Две души
Тяжелая дверь подъезда, подгоняемая сильным и безжалостным зимним ветром, с грохотом захлопнулась. Зашедший человек снял перчатку с правой руки, и пару раз согнув пальцы, замерзшие на улице, вызвал лифт. В шахте что-то щелкнуло, и коробка поехала низ. Гость одного из жильцов снял вторую перчатку, а затем рассовал их по карманам. Наконец лифт приехал на первый этаж. Человек вошел в него и нажал на кнопку с истертой цифрой «4». Двери с едва слышным лязгом захлопнулись, и лифт поехал вверх. Его пассажир облегченно вздохнул и ослабил шарф, который плотно укрывал его шею.
Несколько секунд, и снова легкий лязг. Человек вышел из лифта и огляделся. На лестничной клетке было четыре квартиры. Две из них были без номера, впрочем, на нужной двери номер был. «222» - хорошее число. Гость без промедления нажал на кнопку звонка. Трель, напоминающая крик какой-то болотной птицы, прервала тишину, вслед за шумом уезжающего лифта. Вместо привычного шарканья тапочек по паркету послушались шлепки босых ног по линолеуму. Даже не посмотрев в глазок, хозяин квартиры быстро отворил дверь.
- О, Тройной! Наконец-то добрался, я уж думал тебя из снега придется откапывать! – радостно приветствовал друга Семен Кошкин, практикующий экстрасенс и маг. Его гость, поэт со странной фамилией – Тройной, усмехнулся и пожал протянутую руку колдуна. – Не стой на пороге, заходи, раздевайся, - Кошкин обернулся и крикнул в глубину квартиры. – Таня! Чаю завари, Тройной, наконец, пришел!
- Хорошо, - послышался ответ откуда-то из района кухни. Гость чихнул и вошел в прихожую. Хозяин захлопнул дверь, зевнул и махнул рукой в сторону гостиной. Поэт снял куртку и повесил ее на крючок. В коридор выглянула светловолосая голова Тани.
- Господин поэт, чай с мятой заваривать или с календулой?
- На твое усмотрение, - усмехнулся Тройной, развязал шарф и прошел в гостиную, которая, заодно, была и приемной для посетителей экстрасенса. Меж двух кресел стоял небольшой стеклянный столик, а около окна располагался диван, на который и присел поэт.
Все еще зевая и потягиваясь в комнату вошел Семен.
- Не выспался? – сочувственно спросил гость.
- Ага, - улыбнулся Кошкин и занял одно из кресел. – Всю ночь сосед сверху спать не давал, день рождение праздновал.
- Часто так бывает?
- Да нет, - пожал плечами маг. А потом оскалил в усмешке зубы. – Если бы он часто врубал, фиг бы он тут жил. Вмиг бы съехал.
- Связи? – понимающе спросил поэт.
- Нет, что ты, какие связи? Просто не каждый вынесет присутствие у себя в квартире полтергейста, - хихикнул Кошкин. – Так с каким вопросом ты ко мне пришел, Федор Алексеевич?
- Не называй меня так, - поморщился Тройной.- Лучше уж по фамилии.
Семен захохотал и чуть было не упал на пол.
- Я тебя со школьной скамьи знаю, а ты все так же ненавидишь свое имя!
Тройной пожал плечами, не спеша присоединиться к веселью друга. Кошкин мгновенно прервал смех и с интересом заметил:
- Видно с важным вопросом ты пришел ко мне в сей час…
Лицо поэта прорезала улыбка.
- Вот только не говори как Мастер Йода, - сказал он. – А пришел я вот почему… Вопрос у меня к тебе есть, как к эксперту…
- Эксперту? – удивился Кошкин. – Тебе прокляли?
- Нет, - покачал головой Тройной. – Что ты думаешь о любви?
Маг закашлялся и удивленно воззрился на гостя.
- Э... Много чего… Может охарактеризуешь запрос?
- Что такое любовь? – спросил с какой-то грустью в голосе поэт.
- Каверзные у тебя вопросы… Почему-то вспоминается анекдот про солдат и несколько видов любви… Любовь… Это самое сильное чувство… Это…
- Это смысл жизни, - серьезно сказала Таня, вошедшая в гостиную. Она поставила на столик поднос с двумя чашками чая, а затем встала позади кресла Семена и обняла его за шею. – И я искренне рада что нашла ее.
Тройной важно кивнул, как бы беря услышанное на заметку.
- А почему ты полюбила именно Кошкина? Меня интересует – как возникает любовь. Почему именно так проявляется?
- А, так это для твоего нового творения…. – протянул маг. – Теперь все понятно. Я уж думал тебя в психушку везти, благо недалеко.
- Так ты еще сочиняешь? – удивленно спросила Таня. – Я думала ты бросил это неприбыльное ремесло и взялся за ум.
Поэт поперхнулся чаем, и едва не выронив чашку из рук, закашлялся.
- Нет, пока не бросил. Но все-таки продолжим разговор…
- Любовь, - мечтательно закатила глаза Таня, - это тонкая нить, связывающая двух людей. Она, своим золотым блеском, ослепляет молодые и пылкие сердца влюбленных людей и…
- Скорее уж ослепляет мозги юных мальчиков и девочек, - хихикнул Семен.
- Какой же ты все-таки циничный, - вздохнула подруга мага. – Никакой романтики…
- Романтика для школьников и поэтов,- пожал плечами экрасенс. – Без обид, Тройной. В реальной жизни она лишь обуза, не более.
- Ах, вот как, - холодно сказала Таня. В уголках ее глаз появились слезы.
- Ну да, - не замечая ее обиды, сказал Кошкин.
- Ты… Ты… Хам… Ты… Я… Я ухожу! Я…
Поэт вздохнул и щелкнул пальцами. Мир окрасился черно-белыми красками. Похолодало. Вдох, выдох, и небольшое облачко медленно тает в морозном воздухе. Тройной встал с дивана, его кости заскрипели, словно старческие. Он подошел к другу, застывшему как статуя. Откуда-то из виска Семена тянулся обрывок какой-то струны, закрученной как пружина. При приближении поэта струна задрожала и попыталась втянуться обратно, в голову мага. Он схватил ее и как-то хищно улыбнулся.
- Никакая она не золотая. Скорее уж серебряная, - проворчал он и другой рукой потянул струну Тани. Под его пальцами они покорно удлинялись. Наконец он их соединил и связал простейшим узлом. Поэт вздохнул, - Какая мелочь, а ведь так много делает для людей…
Он вернулся обратно на диван и снова щелкнул пальцами. Мир вновь изменился, став привычным для глаза.
- Я…. Я… - не закончила фразу Таня. Кошкин вскинул голову, пару раз моргнул, приходя в себя, встал с кресла, подошел к невесте и обнял ее.
- Прости меня, прости дурака, - успокаивал он ее, осыпая лицо поцелуями.
Тройной смущенно кашлянул, привлекая внимание, и случайно вызвал поток сильного сухого кашля – поход в иное измерение оставил свой след.
- Ну, я пойду… - сказал он, откашлявшись.
- Да, да, конечно… - пролепетала Таня и убежала в другую комнату. Семен с нежностью смотрел ей в след.
Поэт с трудом привел себя в вертикальное положение, жуткая слабость нахлынула на него. Стараясь не показывать слабости, он дошел до коридора и стал одеваться. Прислонившись к стене, маг внимательно наблюдал за другом.
- Неужели наша маленькая сцена ответила на твой вопрос? – спросил он.
- В какой-то мере, - усмехнулся поэт, одевая куртку.
Пока Тройной завязывал шарф, экстрасенс еще раз смачно зевнул.
- Ты ведь не из-за соседа не выспался, не так ли? – внезапно спросил поэт. – Это… Это цена за дар?
- Да… - удивленно ответил Семен. – А откуда ты…
Тройной прервал фразу друга оглушительным чихом. Кошкин улыбнулся.
- Ага… А вот твоя цена за талант, снова заболел, да? – маг открыл дверь, выпуская друга из квартиры. – Ладно, пока, удачи!
Таня вновь выглянула в прихожую.
- О, уже уходите? До свидания!
- Всего доброго, - усмехнулся поэт и слегка поклонился. Дверь захлопнулась.
Тройной решил не ждать лифта и стал спускаться по лестнице.
- Всему своя цена… Всему… - грустно бормотал он, одолевая ступеньку за ступенькой. – Любовь слепа… Слепа…
Морозный воздух улицы своим порывом бросил горсть снега внутрь подъезда. Поэт ушел в вихри вьюги, бормоча на ходу новый стих.
Любовь слепа, как и Фемида.
Две нити сплавятся в одну.
Любовь опасна как коррида,
Струну порвал – пойдешь ко дну.