))) |
|
|
Как мужчины узнают об измене |
|
|
??? |
Ой... А кто мне симпапуличку прислал? Даже не подписался!
Ау-у-у!!! Отзовись!
|
|
) |
|
|
;0) |
Я проснулся в холодном поту,
Чуть дышу и в желудке неловко-
Мне приснилось,что группа "Тату"
Пригласила меня на тусовку
Будто был день рожденья у них,
Всех созвали на папину дачу:
Знаменитостей кучу крутых,
И меня,голодранца,впридачу
Я х#ел от скопления звёзд,
Помутился мгновенно мой разум...
Шуфутинский им розы принёс
И налёг на "Столичную" сразу
Вот подъехал невъ#бный кортеж:
Два роллс-ройса и пять лимузинов,
То-Меладзе,причёсан и свеж,
С ним шестнадцать пьянючих грузинов.
Со словами "У всех отсосу",
Вместо брошки-клубничный гандончик,
Появилась на входе Алсу,
С чистой нефтью вручила бидончик.
Тут,в пиз#у посылая ментов,
В пиджачишке с косыми бортами
Появился в воротах Буйнов,
С ним три сучки с огромными ртами
Вот и Пенкин в блестящем белье
(Как,увы,ни противно падонкам)
Подмигнул,улыбаясь, портье
Подарил эпилятор девчонкам
Вот Киркоров,с ним папа Бедрос
Цепь на шее,прилизанный "ёжик",
Ни х#я он с собой не принёс,
В кухне спиз#ил сербрянный ножик...
Помочившись сперва на газон,
Застегнуть не желая ширинку,
В дом ввалился поддатый Кобзон
И "х#йнёй" обозвал вечеринку...
За Кобзоном,с кастрюлькой в руке,
Макаревич явился суровый
Долго рылся в большом рюкзаке,
Подарил им халатик махровый
Вот Земфиру во двор занесли,
И пыхтя, положили под ёлку
Гости медленно к ней подошли,
Повздыхали,ведь жалко же тёлку!
До усрачки вкурив гашиша,
Прибежал Пресняков и Агутин,
В дом вальяжно вошли,не спеша-
На измене:а может там Путин?
Вот и "Сплин" в сигаретном чаду...
В устной форме излив поздравленья,
Завафлили "Татушек" в саду,
Совершая простые движенья
Я не в силах волненья сдержать,
Подбежал,растолкавши прислугу:
Как же мог я вас всех уважать?
Все под стать вы,уроды,друг другу...
И десятком разгневанных рож
Был я послан по-взрослому на х#й,
Пенкин с криком: "Ах,как он хорош!"
Мне расстёгивать начал рубаху...
Я проснулся в холодном поту
В луже мутного лунного света...
Хорошо,что вы-там,а я-тут,
Не дай Бог с вами встретиться где-то.
|
|
Без заголовка |
Смейся, и с тобой будет смеяться весь мир. Плачь, и плакать ты будешь в одиночестве...
|
|
Последний лист. О'Генри |
В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету!
И вот люди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич- Виллидж в поисках окон, выходящих на север, кровель ХVIII столетия, голландских мансард и дешевой квартирной платы. Затем они перевезли туда с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали "колонию".
Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома. Джонси - уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэйн, другая из Калифорнии. Они познакомились за табльдотом одного ресторанчика на Воcьмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия.
Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Восточной стороне этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мхом переулков, он плелся нога за ногу.
Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от калифорнийских зефиров, едва ли могла считаться достойным противником для дюжего старого тупицы с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома.
Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей вызвал Сью в коридор.
- У нее один шанс... ну, скажем, против десяти, - сказал он, стряхивая ртуть в термометре. - И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает?
- Ей... ей хотелось написать красками Неаполитанский залив.
- Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, например, мужчины?
- Мужчины? - переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко, как губная гармоника. - Неужели мужчина стоит... Да нет, доктор, ничего подобного нет.
- Ну, тогда она просто ослабла, - решил доктор. - Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у нее будет один шанс из пяти вместо одного из десяти.
После того, как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая рэгтайм.
Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула.
Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в литературу.
Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя из Айдахо в элегантных бриджах и с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала - считала в обратном порядке.
- Двенадцать, - произнесла она, и немного погодя: - одиннадцать, - а потом: - "десять" и "девять", а потом: - "восемь" и "семь" - почти одновременно.
Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи.
- Что там такое, милая? - спросила Сью.
- Шесть, - едва слышно ответила Джонси. - Теперь они облетают гораздо быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять.
- Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди.
- Листьев. На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня. Разве доктор не сказал тебе?
- Первый раз слышу такую глупость! - с великолепным презрением отпарировала Сью. - Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к тому, что ты поправишься? А ты еще так любила этот плющ, гадкая девочка! Не будь глупышкой. Да ведь еще сегодня доктор говорил мне, что ты скоро выздоровеешь... позволь, как же это он сказал?.. что у тебя десять шансов против одного. А ведь это не меньше, чем у каждого из нас здесь в Нью-Йорке, когда едешь в трамвае или идешь мимо нового дома. Попробуй съесть немножко бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его редактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя.
- Вина тебе покупать больше не надо, - отвечала Джонси, пристально глядя в окно. - Вот и еще один полетел. Нет, бульона я не хочу. Значит, остается всего четыре. Я хочу видеть, как упадет последний лист. Тогда умру и я.
- Джонси, милая, - сказала Сью, наклоняясь над ней, - обещаешь ты мне не открывать глаз и не глядеть в окно, пока я не кончу работать? Я должна сдать иллюстрацию завтра. Мне нужен свет, а то я спустила бы штору.
- Разве ты не можешь рисовать в другой комнате? - холодно спросила Джонси.
- Мне бы хотелось посидеть с тобой, - сказала Сью. - А кроме того, я не желаю, чтобы ты глядела на эти дурацкие листья.
- Скажи мне, когда кончишь, - закрывая глаза, произнесла Джонси, бледная и неподвижная, как поверженная статуя, - потому что мне хочется видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, - лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.
- Постарайся уснуть, - сказала Сью. - Мне надо позвать Бермана, я хочу писать с него золотоискателя-отшельника. Я самое большее на минутку. Смотри же, не шевелись, пока я не приду.
Старик Берман был художник, который жил в нижнем этаже под их студией. Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома. В искусстве Берман был неудачником. Он все собирался написать шедевр, но даже и не начал его. Уже несколько лет он не писал ничего, кроме вывесок, реклам и тому подобной мазни ради куска хлеба. Он зарабатывал кое-что, позируя молодым художникам, которым профессионалы-натурщики оказывались не по карману. Он пил запоем, но все еще говорил о своем будущем шедевре. А в остальном это был злющий старикашка, который издевался над всякой сентиментальностью и смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально приставленного для охраны двух молодых художниц.
Сью застала Бермана, сильно пахнущего можжевеловыми ягодами, в его полутемной каморке нижнего этажа. В одном углу двадцать пять лет стояло на мольберте нетронутое полотно, готовое принять первые штрихи шедевра. Сью рассказала старику про фантазию Джонси и про свои опасения насчет того, как бы она, легкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда ослабнет ее непрочная связь с миром. Старик Берман, чьи красные глаза очень заметно слезились, раскричался, насмехаясь над такими идиотскими фантазиями.
- Что! - кричал он. - Возможна ли такая глупость - умирать оттого, что листья падают с проклятого плюща! Первый раз слышу. Нет, не желаю позировать для вашего идиота-отшельника. Как вы позволяете ей забивать голову такой чепухой? Ах, бедная маленькая мисс Джонси!
- Она очень больна и слаба, - сказала Сью, - и от лихорадки ей приходят в голову разные болезненные фантазии. Очень хорошо, мистер Берман, - если вы не хотите мне позировать, то и не надо. А я все-таки думаю, что вы противный старик... противный старый болтунишка.
- Вот настоящая женщина! - закричал Берман. - Кто сказал, что я не хочу позировать? Идем. Я иду с вами. Полчаса я говорю, что хочу позировать. Боже мой! Здесь совсем не место болеть такой хорошей девушке, как мисс Джонси. Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все уедем отсюда. Да, да!
Джонси дремала, когда они поднялись наверх. Сью спустила штору до самого подоконника и сделала Берману знак пройти в другую комнату. Там они подошли к окну и со страхом посмотрели на старый плющ. Потом переглянулись, не говоря ни слова. Шел холодный, упорный дождь пополам со снегом. Берман в старой синей рубашке уселся в позе золотоискателя-отшельника на перевернутый чайник вместо скалы.
На другое утро Сью, проснувшись после короткого сна, увидела, что Джонси не сводит тусклых, широко раскрытых глаз со спущенной зеленой шторы.
- Подними ее, я хочу посмотреть, - шепотом скомандовала Джонси.
Сью устало повиновалась. И что же? После проливного дождя и резких порывов ветра, не унимавшихся всю ночь, на кирпичной стене еще виднелся один лист плюща - последний! Все еще темнозеленый у стебелька, но тронутый по зубчатым краям желтизной тления и распада, он храбро держался на ветке в двадцати футах над землей.
- Это последний, - сказала Джонси. - Я думала, что он непременно упадет ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, тогда умру и я.
- Да бог с тобой! - сказала Сью, склоняясь усталой головой к подушке. - Подумай хоть обо мне, если не хочешь думать о себе! Что будет со мной?
Но Джонси не отвечала. Душа, готовясь отправиться в таинственный, далекий путь, становится чуждой всему на свете. Болезненная фантазия завладевала Джонси все сильнее, по мере того как одна за другой рвались все нити, связывавшие ее с жизнью и людьми.
День прошел, и даже в сумерки они видели, что одинокий лист плюща держится на своем стебельке на фоне кирпичной стены. А потом, с наступлением темноты, опять поднялся северный ветер, и дождь беспрерывно стучал в окна, скатываясь с низкой голландской кровли.
Как только рассвело, беспощадная Джонси велела снова поднять штору.
Лист плюща все еще оставался на месте.
Джонси долго лежала, глядя на него. Потом позвала Сью, которая разогревала для нее куриный бульон на газовой горелке.
- Я была скверной девчонкой, Сьюди, - сказала Джонси. - Должно быть, этот последний лист остался на ветке для того, чтобы показать мне, какая я была гадкая. Грешно желать себе смерти. Теперь ты можешь дать мне немного бульона, а потом молока с портвейном... Хотя нет: принеси мне сначала зеркальце, а потом обложи меня подушками, и я буду сидеть и смотреть, как ты стряпаешь.
Часом позже она сказала:
- Сьюди, надеюсь когда-нибудь написать красками Неаполитанский залив.
Днем пришел доктор, и Сью под каким-то предлогом вышла за ним в прихожую.
- Шансы равные, - сказал доктор, пожимая худенькую, дрожащую руку Сью. - При хорошем уходе вы одержите победу. А теперь я должен навестить еще одного больного, внизу. Его фамилия Берман. Кажется, он художник. Тоже воспаление легких. Он уже старик и очень слаб, а форма болезни тяжелая. Надежды нет никакой, но сегодня его отправят в больницу, там ему будет покойнее.
На другой день доктор сказал Сью: - Она вне опасности. Вы победили. Теперь питание и уход - и больше ничего не нужно.
В тот же вечер Сью подошла к кровати, где лежала Джонси, с удовольствием довязывая ярко синий, совершенно бесполезный шарф, и обняла ее одной рукой - вместе с подушкой.
- Мне надо кое-что сказать тебе, белая мышка, - начала она. - Мистер Берман умер сегодня в больнице от воспаления легких. Он болел всего только два дня. Утром первого дня швейцар нашел бедного старика на полу в его комнате. Он был без сознания. Башмаки и вся его одежда промокли насквозь и были холодны, как лед. Никто не мог понять, куда он выходил в такую ужасную ночь. Потом нашли фонарь, который все еще горел, лестницу, сдвинутую с места, несколько брошенных кистей и палитру с желтой и зеленой красками. Посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он не дрожит и не шевелится от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана - он написал его в ту ночь, когда слетел последний лист.
|
|
Без заголовка |
|
|
Письма девочек-подростков в журнал Yes! Особо радуют ответы :) |
|
|
Что было бы, если бы женские журналы вели мужчины |
|
|
На заметку девушкам. Как правильно завязывать галстук. 5 способов. |
|
|
Невозможная |
Время вздохнет... только с места не тронется, |
|
Ждала до двух... |
Ждала до двух... |
|
Я так давно тебя не называл... |
Я так давно тебя не называл
своим единственным очарованьем.
Тропа не бесконечна, но привал
не предусмотрен жёстким расписаньем.
Нас клонят вниз тугие рюкзаки
и едкий пот струится меж лопаток.
Темно в глазах, но это пустяки.
Ещё чуть-чуть, ещё один распадок.
Пока твой голос слышу за спиной,
пока след в след проходим над трясиной,
мне не страшны ни тяжести, ни зной,
ни смрад болотный с непролазной тиной.
Но ни жара, ни пройденный завал
не служат даже робким оправданьем
того, что я давно не называл
тебя единственным очарованьем.
Александр Мельник
|
|
Без заголовка |
Давай поделим мир!
Солнце - тебе
Свет - мне
Волны - тебе
Море- мне
Звезды - тебе
Небо - мне
А лучше давай так:
Все -тебе
А ты - мне
|
|
*** |
|
|
Без заголовка |
|
|
Мозаика |
Твое тело так близко,
И дыханье так нежно.
Я люблю твои мысли,
Не даешь мне покоя.
Нужно тихо играться
В то, что жизнью зовется,
Так давай целоваться,
Ведь для нас светит солнце.
Твои руки и сердце -
Все мое, я же знаю.
Ты как воздух, как песня,
Я тебя напеваю.
Я читаю слогами,
Твои чувства неясны.
Я одна, я страдаю,
Где же ты, милый, страстный?
То тепло и та ласка -
Я ее заслужила.
Ты со мною, ты рядом...
Я тебя не забыла.
Поплавская Алла
|
|
:) |
- Какой у нас сегодня праздник?
- День трезвости.
- Вот, за это и выпьем!
Живешь вместе с женой - пить каждый день не дают. Живешь один -
закусывать нечем.
Чччерти что..
Девять из десяти россиян хотели бы сменить место жительства. Остальные
не хотят покидать Москву.
Друг - это человек, который держит тебя за руку и чувствует как бьется
твое сердце.
В наших самолетах нет такого понятия, как "эконом-класс".
Есть "бизнес-класс" и "бизнес не удался".
Вчера смотрел Петросяна. Смеялся. Чувствую себя ничтожеством.
Умный в гору не пойдет, он в горе тоннель пробьет!
Внутренний голос всегда подскажет, какое из неправильных решений нужно
выбрать.
Начинать с конца, все равно что, кончать с начала.
Обидно вот получается, весна, лето, осень – один раз в году, а зима два
раза, один раз в начале года, второй раз в конце
Приходит юное дарование к продюсеру:
- Я Катя Тютюшкина...
- Угу (лениво рассматривая свои руки)
- Из Сыктывкара
- Я вижу
- Хочу петь у вас (проходит к инструменту)
- Мда, вам придется переспать с нашим режиссером...
- Угу (начинает петь...)
- (В ужасе) мда..... и с оператором....
- (Поет)
- И со звукорежиссером.......
- (Продолжает петь)
- И со всей съемочной группой....
- (Поет)
- И с владельцами телеканала...
- (Поет)
- ... И с миллионом россиян, чтобы не переключали!!!!!
Останавливает ее и, по-отечески обнимая:
- Катя, вы не будете петь!
- Но почему?
- Вам будет некогда!
Говорят, что все женщины - бляди, а мне ужасно везет - кого не спрошу,
говорят, что не блядь.
(c) Peterburger
Человек живет так, как будто никогда не умрет
И умирает так, как будто никогда не жил
(с) Flash
Скажите, а что делать, когда интернет вдруг отключается? Куда идти? Где
можно отдохнуть? Есть ли люди вообще там, на улице?
Если с утра вы запнулись и упали с лестницы, днем вас сбила машина,
вечером вас уволили с работы, а ночью дебилы соседи включили Рамштайн -
считайте вам сильно повезло. Соседи могли включить какую-нибудь попсу!
Муж и жена лежат в постели.
– Дорогой, как ты считаешь, я красивая?
– Да.
– Вот просто да, и все?
– Да, ты красивая.
– Да, ты красивая. Как кобыла сивая! Так, что ли?
– Нет, ты не кобыла!
– Спасибо, дорогой! А ты не козел! Спокойной ночи!
Любовь заканчивается не тогда, когда начинается ругань, а тогда, когда
начинается сравнение.
Всего трех минут хватило доктору Курпатову для того, чтобы доказать
остановившему его гаишнику, что он - полное ничтожество, и заставить его
застрелиться.
- Пап, пап, а что такое "пиздец"?
- Ну, доченька, это... это такая форма финансовой отчетности. Очень
тяжелая.
Законы Вселенной:
ЗАКОН БИОМЕХАНИКИ:
Как только вы, работая над авто в гараже, запачкаете руки солидолом, вам
приспичит в туалет.
ЗАКОН ПРИЧИНО-СЛЕДСТВЕННОЙ СВЯЗИ:
Если вы наплетете боссу, что вы опоздали на работу по причиние
проколотого колеса, то завтра на пути на работу вы действительно
проколете колесо.
ЗАКОН ДВИЖЕНИЯ ТЕЛ:
Если вы перестроитесь в другой поток движения, тот из которого вы
перестроились сразу начнет двигаться быстрее того куда вы перестроились.
ЗАКОН ПОГРУЖЕНИЯ ТЕЛ:
Тело, опущенное в ванну, вызывает телефонный звонок из соседней комнате.
ОБЩИЙ ЗАКОН МЕХАНИКИ:
Когда вы доказываете кому-то почему что-либо не работает, оно как раз
начинает работать.
ЗАКОН БИОМЕХАНИКИ:
Сила чесотки прямо пропорциональна трудности достать до чешущегося
места.
ЗАКОН ЦЕНТРОБЕЖНОСТИ:
В кинотеатре люди, наиболее близкие к центру ряда сидений, приходят
последними.
ЗАКОН ТЕРМОДИНАМИКИ:
Как только вы в офисе нальете кружку горячего кофе, вас вызовет босс, и
продержит до тех пор, пока кофе не остынет.
ЗАКОН БЛИЗОСТИ:
Если в раздевалке, состоящей из 500 узких шкафчиков, всего двое людей,
их шкафчики будут рядом друг с другом.
ЗАКОН ПАДАЮЩИХ ТЕЛ:
Шансы бутерброда с повидлом на падение повидлом вниз прямо
пропорциональны стоимости ковра.
ЗАКОН ЛОГИКИ:
Босс заявляет, что возможно все, если делать это придется не ему.
|
|
Рождественская сказка |
На стекла лег узором нежный иней, |
|