летом 1939 года в Германию. Началась война, и в начале 1940 года он оказался перед выбором: попасть в лагерь для интернированных или пойти служить в немецкую армию. Купер служил в различных подразделениях дивизии Totenkopf (Мертвая Голова). В 1941 году он находился в Польше, и позднее хвастался перед сослуживцами по корпусу, что принимал участие в расстрелах поляков и евреев. Побывал он и на советско-германском фронте в составе SS-Polizei-Division, участвовал в боях на ленинградском участке и был ранен.

Мак Ларди, бывший фармацевт и член БСФ из Ливерпуля, попал в плен в Бельгии в 1940 году. Летом 1943 года, после серии болезней, он вступил в КСБ, решив, что «еще одну зиму в Польше (там находился лагерь для военнопленных - ВК) он не переживет».

Рой Курландер, сын литовского еврея и англичанки, родился в Лондоне, служил в новозеландской армии, попал в плен в Греции в 19141 году. Курландер называл себя «русским белоэмигрантом» и отличался крайними антисоветскими взглядами. До вступления в КСБ принимал участие в нацистском радиовещании на Великобританию.

Мало что известно о прошлом бывшего рядового канадской армии Эдварда Мартина, попавшего в плен после разгрома Дьеппского десанта. Алфред Минчин в прошлом был моряком торгового флота на судне Empire Range, потопленного немцами на пути в Мурманск. Позднее он говорил, что вступил в КСБ, рассчитывая на то, что это всего лишь пропагандистская группа. Бывший сержант Джон Уилсон был, по всей вероятности, принужден к вступлению в КСБ практически насильно.

В феврале 1944 года «свободных британцев» стало восемь, хотя стоит заметить, что состав подразделения постоянно менялся: люди приходили и уходили. В КСБ также вступил бывший юнга Королевского Флота Кеннет Берри, который попал в плен в 1940 году, когда ему было всего 14 лет. Уже в марте, однако, Мартин покинул корпус и вернулся в лагерь. Позднее к корпусу присоединились Роберт Хейес, Роберт Лэйн, Норман Роуз, Вуд (австралиец) и Томас Фримен. Вуд, однако, вернулся обратно в лагерь через три недели. Фримен был полностью оправдан после войны, так как доказал, что его целью был саботаж всего проекта и побег. Когда-то он сам входил в БСФ и разделял антикоммунистические и антисемитские взгляды нацистов, однако, во время службы в КСБ он действительно занимался антинацистской пропагандой среди колеблющихся британцев и подбивал их к побегу. Занимаясь рекрутированием, он подбирал людей, интересы которых были далеки от задач СС, и которые, как он говорил позднее следствию, «внесут только хаос». Так Фримэн и Уилсон в одном из лагерей рекрутировали австралийцев Чипчейса и Алберта Стоукса и сержанта Тео Эллсмора – бельгийца, который замаскировался под южноафриканца. Чипчейс пробыл в корпусе всего несколько дней и вернулся в лагерь. Стоукс был другом Фримена и первоначально собирался принять участие в саботаже всего предприятия...

Весной 1944 годы «свободные британцы» занимались рекрутированием новых членов в лагерях для военнопленных. В этот период в КСБ попали Уильям Хау, бывший ланс-корпорал военной полиции, Эрнст Николс, в британской армии заведовавший складом горючего. В мае-июне к ним присоединились бывшие моряки торгового флота Херберт Роуландс и австралиец Роналд Баркер. По иронии судьбы, Роуландс когда-то воевал в Испании в составе Интербригады, дезертировал оттуда, позднее стал членом БСФ. Баркер был охарактеризован Купером, как человек малоинтеллигентный – в КСБ его привлекла перспектива доступа к лучшей еде, алкоголю и женщинам.

В июне в КСБ пришли Джон Лейстер и Эрик Плезантс. Плезантс был бывшим членом БСФ и в свое время отказался служить в армии из-за пацифистских взглядов. Лейстер родился в Лондоне в немецкой семье и в 1935-36 годах жил и учился в Германии. Он также из идейных сображений отказался служить в армии. Работая на на одном из британских островов в проливе Ла-Манш в 1940 году (это была своего рода альтернативная служба), Лейстер и Плезантс оказались в зоне немецкой оккупации, умудрились совершить множество краж из заброшенных бежавшими людьми домов, затем попытались сбежать в Англию, были схвачены немцами, и попали в тюрьму во Франции. В конце концов, они оказались в лагере для пленных торговых моряков. Оба пошли в КСБ по тем же причинам – с надеждой на лучшую еду, выпивку и доступ к женщинам.

Среди новичков весенне-летнего набора в КСБ оказались также Хэрри Дин Бэчелор, бывший сапер, Хью Кауи (ранее совершил несколько неудачных побегов и пошел в КСБ, чтобы избежать военно-полевого суда за обладание запрещенным радиоприемником), Рой Футчер (записался в КСБ под угрозой попасть под суд за связи с немецкими женщинами), Фрэнк Мэйтон, в довоенное время – член БСФ, бывший корпорал в частях коммандо, ранее участвовавший в немецком радиовещании на Великобританию, и Том Перкинс, бывший ланс-корпорал военной полиции. Из этих людей только Мэйтон выделялся пронацистскими симпатиями. В июне в КСБ было уже 23 человека.

В этот момент Фримен и Эллсмор написали письмо, с просьбой вернуть добровольцев в лагеря. Его подписали 14 человек, после чего инициаторы письма были обвинены в бунте, и их отправили в лагерь Штуттхоф. Фримен бежал из этого лагеря в ноябре 1944 года и, в конце концов, встретился с наступающими советскими войсками. Он репатриировался в Великобританию в марте 1945 года.

Типичным для корпуса были яростные споры, даже драки между членами «большой шестерки» и остальными британцами. Немалой дисциплинарной проблемой в корпусе было пьянство.

Трое из четверых британцев, вступивших в корпус в августе, попали туда в результате элементарного шантажа. Фредерик Крофт, бывший артиллерист, согласился вступить в КСБ после пяти неудачных побегов и длительного пребывания в одиночном заключении, ибо другого способа выбраться оттуда у него не было. Эдвард Джексон также был поставлен перед выбором – суд за связь с немкой или КСБ. Шотландец Чарли Маннс оказался в такой же ситуации, причем его возлюбленная была беременна, что грозило ему смертной казнью. Четвертый – лейтенант Вильям Шиэрер - попал в КСБ из госпиталя для больных психическими заболеваниями. Этот бедный шизофреник вернулся в госпиталь всего через несколько недель, проведенных в КСБ.

Высадка союзников в Нормандии оказала крайне негативное воздействие на моральный дух «свободных британцев». Даже члены «большой шестерки» стали поговаривать о необходимости вернуться в Великобританию до того, как туда дойдут сведения об их измене. В августе за кражу пистолета (который был продан иностранному рабочему), из корпуса был изгнан и отправлен в лагерь Том Перкинс. Также в августе за неповиновение старшему по званию Плезантс, Лейстер, Хау, Роуз, Футчер, Роуландс и Крофт были отправлены в штрафной лагерь СС близ Шверина на дорожные работы, а Лэйна просто вернули в лагерь для военнопленных. Эти инциденты уменьшили численность корпуса на треть.

К сентябрю 1944 года члены «большой шестерки» явно устали бороться со своими строптивыми «свободными британцами». Наиболее убежденный нацист МакЛарди покинул корпус и добровольно поступил на службу в медицинское подразделение СС-Ваффен. Ну а Курландер и Мэйтон просто сбежали в прифронтовую полосу в эшелоне, перевозившем фламандский батальон СС-Ваффен в Брюссель. 4 сентября 1944 года они сдались британцам.

Однако, в конце сентября в корпусе появились два новичка: Уильям Александер и Хэрри Натингейл – и вновь причина была та же, что и у многих других – нежелание нести ответственность за сексуальные связи с немками. Вскоре корпус отправили в Дрезден для боевой подготовки к службе на Восточном фронте. Кроме этого, солдаты корпуса не забывали о развлечениях и спорте.

В ноябре Купер, всячески стремившийся покинуть корпус, был смещен с командной должности. Ему были предъявлены обвинения в антинацистской деятельности, но, в конечном итоге, он оказался в учебном батальоне дивизии СС «Лейбштандарте Адольф Гитлер», прослужив оставшиеся шесть месяцев войны военным полицейским. Ему еще предстояло встретиться со своими однополчанами в последние дни войны....

В ноябре в корпус вернулись «бунтовщики» во главе с Плезантсом, который вскоре женился на немке. Среди них не было Перкинса, оставленного в лагере, и Роуландса, которому удалось сбежать и спрятаться в одном из пригородов Берлина. В это же время в корпус прибыл южноафриканец Питер Лабушан. В декабре 1944-январе 1945 среди «свободных британцев» появились Уильям Миллер, который предпочел КСБ четырехмесячному сроку в тюрьме, и южноафриканец Лоуренс Вильоен. Интерес представляют мотивы вступления в КСБ еще троих добровольцев. Один из них, южноафриканец Дуглас Мардон, находился под влиянием русофобских чувств, которые развились у него до очень сильного уровня после контактов с советскими военнопленными. Джордж Крофт и Джон Соммервилл были в плену с 1940 года, успели хорошо выучить немецкий язык и работали в лагере переводчиками. В этой связи им постоянно угрожали другие военнопленные и сформировавшиеся среди последних неуправляемые банды (были и такие, занимавшиеся грабежами и даже изнасилованиями – ВК), что и привело их в КСБ.

Так в начале января 1945 года корпус достиг максимальной за свою историю численности в 27 человек. Несколько позднее в корпус едва не угодили шесть новозеландцев-маори, но австралиец Баркер отверг их, заявив, что КСБ предназначен «только для белых».

Однако, корпус продолжало лихорадить. Война близилась к концу, и группа, в которую входили Кауи, Футчер, Александер, Миллер, Найтингейл, Саймондс и Бэчелор решили бежать, чтобы добраться до линии Восточного фронта и сдаться советским войскам. Побег не удался, Кауи, Футчер и Александер были посажены в лагерь, остальные возвращены в корпус. В корпус также пришел новичок – Александер МакКиннон, которого принудили к этому под угрозой суда за «саботаж», но его покинул Чарли Маннс, который уехал к своей невесте в Данциг, и о его дальнейшей судьбе мало что известно.

12 февраля в результате массовой бомбежки Дрезден был разрушен. Вильоен получил ожоги и оказался в госпитале. Бриттен, уже давно планировавший побег, как-то признался в этом своей подруге – норвежской медсестре и добавил, что знал о предстоящей бомбежке. Она не замедлила выдать его Гестапо, после чего почти все военнослужащие КСБ были арестованы. Хейес и Хау иэбежали ареста, совершив побег. Им удалось смешаться с колонной военнопленных, эвакуируемых на запад...

На этом история КСБ не кончилась. Арестованных освободили из тюрьмы и перевели в Берлин: начальство решило, что корпус пора бросить в бой. В этот момент в него пришел еще один «доброволец» - Фрэнк Эксон, который вступил в корпус под угрозой судебного преследования за то, что работая на ферме, он ударил корову, вынудив ее отелиться раньше времени!

Перспектива боев против наступавшей Красной Армии мало улыбалась «свободным британцам». Саймондс, Роуз и Найтингейл добились разрешения на возвращение в лагерь для военнопленных. Плезантс и Лейстер были переведены в подразделения Министерства Пропаганды доживающего последние недели рейха.

8 марта «свободным британцам» предложили простой выбор – лагерь или Восточный фронт. Привыкшие к относительно вольной жизни британцы остановились на втором, однако, Уилсон умудрился устраниться, заняв должность связного между Берлином и КСБ, а Лабушана и Миллера просто сочли бесполезным балластом и избавились от них. Минчин тем временем попал в госпиталь.

На протяжении четырех дней корпус приобретал навыки обращения с панцерфаустом и новым автоматом МР44. В конце концов, 15 марта КСБ, полностью поместившись в один грузовик, отправился на фронт в «крестовый поход против большевизма». По прибытии, на протяжении нескольких дней, КСБ был расквартирован в месте дислокации 3-го танкового корпуса СС (Germanisches SS-Panzer Korps -подразделение СС, укомплектованное немцами, «фольксдойчами», датчанами, норвежцами и голландцами). За это время корпус потерял еще одного бойца – с обострившейся гонорреей Джордж Крофт отбыл на лечение.

22 марта корпус был отправлен в распоряжение рекогносцировочного батальона находившейся в резерве дивизии СС «Нордланд» - наиболее многонационального подразделения войск СС. В ожидании отправки на фронт прошло еще четыре недели. За это время корпус растерял все остатки боевого энтузиазма...

И тут на сцене вновь появился Купер. Получив 6 апреля приказ отбыть на фронт, он, запасшись штатским костюмом, отбыл в расположение III танкового корпуса. Здесь, к собственному удивлению, он получил приказ нанести визит в расположение КСБ. В беседах он отговорил «свободных британцев» от идеи побега, хорошо зная, чем это может кончиться для них, окажись они в руках военной полиции. Ему удалось убедить командующего дивизией «Нордланд» бригаденфюрера СС Зиглера в том, что КСБ малобоеспособен, морально нестоек, и что лучше будет, если британцев уберут с фронта. Зиглер согласился, и британцев отправили в Темплин.

19 апреля на сцене появляется последний герой этой драмы – в расположение КСБ прибыл человек по имени Дуглас Берневилл-Клей, одетый в форму гауптштурмфюрера СС. Это был бывший второй лейтенант британских коммандос, попавший в плен в Северной Африке. В довоенное время он служил в армии, увольнялся и вновь возвращался в строй, причем, на его счету были кражи, двоеженство и разные финансовые махинации. В плену он был разоблачен товарищами по плену, как немецкий информатор, и был удален из лагеря самими немцами для его же безопасности. Неизвестно, что случилось с ним между этим моментом и 19 апреля 1945 года. Известно то, что Берневилл-Клей рвался в бой, но Купер остановил его. Вскоре он исчез вместе с МакКинноном, через несколько дней сдавшись союзникам...

2 мая Купер вместе с остатками корпуса сдался в плен американцам в районе Шверина. К этому времени Бэчелор и Стоукс уже покинули свое подразделение. В конечном итоге, британцами были арестованы 27 человек, в разное время служившие в КСБ или имевшие связи с ним. Эрик Плезантс оказался в советской оккупационной зоне, был арестован в начале 1946 года по подозрению в шпионаже и провел семь лет в лагере в районе Воркуты.

Послевоенная судьба «свободных британцев» сложилась по-разному. Купер и МакЛарди получили пожизненное заключение, но первый, который, разумеется, ничего не рассказал следствию о своем участии в карательных акциях, был освобожден уже в 1953 году, а срок МакЛарди был позднее сокращен до 15 лет. Бриттен получил 10 лет, но очень скоро был освобожден по болезни. Уилсон получил 10 лет, Саймондс – 15, Берри (самый юный участник событий) – 9 месяцев. Канадец Мартин получил у себя дома 25 лет тюрьмы, южноафриканцы Мардон, Вильоен и Лабушан были оправданы (последний, правда, оштрафован на 75 фунтов стерлингов). Новозеландец Курландер отсидел 7 лет из своего 15-тилетнего срока и впоследствии ходил по новозеландским барам, хвастаясь тем, что когда-то служил в СС. Австралийцы Стоукс, Чипчейс и Вильямс вообще не подверглись судебному преследованию, как и большинство «свободных британцев». Примечательно, что оправданный за недостатком улик Берневилл-Клей был оставлен в армии, но уже через год уволен за серию мелких краж.

«Боевой путь» КСБ представляет собой, в какой-то степени, исторический курьез. В реальности, эта небольшая группа людей представляла собой каплю в море попавших в плен военнослужащих армии Великобритании и ее доминионов, которые, в основной массе, остались верны военной присяге, и перспектива борьбы с «мировой плутократией и большевизмом» или «крестового похода против России» их не вдохновила, несмотря на немалые усилия нацистской пропаганды.

Чеченское самодельное оружие (16 фото)

видимо, когда не могут купить делают сами

(I Can't Get No) Satisfaction	(Не могу получить) Удовлетворение
(Mick Jagger / Keith Richards)	(Мик Джаггер / Кит Ричардс)
I can't get no satisfaction I can't get no satisfaction 'Cause I try and I try and I try and I try I can't get no, I can't get no When I'm driving in my car And that man comes on the radio And he's telling me more and more About some useless information Supposed to fire my imagination I can't get no, oh no no no Hey hey hey, that's what I say I can't get no satisfaction I can't get no satisfaction 'Cause I try and I try and I try and I try I can't get no, I can't get no When I'm watching my TV And that man comes on to tell me How white my shirts can be But he can't be a man 'cause he doesn't smoke The same cigarettes as me I can't get no, oh no no no Hey hey hey, that's what I say I can't get no satisfaction I can't get no girl reaction * 'Cause I try and I try and I try and I try I can't get no, I can't get no When I'm riding round the world And I'm doing this and I'm signing that And I'm trying to make some girl Who tells me baby better come back maybe next week 'Cause you see I'm on losing streak I can't get no, oh no no no Hey hey hey, that's what I say I can't get no, I can't get no I can't get no satisfaction No satisfaction, no satisfaction, no satisfaction I can't get no	Я не могу получить удовлетворение Я не могу получить удовлетворение Ведь я пробую и пробую и пробую и пробую Я не могу получить, я не могу получить Когда я еду в своей машине И этот мужик появляется на радио И сообщает мне всё больше и больше Какой-то никчёмной информации Которая должна разжечь моё воображение Я не могу получить, о нет нет нет Эй эй эй, вот так! Я не могу получить удовлетворение Я не могу получить удовлетворение Ведь я пробую и пробую и пробую и пробую Я не могу получить, я не могу получить Когда я смотрю свой телек И этот мужик появляется, чтобы сказать мне Какими белыми могут быть мои рубашки Нет, я не считаю его мужиком, ведь он не курит Такие же сигареты, как я Я не могу получить, о нет нет нет Эй эй эй, вот так! Я не могу получить удовлетворение Я не могу получить никакого отклика у девушек Ведь я пробую и пробую и пробую и пробую Я не могу получить, я не могу получить Когда я разъезжаю по свету И делаю то, и подписываю сё И пытаюсь снять какую-нибудь девчонку Которая говорит мне, мол, приходи лучше через недельку Вот видите, какая у меня невезуха Я не могу получить, о нет нет нет Эй эй эй, вот так! Я не могу получить, я не могу получить Я не могу получить никакого удовлетворения Никакого удовлетворения, никакого удовлетворения никакого удовлетворения Я не могу получить

возвращение Бронзового солдата

В канун 9 мая 2007 года Эстония начала процедуру демонтажа памятника погибшим во второй мировой войне. Бронзового солдата планируют перенести на кладбище.

Уже через три дня неизвестные перенесли памятник обратно.

Эстония перенесла солдата назад и выставила охрану.

22 июня 2007 года в 4 часа утра российские бомбардировщики сбросили на Эстонию 3000 бронзовых памятников.

В течение месяца Эстония собирала их по всей стране.

Памятник, созданный с помощью Церетели, Эстония перетащить никуда не смогла. Его просто задрапировали.

На границе России и Эстонии выстроились десятки катапульт с новыми памятниками.

Пока эстонцы отвлекались на них – под Таллинн сделали подкоп. К утру октября 2007 года из-под земли начали расти, как грибы, десятки памятников.

Пока регулярные войска Эстонии собирали все, что выросло, 30 плавучих памятников прибило к берегу. Военно-морские силы Эстонии прижало бронзовыми воинами к земле.

Тем временем, с помощью компании LEGO удалось осуществить внезапную диверсию. Сочувствующие граждане Эстонии в ноябре 2007 года собрали еще 57 статуй.

Эстония вызвала на помощь войска НАТО.

Россия ответила градом из «Катюш» и ракетами средней дальности с бронзовосолдатными боеголовками.

На Новый Год космические войска России вывели на орбиту гигантскую фигуру бронзового солдата, прекрасно наблюдаемую со всех уголков маленькой страны.

Эстонские камикадзе-дельтапланеристы не смогли сбить небесное тело из рогаток.

Местных телефонных операторов завалило SMS со словами «бронзовый солдат».

В Эстонии ввели запрет на слово «бронзовый».

На 23 февраля 2008 всем мужчинам Эстонии пришла по почте открытка с бронзовым солдатом.

Больницы Эстонии переполнены пациентами с бронзовосолдатобоязнью.

Самый популярный фильм ужасов страны «Возвращение Бронзового солдата».

9 мая 2008 года Эстония сдалась.

Повесть о настоящем человеке

В детстве меня описание поедание йожика впечатлило :) А книжка четкая!

Бывший морской пехотинец Джон ДИСТАСИО:
“Я страшно боялся, что меня убьют до того, как я сяду в самолет”

Клади свои вещи в коробку, парень…
— То, что я совершил глупость, я понял, едва сошел с самолета в Дананге. Впрочем, нет, еще раньше — на Окинаве, где для прибывающего пополнения был устроен промежуточный лагерь. Там оказался большой склад, где мы сменили обычную форму на специальную — для джунглей. Каждому выдали по большой коробке, куда мы стали складывать наши вещи. Когда придет время возвращаться домой, нам эти вещи отдадут.
Коробки ставили на стеллажи, одна на другую — рядами, так что вскоре выросла пирамида до самой крыши. Я тоже поставил свой персональный “сейф” в эту пирамиду. Но, прежде чем запечатать коробку, на ней надо было указать свой адрес, по которому, если я не вернусь, ее отправили бы родственникам. Тут меня и проняло. Я подумал: “Джон, ты, кажется, кинул сам себя”. Мне стало страшно. Впервые за время моей вьетнамской эпопеи. За семь месяцев тренировок, что мы провели в США, до отправки на фронт, меня такие мысли не посещали.
Но в тот день все изменилось. Когда мы летели из Сан-Франциско на Окинаву, мы вели себя как компания подростков, собравшаяся на бейсбольный матч. А когда транспортный самолет вез нас с Окинавы во Вьетнам, то три с половиной часа никто ни о чем не говорил: полное молчание, только шум моторов. Этот склад, эти пара последних дней перед реальной войной были как холодный душ.

Бомбы и пиво
Дананг, в то время наша база во Вьетнаме, — красивый город, расположенный на берегу залива. Прифронтовой город: в воздухе полно транспортных самолетов и вертолетов, а на земле — солдат и военной техники.
Когда мы сошли с борта нашего транспортника, возникло ощущение, как будто попал в сауну: жара и влажность окутывали с головы до ног.
Однажды вечером мы пошли в бар для сержантов. Место выбрали на террасе, откуда открывался вид на горы, покрытые джунглями. Мы сами еще недавно были там на операции и отвыкли от вкуса пива и нормальной еды. Теперь наслаждались и тем и другим. В этот миг в горах началась жестокая перестрелка. Вечерело, на фоне темнеющего неба заметались трассы автоматных и пулеметных очередей. По этим трассам и многочисленным всполохам выстрелов мы видели, где наши позиции и откуда наступает вьетконг. Как в театре, только это был не театр. Вскоре в воздухе появились наши вертолеты. Они стали поливать джунгли огнем. Подоспели самолеты: было видно, как они маневрируют, готовясь сбросить бомбы. Вот бомбы упали, и джунгли сразу утонули в огне. А мы на своей террасе каждый раз, когда взрывалась ракета, вскакивали со стульев и кричали “ура!”. В тот вечер мы быстро перешли с пива на виски...

Джунгли
Когда мы уходили в джунгли, в горы, мы брали с собой воды столько, сколько могли унести. Чем выше и дальше мы забирались, тем труднее было дышать. У нас всех были противомоскитные сетки, закрывающие лица, но мошкара донимала нас. Как и все, я нес свою винтовку “М-16”. Это был ранний вариант, не очень надежный, а в джунглях влага и жара быстро приводили ее в негодность. На привалах мы только и делали, что чистили и смазывали наше оружие. Нам нужно было очень много этой смазки. И много носков, которые мы не успевали менять, потому что ноги все время были в воде.
Когда вспоминаю джунгли, вижу себя, с отвращением разглядывающего содержимое своего сухого пайка. Моя мама испортила меня: она прекрасно готовила. Я вырос на хорошей домашней еде, поэтому солдатский рацион воспринимал как кошмар моей жизни. Нам полагалось по четыре коробки “рациона” на человека. Там было и мясо, и галеты, и сухие пирожные — но меня воротило от такой еды. И я восстал. Отказался есть. Единственное, что мне нравилось в “рационе”, — ананасные дольки. Я постоянно менял их — на другие части пайка, на сигареты... Так продолжалось несколько дней и плохо кончилось. Мы пересекали вброд какую-то речушку, и я вдруг почувствовал, что теряю сознание. Диагноз оказался предсказуем: недоедание. Пришлось привыкать к “рационам”...
В джунглях мы носили специальные ботинки — наполовину из кожи, наполовину из холста. Хорошие ботинки: подошва кожаная, с металлической пластиной. А выше подошвы — холст. Он быстро намокал, но, когда мы выбирались из грязи и болот, эта холщовая основа так же быстро и высыхала. Стальная пластина в подошве спасала от отравленных колючек, которые партизаны рассыпали на лесных тропах. От мин она, конечно, не спасала: несчастного разносило в клочья. Тогда уцелевшие искали его ботинки. Там, за шнурками, мы прятали наши опознавательные жетоны. Все их называли почему-то “дог тэгз”, или “собачьими жетонами”. По жетонам определяли личность погибшего. Их полагалось носить на шее, но в джунглях они звенели, выдавая наше присутствие врагу. Поэтому все их снимали и запихивали под шнурки. На мине солдат погибал, но ботинки со стальной пластиной выживали. И мы выковыривали из них эти “собачьи жетоны”.

“Чу хой”
К чему нельзя было привыкнуть — так это к постоянному присутствию смерти. Это была партизанская война: они устраивали засады на нас, мы — на них. Их снайперы били на звук в темноте, на огонь сигареты. Мне почему-то смешно вспоминать, хотя это совсем не смешно, как мы курили. Забившись на дно окопа, лицом вниз, скрючившись — горящая сигарета в кулаке, поднесенном ко рту. Идешь по позиции — и вдруг натыкаешься на такую свернувшуюся кренделем фигуру. И еще, и еще...
Нас часто обстреливали, ракетами или из минометов. Как всегда — внезапно. Кажется, каждая мина или ракета нацелена в тебя. Мне в такие минуты хотелось спрятаться в собственной каске. Просто взять ее обеими руками за края и натянуть на себя до пят.
В джунглях мы сходились в бою так близко, что было слышно, как вьетнамские командиры отдают приказы. Бывало, удавалось захватить пленных. Чаще сдавались южновьетнамцы. Они были хуже вооружены, хуже экипированы и воевали не так рьяно, как северные. Но и те и другие, когда попадали в плен, ждали, что их немедленно расстреляют или подвергнут пыткам.
У нас, однако, была программа по содержанию военнопленных. Вьетнамцы называли ее “чу хой”. И когда вьетконговцы хотели сдаться, они кричали нам из джунглей: “Чу хой!”
Я помню такого первого пленного, которого взяло наше подразделение. Он был очень испуган и ждал немедленной казни. А когда ничего такого не случилось, я видел, как его отпустило.
С нами по соседству однажды расположилось подразделение южнокорейских солдат, наших союзников. Ими командовал капитан. Наш командир роты предоставил ему джип, а меня посадил за руль. Корейский капитан был хорошо образован, знал английский, мы разговорились. Меня поразила его философия. “Моя теория — не брать пленных. И я учу этому своих солдат”, — говорил он.
Я, бруклинский идеалист, возражал: “Пленные — это хорошо, ведь чем больше вьетконговцев сдается в плен, тем меньше солдат гибнет с обеих сторон”.
Но у капитана было что-то вроде предвидения — казалось, он знал, чем кончится война: “Вы, американцы, рано или поздно уйдете отсюда. А мы здесь останемся по соседству с коммунистами. И рано или поздно нам придется сражаться с вашими пленными, они снова будут стрелять, но не в вас, а в нас”.
К счастью, его слова не оправдались: вьетнамская война закончилась, а новая, корейская, не началась. Я, как и большинство наших парней, кто попадал во Вьетнам, пробыл там год и свое отвоевал. Пришло время возвращаться домой.

Обратный билет
Меня раздирали при этом противоречивые чувства. Я был страшно рад, что возвращаюсь. И я страшно боялся, что меня убьют до того, как я сяду в самолет. Эта мысль, как паранойя, преследовала меня. Накануне отлета наша база в Дананге подверглась ракетному обстрелу. Мы провели ночь в бункере. Я забился в самый глухой его угол. Мне вдруг стало плохо. Что-то случилось с ногами. Но я боялся обратиться к врачу из страха, что пропущу свой самолет и останусь во Вьетнаме еще на месяц. И тогда меня точно убьют.
Но я улетел по графику. Отбыл, обуреваемый противоречивыми чувствами. Это была смесь радости и горечи. Я чувствовал, что война для нас кончится неблагоприятно, а значит, тысячи солдатских жизней потрачены зря, ни на что. Но я был очень счастлив, что могу улететь.
Я отправился из Дананга в Окинаву, за своей персональной коробкой, которая ждала меня целый год. И как тогда — никаких разговоров на борту, полет в полной тишине, каждый — в собственных мыслях...
На Окинаве пошел на уже знакомый мне склад. Дежурный солдат, который отправился искать коробку с моими вещами, не спешил, а я, наоборот, очень торопился. Он все рылся где-то на верхних стеллажах, пока мне это не надоело, и я поднялся к нему, чтобы помочь. Я искал коробку со своим именем, раздвигая другие, и заметил, что на многих стоит штамп “K-I-A”. Эти буквы — “кей-ай-эй” — означали: “погиб в бою”. Их было так много, этих коробок... А я все рылся среди них, пока не добрался наконец до своей. Это худшее воспоминание в моей жизни.

* * *
— Я тогда решил для себя, что должен постараться забыть все, — завершил свою историю Джон. — Потому что, если бы я стал рассказывать подробности, никто бы не поверил в то, что я видел. Я понимал, что должен найти место в своем мозгу и оставить это там. Так я и сделал. Я даже не привез с собой никаких “сувениров”, хотя мой товарищ, тоже из Бруклина, взял, например, трофейный советский карабин СКС. Я прихватил только медаптечку и какие-то военные нашивки — безделушки, в общем. Но все это выбросил, как только прилетел в Нью-Йорк.

Начало войны
Непосредственному участию регулярных войск США в войне предшествовала кампания экономической помощи властям Южного Вьетнама, начатая в 1946 и усиленная военной помощью в 1961. После Тонкинского инцидента с августа 1964 США начали ввод войск во Вьетнам в соответствии с договором о помощи Южному Вьетнаму (1961). В 1965 США начали массированные бомбардировки Северного Вьетнама, к тому времени оттеснившего войска Южного Вьетнама. Всего к середине 1969 во Вьетнаме находилось около 550 тыс. американских военнослужащих. В ходе войны американцы применяли ковровые бомбардировки, шариковые бомбы, вертолётные атаки с применением напалма, гербицида «эйджент орандж» (Agent Orange), а также массовые репрессии против населения (см. Резня в Ми Лае). Начавшиеся в 1968 парижские мирные переговоры не принесли успеха на первом этапе, и в 1969 президент Р. Никсон объявил о начале «вьетнамизации» (Vietnamization) конфликта (то есть о возвращении его в рамки гражданской войны) путём усиления военно-технической помощи войскам Южного Вьетнама и постепенного вывода американских войск.

Антивоенное движение
Затяжное участие США в войне, неясность её целей, жестокость обеих сторон и большие потери привели к массовому движению протеста в самих США с участием сначала студентов, а затем и широких слоёв населения, в первую очередь интеллигенции, возглавляемой такими известными лицами как лингвист и социолог Н. Чомски, детский врач Б. Спок, сенаторы Дж. Фулбрайт, У. Морс, Ю. Маккарти, М. Мэнсфилд, Ф. Чёрч, Р. Кеннеди и др. Началось также массовое уклонение от призыва, были случаи публичного сожжения призывных повесток. К концу войны в розыске числились 137 тыс. лиц, уклонившихся от призыва.

Перелом в войне
Новогодняя наступательная кампания подразделений Северного Вьетнама в 1968 показала их готовность не считаться с потерями во имя победы и склонила многих американцев к выводу о невозможности для США выиграть эту войну. По мере вывода американских войск из Вьетнама позиции северян усиливались на всех фронтах и к концу войны они достигли полного военного превосходства. Вторжения американских войск в Камбоджу и Лаос (1970, 1971), призванные уничтожить военные базы противника на территориях этих государств, также не привели к успеху.
Переговоры в Париже закончились 27 января 1973 подписанием Парижского соглашения о прекращении войны во Вьетнаме. Однако Северный Вьетнам не стал соблюдать свои обязательства по этому договору. Наступление северян в марте-апреле 1975 привело к окончательному падению южновьетнамского режима. Последние 395 американских дипломатов и военных советников были эвакуированы вертолётами с крыши американского посольства во время боев в Сайгоне.

Итоги войны
Потери США в войне составили 58 тыс. человек убитыми и свыше 150 тыс. ранеными. Вьетнамцы, по разным оценкам, потеряли от 2 до 3 млн. человек, преимущественно гражданского населения. Для Америки этот конфликт стал самой трагической страницей современной истории страны. Среди его последствий — т. н. «вьетнамский синдром» (Vietnam syndrome) в общественно-политической жизни, долгий и трудный поиск пропавших без вести американцев, многочисленные физические и психические травмы ветеранов и др. Открытие Мемориала ветеранов Вьетнама стало символом признания их жертв в этой самой непопулярной за всю историю США войне.

Восстановление отношений между США и Вьетнамом
С 1980-х режим СРВ постепенно начал предпринимать шаги к тому, чтобы добиться официального признания США. В их числе были вывод вьетнамских войск из Камбоджи в 1989, сотрудничество с США в поисках пропавших без вести. В октябре 1992 американским инспекторам было разрешено ознакомиться с военными архивами страны. Летом 1995 США и Вьетнам восстановили дипломатические отношения.

«Черный копатель».

    С этим человеком я познакомился совершенно случайно на вернисаже в Измайлове. Сперва он очень неохотно рассказывал о себе, но где-то через месяц решился и заговорил. А потом и вовсе привел меня к себе домой, в «музей славы фашистской Германии». Единственной просьбой было не называть его имени и те места, где он торгует нацистскими орденами и атрибутикой.

    Ничем не примечательная с виду пятиэтажная «хрущевка» таила в себе действительно музей. В маленькой двухкомнатной квартире на стенах висели офицерские палаши, сабли, морские кортики, погоны всех родов войск, несколько шпаг Люфтваффе. На черном бархате, в аккуратном порядке кресты всех степеней, медали, нашивки, значки Гитлерюгенда, еще многое, о чем я и понятия не имел. В углу под целлофаном стояло полковое знамя дивизии вермахта. На мою просьбу развернуть «коллекционер» сказал, что оно настолько ветхое, что лишний раз трогать не стоит. Вот если бы я его купил... «И сколько?» - «3,5 тысячи долларов».
    Он назвал цены и на другие нацистские регалии: немецкий рыцарский крест с мечами - от 300 до 1000 долларов. Обычные кресты I и II степени - по 70-40. «Восточная звезда» за поход в Россию - 500 «зеленых» (эта награда давалась только офицерам). Крест за «Военные заслуги» - 30. Солдатская медаль «За штурм Москвы», которую окрестили «пушечным мясом», выпущенная огромным тиражом, стоит всего 20. Что же касается румынских и испанских медалей, то они дешевы, как и их вояки того времени - 20-30 долларов. Исключение составляет медаль испанской голубой дивизии «Кондор» - до 70.
    Совсем недавно мой собеседник заключил хорошую сделку с одним японцем - продал за 700 долларов уникальную шпагу Люфтваффе. Это ниже каталожной цены, но в России, по его словам, цены ниже, чем в Европе.
    Есть и очень много подделок, но специалист без труда их отличит. Например, подлинный крест-свастика магнитится, а подделка (как правило, из алюминия или свинца), соответственно, к магниту не прилипает.
    На вопрос о самой удачной сделке мой «коллекционер» с гордостью ответил:
    - Это был генеральский мундир вермахта, который за 1000 долларов и 100 марок купил один американец. Есть еще пока и невостребованный экземпляр - куртка и берет бронетанковых войск СС. Держу дома, на улице продавать опасно. Немного подпорчен, дырки от пулевых отверстий на плече и бурые пятна, но все нашивки а порядке - баксов за 200-250 уйдет.
    - Сколько ж времени и денег ты потратил, чтобы все это собрать?
    - Я начал в 1982-м совершенно случайно. Если помнишь, были такие отряды «Поиск». Я тогда был комсомольцем, полон энтузиазма. Да и интересно летом поехать в леса. Копали мы в Смоленской области, и там, в заваленных старых окопах, я впервые взял в руки отрытый немецкий штык. Сохранил. Стал ездить каждый год в Новгородскую, Смоленскую области. Ну а как накопал побольше, стал знакомиться, меняться. Кстати, вот это знамя я купил в Минске у одного старика за 400 долларов в 91-м. Говорили, что он сын бывшего полицая.
    То, что он затем принес из соседней комнаты, сняв со стены, я знал лишь понаслышке, из книг о концлагерях. В рамочке 12х18 под стеклом был растянут фрагмент человеческой кожи - пергамент с татуировкой: Сталин в фуражке и кителе. Мне стало не по себе.
    - Это я тоже из Минска привез, мог еще и абажур из такого же... материала. Но уж больно дорого старик просил - 2 тысячи «зеленых». Здесь, в Москве, некоторые коллекционеры огромные деньги готовы заплатить, но я не продаю. Пусть полежит, американцы хорошо заплатят. Уйдет...
    Я был шокирован таким откровением.
    - А может, он из бывших полицаев или из зондеркоманды?
    - Не знаю, но такого добра у него хватает. Я не интересовался. Черепами торгуют. За хорошо сохранившийся с пулевым отверстием 15-20 дают.
    За все время нашей беседы мой собеседник все время повторял, что он считает себя только коллекционером и что его бизнес отнюдь не аморален.
    - Все это сгинет, превратится в прах. Музеям сейчас не под силу купить, а интерес со стороны Запада к этому периоду все больше растет. Да и американцы часто приезжают, они-то лишь понаслышке знают о 1941-1943 годах войны. Правда, некоторые из милиции грозились задержать за пропаганду войны и фашизма. Я что, навязываю? А у современных нацистов и денег не хватит, чтобы приобрести некоторые медали и ордена. Они же, как дети, в игрушки играют, нацепят кельтские новодельные крестики - и уже фашисты. Смех!
    По словам коллекционера, на рынке хоть и не часто, но все же появляется огнестрельное оружие, найденное на местах сражений. В большинстве своем - ржавые и неисправные экземпляры, но есть и исключения. Иногда «копщики» наталкиваются на заваленный блиндаж, где в ящиках лежат промасленные, в заводской упаковке, прекрасно сохраниашиеся «шмайсеры», «парабеллумы», «маузеры».
    Это был без малого уникальный и зловещий музей. Не мне судить о его предназначении, но, по словам владельца, он не один такой в Москве. До сих пор на места бывших боев в Смоленскую, Новгородскую, Ленинградскую области выезжают «черные копатели». Тем более что эти страшные находки приносят ощутимую прибыль людям, собирающимся по выходным в Измайлове и в кинотеатре «Авангард». Мой «коллекционер», как он сам признался, имеет порядка 300-500 долларов в неделю.
    Напоследок я не удержался и спросил:
    - У тебя есть дед?
    Он в недоумении поднял глаза:
    - Погиб в 43-м.
    - Слушай, а за сколько бы продал его череп?

Сергей Ястребов.
«Московский комсомолец», 26.03.1994.

[англ. napalm, сокращение от na (phthenic acid) - нафтеновая кислота и palm (itic acid) - пальмитиновая кислота], горючий продукт, применяемый в качестве зажигательных и огнемётных смесей. Получается путём добавления к жидкому горючему (бензин, керосин и др. нефтепродукты) специального порошка-загустителя, состоящего из смеси алюминиевых солей органических кислот - нафтеновых, пальмитиновой и др. Количество загустителя по отношению к весу горючего составляет для бензина (газолина) 4-11%, консистенция получаемого Н. варьирует от вязкой жидкости до почти нетекучего студня. Н. легко воспламеняется, горит медленно, выделяя густой едкий чёрный дым (температура пламени 900-1100°C в зависимости от вида горючего), хорошо прилипает к поражаемым объектам, в том числе и вертикальным поверхностям. В США разработан на основе полистирола новый Н. "В", прилипающий даже к влажным поверхностям. При введении в Н. магния и неорганических окислителей температура пламени получаемой зажигательной смеси повышается до 1600°C. Образуемые при горении шлаки способны прожигать даже металлические конструкции. Если к Н. добавить сплавы лёгких металлов, смесь самовоспламеняется на цели, особенно когда цель влажная или покрыта снегом. Такие смеси называют супернапалмом; их нельзя тушить водой. Н. применяются в авиационных бомбах, огневых фугасах, в ранцевых (носимых) и механизированных огнемётах, зажигательных патронах для поражения живой силы, боевой техники и создания пожаров. Впервые Н. был принят на вооружение в армии США в 1942 и применялся американской авиацией во время 2-й мировой войны 1939-45, в агрессивной войне против корейского народа в 1950-53 и особенно широко - в агрессии против Вьетнама в 1964-73.

Крупнейший в мире производитель мобильных телефонов Nokia создала каждый третий сотовой телефон на планете. Сайт newlaunches.com собрала 10 малоизвестных фактов, касающихся корпорации Nokia и ее продукции.

1. Бренд Nokia происходит от названия финского города, стоявшего на реке Нокианвирта и названного в ее честь. Название реки, в свою очередь, происходит от стринного финского слова, которое означало "соболь" или "лесная куница". Когда-то в тех местах встречались эти небольшие пушистые хищники, но теперь считается, что там они вымерли.

2. Aikon - еще одно расхожее название известных во всем мире финских телефонов (Nokia - наоборот). Его используют в основном технические специалисты и разработчики программного обеспечения для телефонов. Такое написание названия фирмы встречается даже в комплектах программ для разработки новых приложений, которые сама Nokia распространяет, чтобы дать возможность третьим фирмам разработать приложения под свои телефоны и тем самым повысить их ценность для покупателей.

3. Длительность телефонного разговора, в отличие от всех остальных телефонов, мобильные телефоны Nokia по умолчанию не показывают. Nokia сделала это в интересах мобильных операторов. Желающие бдительно следить за продолжительностью звонков и расходами на мобильную связь могут включить эту опцию вручную.

4. Nokia заняла 20-е место в составленном журналом Fortune списке самых выдающихся компаний мира за 2006 год. Это был лучший результат среди телекоммуникационных компаний и четвертый результат среди компаний, находящимися за пределами США.

5. Nokia никогда не используется цифру 4 в названиях моделей телефонов, предназначенных для азиатских рынков. Дело в том, что во многих регионах юго-восточной и восточной Азии цифра 4 считается несчастливой.

6. Cовременный фирменный шрифт Nokia был разработан дизайнером Эриком Спайкерманом и называется AgfaMonotype Nokia Sans. До появления этого шрифта в рекламе и инструкциях по эксплуатации телефонов компания использовала стиль Agfa Rotis Sans.

7. Звуковой сигнал под названием Special ("особый"), которым мобильные телефоны Nokia извещают владельца о получении SMS является не чем иным как аббревиатура SMS в азбуке Морзе. По аналогии, сообщающий о приходе SMS сигнал под названием Ascending ("нарастающий") является зашифрованным слоганом компании - Connecting рeople. Сигнал под названием Standard ("стандарт") - в азбуке Морзе означает букву М - сокращение от message (сообщение).

8. Крупнейшим в мире производителем цифровых фотоаппаратов можно по праву считать коорпорацию Nokia. Продажи оборудованных фотокамерами телефонов Nokia превосходят продажи цифровых фотоаппаратов любого из производителей фототехники.

9. Первый в мире платный звонок через сотовый телефон стандарта GSM был сделан в 1991 году в Хельсинки премьер-министром Финляндии Харри Холкери. Как не трудно догадаться, соединение было установлено через телефон Nokia. На оборудовании этой же компании была построена и сама сотовая сеть.

10. Рингтон Nokia tune основан на мелодии гитарного произведения Gran Vals, написанного в 19-м веке испанским музыкантом Франциско Таррера. Первоначально рингтон носил название музыкального произведения, но получил имя "Nokia tune" в 1998 году, когда стал прочно ассоциироваться с телефонами Nokia.

Во время войны велась интенсивная разработка скорострельных авиационных

пулеметов, призванных сменить надежный ШКАСС. 

Один из вариантов, проходивших испытание на полигоне был пулемет

конструкции Соколова (кажется он так и не пошел в серию - при его

скорострельности позволявшей срезать столбы одной очередью, быстро

кончался боезапас, да и срок службы был невелик). 

И вот на полигон, где велись сравнительные испытания пулеметов, приехал

конструктор. Он по братски поговорил с оружейными техниками, среди

которых были просто ассы по стрельбе из пулемета, и в процессе разговора

слегка их подзужил: 

- А может кто нибудь из вас потушить выстрелом из пулемета свечу, ну

  скажем с 50 метров? 

Ребята тут же загорелись, раздобыли свечей, установили их на полигоне...

да вот только не успевали отойти от зажженной свечи, как ветер ее тут жe

тушил. 

К счастью на полигоне стоял сарайчик какой-то. Вот свечу в этот сарайчик

и установили. Оно и виднее заодно. Дверь разумеется нараспашку, отмЕряли

дистанцию. Ну поскольку пулемет стреляет только очередями, то просто

заряжали по одному патрону. И тут выяснилось, что задачка не так проста.

Нашлось пару снайперов, которым удавалось свечу перебить, но решили, что

это не по правилам - ее ж только потушить требовалось. В общем, когда

все попробовали и решили, что это можно сделать только случайно,

конструктор сказал: "Ладно, давайте я попробую". Надо сказать, что

конструктора оружия сами редко прилично стреляют, но уважили, уступили

место за пулеметом, стараясь не улыбаться. Соколов долго и тщательно

целился, потом выстрелил, свеча погасла. Сбегали проверили, цела

родимая. Конструктора резко зауважали. 

Когда делегация возвращалась к машине, водитель, привезший Соколова на

полигон, тихо поинтересовался: 

- Я видел, что вы зарядили пулемет патроном, который вынули из кармана.

  Это что, специальный, целевой какой-нибудь? 

Соколов усмехнулся. 

- Да нет, патрон обычный, только в пуле наискосок отверстие просверлено.

  При полете такие завихрения создает - костер потушить можно, не то что

  свечу. 

- А что ж вы так долго целились? 

- Понимаешь, боялся в дверь сaрая не попасть,- грустно ответил Соколов.

Истинно фОшыздский брейк данс...

письма красноармейцев, точнее отрывки их...

Здравствуйте, дорогие Галочка и мама! Отвечаю на ваши письма, которые получил вчера в минуту отъезда. Первое в этом году от Кости получил с вашими двумя. Теперь еще на сотню километров дальше от Вас. Вчера выехали в старую Польшу. всю ночь шел дождь с сильным ветром, спали на соломе на улице под брезентом. Ничего - хорошо. Не замерзли. А сейчас уже 12 дня, ветер сильный, но солнце значительно греет. Оборудоваемся. В начале хорошо, тепло. Солнце нагрело брезент. Вот только ветер с боку шумит как на пароходе. Сегодня что-то такое снилось, будто домой ехал на Солитеру. Приехать я не могу. У нас ведь такое дело, что долго нельзя. Ведь, чтобы доехать туда и обратно нужно месяц. Вот когда война кончится, тогда приедем. А сейчас нужно воевать...


Письмо А.Голикова жене – 28 июня 1941 года – танкист.

Милая Тонечка!
Я не знаю, прочитаешь ты когда-нибудь эти строки? Но я твердо знаю, что это последнее мое письмо. Сейчас идет бой жаркий, смертельный. Наш танк подбит. Кругом нас фашисты. Весь день отбиваем атаку. Улица Островского усеяна трупами в зеленых мундирах, они похожи на больших недвижимых ящериц.
Сегодня шестой день войны. Мы остались вдвоем – Павел Абрамов и я. Ты его знаешь, я тебе писал о нем. Мы не думаем, как бы подороже немцы заплатили за нас. За нашу жизнь…
Я сижу в изрешеченном и изуродованном танке. Жара невыносимая, хочется пить. Воды нет ни капельки. Твой портрет лежит у меня на коленях. Я смотрю на него, на твои голубые глаза, и мне становится легче – ты со мной. Мне хочется с тобой говорить, много-много, откровенно, как раньше, в Иваново…
22 июня, когда объявили войну, я подумал о тебе, думал, когда теперь вернусь, когда увижу тебя и прижму твою милую головку к своей груди? А может, никогда. Ведь война…
Когда наш танк впервые встретился с врагом, я бил по нему из орудия, косил пулеметным огнем, чтоб больше уничтожить фашистов и приблизить конец войны, чтоб скорее увидеть тебя, мою дорогую. Но мои мечты не сбылись…
Танк содрогается от вражеских ударов, но мы пока живы. Снарядов нет, патроны на исходе. Павел бьет по врагу прицельным огнем, а я «отдыхаю», с тобой разговариваю. Знаю, что это в последний раз. И мне хочется говорить долго, долго, но некогда. Ты помнишь, как мы прощались, когда меня провожала на вокзал? Ты тогда сомневалась в моих словах, что я вечно буду любить тебя. Предложила расписаться, чтоб я всю жизнь принадлежал тебе одной. Я охотно выполнил твою просьбу. У тебя на паспорте, а у меня на квитанции стоит штамп, что мы муж и жена. Это хорошо. Хорошо умирать, когда знаешь, что там, далеко, есть близкий тебе человек, он помнит обо мне, думает, любит. «Хорошо любимым быть…»
Сквозь пробоины танка я вижу улицу, зеленые деревья, цветы в саду яркие-яркие.
У вас, оставшихся в живых, после войны жизнь будет такая же яркая, красочная, как эти цветы, и счастливая… За нее умереть не страшно… Ты не плачь. На могилу мою, ты наверное, не придешь, да и будет ли она – могила-то?
(Очевидцы, наблюдавшие за поединком, рассказывали потом, что со всех сторон по танку били пушки и пулеметы. Когда от вражеской пули погиб один из танкистов, другой продолжал неравный бой. Вышли снаряды и патроны. Оставшийся в живых поджег танк и тоже погиб. Их похоронили местные жители).

Василий Михайлович Иванов

Письма Х. Кульман сестре 24-26 августа 1942 г.
Не вешай нос. Это только начало трудностей. Но это все проходящее. Помнишь, ты сама однажды написала в мой альбом приблизительно такую мысль, что буря и дождь пройдут, и опять будет светить солнце. Также исчезнет и самая большая боль и горе, и настанет опять время, когда можно будет смеяться от всего сердца и быть счастливой. Жизнь красива такой, какая она есть. Украшают ее часто именно трудности. Наша жизнь имеет только одну цель – вперед. Никакой дороги обратно нет. Вперед! В борьбу и к победе. Если живешь только одной мыслью, если хочешь сделать все, чтобы ‘nd мысль осуществилась. Тогда никакая трудность не непреодолима. Хотя иногда невольно наполняются глаза слезами, высыхают они только в трудовом подъеме… Представь себе, как скучно было бы жить пустой будничной жизнью. Мы комсомольцы, уже вступая в организацию, избрали себе другую, более тяжелую и более красивую жизнь. Жизнь, которая полна борьбы и радости победы. И даже если было бы возможно, мы не поменяли бы ее на более легкую жизнь. Я рада, что могу уже немного активнее действовать. Я чувствую большую уверенность, зная, что все члены нашей семьи борются за ту же цель, для которой живем мы и во имя чего отдаем сейчас свою энергию. Часто у людей трудности в том, что личные интересы не подчиняются общественным интересам. У нас в настоящее время совсем по-другому. Я знаю: все, что я делаю дл Красной Армии, делаю и для своих родных. Так каждое достижение могу я с удвоенным удовлетворением и радостью ставить в счет Родины и личное благополучие. Жизнь в этих больших трудностях все же красива и ценна.
Если бы только хватало сил достичь все, чего хочется и чего ждет от тебя Родина. Нет больше радости, когда после войны можно сказать: «И я помогла нашей победе»…

Из дневника немецкого унтер-офицера зенитных частей:

23 августа. …Марш продолжается. Мы движемся к Сталинграду, к Волге, цели всего нашего летнего наступления. Скоро мы его захватим и тогда отойдём в тыл. О, сладкие обольщающие нас надежды! Действительность оказалась совсем иной…

24 августа. …Ужас охватывает меня, когда я вижу грузовики, стоящие у дорог, доверху нагруженные нашими мертвецами.

4 сентября. …К северу от нас прорвались русские, и наша четвёртая батарея бросила на произвол судьбы все орудия. Нам дают приказ переменить позицию и выйти к дороге на Сталинград. Утром я был потрясён открывшимся передо мной зрелищем. Я в первый раз увидел Волгу, медленно текущую в своём широком русле. Мы достигли нашей цели. Но Сталинград ещё в руках русских, нам предстоят дни тяжёлых боёв…


Ефрейтор О. Креппель - неизвестному адресату:

Сталинград стал нам поперёк горла. В роте осталось 7 человек. Повсюду видны солдатские кладбища. Теперь одно слово "Сталинград" приводит нас в ужас.



Рядовой Х. Шарф - неизвестному адресату:

… Для многих из нас позиции в окрестностях Сталинграда стали могилой. Да, Сталинград - это такой крепкий орешек, о который можно сломать даже стальные зубы.


Солдат Г. Мальхус - ефрейтору К. Вейтцелю:

… Теперь в Сталинграде разгорелись бои, подобных которым не было за весь Восточный поход. Хуже всего бои в заводских цехах и уличные бои, в которых русский - специалист; поэтому быстрое продвижение вперёд для нас невозможно. Приведу тебе пример, на основании которого ты сможешь составить себе некоторое представление о том, что здесь творится: когда мы пришли в Сталинград, нас было 140 человек, а к 1 сентября, после двухнедельных боёв, осталось только 16. Все остальные ранены или убиты. У нас нет ни одного офицера, и командование подразделением вынужден был взять на себя унтер-офицер…



Ефрейтор О. Бауэр - Г. Куге:

… Оснащённые самым современным оружием, русские наносят нам жесточайшие удары. Это яснее всего проявляется в боях за Сталинград. Здесь мы должны в тяжёлых боях завоёвывать каждый метр земли и приносить большие жертвы, так как русский сражается упорно и ожесточённо, до последнего вздоха…


Ефрейтор О. Гелльман - невесте:

…Описать, что здесь происходит, невозможно. В Сталинграде сражаются все, у кого есть голова и руки, - и мужчины, и женщины…
Из дневника неизвестного офицера 79-й немецкой пехотной дивизии:

…12 ноября. Когда мы везли боеприпасы, я видел Волгу. Город выглядел так, будто его постигла божья кара. Возродится ли когда-нибудь этот город? 22 ноября. Ходят слухи, что все мы окружены. Некоторые говорят, что повесятся. 26 ноября. Господа из штаба сидят теперь с расстройством желудка от страха. Кольцо вокруг нас всё сжимается. 2 декабря. В одной листовке нам предлагали сдаваться. Глупая мысль. Вдали пробегала свинья. Все десять человек бросились за ней. Это пойдёт на колбасу. 10 декабря.

Гитлер передал по радио, что до рождества нас освободит. Когда поразмышляешь о войне, скажешь себе, что она ведётся лишь для некоторых: бедные должны проливать кровь для богатых. 8 января. Завод "Красный Октябрь" стал для 79-й дивизии Верденом. Необычайно большие потери с нашей стороны. 15 января. Как долго будет продолжаться наша ужасная жизнь? Один другому уже желает смерти. Мы в окружении, мы вынуждены сидеть смирно.


Из письма ефрейтора А. Оттена жене:

…Часто задаёшь себе вопрос: к чему все эти страдания, не сошло ли человечество с ума? Но размышлять об этом не следует, иначе в голову приходят странные мысли, которые не должны были бы появиться у немца. Но я опасаюсь, что о подобных вещах думают 90% сражающихся в России солдат. Это тяжёлое время наложит свой отпечаток на многих, и они вернуться домой с другими взглядами, чем те, которых они придерживались, когда уезжали. Что принесёт нам Новый год? Хоть какой-нибудь просвет, но на нашем горизонте заря и не брезжит, и это действует на нас, фронтовых солдат, подавляюще…

Из письма унтер-офицера Р. Шварца жене:

… Как я тебе уже сообщал, с 21 ноября мы окружены. Положение безнадёжно, только наши командиры не хотят в этом сознаться. Кроме пары ложек похлёбки из конины, мы ничего не получаем, а если и выдаётся иногда что-нибудь добавочно, то до нас это не доходит, оно исчезает у начальника и его компании. Ты этому не поверишь, но это так. Вам в газетах и по радио рассказывают всякие небылицы, а в действительности пресловутое фронтовое товарищество выглядит совсем иначе. Если бы я знал, что в плену со мной будут обращаться хотя бы так, как с отцом в 1914 г., я сейчас же перебежал бы. Опытный прядильщик или техник-специалист по прядильным машинам нужен и в России. Дай бог, чтоб я вернулся когда-нибудь домой, тогда я постараюсь открыть людям глаза на то, что на самом деле происходит на фронте…


Обер-лейтенант Х. Фидлер - отцу:

Здравствуй, отец. Вернее, прощай. Это будет последнее письмо, которое ты от меня получишь. Отец, ты мне говорил: "Будь верен знамени, и ты победишь с ним." Ты вспомнишь об этих словах, ибо сейчас для каждого разумного человека в Германии наступило время, когда он проклинает безумие этой войны. Победы не будет. Остались лишь сомнения и солдаты, которые умирают.

Сталинград - это авантюра. Вы помешали мне найти путь в жизни, отец. Я избираю свой путь, идущий в противоположном направлении.



Офицер Плат - жене:

… Ты - жена немецкого офицера и ты должна понять всё, что я тебе скажу сейчас. Ты должна знать правду. Правду об отчаянной борьбе в безнадёжном положении. Грязь, голод, холод, крах, сомнения, отчаяние, смерть. Я не отрицаю и моей ответственности и именно поэтому лишь своей собственной жизнью покрою эту вину. В газетах будут публиковать напыщенные статьи, окаймлённые жирной чёрной рамкой. Нам будут воздавать честь и хвалу. Но не верь этой крикливой болтовне…


Офицер Г. Лейк - отцу:

…Пришёл конец. Мы протянем ещё дней восемь. Затем - крышка. Дорогой отец, сталинградская преисподняя должна быть для всех предупреждением. Со мной кончено. Всё идёт к концу. Рановато для 30-летнего офицера. Докладываю об убытии на веки вечные. Лейк.


Неизвестный офицер - отцу:

… Ставить вопрос о боге в Сталинграде - значит, отрицать его. Я должен тебе сказать это, дорогой отец… Ты воспитал меня, так как у меня не было матери, и всегда стремился вложить в мою душу веру в бога.

Я вдвойне сожалею о своих словах, потому что это мои последние слова, и я не смогу сказать тебе больше слов, которые могли бы сгладить это или примирить. Ты, отец, всегда стремился к правде. И в своём последнем письме я хочу сказать, что является правдой, или о том, что я считаю правдой. Я искал бога в каждой воронке, в каждом разрушенном доме, на каждом углу, у товарищей, когда я лежал в окопе, и на небе. Бог не показывался, когда моё сердце взывало к нему. Дома были разрушены, товарищи так же смелы или трусливы, как я, на земле был голод и смерть, с неба падали бомбы и огонь, и только бога не было здесь. Нет, отец, бога нет! Я пишу это и знаю, что это ужасно. Если бог есть, то только в наших молитвенниках и молитвах, в смиренных проповедях священников и пастырей, в звоне колоколов и в запахе ладана, но не в Сталинграде.