Настроение сейчас - хехе))

- Черпончик не проходил?

- Извините, вы Черпончика не видели?

- Черпончик, где же ты, Черпончик?

Он вдруг срочно, в одну минуту, всем понадобился, всем вдруг стало трудно без него обойтись.

- Хочуууу! Дайте Черпончик! – хриплым, уже около получаса требующим свое голосом кричит милый упитанный малыш, а бедные няньки тоже чуть не плачут, но никак не могут выполнить требование милого дитяти.

- Ах, Черпончик! – томно тянет четырнадцатилетняя девица, заботливо рассматривая в зеркало свои прыщики.- Ах, когда же Вы придете?

- Ты не представляешь, он меня срезал! Это завал! Что мне скажут предки! А все из-за чего? Я ведь так и не нашла черпончик! – жалобно всхлипывает длинноногая студентка.

- Нет, ведь не хватает самого малого: добавить ко всему черпончик, и проект готов! Ума не приложу, где его достать! – возбужденно кричит на весь троллейбус мужчина средних лет.

- Ой, Федоровна, говорят вчера на Олимпийской давали! А я, как назло, весь район обегала, а вот туда не успела! Вот поди ж ты! – причитает бабуля в очереди.

Подумать только, всем, всем! Хотя никто толком не знал, кто он, но всем он вдруг стал срочно необходим. А Черпончик сидел счастливый в свой водосточной трубе и даже не знал, куда себя деть от счастья, ведь это так здорово, когда ты всем нужен!

"Жаль только, что они так никогда меня и не увидят, ведь я не должен им показываться, - с блаженной улыбкой думал он, - но ничего, я им всем буду помогать, и они не пропадут. Как я им нужен, как я им нужен!"

Но с людьми так не бывает. Они не могут ждать, пока неизвестное им откроется, они сами спешат превратить неизвестное им откроется, они сами спешат превратить его в познанное и изученное, даже если на самом деле это окажется совсем не то неизвестное, которое они ждали.

- Черпончик! – заливается счастливый малыш, теребя какую-то сверхъестественную игрушку в окружении обессиливших нянек.

- Ах, Черпончик! – страстно нашептывает девица парню с такими же, как у нее, прыщиками.

- Нехилый черпончик, - разглядывает толпа студентов шпаргалку своей длинноногой сокурсницы.

- Ты знаешь, что я его все-таки достал! Теперь кандидатская у меня в кармане, - радостно кричит на весь троллейбус мужчина средних лет.

- Вчера на Рыночной взяла, по полтиннику кучка. И недорого! Вот поди ж ты! – гордо восклицает бабуля.

А Черпончик все сидел в своей водосточной трубе и горько плакал о том, как же быстро променяли его люди на свои фантазии.

А они вовсе и не меняли, они с самого начала приняли его за то, что им было нужно. Никто так и не узнал, кто такой Черпончик, потому что все думали, что знают о нем все, потому что его нашли. А на самом деле Черпончика нельзя найти, как солнечного зайчика нельзя посадить в банку. Но людям не нужно то, что нельзя посадить в банку, они хотят иметь лишь то, о чем знают все. А о Черпончике нельзя все знать.

А ты знаешь, кто такой Черпончик?

Настроение сейчас - задумчивое)

Давай людям больше, чем они ждут от тебя.
Когда говоришь "я люблю тебя", говори это серьезно.
Когда говоришь "мне очень жаль", смотри человеку в глаза.
Не смейся над чужими мечтами.
Ты можешь получить много душевных ран, но это единственный способ прожить свою жизнь.
Не суди людей по их близким.
Говори медленно, но думай быстро.
Если тебе задают вопрос, на который тебе не хочется отвечать, улыбнись и спроси: "Почему ты хочешь это узнать?"
Помни, что величайшая любовь и величайший успех несут очень большую опасность.
Когда ты проигрываешь и теряешь многое, не потеряй урока.
Помни о триаде: уважение к себе, уважение к другим, ответственность за свои поступки.
Не позволяй маленькому различию разрушить большую дружбу.
Улыбайся, когда говоришь по телефону. Тот, кто тебе звонит, почувствует это по твоему голосу.
Читай между строк.
Помни: иногда не получить что-то, когда ты этого хочешь, это удача.

Это не сказка, а настоящая история
о настоящих людях. Я лишь изменил
имена героев и немного... измерение.

Посвящается С. и Г.

 

Серега с Галей были идеальной парой, и это не просто приевшееся выражение. Серега, как его звали с самого детства, во дворе, на учебе и на работе, даже начальники и заказчики, - голубоглазый весельчак с вечной улыбкой на губах, любимец женщин, душа любой компании. Не громкий и заводной, а добрый и мягкий, от него так и веяло надежностью и уверенностью. Галю он обожал. Она не была красавицей, но ее огромные карие глаза притягивали к себе, как магниты. Спокойная и уравновешенная, рядом с ней он чувствовал себя как маленький ребенок рядом с матерью. Любили они друг друга без памяти.

 

Они встречались еще со школы, после института поженились. Родились дети - Аленка, а за ней Толик, которого все сразу стали звать Толян, из-за уверенности и энергии, так напоминавшие его отца. Годам к тридцати идеальная пара превратилась в идеальную семью, и любовь только усиливалась с каждым годом.

А потом, когда Толяну еще не исполнилось четырех, а Аленка только пошла в школу, у Гали обнаружили рак. Начались тяжелые сеансы химиотерапии, операция, метастазы, еще одна операция.

После второй операции Галю перевезли домой, чтобы быть поближе к детям и подальше от холодных палат больницы. Врачи не давали ей шансов, но Серега не терял надежды. Физиотерапия, гомеопатия, новейшие лекарства, он делал все, что мог и все, что вычитывал в литературе. Всем, кроме него, было ясно - конец близок. Галя таяла на глазах, становилась легче, прозрачнее, лишь огромные карие глаза как будто становились еще больше на истощенном лице.

Под новый год состояние ухудшилось. Галя с трудом дышала и большую часть времени была без сознания. Детей отправили к бабушке, Серега же не отходил от ее постели ни на минуту. 31 декабря после вечернего осмотра врач подозвал его к выходу и на вопросительный взгляд лишь молча покачал головой, сжал Серегино плечо и быстро вышел.

Ночью Галя неожиданно проснулась. Она уже не могла двигаться и лишь смотрела на Серегу. Ее губы тронула улыбка и она шепнула:
- Я ухожу, Сереженька...
Серега уже знал, что борьба закончилась. Он просто сидел и смотрел на нее, не в силах остановить слезы.
- Жди меня там, милая...
Она опять улыбнулась:
- Нет, это ты меня жди..., - и закрыла глаза.

Через час Гали не стало. Она так и умерла с едва заметной улыбкой на губах.

А Серега полностью поседел за эту ночь. Стал белый, как снег...

* * *

Прошло пять лет. Он собрал себя буквально по кусочкам и опять стал привычным Серегой, каким его все знали. Боль потихоньку притуплялась, дети росли, работа отнимала много времени, девушки по-прежнему не обделяли вниманием. Вот только глаза стали другие. Это уже не были знаменитые Серегины голубые глаза с веселыми бесенятами, теперь они были наполнены грустью. Даже когда Серега шутил и смеялся, его глаза никогда не улыбались.

Дети взрослели и понемногу забывали мать. Толян рос маленькой копией отца, уже в первом классе выделялся среди сверстников, был вожаком и заводилой. Аленка унаследовала от матери большие карие глаза, а также спокойный и терпеливый характер. И только по ночам она часто просыпалась в слезах и звала маму. Серега бежал к ней в комнату и успокаивал ее как мог, обнимал и баюкал. Когда Аленка наконец засыпала, он сидел у ее кровати, смотрел на спящую дочку и молча плакал.

Новый Год они не отмечали, потому что это была годовщина смерти Гали. Да и не представлял себе Серега их любимый праздник без нее. Поэтому обычно он просто выпивал один несколько рюмок коньяка и шел спать. Так и в этом году, по дороге домой после работы он решил заехать в супермаркет за бутылкой.

Зима выдалась теплая, даже еще снега как следует не выпало, да и тот уже весь растаял. Поставив машину на стоянке, Серега поднял воротник пальто, спасаясь от противного дождя со снегом, и двинулся ко входу в супермаркет. Внутри было сухо и тепло, и практически безлюдно. "Все давно дома, оливье готовят," - усмехнулся Серега и направился к алкогольному отделу. Вдруг из-за поворота выехала набитая продуктами тележка и чуть не сбила Серегу с ног.

- Ой, простите, пожалуйста! Я вас не заметила... - симпатичная молодая женщина сбилась на полуслове, довольно невежливо уставившись на Серегу широко открытыми глазами. Она показалась ему знакомой, но он не мог вспомнить, откуда он мог ее знать.

- Ничего страшного, я цел, - Серега улыбнулся ей, обошел тележку и пошел дальше. Через десяток шагов он обернулся, надеясь, что она уже ушла, но женщина по прежнему стояла на месте и смотрела ему вслед. Она заметила его взгляд, и, смутившись, развернулась и направилась к кассе.

"Странно..." - думал Серега, выбирая коньяк. "Какое знакомое лицо... Может из соседнего офиса? Или какая-то давняя заказчица?..." Размышляя, он вышел из супермаркета со свертком под мышкой, и только возле своей машины он опять увидел ее. Ее машина стояла совсем рядом, она пыталась затолкать покупки в багажник, держа в одной руке зонтик и защищаясь от порывистого ветра с дождем.

- Давайте я вам помогу, - Серега подошел и, не дожидаясь ответа, начал ставить пластиковые мешки в багажник. Она стояла рядом и молча смотрела на него. Когда все покупки были в машине, он развернулся к ней.

- Извините, но мне кажется, что я вас знаю. - сказал он и тут же смутился. - Вы не подумайте, я не пытаюсь с вами познакомиться таким образом, мне просто действительно очень знакомо ваше лицо.

- А мне ваше... - она наконец-то вышла из транса и улыбнулась. - Но сомневаюсь, что мы знакомы. Я только недавно приехала в город, издалека... Я тут практически никого не знаю.

- Понятно... Ну может показалось. Просто у вас глаза очень знакомые... - Сереге стало неудобно, что пристал к женщине. - Ладно, простите за беспокойство, я вас задерживаю, наверное. Вон сколько покупок, видимо муж уже дома заждался продуктов к праздничному столу. - он неловко попытался пошутить.

- Да какой муж, - отмахнулась она, - дома дети ждут, а я только сейчас смогла с работы освободиться. Бывший муж, слава Богу, уже далеко, в этот раз меня в могилу не загонит, - она усмехнулась, не переставая разглядывать Серегу.

Серега вопросительно посмотрел на нее. Она пояснила:
- Лет пять назад, как раз на Новый Год, ехали мы с ним на новогоднюю вечеринку, а он дома еще хорошо принял... Скользко, на повороте не справился с управлением и влетел правым боком в столб. Как меня доставали из обломков, я не знаю... Повезли в реанимацию, по дороге остановилось сердце, клиническая смерть... Я этого не помню, конечно, мне потом врачи рассказывали.

Что-то кольнуло у него в сердце. Она продолжила:
- Единственное, что помню - сильный белый свет... Не в конце туннеля, как рассказывают, а просто теплый свет вокруг... И вот там... - она запнулась. - Я увидела ваше лицо.

 Серега стоял как вкопанный и не мог пошевелиться.
- А потом я вдруг очнулась. Незадолго до полуночи... Все врачи были в шоке, они были уверены, что всё, конец. Мне потом сказали, что в их практике после таких травм никто не выживал... Но мне повезло, видимо... Благодаря тебе...

Серега смотрел в ее глаза и не говорил ни слова. Они просто молча стояли друг перед другом, не замечая, что дождь давно перестал. С неба шел мягкий белый снег...

 

Настроение сейчас - боевое!)

Привет, моя маленькая Хая-Мушка!
Сегодня уже 18 февраля, 12ч.55мин., т.е. без 5 час ночи.
Я смотрю на Демку (мою собаку), и у меня появилась одна
шикарная мысль: я хочу рассказать тебе сказку.
А называется она так: сказка про старого еврея..

Однажды жил да был один еврей. Все у него было хорошо, складывалось все, как надо – так у него жизнь и шла.
В один из дней нашему еврею стало очень плохо: где-то что-то повернулось не так, не склеилось – и еврей (после всех переживаний и бед, которые случились с ним) почувствовал себя очень старым – в душе, конечно. У него ушли все силы. . . И единственное, на что их еще хватало – на загадывание своего новогоднего желания. А поскольку все вышеописанное происходило с нашим евреем под новый год, то это и было для него маленьким солнышком – новогоднее желание. И старый еврей загадал себе огромного счастья, большой любви и побольше везения.
И вот в новый год, когда он поднимал свой бокал с шампанским, с 12-м ударом курантов ему послышался свыше чей-то голос, который сказал:
- Дорогой мой, старый еврей! Я выполню твое желание. И для этого позволь мне тебя спросить: а чем огромное счастье отличается от просто счастья? А большая любовь от маленькой? И побольше везения – это побольше, чем у кого? И побольше когда? Пока ты думаешь над этим, я скажу следующее: чтобы все задуманное тобой сбылось, от тебя мне ничего не надо. Это нужно для тебя, для твоего новогоднего желания, для твоего блага. Ты спросишь меня – а что же надо? А надо только всего чуть-чуть: жить только одним, сегодняшним днем. Это очень важно для тебя. Помни всегда: сегодня, здесь и сейчас. Ни завтра, ни там и ни потом – ничего у тебя нет. Просто нет!
Старый еврей сказал:
- Да, конечно, отец мой. Ради того, чтобы сбылось мое желание, я пойду на это, я буду помнить твои слова. Об одном тебя прошу: если я забуду эти слова, напомни мне их, пожалуйста.
После этих слов наступила тишина. Наш еврей подумал, что ему это все приснилось, протер глаза, махнул рукой и . . . Стал жить дальше своей жизнью.

Одним вечером в его квартире раздается маленький, тихий стук в дверь. Наш еврей открывает ее, и к нему заходит кто-то такой маленький, маленький и пушистый. От удивления он смог только спросить:
- ты кто?
В ответ он услышал:
- я маленькое, маленькое счастье. Я пришло к тебе. Можно мне у тебя остаться?
Еврей отвечает: - ты знаешь, мне надо подумать. . ..
Сел и представляет себе: вот, маленькое, красивое, пушистое счастье, вот оно у меня будет жить, потом станет огромным счастьем, потом, вдруг, я это счастье потеряю – и мне будет больно!? Нет, наверно, это счастье я не смогу сейчас впустить. Я не могу ему сделать то внимание, которое оно заслуживает. Нет у меня сил сейчас на это. . . Пусть потом придет, когда мне лучше будет. . . Там посмотрим».

Тут еврея, как молотком, оглушают невесть откуда услышанные слова: «завтра уже ничего не будет, есть только сегодняшний день!» он видит ту новогоднюю ночь, свое обещание помнить слова вс-го, - и принимает решение оставить это малюсенькое пушистое счастье у себя.
После всех этих душевных разборок, он говорит своему маленькому счастью:
- дорогое мое, малюсенькое счастье! Я, вот, такой старый еврей. . . Понимаешь, у меня так, вот. . ., как-то вот не так все хорошо. И в моей душе, ты видишь, такой бардак, честно, такой беспорядок. Вот. . . Везде все валяется. . . Я не могу ничего нигде убрать – просто нет сил, понимаешь? И вот для тебя есть только маленький, маленький уголок. И вообще – я ворчу иногда. . . Я иногда ругаюсь, бью тут все, что ни попадя. Вот. . . Как ты на это смотришь?
Малюсенькое счастье ему ответило:
- ты знаешь, дорогой мой еврей! Я могу везде жить, и прошу тебя только об одном, пожалуйста, если ты будешь. . , если у тебя на душе будет как-то нехорошо, серо, ты скажи мне, чтобы я знало, что у тебя там серо, пыльно. Тогда я тут спрячусь в ботинок, зашнуруюсь и пережду бурю. Хорошо?
- хорошо, - ответил наш еврей.
Так они и жили: малюсенькое счастье и старый еврей.
От всех этих событий еврею и на душе стало даже как-то чуточку веселее.

В один прекрасный вечер раздается опять стук в дверь. И к нашим домашним заходит. . . Маленькая любовь – такая красивая девочка с бантиком, и говорит:
- здравствуй, старый еврей! Можно я у тебя останусь?
Еврей сел, задумался, и размышляет сам с собой: «маленькая, красивая любовь. . . Такая ,вот, девочка. Что я могу ей дать? Она станет большой и красивой барышней, будет большой любовью, а потом. . . Я – бах, и ее потеряю!?! И мне будет опять очень больно?. . . Не, не хочу. . . Не буду. . . Боюсь. . Опасаюсь». И ,вдруг, он вспоминает голос вс-го: «дорогой мой, старый еврей! Завтра не будет. Зачем думать о том, чего может завтра и не быть? Помни мои слова – есть только сегодня!» .
Старый еврей так испугался, что мог бы прозевать эту маленькую, маленькую любовь, что тут же сказал ей:
- дорогая моя, маленькая любовь! Конечно, заходи ко мне. Только. . . Видишь, я живу один, и на душе у меня беспорядок такой, я никак еще не могу справиться с ним. . . А вот там, в уголке, у меня живет маленькое, малюсенькое счастье. И . . . Как ты на это посмотришь? Ты же девочка, за тобой надо ухаживать, вот. . . А я, все-таки,. . Все-таки, вот. . Как бы я привык жить один: как-то там, сям, тут не поем, там намусорю. А еще. . . Носки не стиранные стоят, я ими иногда гвозди забиваю. А ты все-таки, девочка. . . Что с этим делать будем?
А маленькая любовь так отвечает ему:
- ты знаешь, дорогой мой, старый еврей! Понимаешь, я сумею жить так, как живешь ты – я ко всему привычная. Тем более, есть маленькое счастье. Оно меня, если что, защитит и поможет мне. Мы будем с ним вдвоем. Единственное, о чем я попрошу тебя. . . Если тебе будет плохо, если где-то еще больно будет или еще что-то, я очень прошу тебя: только предупреди меня, чтобы я никуда не выходила и не показывалась тебе на глаза, чтобы на меня пыль твоей души не осела. . . Просто предупреди. . .
- хорошо, - ответил он.
Так у них и продолжалась жизнь: у малюсенького счастья, маленькой любви и старого еврея. Ему стало как-то так уютно чуть-чуть на душе, и в жизни стало чуть-чуть радостней и чуть-чуть больше любви. . .

В один такой уютный день также раздается стук в дверь. Старый еврей открывает ее (как-то к этому он уже привык – открывать дверь). Смотрит – а на пороге стоит что-то такое красивое, лохматое и бормочет: «знаешь, а я, вот, маленькое везение. Вот, шел мимо и решил к тебе зайти. Как ты на это смотришь?».
Старый еврей задумался, опять испугался, забоялся и сказал:
- ты знаешь, не было у меня везения – ну, и черт с ним! А то опять будет везение, потом – раз, оно пропадет. . . Я уже не могу все это выдержать, я снова могу не пережить этой потери и этой боли от того, что мне будет плохо. . . Ты знаешь, я просто боюсь, что потом будет плохо. . . А вообще, я боюсь уже всего. . .
Еврей замолчал, и в этой тишине он снова услышал знакомый, уверенный голос: «завтра не будет плохо, потому что есть только сегодня, а сегодня к тебе пришло маленькое везение».
Старый еврей очень жутко испугался, потому что он вдруг представил, что везение в его жизни уже вообще никогда не будет, может не быть никогда. И он сказал (с гордостью за самого себя):
- знаешь, маленькое лохматое везение! Я, вот. . . Старый еврей. У меня, там живет маленькое счастье и маленькая любовь. У них там уголочек в каморочке. . . Но ты видишь: у меня же беспорядок, хлам везде. Понимаешь. . .если что, я могу сорваться, матами там крыть, накрыть все и вся. . .вот. . . Так что, если тебя это устроит – то, пожалуйста, проходи, раздевайся, ложись.
Маленькое лохматое везение и отвечает ему:
- знаешь что, старый еврей? А я, как бы говоря, нормально к этому отношусь. Я притерплюсь, выдержу. . . Только ты, если че, меня предупреждай, когда будешь матами ругаться. Я закрою уши – и ничего не услышу, а девчонку мы с маленьким счастьем защитим от твоих слов. Т.е. Ты живи, как жил, а мы будем тоже жить. Только прошу – предупреждай заранее, без предупреждения не стреляй! И все будет хорошо – мы справимся!
Вот так они и жили (спали врозь, а дети были – это к слову) – малюсенькое счастье, маленькая любовь и маленькое лохматое везение.

В один прекрасный день светило солнышко, было очень красиво, очень ярко. Был какой-то шумный, веселый еврейский праздник.
Еврей проснулся ранним утром и заметил, что у него очень светло на душе, уютно и тепло. Он увидел, что к его малюсенькому, малюсенькому счастью пришло в гости и прилепилось столько маленьких счастий, что оно стало огромным! К маленькой красивой девочке любви зашло тоже очень много девочек, которым понравилось у маленькой любви – и они остались у нее и превратились в большую любовь.
А маленькое лохматое везение, довольное всем этим, стало толстеть (потому что оно от радости всегда ело торты и шоколад), стало таким довольным, таким гордым за себя, что прямо пузырилось и переливалось всеми цветами радуги. И в самом деле, его стало больше, чем раньше.

И старый еврей, увидев все эти чудеса, вновь почувствовал себя тем молодым евреем. Тем евреем, которым он был раньше и всегда. И он понял самое главное:
Если бы он когда-то проворонил эти все маленькие, маленькие счастье, любовь и везение, то сегодня было бы гораздо хуже, плохее.

Не бывает огромного счастья, не бывает большой любви и не бывает побольше везения. . .
Бывает малюсенькое счастье, которое надо увидеть. . . И это маленькое, маленькое мгновение.
Бывает маленькая любовь, которую тоже нужно найти, пригреть и не испугаться ничего. . .
И бывает просто везение, которое надо заметить.

И надо всегда найти в себе хоть чуточку сил, чтобы что-то увидеть. А сомнения, которые пугают и мутят воду на душе – они будут всегда, и это их работа – вводить в заблуждение, чтобы человек стал крепче.
А наша «работа» – это всегда помнить чудесные слова – есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь: сегодня, здесь и сейчас. . .

Вот и закончилась моя сказка. Наш еврей снова стал тем, кем был: веселым, уверенным, радостным и. . . Мудрым.

 

Настроение сейчас - ещё лучше)

Младший брат заглянул в ее комнату. Вот еще, любопытный тип.
- Опять на вокзал пойдешь завтра? – спросил он ее.
- Не твое дело и нечего следить за мной. Иди спать, поздно уже. – все это она сказала, не отрывая взгляд от мелкого рисунка.
- А ты не воняй своим лаком.
- Иди уже себе, и вонять не будет.
- Не пойду, ты тоже не спишь!
- Маааам! Скажи ему!

 

И закрыла дверь в свою комнату. Не до того ей, а если он такой умный, то пусть математику делает сам. Через минуту она убрала флакон с глаз долой и наклеила марки на приготовленный конверт. На языке остался сладковатый привкус, который щекотал и дразнился. Конверт она отвезет в соседний поселок, чтобы опустить в синий почтовый ящик. Это было как волшебство – отправлять себе письма.

На следующий день, в четверг, Настя проснулась раньше, чем обычно, подождала, пока сон ушел, как вода во время отлива, прислушалась к звукам на кухне – мама готовит что-то вкусное. Вытянула руки вверх и зажмурилась, зевая.

До вокзала было сорок минут ходьбы, но разве это много, это глупые пустяки. Взяла кусочек пирога с яблоками, шла и откусывала его на ходу, стараясь не запачкать ногти, которые рисовала вчера целый вечер в свете настольной лампы.

Почту в поселок привозил приятный молодой человек на велосипеде. По четвергам он подьезжал к зданию железнодорожного вокзала, который служил местным почтовым отделением, перекидывал одну ногу через сиденье велосипеда и останавливался, чтобы поправить сумку на плече.

А она уже стояла возле входа, как месяц назад, когда увидела его в первый раз. Чуть не столкнула его тогда, выбежав из двери на улицу, махая рукой Машке, которую заметила через окно.
- Ух-ты, черт! Ушиблась? – в темных глазах сверкал интерес и он совсем не сердился, поднимая разбросанные газеты.

Настя больно ударилась ногой о велосипед и он растирал ушибленное место, отведя ее в сторонку. Она смущалась, потому что боль уже ушла, а она молчала, не останавливала его руку, смотрела вниз. Такие длинные сильные пальцы, не отпускай, пусть так и будет. Пусть тепло поднимается вверх, под платье, никто не узнает. Когда он закончил, она сказала «спасибо» и быстро ушла.

 В следующий раз он привез ей полевые ромашки вместе с конвертом, она смутилась случайного касания рук, опустила глаза, делая вид, что вдыхает запах, испачкала нос в желтой пыльце, от чего он потом смеялся и говорил ей что-то приятное. Внутри поворачивались какие-то маленькие рычажки, его голос входил в нее через сплетенные пальцы, как ключ в замочную скважину.

Прошла еще неделя сладких мучительных ожиданий и снова четверг, она стоит возле здания вокзала, такая худенькая, в простом платье, на фоне белой стены вокзала, и смотрит вдаль на дорогу, прикрывая глаза и веснушки от солнца. Ей так хотелось, чтобы он взял ее за руку, гулять через поле, далеко-далеко, срывать цветы, смотреть вместе на небо, примяв спиной густую траву, слушать, как стучит у него в груди. Так близко – всего несколько сантиметров, от сердца до сердца. О чем он сейчас думает?

Увидела вдалеке велосипед, сделала вид, что совсем не смотрит в ту сторону, а сама тайком улыбалась. За пять минут до счастья.

Policeman

Настроение сейчас - отличное)

Она ненавидела мужчин. Вернее, в упор их не замечала. Даже сквозь линзы очков они ей казались ничтожными и никчемными существами. Марш Мендельсона на свадьбах подруг звучал для нее «Прощанием славянки», после чего уже замужние подруги навсегда исчезали из ее жизни.

Ибо она способна была видеть в их мужьях только глупость, разврат, да поношенное трико, бесформенно растянутое на всех выступающих местах.
— Какой толк в мужиках? — доказывала она жалким остаткам своей привязанности,
— От мужского естества одни убытки, тогда как собаки тем же естеством приносят хозяевам доход. И она завела собаку. Но, вопреки всем доходам, встала на страже собачьего целомудрия. Собака оказалась на редкость лохматая и глупая. А, может, в этом выражалось ее презрительное отношение ко всему. Видимо, это было фамильной чертой данного союза, если только у одной из них была фамилия. Собака любила подмочить коврики соседей, а порой, оставляла и более весомые подарки. Хозяйка на все замечания брезгливо зажимала нос рукой:
— Что за манера, нагадить под собственной дверью и обвинить в этом бессловесное животное?!
Бессловесное животное в таких случаях, в знак согласия, делало очередную лужу. Теперь вы понимаете, что это была старая дева ужасной породы: презрительная, высокомерная и мало того, что с собакой, у нее ведь были еще и принципы!

Единственный, кого она признавала из мужчин, был бородатый папочка Фидель. Густая рыжая борода у папочки была от нежелания бриться, а имя — от родителей. Любящие родители напряглись, и вышло вполне в духе времени: Федерация Идеальных Ленинцев, сокращенно — Фидель. Папочка Фидель в соответствии с мощным обликом и рыжей бородой ходил в море. Он пах солью, рыбой и дальними странами. Дальние страны наполнены экзотическими пальмами, волнующими орхидеями, настоящими мужчинами. Настоящие мужчины с не умолкающими кольтами, в крокодиловых ботфортах, совершают подвиги. Ради прекрасных дам, убивают соперников, случается, — и погибают.… Но никогда, никто не видел настоящего мужчину в драном трико, с газетой на диване.

Много чудесного привозил папочка Фидель дочке из плаваний, но до главного подарка дело так и не дошло. Плыл как-то с ним вместе один испанец. Был ли у него кольт — неизвестно, а вот сигары — немаловажный атрибут настоящего мужчины — были. Их-то он и оставил папочке Фиделю. Хлопнул меткой рукой по могучему плечу Фиделя и где жестами, а где словами сказал:
— Федя, будь другом. Пусть сигары до таможенного досмотра полежат у тебя. После их заберу. Но не он забрал сигары, а таможенники забрали испанца с собой. Можно сказать, увели под белы руки, оставив бородатому папочке благородные сигары в золотистой упаковке.

Золотистая упаковка, а более рассказ папочки Фиделя о несгибаемом поведении испанца на границе положили начало ее коллекции. Да, это была настоящая старая дева. Но какое-то смущение мучает меня при воспоминании о ее увлечении. Она коллекционировала сигары, сигареты, папиросы — все, что курилось и содержало никотин. Это увлечение, как маленькая родинка на ягодице, мешало отстранено созерцать объект и поневоле приковывало взгляд. И если маленькую родинку на ягодице можно увидеть, только раздев объект, то коллекцию мог лицезреть только вор, обманом проникший в квартиру. Ну, мир не без добрых людей. И в данном случае верхние соседи оказались на высоте. У них что-то там протекло, разлилось, у нее — закапало и замкнуло. Стало темно и мокро. И было непонятно, то ли с потолка налилась такая лужа, то ли лохматая собака ‘намочила’ на этот раз хозяйскую квартиру. Сидеть в сырой темной квартире было неприятно, она вышла на лестницу в поисках хоть какого завалящего электрика. В подъезде стояла густая непроглядная тьма. Она смело спускалась вниз, гулкими шагами обозначая свое продвижение. Отвага ее была вознаграждена, на площадке третьего этажа в слабом мерцании сигареты она увидела силуэт мужчины. Она бесстрашно пригласила силуэт в квартиру для реанимации проводки. Все эти Смелость, Бесстрашие, Отвага исходили из полного отсутствия угрозы нападения на всем участке жизненного пути. Всех девушек когда-то пытаются очаровать, соблазнить, заманить. С ней этого не случалось, и мы видим каков результат ненасильственного существования.

В ее квартире силуэт вел себя по-хозяйски, чем совершенно выбил хозяйку из колеи привычного поведения. Он пнул рычащую собаку ногой, и никто не посмел взвизгнуть. Ей показалось, что на его ногах скрипнули высокие кожаные ботфорты. Ничуть не тушуясь, в обуви (она с замиранием думала о ботфортах) он встал на новый бархатный стул, и заключил, что свет пропал «всерьез и надолго». Хозяином положения, хриплым, властным голосом он попросил у нее закурить. Ее надменность и презрение должны были выставить его за порог, но в этот момент он что-то снял с пояса, и тяжело положил на стол. — Не иначе кольт! — с восторгом подумала она и впервые в жизни почувствовала сладкую угрозу затянувшейся девственности.

В смятении, с бьющимся сердцем, она распахнула шкаф и, поражаясь собственной щедрости, достала самый дорогой экземпляр своей коллекции — золотистую пачку испанского контрабандиста. Они закурили. Огоньки сигар светились в темноте. От близости настоящего мужчины в крокодиловых ботфортах и с кольтом под сильной рукой у нее закружилась голова. Иллюзии наполняли ее тело, она засмеялась забытым смехом. В ответ на это он встал и включил свет.

— А как же «всерьез и надолго»? — спросила она, щуря глаза от нестерпимого света. В ярко освещенной комнате перед ней стоял Штирлиц. Она встряхнула головой и внимательно присмотрелась к Штирлицу. Он оказался майором милиции. Сапоги и пистолет имели место. Майор милиции разламывал, мял, нюхал драгоценные сигары из золотистой пачки. С замиранием она смотрела на его крепкие сильные пальцы и не могла отогнать постыдную мысль: — На их месте должна быть Я.
— Гашиш! — констатировал майор милиции. Его слова ударили ее обухом по голове, и ей стала понятна причина головокружения. Лепет ее состоял из бессвязных фраз об испанце, бородатом папочке Фиделе и прочей чепухе. Майор милиции взял со стола тяжелый черный пистолет, посмотрел ей прямо в глаза. Она лишилась речи.
— Даю вам на сборы десять часов, — скрипнув на прощание сапогами, сказал он.

Что можно сказать о человеке в считанные минуты потерявшем все. Вначале она лишилась электричества, затем — хобби, следующей потерей станет свобода. Прощай, бородатый папочка Фидель! Кстати, надо дать ему телеграмму. Прощай, лохматая преданная сучка! Прощайте, ненавистные соседи! И забытые слезы полились из ее глаз.

Утро и майор милиции застали ее сидящей на табурете в коридоре. На голове ее был платок, на коленях она держала необходимый узелок. Воплощенный образ страдающей каторжанки. Страдания лишили ее былого высокомерия, слезы освежили лицо, покалеченные химией волосы скрыл симпатичный платочек. Вы, увидев эту девушку, всплеснули бы в умилении руками и задушевно произнесли:
— Настенька!

Именно так ее и звали. Именно так задушевно произнес майор милиции, уводя милую Настеньку из родного дома. Уводя в прежде отвергнутый ею мир. Сквозь слезы, застилавшие глаза, она обнаружила, что ведомая майором милиции она не опускается в низы общества, а поднимается вверх по лестнице. Все объяснилось просто. Он любил ее давно. Но охраняемая собственным призрением, лохматой собакой, толстыми линзами она была неприступна. Не в его принципах отступать. Он организовал потоп: открыл кран, его затопило, у нее — замкнуло. Теперь обе квартиры нуждались в ремонте, а хозяева пострадавших жилищ жаждали счастья и единения. Он взял с нее слово забыть уголовный элемент испанского происхождения и перестать курить гашиш. Она была согласна на все. Лохматая собака, из солидарности, энергично крутя хвостом, обещала оставить коврики соседей в покое. Бородатый папочка Фидель приплыл вовремя: в самый разгар свадьбы.

Конечно, этот город меня ненавидел. Это было особенно ощутимо под противным осенним дождем, который ставил в лужах нолики, оставляя от прически какое-то жалкое подобие. Только что покинувший остановку автобус, обрызгал новые светло-голубые джинсы и поставил окончательную точку во внутреннем диалоге, который я вела сама с собой. Вот уже три дня подряд я решала, уезжать из Москвы или продолжать благородную, но пока безрезультатную, битву за место под солнцем. На миг я представила себе, с каким удовольствием водитель автобуса захлопнул двери перед моим носом, и как, наверное, у него поднялось настроение. От этой мысли вообще захотелось плакать. Ну, нет, такой роскоши я себе позволить не могу, мало того, что у меня теперь на голове полный бедлам, так еще приду с размазанными глазами на вечеринку. А раз уж эта вечеринка последняя, я им всем выскажу, что я о них думаю, неожиданно для себя я разгорячилась.

Подошла плотно набитая маршрутка, зачем-то остановилась, какой-то молодой человек даже открыл дверь, но затем (видимо в салоне передумали выходить) с каким-то остервенением захлопнул ее. И потом, машина целых пять минут стояла на светофоре, ожидая зеленый цвет. Все это время я не спускала глаз с этого молодого человека, а он, в свою очередь пялился на меня, сидя в тепле 24 маршрутного такси. Когда маршрутка отъехала, до меня, наконец, дошло, что парень-то удивительно симпатичный, именно мой тип. Мой тип – это значит, темноволосый, с немного неправильными чертами лица и умными глазами. Вы можете сказать, что такого не бывает. Ничего подобного, бывает, мне доводилось видеть мужчин с умными глазами, к несчастью, их было всего двое, один из них женат на моей ближайшей подруге, Ирке, а другой… другой умер.

Как же не любит меня Москва. Летом еще ничего, окошки светились таким счастливым огнем, обещая скорую награду за смелость, за то, что в свои 27 лет я решила круто изменить жизнь, приехав из провинциально- уютного городка в настороженную, ослепляющую Москву. Но пришла осень, для меня всегда это время года тяжело пережить, кажется, что весна уже никогда не наступит, и окна стали враждебно сверкать. Так и кажется, что за каждым из них живут абсолютно счастливые люди, или, по крайней мере, если бы у меня было такое окошечко, пусть в квартире размером два на два, я бы была абсолютно счастливым человеком. По вечерам особенно тоскливо…Новые знакомые, язык не поворачивается назвать их друзьями, москвичи и москвички недолюбливают нас, провинциалов. В свой круг они принимали меня неохотно, и только потому, что Володя, мой двоюродный брат, сильно постарался сделать меня своей среди «высоко интеллектуальных собратьев по разуму», меня там терпели. Но все, хватит, сегодня я объясню, кто такой Олдингтон, и буду поправлять все слова, в которых Жанна ставит ударение неправильно. Юрке я так и скажу, что у него нет никакого слуха ни внутреннего, ни внешнего, не говоря уже об абсолютном.

Подробно рисуя в своем воображении картину бунта, выражения лиц своих знакомых, я начала давиться от смеха, нет, ну действительно, какая- то выскочка, которая за 6 месяцев так и не нашла нормальную работу, провинциалка, старая дева без средств к существованию осмеливается поучать их, таких умных, красивых и образованных. Итак, решено, захожу в квартиру, выпиваю два коктейля подряд, ничем не закусываю, а если учесть то, что последний раз я ела вчера в обед, достаточно будет, наверное, и одного коктейля, особенно если их будет делать Игорь. И высказываю все наболевшее, затем гордо удаляюсь на квартиру, предварительно попросив у Вовки денег на билет.

Уже подходя к нужной двери, вспомнились слова моей любимейшей тети, «Ничего, ничего – обещала злобная старушка – деньги промотаешь, шишки набьешь, и как миленькая домой приползешь, к матери.» Так ведь и получилось, Москва оказалась мне не по зубам. Еще вспомнилась школа, где я честно отпахала 5 лет после университета, директор кричал, подписывая заявление:

« Ты же меня без ножа режешь, будешь, назад проситься, не приму, я тебе такую характеристику обещаю, ни в одну школу района не возьмут».

Когда дверь распахнулась, после 8 трелей, я опять была близка к тому, чтобы разрыдаться, но сияющая физиономия Кристины меня остановила. Не дождетесь, сегодня мой день. Как она посмотрела на мои джинсы!

- Марина, ты что, в луже валялась?
Я решила проигнорировать эту любезную реплику и с вызывающим видом, скинув куртку, шагнула в гостиную. Ого, сколько народа решило навестить «скромную вечеринку, только для близких» как ее назвала Кристина.

Володя, как всегда, немного смущенно подошел ко мне поздороваться, остальные просто проорали какое-то приветствие. До боли знакомые лица, преуспевающий менеджер крупной фирмы, я так и не разобралась какой, Лариса, с мужем Колей, его все называют Ник. Сейчас очень модно переделывать свои имена, подстраивая их к западным эквивалентам, меня, например, как я не сопротивлялась, называют Мари, и это еще ничего, сначала хотели называть Мэри, а этого я уж точно не выдержала бы.

Так, а вечеринка-то идет полным ходом, и уже давно, судя по тому, как Юрка смотрит на гитару. Скоро он возьмет ее в руки и польются песни, обычно он старается петь Битлов, обращаясь ко мне, показывая свое «безупречное» английское произношение. Раньше у меня не хватало смелости сказать ему, как далек он от оригинала. Но сегодня, сегодня я сама буду петь. Нет, играет он очень хорошо, вот я, наверное, в тысячный раз слышу эти знакомые аккорды, и у меня замирает сердце «Let it be, let it be ….» Свершилось! Я запела так, как будто всегда пела в их кругу. Но никто не воспринял это непринужденно и легко. У Юрки даже рука дрогнула, но он быстро справился с изумлением. У меня музыкальное образование и всю свою жизнь я пою во всевозможных хорах, причем обычно сольные партии. А если учесть то, что уже лет десять я работаю переводчиком, вернее будет сказать, подрабатываю, я перевожу и тексты, и инструкции, и устную речь, то смею надеяться мое исполнение песни сильно отличалось от привычного Юркиного подвывания.

Мы, не договариваясь, спели подряд песен шесть из репертуара ливерпульской четверки, и, затем перешли на русские романсы, к которым я испытываю глубокую и трепетную любовь. Когда у меня пересыхало, в горле Жанна услужливо подсовывала мне бокалы с коктейлем. Наше выступление закончилось также стихийно, как и началось, и к тому моменту я уже обожала всех присутствующих, а Юрку я просто боготворила. Мне было тепло, все кругом сверкало, все были такие милые и приветливые. Скандалить, разоблачать, угрожать, исправлять и плакать совершенно не хотелось.

- Мари, дорогая, почему ты скрывала от нас свои таланты?

Спросила Лариса, вымученно улыбаясь. Я хотела ей ответить, что ничего я от них не скрывала, что просто как-то не хотелось петь, но язык отказывался повиноваться. Надо было сохранить лицо, что называется «уйти красиво». Пробормотав нечто нечленораздельное, я рванула на кухню, к счастью никто не обратил на меня внимания. В кухне я тут же выскочила на балкон и, распахнув окно, высунула голову в сырую ноябрьскую ночь, прямо под холодные капли дождя. Тошнота медленно отступала, я стояла на балконе, раздумывая о том, что « прощальная гастроль» вышла не такой как хотелось бы, еще было обидно, что никто так и не вышел вслед за мной, просто поинтересоваться, не случилось ли чего. Мне вдруг стало очень холодно, и, жутко захотелось есть. И, в конце концов, так долго сдерживаемые слезы хлынули ниагарским водопадом. Я всхлипывала, пытаясь делать это беззвучно, жалела себя, от чего приступы рыданий повторялись снова и снова, как вдруг:

- Вы знаете, вы даже плачете как-то удивительно музыкально, - раздался приятный мужской голос, – и всхлипываете
через одинаковые промежутки времени. Сказать, что я удивилась, это, значит, не сказать ничего, я молча взяла носовой платок у незнакомца, пытаясь рассмотреть его.

- Как только вы допели последнюю песню, я сразу ушел сюда, мне хотелось побыть одному. Я не знал, что вам тоже захочется одиночества. Кстати, меня зовут Борис.

- С чего это вы решили, что это кстати. – сказала я, и крайне неприлично икнула. – Принесите поесть что-нибудь, пожалуйста, а то у меня голова кружится.

Когда он возвратился с полной тарелкой бутербродов, я узнала в нем молодого человека из маршрутного такси №24.
- Вы мне так понравились там, на остановке –сказал он, включая чайник. – Ну, пожалуйста, скажите, как вас зовут?
- Марина –ответила я, и опять разрыдалась. А больше Борис ничего и не спрашивал, и ничего не говорил.

Мы стояли на темном балконе, и он легко касался моих волос губами.

И только через две недели я узнала, что если бы его шофер не заболел в тот вечер, и он не пил бы «мерзкое саке» с японцами за ланчем, и если бы он не встретил случайно Кристину, которая пригласила его в гости, и если бы не вышло так, что этот вечер оказался совершенно свободным для него, то мы бы никогда не встретились. И в моей жизни не было бы Бориса, который превратил для меня Москву в самый любимый город.

 

Вспомнить Любовь...

Это небольшая история, отчасти выдуманная, отчасти нет, но она о любви о том что мы ее забываем... не жду никаких реакций на нее и распиарить его у меня тоже целей не было, просто может кто-то тоже вспомнит свою любовь...

Впереди не самый сложный и не самый простой рабочий день, один из многих... утро, зубы, завтрак, слегка мятая рубашка, костюм, галстук в тон, часы, дежурная улыбка, поцелуй дежурный же... снег, машина, дорога... все так же, как и каждый день, и даже поцелуй жены не оставил следов. Когда же он потерял это вкус, почему все стало обычным... Беготня каждый день, суета... каждый в их власти, но не во власти каждого они. Иногда он задумывался об этом, но не сейчас... сейчас он ехал на работу.

На одном из перекрестков его грубо подрезали, он одарил обидчика десятком "лестных", но не слышных для того слов и продолжал свой путь... На шоссе была пробка и он решил поехать маленькими улицами в объезд, но он был не один "умник" и они тоже были забиты... 40 минут он уже стоял в пробке, усталость от пробок, плохих водителей и прочее и прочее – все это убивало в нем человека, злость проникала в его сердце, пустая и глупая... опять пробка, узкая улица, по одной полосе в каждую сторону, периодически по встречной проносились мимо лихие "гоблины", в душе он злился на них и ругался вслух, но и сам хотел бы проскочить по встречной... и в очередной наплыв "гоблинов" не утерпел и рванул за ними... и, что было вполне ожидаемо, они уперлись во встречную машину, это была машина скорой помощи, с включенной сиреной. Но все стояли, никто не мог уступить ей дорогу, бордюр слишком высок с обоих сторон... Все стоят... И вдруг он почувствовал, как звуки стали растягиваться и замирать, сирена скорой превратилась в вой, затем в бас и стихла, все стихло... оглушающая тишина, и никакого движения...

- И что сподвигло тебя уподобиться "гоблинам" - в этой тишине голос оглушил его, словно корабельная сирена, - ведь сейчас ты чувствуешь себя не в своей тарелке...

Он оглянулся. На заднем сидении его машины сидел незнакомец и разговаривал с ним.

- Что? кто вы? – после долгой паузы, спросил он.

- Имеет ли какое то значение кто я, если разговор идет о вас, о том что, вы только что обрекли себя...

- Да кто вы такой? Что вам нужно?

- Ох, как же вы непонятливы,... прислушайтесь к себе, ведь вы уже услышали мои слова.

-.......

- Ну да ладно, тогда вы слушайте, а я буду говорить,... а вы пока осмысливайте мои слова. - Итак, вы выехали на встречную полосу, теперь вы встали и вместе с еще тремя машинами заперли скорую помощь, она простоит здесь пока машины, и ваша в том числе не перестроятся на свою полосу, и пока их не пропустят те, кто там стоят уже, а они не ангелы во плоти и не захотят этого делать... а все потому, что слишком много злости и безразличия в сердцах людей, всем все равно куда торопится эта скорая, а вот этот толстяк впереди вас, только что, оправдываясь, говорил своей жене, что "они наверняка за водкой едут и сирену включают когда попало, сволочи...". И скорая простоит здесь ровно четыре минуты, одну из них только из-за Вас, и именно этой минуты не хватит тому человеку, к которому они едут... Ну, остальные три минуты не из-за вас, конечно, так что никакой прямой вины вашей не будет в том что, кто-то где-то в этом злом городе умрет...не он один, именно так вы оправдаете себя сейчас, но вот незадача, почему то я сижу в вашей машине, а не машине этого милого толстячка... эта скорая едет к Вам...

Он смотрел в зеркало заднего вида на незнакомца и чувствовал как кровь покидает его лицо, ужас подступал к его сердцу...

- Дорогая цена за ваше нарушение? А что делать, кто-то должен ее заплатить... и что самое ужасное Вы уже ничего не сможете сделать, времени нет...

- К-кто вы? Почему .... – дрожащим шепотом спросил он.

- Я... если бы я сам знал кто я, но и тогда это не помогло бы вам... Я вижу, что Вы хороший человек, в вас есть жизнь, вас есть справедливость... и вся беда ваша в том, что в отличие от того же толстяка, у вас есть душа, и это не комок антиматерии в районе солнечного сплетения, это ваш разум с его способностью мыслить, чувствовать, верить, любить... Это злой город, и он тоже проник в вашу душу, поселил там злость и равнодушие, но вы могли с ними справиться, но поддались им... А душа это ваш крест, и нести его вам... вы преступили не правила движения, вы преступили себя... а за это дороже всего приходиться платить...

- Но почему сейчас, почему не чуть раньше...

- Я прихожу только тогда, когда вы преступаете свой закон, который сами себе дали... пожалуй самое подходящее определение мое – совесть... Прощайте...

Вой сирены, но уже скорой оглушил его, звуки клаксонов, запахи моторов движение вдруг вновь наполнили мир, но только это был уже другой для него мир, мир в котором он, словно ожог, почувствовал утренний поцелуй, он отчетливо чувствовал прикосновение каждой клеточки губ своей жены, он чувствовал прикосновение ее руки... он вспомнил любовь, но ужас, подкравшийся столь незаметно к его сердцу сжирал всего его.

...душа... разум... мыслить.... чувствовать.... слова проносились в его голове. Разум, это все что, осталось у него,... все остальное он безвозвратно терял...

Но надежда, она заставляет нас бороться, когда казалось бы все потеряно, она заставляет нас верить в то, чего уже нет...

Он выскочил из машины, побежал к скорой... врачу он смог хрипло выдавить из себя всего лишь два слова: "я помогу вам!" - и через 10 секунд врач со своим чемоданчиком уже сидел в его машине, а оторванный бордюром бампер лежал одиноко на дороге... они неслись по улицам, никогда он еще не проявлял такой изобретательности и риска на дороге... задумывался ли он о безопасности, да задумывался, он понимал, что любая авария это потеря драгоценных минут... через 10 минут он бежал по лестнице, за ним бежал врач... а в его голове секунды отбивали словно удары, а быть может это было его сердце...

... Не важно уже как он открывал дверь, важно лишь то что он не успел бы... времени не хватало, тех самых минут не хватало..., но на кровати сидела его жена, бледная, испуганная, но живая... Он подбежал к ней и, упав на колени, прижал ее к себе. Да, он любил, любил и был готов отдать свою жизнь ради нее...

Доктор, которого он привез с собой, осторожно тронул его за плечо.

- С ней все в порядке, врач уже здесь.

- ...?

- Говорит, что от прохожих узнал и поднялся. Я сейчас сделаю вам успокоительный укол, а то как бы вам плохо не стало...

Он сбежал по лестнице и у подъезда догнал доктора.

- Постойте... - перед ним стоял тот самый незнакомец, - Это вы? Почему вы...

- Вы вспомнили, что такое любовь...

 

Человек в белых брюках

Человек в белых брюках вошел в офис, огляделся и сразу направился ко мне. Он поставил потрепанный кожаный портфель на пол, пододвинул стул и уселся прямо передо мной. В ответ на мой удивленный взгляд он просто сказал:
- Здравствуйте, я к вам.
- Здравствуйте... А по какому, собственно, вопросу?
- Это же архитектурное бюро, правильно?
- Да.
- Ну вот, а мне как раз нужно кое-что построить.
- Лучше было бы, конечно, назначить встречу заранее... Но раз уж вы здесь, могу выделить вам немного времени. Мы занимаемся частным строительством, жилыми комплексами, общественными зданиями. Что именно вас интересует?
- Радуга. Я хочу построить радугу.



Я смотрел на него, стараясь оставаться невозмутимым. Нда, белые брюки зимой, можно было сразу догадаться.
- Вы имеете в виду детскую площадку? Лунапарк?
- Нет. Я имею в виду настоящую радугу.

Я оглянулся в поисках поддержки, но все сотрудники были поглощены работой и не обращали внимания на моего собеседника. Я понял, что придется выпутываться самому.
- Знаете, это не совсем наш профиль... Если хотите, я дам вам адрес очень хорошего бюро...
- Нет, мне нужны именно вы. Я видел ваши студенческие работы, вы идеально подходите.

Я попытался воззвать к его здравому смыслу и, понизив голос, сказал:
- Но вы понимаете, что радугу построить невозможно?

Его лицо внезапно изменилось. На глаза навернулись слезы, он опустил голову и закрыл лицо руками.
- Вы думаете, что я сумашедший, да? Может быть... Я уже сам не знаю...
- Ну... - я совершенно не знал, что ему ответить.

Он поднял голову.
- У меня есть дочка. Ей шесть лет. Я вижу ее всего раз в две недели, мы в разводе с ее матерью. Они живут тут недалеко... И я люблю ее больше всего на свете...

Его голос сорвался.
- Недавно она заболела. Довольно тяжелая форма воспаления легких. Она лежит в кровати и не выходит на улицу... Ей очень грустно и одиноко дома, да еще эта погода... Вчера я был у нее, мы вместе читали "Чипполино", да, она уже умеет читать... - он улыбнулся, но его глаза были полны слез. Я просто сидел и слушал.
- А когда я уходил, она сказала: "Папочка, я хочу радугу. Подари мне радугу."... И я пообещал ей, что подарю ей радугу. Поэтому я сейчас здесь.

Я сидел перед ним, и мне было очень плохо. Я молчал.
Он не смотрел на меня, просто уставился в одну точку отрешенным взглядом. Потом он вдруг встал и начал собираться.
- Извините. Я просто идиот, я знаю. Простите пожалуйста, что отнял у вас время тупыми разговорами, - он схватил свой портфель и быстро направился к выходу. Я по прежнему молча смотрел ему в спину, когда он, не оглянувшись, вышел из офиса. Потом я развернулся к компьютеру и попытался сосредоточиться на своем проекте. Но в голову ничего не лезло, и я просто сидел за столом, уставившись в монитор.

Через некоторое время снизу раздался громкий стук. Я подошел к окну, открыл его и выглянул наружу. Прямо перед нашим зданием раскинулся большой пустырь, за которым стояли старые жилые дома, еще Хрущевской постройки. В центре пустыря я увидел моего знакомого в белых брюках. Он стоял рядом с большой грудой досок и молотком вгонял гвозди в непонятную конструкцию, напоминающую остов деревянной башни, но начинающуюся под углом к земле. Было видно, что ему довольно сложно удерживать доски на весу и одновременно забивать гвозди.

Не говоря ни слова, я схватил пальто и под удивленными взглядами сотрудников выскочил за дверь. У нас впереди было много работы.

Сотри случайные черты - и ты увидишь: Мир Прекрасен!

В одном, ничем не примечательном городе жил маленький мальчик. Каждый день он ходил в школу, делал уроки, помогал маме и гонял мяч во дворе. На каникулы его отправляли в деревню к бабушке, пару раз он ездил в пионерский лагерь, а однажды даже видел море, побывав в Крыму с родителями.

- Ну и что же здесь такого? - спросите вы, - Мальчик, как мальчик. Самый обычный.

- А вот и необычный! - отвечу я, ибо было в нем нечто такое, на что определенно стоит обратить внимание.

Мальчик любил небо.

Бесконечная, неподвластная синева влекла его и восхищала. Он был очарован ей, и порой, когда малыш сидел дома за книжкой или телевизором, непонятная тоска и дикая грусть приходили к нему, ибо потолок квартиры, в которой он жил, был сделан, к сожалению, не из прозрачного стекла. Тут же окно распахивалось, и юный взор устремлялся к необъятным просторам, ликуя, веря, мечтая…

Он мог часами сидеть на крыше своей родной пятиэтажки, сидеть и смотреть на парящих в недоступной ему высоте голубей. Ничто и никто не сумел бы отвлечь его от просмотра, ни мирские дела, ни обязанности, ни друзья. Как только выдавалась свободная минутка, он мчался на чердак, предвкушая незабываемое зрелище – полет, он увидит полет беззаботных, и безумно счастливых, по его мнению, птиц.

- И почему я не сокол? – думал он, обнимая свои колени. – Почему не могу вот так же вот парить, чувствуя на себе прикосновение ветра? Я был бы самым счастливым существом на земле.

Яркое летнее солнце пекло ему затылок, челка ожила, будто заколдованная неуправляемыми воздушными потоками, он сидел на самом краю, глядя вниз и на другие крыши домов, таких мертвых и таких холодных. Все, что стояло на земле, все, что родилось на ней и все, что было приковано к ней, вызывало у него лишь жалость. Порой ему хотелось спрыгнуть и разбиться, ведь он тоже был таковым – узником.

- Извини, малыш, медицина тут бессильна, - врач-окулист сел за свой стол и скрестил пальцы. – По крайней мере, наша, - вздохнул он. – Грустить не надо, кроме летчиков есть много других интересных профессий.

Мальчик ничего не ответил, надевая очки – самый ненавистный предмет, ибо они, как оковы, закрыли ему дорогу к столь желанной цели, к свободе. Он не будет плакать. Зачем? Просто промолчит, не станет обращать внимания на окружающие его вещи, погрузится в мечтания, где он – пилот истребителя, горный орел, сказочный дракон – не важно кто, главное – чтобы были крылья.

Шли дни, недели, месяцы, только небо оставалось неизменным, ровно, как и мечта, что обуревала малыша. Постепенно был забыт футбол, друзья стали вдруг какие-то скучные, да и школа уже не привлекала дивным букетом ещё не изведанных тайн. Только небо. Целые дни на крыше, пока не выступят звезды, и ночь не зальет черной краской величественную панораму горизонта. Мальчик замкнулся в себе, стал угрюм и даже побледнел. Казалось, ничто уже не сможет утешить и порадовать одинокого малыша, но в один прекрасный летний вечер кое-что все-таки случилось.

Как обычно, в тот день мальчик сидел на крыше, глядя на облака. Но вот пришла ночь, объявив о конце представления, и ему ничего не оставалось, как спуститься с чердака и идти домой. Вечер выдался прохладный, мальчишка обхватил руками плечи, опустил голову и шагал по давно уже выученной дороге. Сквозь дворы, арки и темные скверы опустевшего города.

- Стой, кто идет! – послышалось из кустов. Мальчик вздрогнул.

- Кому говорят, стой!? – хриплый голосок совсем не пугал, даже не смотря на то, что доносился из тьмы.

- Это вы мне? – почти больным голосом поинтересовался малыш.

- Да, тебе, негодник! Говори, где шляпа! – кусты зашуршали, послышался треск и через секунду на асфальтовой дорожке, прямо перед мальчишкой, появился старичок.

Малыш улыбнулся, поправляя съехавшие на нос очки. И на то были причины, ведь у старичка, что повстречался ему, вид был ужасно нелепый. Во-первых, одежда: такое странное одеяние мальчик видел разве что в мультфильмах – грязная и порванная в нескольких местах мантия была усыпана ярко-желтыми изображениями звезд, под ней пару раз промелькнули темные сапожки, сзади у старичка болтался капюшон. Второе, что вызвало улыбку, это рост и борода, ибо их ну никак нельзя было назвать обычными. Запачканным в саже, седым волосам, казалось, никогда не уделялось внимание, поэтому они настолько отрасли, что в бессилии стелились на пол. Ростом же старикашка был с мальчика, а то и меньше.

- Здрасьте, - тихо проронил мальчонка в недоумении.

- Здрасьте! - передразнил его старик. – Да как ты смеешь, наглец?! Мало того, что ты украл мою шляпу, так ещё и издеваешься?! – карлик засучил рукава, намереваясь проучить негодного мальчишку.

Малыш попятился назад, видя, как нервный старик хмурит брови.

- Я ничего у вас не крал! - начал оправдываться он. – Честное слово! Я просто шел домой и услышал ваш голос.

Карлик смутился. Было видно, что в его душе зародились сомнения. В конце концов, барабашка (очень подходящее, в данном случае, название) принял некое решение, основанное, к счастью, на здравом смысле.

- Ладно, - пробубнил старичок, вздыхая. – Может быть, это и вправду не ты. Ох уж мне эти негодники! – брови вновь сомкнулись. – Было их тут штук пять, дразнили меня, лилипуты, смеялись, а потом взяли и отняли шляпу, спрятав её куда-то! Ох уж эти дети! И что из них вырастит?! Было время, они меня ой как боялись, а теперь…

Старикашка в сердцах плюнул на дорогу.

Мальчик промолчал, видимо боясь вывести из себя обиженного дедушку. И откуда только взялся этот старик? Из сказки что ли?

- Чего уставился?!

Малыш вздрогнул, тут же отводя взор от старой мантии.

- Вижу, - ухмыльнулся старик. – Видок, и впрямь сказать, неважный. Бродяга какой-то, а не чародей.

- Чародей?

- Да, чародей! – возмутился старик. – Только не говори мне, что ты ничего не слышал о чародеях! Хотя… - потупился он. – С вашими то говорящими ящиками и в драконов перестанешь верить.

- Так вот же она, ваша шляпа! – взгляд мальчишки проскользнул по стволу дерева и вдруг остановился на скрытой в тени ветке. – Вот же она, вот! – малыш ткнул пальцем вверх.

- Где?! – старик задрал голову.

Ночной ветерок оживил притихшую листву, послышался шелест, старая остроконечная шляпа слетела с сучка, и, словно перо, мягко приземлилась на землю.

- Уф! – чародей поднял свой головной убор, отряхнул его и нахлобучил себе на голову. – Спасибо, - с улыбкой промолвил он.

- Пожалуйста, - ухмыльнулся малыш, у него так и не укладывалось в голове – он встретил чародея. Да нет же, такого быть не может!

- Ну, а ты чего такой кислый? – старик прищурился, разглядывая юного собеседника.

- Да так, ничего… - тихо проговорил мальчик.

- Та-а-ак! – карлик сложил руки на груди. Складывалось такое впечатление, будто он увидел свои хоромы, совсем недавно обчищенные гоблинами. – А ну говори, в чем дело! И не серди деда, а то познакомишься с моим… как его… ммм…

Старик потер затылок.

- Ладно, не важно. В общем, тебе будет не сладко, так что не отнекивайся.

- Я хотел стать летчиком, - малыш опустил голову. – Но доктор сказал, что меня не возьмут из-за плохого зрения. А я люблю небо и хочу жить в нем! Парить в облаках, чувствовать на себе прикосновение ветра, быть… свободным…

- Посохом! – вдруг крикнул старик. – Познакомишься с моим посохом! Впрочем, ладно. Так о чем это ты там? Парить в небе? Да – это незабываемое ощущение, - карлик бросил мечтательный взгляд на звезды.

- Мне кажется, я должен жить в облаках, потому что земля слишком тесная для меня, - продолжал малыш. – Кто-то совершил ошибку, поселив меня на ней и отняв крылья.

- Что же мне с тобой делать? – старичок нахмурился и затеребил бороду.

Крошечные глазки сверлили поникшего мальчишку, в голове рождались идеи. Великая мудрость читалась на покрытом морщинами лице, мудрость, каковой нет, и не будет ни у одного философа на земле.

- Ладно, я, пожалуй, помогу тебе, - неожиданно произнес старик. – Но… - карлик погрозил малышу пальцем, - … не все так просто.

- В смысле? – обрадованный мальчик внезапно поник, два шага отделяли его от мечты, и вот вновь препятствия.

- Вначале я хотел бы задать тебе вопрос, - начал старикашка. – Вопрос важный, возможно, самый важный в твоей жизни. Уверен ли ты, что хочешь именно этого?

- Да! Больше мне ничего не нужно, только небо! – малыш чуть было не запрыгал на месте.

- Да-да! - передразнил его старик, на этот раз уже более мягко. – Ох уж мне эти дети, – лукаво пробурчал он себе под нос. – Ладно, - его глаза алчно засверкали. – Будь по-твоему.

Карлик щелкнул пальцами, раздался хлопок, и малыша на секунду ослепил яркий зеленый свет. Когда зрение вернулось к ребенку, он увидел старинную книгу, что висела в воздухе перед стариком. Чародей листал её, пытаясь вспомнить нужную страницу, судя по сдвинутым бровям, пока ничего не выходило. Прошло некоторое время, вдруг старик просветлел и начал шевелить губами, читая что-то на потертых временем страницах колдовского справочника.

- Вот! – воскликнул он. – Кажется оно.

- Уцитп вакрудирп титарверп! – напыщенно выкрикнул волшебник.

Вспышка.

Когда ты стоишь на земле и смотришь ввысь, облака кажутся тебе крохотными клочками дыма, такие далекие и такие причудливые. Они порой преобразуются, рисуя фантастические образы, кого мы только там не видели: мифических животных, давно исчезнувших птиц, сказочных рыб, лица богов – ветер – самый неординарный художник в мире. Но совсем другое ощущение приходит к тебе, когда ты касаешься их, проходишь сквозь плотную, но податливую пелену, ныряешь в эти самые образы, сливаясь с ними. Какой смысл что-то писать, человек с его скудным набором фраз никогда не сможет объяснить, каково это – летать.

Вот и сейчас я не буду рассказывать вам, что чувствовал наш малыш, обретя крылья – просто скажу, он был счастлив, как никогда. Молодой отец, держа в руках новорожденного сына не испытает такого, чемпион, которому дарят золотую медаль, не испытает такого, и даже слепой, прозрев, не сможет такое испытать. Когда человек достигает конечной точки, приходит к, казалось бы, несбыточной мечте, ему уже не нужен рай, ибо он не просто туда попал, он его создал.

Что может быть краше фразы «Создал рай»?

Величественный горный орел рвал воздушные потоки, паря высоко над землей. Он расставил крылья и отдался неподвластной стихии, закрыл глаза и летел. Не было у него определенного маршрута, не было цели, лишь блаженство, блаженство и удовольствие длиною в вечность. Родной город с высоты показался ему пятном грязи, в котором копошатся микробы – люди, коим никогда не испытать подобного, ибо они не стремятся к мечте. Да что там город! Вся земля – лишь клочок полотна, что использует для своих экспериментов выдающийся художник. Художник, который создал однажды небо – целый мир, где живет теперь наш малыш – такой маленький и беззаботный, неопытный и наивный.

Прошел день, теплое солнце ушло за горизонт и звезды рассыпались на черном ковре. Серебряный диск луны занял сторожевой пост, теперь он всю ночь будет смотреть на жалких и беззащитных людей, что когда-то обожествляли его. То и дело мелькала во тьме тень одинокого орла, кружившегося над спящим городом, орла, который не желал садиться на землю, ибо тут же к нему приходили воспоминания о том времени, которое он не хотел считать жизнью. Как долга была ночь, как упорно она не хотела отдавать мир во власть божественного солнца. Но луна знала, она – лишь зеркало, что отражает истинное могущество центра солнечной системы. Поэтому пришлось уйти, надеясь, что когда-нибудь мир погрузится в ночь, и лишь она будет править.

Наступило утро, пришел новый день, светлый и теплый, словно полыхающий факел. Время не было больше властно над орлом, секунды замерли, будто узрев то удовольствие, в котором купался наш малыш, чудная жизнь, беззаботная жизнь. Птица то набирала высоту, то падала, словно камень, рвя невидимые слои воздуха. Карусель, аттракцион, праздник, вечный праздник.

Проходили дни, невероятно короткие и невероятно похожие, словно оловянные солдатики из одной коробки. Трудно сказать, сколько времени прошло с того судьбоносного вечера, что стал свидетелем встречи малыша и чародея. Счастье не покидало мальчишку, ровно, как и новое обличие, подаренное ему тем, в кого никто давно уже не верит.

- Наверное, здесь сказка кончается, - подумали вы.

- Вовсе нет, – отвечу я. Такова уж жизнь, любит она преподносить нам сюрпризы, порой приятные, а порой дикие, будоражащие душу.

Случилось ещё кое-что.

Как-то раз малышу пришла в голову одна идейка, он решил навестить маму. Бесконечные полеты его уже не радовали. Да, в это трудно поверить, но, тем не менее, это так – мальчишка понял, что небо никуда не денется, а вот родителей непременно стоит посетить. Почему эта мысль наведалась к нему в голову, он понять не мог.

Горный орел, сложив крылья, бесшумно сел на ветку дерева. В нескольких метрах от него было окно, то самое, что так часто со звоном отворялось, предоставляя нашему герою чарующий вид недоступного тогда ещё неба. За стеклом была тьма, однако в ней отчетливо вырисовывался силуэт женщины. Мама что-то готовила, вот она ставит на плиту сковородку, режет лук. Послышалось шипение, и до мальчишки дошел запах жареной картошки.

- Мама, - хотел крикнуть малыш, но тут же вспомнил, что орлы не умеют разговаривать.

- Мама.

Женщина, копошась на кухне, конечно же, ничего не слышала. Лишь на миг она остановилась, призадумавшись над чем-то, затем мотнула головой, словно отгоняя наваждение, и вернулась к делам. Трудно было узреть её лик сквозь двойной слой стекла, однако малыш увидел его, увидел и опустил голову. Грусть читалась на её лице, грусть, которую не передать словами, такое ощущение, будто что-то потеряно, потеряно навсегда…

- Давай, Женек! – птица вздрогнула. Маленький мальчик несся по утоптанному полю к футбольным воротам. У юного вратаря дрожали руки. Удар! Сетка остановила мяч.

- Гол! – заревела толпа.

Орел сорвался с ветки и взмыл в небо. Никогда ещё он не летел так быстро. Нет, малыш не хотел вновь слиться с облаками, просто убегал, а вернее – лишь надеялся убежать от хлынувшего потока воспоминаний. Бесполезно, ибо никакая скорость этого не позволит. Позже он долго летал в облаках, летал и думал. Не было уже рядом с ним солнца, шальной ветер не ласкал его тела. Мерзкое ощущение, будто ты бродишь по лабиринту, отчаянно ища выхода. Мысли сбились и впали в ступор, радость ушла, и счастье растаяло, словно весенний снег. Ничего не осталось, почти все ушло, лишь пустота, такая же примитивная и такая же однообразная, как небо.

Ах, небо!

Как долго он мечтал о нем, как долго шел к нему и вот… Как объяснить все это и где найти ответ?

Орел вынырнул из облаков. Внизу лежала земля, миниатюрные домики, крохотные деревья, птица неслась к ним, уже точно зная, куда именно держит путь и что именно хочет предпринять. Молод был наш малыш, молод. Однако вместе с обликом птицы пришло к нему ещё кое-что, нечто такое, чего он не мог пока ещё объяснить. Единственное, что он уже точно понимал – так это то, что он стал старше, и к возрасту это не имело никакого отношения.

- Апчхи! – старая остроконечная шляпа съехала вниз, закрыв старику глаза.

- Тьфу! Пропади ты все пропадом! – чародей вылез из кустов, сел на бордюр и начал выжимать свою мантию. Тут же возле него образовалась внушительного вида лужица.

- Так… - карлик щелкнул пальцами, появилась книга с заклинаниями. – Вода не пойдет. Огонь, земля, воздух… Ну, где же это?! В каком разделе?! Ох, старость, не радость, - исписанные страницы ложились одна на другую, чародей почесал затылок. – Ага, вот оно! Еелоб икзакст скет… О, старый друг!

На ветке дерева, той самой, что спрятала некогда шляпу чародея, сидел орел.

- Я знал, что ты прилетишь ко мне, - старик тут же переменился в лице, встал, держась за спину. – Ну, и как тебе небо? Привлекает, согласен. Но тебе не кажется, что чего-то все-таки не хватает?

Орел взмахнул крыльями.

- Конечно-конечно! – старик закивал. – Одну минутку, я, разумеется, верну тебе былой облик, хотя, в этом нет смысла, заклинание итак через пару дней спадет. И не смотри на меня так! Любая магия, какой бы сильной она не была, никогда не справиться с высшим замыслом. Каким тебя создали, таким ты и будешь, из человека нельзя сделать орла, ровно, как и из орла человека.

- Просто я хочу тебе кое-что объяснить, - начал чародей, орел спикировал ему на руку. – Ты побыл птицей, посоревновался с ветром и уже сам пришел к кое-каким выводам. Просто не понимаешь истинной их трактовки.

Любое живое существо не может жить в постоянном удовольствии, поэтому рая и нет на земле, ибо создана она была лишь как арена. Арена, где каждый должен драться за любовь и счастье. Твоя жизнь утратила смысл, когда ты стал птицей, цель испарилась и поэтому грусть наполнила сердце. Сердце, в котором постоянно должна жить мечта, пусть и немыслимая. Ты любишь небо и это нормально, всегда должен быть предмет или место, радующее душу, но прошу тебя, не осуждай высшие силы, не вини их в просчете касательно тебя, ибо целая вселенная висит на их плечах. Ошибки тут – обычно дело. Да, может быть, в тебе душа орла, а тело человека, но это не повод для грусти, а лишь подтекст, гласящий – сделай мир вокруг себя таким же чистым и ярким, как небо, а сам будь мудр, словно горный орел. Вот и все, что я хотел сказать тебе, - чародей щелкнул пальцем.

- Рево миег!

Вспышка.

Малыш всхлипнул и поправил очки.

- Думаю, тебе стоит навестить маму, наверняка, она напечет тебе целую гору вкусных блинов. Правда, вначале выпорет, и, в общем-то, есть за что, нельзя уходить из дому на такой большой срок, не предупредив близких, - старичок улыбнулся. Сухая рука легла на все ещё подрагивающее плечо мальчика.

– Плакать не надо, ведь небо всегда с тобой, стоит лишь поднять голову.

Его большие голубые глаза..
Иногда случается так, что твою жизнь, такую правильную, логичную, полностью тебя устраивающую, меняет один день. Все, чему ты училась многие году, все, к чему ты привыкала - ты сама, и с превеликим удовольствием, с дурацкой улыбкой на устах меняешь на совершенно противоположное..
Привычная утренняя чашка горького кофе с вишневым ликерчиком перестает доставлять тебе удовольствие. Еще одна радость твоей жизни «по расписанию» – проснуться в воскресенье в 6 утра, встать, и завернувшись в одеяло подойти к окну, поднять глаза и увидеть ярко-голубое осеннее небо. Потом плюхнуться в постель и проспать до обеда.. И это тоже теряет смысл, потому что ты не проснешься в воскресенье в 6 утра, так как ты в принципе еще не ложилась, да и что тебе какое-то небо.. нет на свете прекраснее цвета Его голубых глаз.. Доходит до смешного: неожиданно для самой себя панелька сотового и заставка вдруг меняются с любимого алого на синий.. Иногда ты готова выбросить в окно этого «партизана», так как готова слушать вечно сигнал приходящего смс. Холод в квартире, еще ведь не дали отопления, и холод на улице перестают замечаться вообще, потому что у тебя в душе бывает еще холоднее. А иногда сердце пылает не хуже «буржуйки». Платон и пифагорейцы (напрашивается вопрос: А кто это?) перестают занимать твой ум вообще. Да и какой тут ум – сплошное сердце (!). (Почти как у Маяковского) ).
И это новый мир, в котором теперь тебе одной существовать нет смысла. В котором нет места для троих.. В котором есть все, что только можно пожелать.. Оказывается не нужен обладателю огромных голубых глаз.. Ты, и все что ты хочешь отдать Ему - не входят в его планы..
А потом.. а потом начнется все сначала, ты будешь пить кофе по утрам, будешь изучать философию и информатику, расширять когнетивное пространство, строить планы на будущее.. Все это будет, если только ты сможешь забыть Его и все, что с ним связано: то, как он брал тебя за руку, то, как целовал тебя, то, как смотрел в твои глаза..
А потом будешь думать «Как хорошо, что в Его жизни не нашлось для меня места. Как хорошо, что мои ощущения не переросли в чувства». А потом, да, именно потом, ты снова включишь песню В. Цоя «Не любовь» и услышишь: «…И виной всему ты, только ты.. Но это – не любовь». Ты улыбнешься.. но это будет не улыбка радости, а улыбка сожаления..
Все, что у тебя останется – это воспоминание. И больше всего на свете ты боишься, что в твоей памяти Его большие голубые глаза померкнут..

Умение прощать - свойство сильных, слабые никогда не прощают.

Скажешь мне "Да"
-Да
-Скажешь мне "нет"
-Нет
-Что там в окне?
-Звезда
-Что нам с того?
-Свет
-Вот на стене...
-Тень
-А в колыбели
-Дочь
-Завтра придёт...
-День
-Ну а пока
-Ночь
-Ночью темно
-Боюсь!
-А рядом со мной?
-Покой
-Я постарею
-Пусть
-Может и ты..
-С тобой
-Ты для меня?
-Звезда
-Я для тебя?
-Свет
-Вместе на век?
-Да
-Ты меня любишь?
-...

Жил-был юноша с плохим характером. Отец дал ему полный мешок гвоздей и сказал: "забивай один гвоздь в ворота сада каждый раз, когда потеряешь терпение или поругаешься с кем-либо".
В первый день он забил 37 гвоздей в ворота сада. В последующие недели он научился контролировать количество забитых гвоздей, уменьшая его изо дня в день: понял, что проще контролировать себя, чем забивать гвозди.
Наконец, наступил тот день, когда юноша не забил ни одного гвоздя в ворота сада. Тогда он пришел к отцу и сказал ему эту новость.
Тогда отец сказал юноше: "Винимай один гвоздь из ворот каждый раз, когда не потеряешь терпения".
Наконец, настал тот день, когда юноша смог сказать отцу, что вытащил все гвозди. Отец подвел сына к садовым воротам: "Сын, ты прекрасно себя вел, но посмотри, сколько дырок осталось на воротах! Никогда они уже не будут такими как раньше. Когда ты с кем-то ругаешься и говоришь ему неприятные вещи, ты оставляешь ему раны как те, что на воротах. Можешь вонзить в человека нож и потом вытащить его, но всегда останется рана. И будет не важно, сколько раз ты поросишь прощения. Рана останется. Рана, принесенная словами, причиняет ту же боль, что и физическая."
Друзья - это редкое богатсво!
Они заставляют тебя улыбаться и подбадривают.
Они готовы всегда выслушать тебя.
Они поддерживают и открывают тебе свое сердце

Это было обычное хлопотливое утро, когда, приблизительно в 8:30, пожилой мужчина, лет 80-ти, пришел снять швы с большого пальца его руки. Было видно, что он очень спешит, и он сказал слегка дрожащим от волнения голосом, что у него важное дело в 9 часов утра.
Сожалеюще покачав головой, я попросил его присесть, зная, что все доктора заняты и им смогут заняться не ранее чем через час. Однако, наблюдая, с какой печалью в глазах он то и дело посматривает на стрелки часов, во мне как бы что-то сострадательно екнуло - и я решил, благо у меня не было в данный момент других пациентов, самому заняться его раной.
Обследовав его палец, я нашел, что ранка успела хорошо зажить, и посоветовавшись с одним из врачей, я получил необходимые инструменты и для снятия швов и медикаменты для обработки раны.
Занявшись вплотную его пальцем, мы разговорились. Я не удержался и спросил у него: "У вас, наверное, назначен прием у врача, раз вы сейчас так спешите."
"Нет, не совсем так. Мне надо успеть в больницу покормить мою больную жену."
Тогда я спросил, что с ней. И пожилой мужчина ответил, что у нее, к сожалению, обнаружили болезнь Альцгеймера. Пока мы разговаривали, я успел снять швы и закончил обработку его раны. Взглянув на часы, я спросил, будет ли она волноваться, если он немного опоздает.
К моему полнейшему удивлению, мой собеседник сказал, что она, увы, не узнает его последние пять лет. "Она даже не знает, кем я ей прихожусь" - покачав головой, добавил он.
Изумленный, я воскликнул, "И вы все равно ходите туда каждое утро, даже несмотря на то, что она даже не знает, кто вы?"
Он улыбнулся и по-отечески похлопав меня по руке, ответил: "Она не знает, кто я, зато я знаю, кто она."
Я с трудом удержал слезы. А как только он ушел, мурашки побежали у меня по рукам и я подумал: "Да ведь это именно та любовь, о которой я мечтал всю свою жизнь.."
Несомненно, даже несмотря на ее болезнь, она была счастливой женщиной, раз имела такого заботливого любящего мужа.
Истинная любовь - это не физическая страсть и не просто романтика. Настоящая любовь - это способность принять все - все то, что было, что есть и то, что будет.

Мне хочется верить, что Создатель из всех своих созданий предпочитает тех, кто стал свободным (Амин Малуф "Странствия Балтсара").

 

- Как это не было? - спросила я внезапно севшим голосом, - Совсем, что ли? Да у вас ошибка тут, в картотеке, посмотрите лучше!!

 

- Никак нет, - пожилой Ангел улыбнулся снисходительно и поправил очки в круглой оправе, - У нас тут все записано, все учтено, опять же, все под строгим оком Сами Знаете Кого. У нас за должностное преступление знаете что? - физиономия Ангела посуровела, - Про Люцифера слыхали? То-то. Моргнуть не успел, скинули. Оши-и-ибка . Скажете тоже.

 

- Минуточку, - я попыталась взять себя в руки, - Посмотрите, пожалуйста, сюда.

 

Ангел благожелательно воззрился на меня поверх очков.

 

- И? - спросил он после секундного молчания.

 

- Меня, может, и нет. Но кто-то же есть? - я осторожно пошевелила кисельной субстанцией, которая теперь заменяла мне привычный земной организм. Субстанция заволновалась и пошла радужными пятнами.

 

- Кто-то, безусловно, есть. Но никак не NN, каковой вы изволили представиться., - Ангел тяжело вздохнул и потер лоб, - Я таких, как вы, перевидал - не сосчитать. И почему-то в большинстве своем дамы. Ну, да ладно. Давайте проверять, барышня. По пунктам. С самого начала. Так?

 

- Давайте, - сказала я, решительно повиснув у него над плечом и изготовясь биться до последнего.

 

- Нуте-с, вот она, биография мадам N, - Ангел вытащил из-под стола здоровенный талмуд и сдул с него пыль, - Ab ovo, дорогая, что называется, от яйца, - он послюнявил палец и зашуршал тонкими папиросными страницами, - Ну, это все мелочи, подгузники, капризы детские, глупости всякие. Личность еще не сформирована, характер не проявлен, все черновики. Ну, детство и вовсе опустим, берем сознательную жизнь. А, вот! - он торжествующе поднял палец, - у вас был роман в конце десятого класса!

 

- Ах, какая странность, - не удержалась я, - чтоб в шестнадцать лет и вдруг роман!

 

- А вы не иронизируйте, фрейляйн, - Ангел сделал строгое лицо. - Роман развивался бурно и довольно счастливо, пока не встряла ваша подруга. И мальчика у вас, будем уж откровенны, прямо из-под носа увела. То есть не у вас, - вдруг спохватился ангел и покраснел, - а у мадмуазель NN.

 

- Ну, и чего? - спросила я подозрительно, - Со всеми бывает. Это что, какой-то смертный грех, который в Библию забыли записать? Мол, не отдавай ни парня своего, ни осла, ни вола.

 

При слове Библия ангел поморщился.

 

- При чем тут грех, ради Бога! Достали уже со своими грехами. Следите за мыслью. Как в этой ситуации ведет себя наша N?

 

- Как дура себя ведет, - мрачно сказала я, смутно припоминая этот несчастный роман па-де-труа. - Делает вид, что ничего не произошло, шляется с ними везде, мирит их, если поссорятся.

 

- Вооот, - наставительно протянул Ангел, - А теперь внимательно на меня смотреть! Как бы поступили вы, если бы жили?

 

- Убила бы, - слово вылетело из меня раньше, чем я успела сообразить, что говорю.

 

- Именно! - Ангел даже подпрыгнул на стуле, - именно! Убить бы не убили, конечно, но послали бы на три веселых буквы, это точно. А теперь вспомните, сколько таких романов было в жизни у нашей мадмуазель?

 

- Штук пять, - вспомнила я, и мне вдруг стало паршиво.

 

- И все с тем же результатом, заметьте. Идем дальше. Мадмуазель попыталась поступить в университет и провалилась. Сколько не добрала?

 

- Полтора балла, - мне захотелось плакать.

 

- И зачем-то несет документы в пединститут. Там ее балл проходной. Она поступает в этот институт. А вы? Чего в этот момент хотели вы?

 

- Поступать в универ до последнего, пока не поступлю, - уже едва слышно прошептала я, - Но вы и меня поймите тоже, мама так плакала, просила, боялась, что за этот год я загуляю или еще что, ну, и мне вдруг стало все равно.

 

- Милая моя, - ангел посмотрел на меня сочувственно, - нам здесь до лампочки, кто там у вас плакал и по какому поводу. Нас факты интересуют, самая упрямая вещь в мире. А факты у нас что-то совсем неприглядны. Зачем вы… Нет, вот серьезно! Зачем тогда замуж вышли? В смысле, наша NN? Да еще и венчалась, между прочим! Она, стало быть, венчалась, а вы в это время о чем думали?!

 

Я молчала. Я прекрасно помнила, о чем тогда думала в душной сусальной церкви, держа в потном кулачке свечу. О том, что любовь любовью, но вся эта бодяга ненадолго, что я, может быть, пару лет протяну, не больше, а там натура моя блядская все равно перевесит, и тогда уж ты прости меня, Господи, если ты есть.

 

- Вот то-то, - Ангел покачал головой и перевернул страницу, - да тут у вас на каждом шагу сплошные провалы! Девочка моя, ну, нельзя же так! В тридцать лет так хотели татуировку сделать. Почему не сделали?

 

- Ну-у-у - озадачилась я, - Не помню уже.

 

- А я вам подскажу, - Ангел нехорошо усмехнулся, - Тогдашний ваш возлюбленный был против. Примитивные, говорил, племена, да и задница с годами обвиснет. Так?

 

- Вам виднее, - насупилась я, хотя что-то такое было когда-то, точно же было.

 

- Мне-то виднее, конечно Задница-то ваша была, а не любовника?! Хорошо, едем дальше.

 

Вот тут написано «Тридцать пять лет, домохозяйка, проще говоря, безработная, из увлечений разве что кулинария. Милая такая картинка получается. Вышивания гладью только не хватает. Ну, вспоминайте, вспоминайте, чего на самом деле-то хотели?!

 

- Вспомнила. Стрелять хотела.

 

- В кого стрелять?! – изумился ангел и покосился в книгу.

 

- В бегущую мишень. Ну, или в стационарную, без разницы, - плакать я, как выяснилось, теперь не могла, зато туманное мое тело утратило свою радужность и пошло густыми серыми волнами. - Стендовой стрельбой хотела заниматься. Петь еще хотела. Давно это было.

 

- Подтверждаю. Вы, дорогая моя, имели ко всему этому довольно приличные способности, - сказал Ангел, ткнув пальцем в талмуд, - Богом, между прочим, данные. От рождения! Куда дели все это? Где, я вас спрашиваю, дивиденды?!

 

- Я не знала, что должна - прошелестела я в ответ.

 

- Врете, прекрасно знали, - Ангел снял очки, устало прищурился и потер переносицу. - Что ж вы все врете-то, вот напасть какая. Ладно, мадам, давайте заканчивать. Приступим к вашему распределению.

 

Он достал большой бланк, расправил его поверх моей биографии и начал что-то строчить.

 

- Как вы все не понимаете, - в голосе Ангела слышалось отчаяние. - Нельзя, ну, нельзя предавать себя на каждом шагу, эдак и умереть можно раньше смерти! А это, между прочим, и есть тот самый грех, которого вы все так боитесь! Всё думаете - и так сойдет. Шутка ли? Каждая третья душа не свою жизнь проживает! Ведь это страшная статистика! И у всех какие-то идиотские оправдания: то мама плакала, то папа сердился, то муж был против, то дождь в тот день пошел не вовремя, то, вообще, смех! Денег не было. Хомо сапиенсы, называется, эректусы. Ну, все, готово, - Ангел раздраженно откинул перо, - попрошу встать для оглашения приговора. Передо мной встать, в смысле.

 

Я перелетела через стол и замерла прямо перед ангелом, всем своим видом выражая вину и раскаяние. Черт его знает, может, сработает.

 

- Неидентифицированная Душа по обвинению в непрожитой жизни признается виновной, - Ангел посмотрел на меня с суровой жалостью, - Смягчающих обстоятельств, таких, как а) не ведала, что творила б) была физически не в состоянии реализовать или в) не верила в существование высшего разума - не обнаружено. Назначается наказание в виде проживания одной и той же жизни до обнаружения себя настоящей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Подсудимая! Вам понятен приговор?

 

- Нет, - я жалобно заморгала, - Это в ад, что ли?

 

- Ну, ада вы не заработали, детка, - усмехнулся ангел, - да и вакансий там , - он безнадежно махнул рукой, - Пойдете в чистилище, будете проживать смоделированные ситуации, пока суд не признает вас прожившей свою жизнь. Ну, а уж будете вы там страдать или нет, это мы, извините, не в курсе, - и Ангел протянул исписанный желтый бланк, - Теперь все ясно?

 

- Более-менее, - я кивнула растерянно, - И куда мне теперь?

 

- Сейчас, - сказал Ангел, щелкнул пальцами. Что-то звякнуло, грохнуло и в глазах у меня потемнело.

 

 

- Одну меня не отпустят, а с тобой запросто, - услышала я знакомый голос, - И Сережка говорит, пусть она тебя отмажет на два дня. Ну, Олечка, ну, милая, ты ведь поможешь, правда? Мы тебе и палатку отдельную возьмем, и вообще, клево будет, представляешь, целых две ночи, костер, речка и мы втроем?

 

...Это был мой школьный двор, май уже и не помню какого года, пыльный душный вечер. И Ленка, красавица, с кукольным личиком и фигурой от Сандро Ботичелли - моя подружка - как всегда беззаботно щебетала мне в ухо, не замечая, как ненависть и боль медленно скручивают меня винтом, мешая дышать. Такое знакомое, такое родное-привычное ощущение... Я ведь хорошая девочка, я перетерплю все это, я буду вести себя прилично, я хорошая, хорошая, хоро…

 

- А пошла ты на х**, - сказала я неожиданно, с садистским удовольствием наблюдая, как округляются ее фарфоровые глазки, и, чувствуя некоторую незавершенность сцены, добавила - Оба пошли к ебене матери.

 

Когда разгневанный стук Ленкиных каблучков затих где-то за поворотом, я прислушалась к звенящей пустоте вокруг, и поняла, что вот прямо сейчас я, наконец, глубоко, неприлично и ненаказуемо счастлива.

 

Свою работу кукловод любил. И всю душу вкладывал в кукол. Все они были сделаны его собственными руками. Несколько десятков кукол, старая повозка с нехитрым театральным скарбом - вот и все его богатство. Переезжая из города в город, кукловод давал представления местной детворе. На вырученные деньги покупал себе все необходимое для жизни. Но главное для него были не деньги, а, скорее всего, веселые лица ребятишек. В те минуты, когда его куклы вызвали бурный смех, у него на душе теплело. Когда-то и у него была семья и двое маленьких детишек.
Но жизнь распорядилась по-своему. В один день кукловод потерял всё. Чтобы как-то забыть об этом, он и начал колесить по стране, давая маленькие представления. Спектакли были веселые и искрились добрым юмором. Каждая сказка рассказывала свою смешную историю. И где бы ни появлялся кукловод со своей компанией кукол, везде был полный аншлаг. В каждом городке он был по нескольку дней.
И всегда в последний день гастролей он показывал спектакль с Петрушкой. Хотя слишком сильно сказано - С ПЕТРУШКОЙ... Его-то роль в спектакле была эпизодической. Тем не менее, маленькое выступление Петрушки производило настоящий фурор. Несколько слов, которые он говорил голосом кукловода перед барышней-принцессой, - вот и вся роль. Но взрывы заразительного детского смеха сопровождали каждое движение Петрушки. И если бы не этот смех, кукловод давно бы починил эту марионетку. Все представление Петрушка кривлялся и с трудом поддавался управлению. Кукловод добивался одного движения, а Петрушка размахивал руками совсем по-другому. Но детворе нравились ужимки Петрушки, и она от души хохотала.
Жаль, что кукловод не умел понимать язык кукол. Каждый раз Петрушка ждал этого волнующего для него момента. Выхода на сцену. Именно тогда он мог встретиться с балериной. Хранились куклы в разных ящиках. И только сцена была местом свидания. Их отношения тянулись с самого первого спектакля. Это была любовь. Наверное, люди сказали бы, любовь с первого взгляда. Балерина исполняла главную роль в спектакле. И мужское внимание было для нее так же привычно и обыденно, как и свет лампочек. В те несколько минут, которые были отведены для сценки Петрушки и Балерины, они успевали мириться и ссориться по нескольку раз. Петрушкины слова о любви к ней балерина принимала со смехом. Ей нравилось, что в любви объясняется артист, пользующийся успехом у детворы. У нее всегда был излюбленный довод: Петрушка, ты всё врешь. На что Петрушка пытался объясниться в любви, прижимая руки к сердцу - вопреки веревочкам, привязанным к запястьям. Несколько секунд ему удавалось это делать, потом веревка дергала руки. А барышня говорила: "Вот видишь, не ты, а веревочка управляет тобой. О чем ты можешь мне говорить, если то, что ты делаешь, зависит не от тебя, а от веревочек". Так происходило постоянно. Попытки объясниться в любви и были теми самыми ужимками Петрушки. Ужимками, которые так забавляли детвору.
И каждый раз после спектакля Петрушка с горечью вспоминал эту сценку и ее слова. Лежа в своем сундучке, он все время думал. Ведь он искренне любил. И на самом деле не представлял себе жизни без глаз этой принцессы. Он возненавидел дурацкие веревочки, которые мешали ему говорить с возлюбленной. И вот однажды от постоянного таки дерганья во время представления лопнула одна из веревочек на руке у Петрушки. Благо сценка была уже сыграна, и зрители не заметили поломки. Кукловод вытащил Петрушку с оборванной веревочкой: Ну вот и повод починить тебя". Ночью он починил Петрушку и покрасил его одежду. И, чтобы дать просохнуть краске, оставил куклу на столе...
На следующий день, даже не взглянув на Петрушку, кукловод начал представление. Пришло время сценки Балерины и Петрушки. Обычный взрыв детского смеха. Но в этот раз смех не утихал. Кукловод даже не мог произнести слов Петрушки, настолько громко смеялась детвора. Ничего ни понимая, он посмотрел на Петрушку. Обе ладони его были плотно прижаты к левой стороне груди и залиты клеем. После представления кукловод увидел на столике, где чинил Петрушку, опрокинутую банку с клеем. Ему было жаль выкидывать Петрушку. Кукловод как-то сжился с куклой. И ничего лучшего не придумал, как повесить Петрушку на стенку - как сувенир, как частичку своей жизни.
Вскоре новый Петрушка, еще более нарядный, заменил сломанного. Новый Петрушка был послушный и легко управлялся веревочками. Но теперь эта сценка не пользовалась таким успехом у детей. Она стала просто маленьким эпизодом в спектакле. Уже на первом представлении Принцесса сильно удивилась, не увидев своего дерганого друга. Новый Петрушка, смеясь, рассказал, что Он весит на стенке с приклеенными к груди руками. Принцесса все поняла. Петрушка смог ей доказать, что не врал. И поняла, что жизнь без Петрушки теперь стала ей совсем не нужна. Самое удивительное, через несколько дней история с клеем снова повторилась. Так же оборвалась веревочка. Так же Кукловод чинил куклу. И так же наутро кукла была залита клеем. Только на этот раз клеем была залита Балерина. Больше всего кукловода поразило, что ладони Балерины были прижаты к левой стороне груди. Точно так же, как у Петрушки.
Еще долго кукловод колесил с представлениями. И каждый раз после спектаклей к нему в повозку сбегались ребятишки. И слушали удивительную историю любви. Он рассказывал, а детишки смотрели восхищенно на двух кукол, висящих на стене. Ладони их были плотно приклеены к левой стороне груди. К той стороне, где у людей находится сердце. Кукловод рассказывал сказку, но только дети почему-то верили: все было по-честному, было взаправду.

В колонках играет - Daniel Powter - Bad Day.mp3

БАЛЛАДА О НЕНАВИСТИ И ЛЮБВИ

             I

     Метель ревет, как седой исполин,
     Вторые сутки не утихая,
     Ревет, как пятьсот самолетных турбин,
     И нет ей, проклятой, конца и края!

     Пляшет огромным белым костром,
     Глушит моторы и гасит фары.
     В замяти снежной аэродром,
     Служебные здания и ангары.

     В прокуренной комнате тусклый свет,
     Вторые сутки не спит радист.
     Он ловит, он слушает треск и свист,
     Все ждут напряженно: жив или нет?

     Радист кивает: - Пока еще да,
     Но боль ему не дает распрямиться.
     А он еще шутит: "Мол, вот беда
     Левая плоскость моя никуда!
     Скорее всего перелом ключицы..."

     Где-то буран, ни огня, ни звезды
     Над местом аварии самолета.
     Лишь снег заметает обломков следы
     Да замерзающего пилота.

     Ищут тракторы день и ночь,
     Да только впустую. До слез обидно.
     Разве найти тут, разве помочь -
     Руки в полуметре от фар не видно?

     А он понимает, а он и не ждет,
     Лежа в ложбинке, что станет гробом.
     Трактор если даже придет,
     То все равно в двух шагах пройдет
     И не заметит его под сугробом.

     Сейчас любая зазря операция.
     И все-таки жизнь покуда слышна.
     Слышна ведь его портативная рация
     Чудом каким-то, но спасена.

     Встать бы, но боль обжигает бок,
     Теплой крови полон сапог,
     Она, остывая, смерзается в лед,
     Снег набивается в нос и рот.

     Что перебито? Понять нельзя.
     Но только не двинуться, не шагнуть!
     Вот и окончен, видать, твой путь!
     А где-то сынишка, жена, друзья...

     Где-то комната, свет, тепло...
     Не надо об этом! В глазах темнеет...
     Снегом, наверно, на метр замело.
     Тело сонливо деревенеет...

     А в шлемофоне звучат слова:
     - Алло! Ты слышишь? Держись, дружище -
     Тупо кружится голова...
     - Алло! Мужайся! Тебя разыщут!..

     Мужайся? Да что он, пацан или трус?!
     В каких ведь бывал переделках грозных.
     - Спасибо... Вас понял... Пока держусь! -
     А про себя добавляет: "Боюсь,
     Что будет все, кажется, слишком поздно..."

     Совсем чугунная голова.
     Кончаются в рации батареи.
     Их хватит еще на час или два.
     Как бревна руки... спина немеет...

     - Алло!- это, кажется, генерал.-
     Держитесь, родной, вас найдут, откопают...-
     Странно: слова звенят, как кристалл,
     Бьются, стучат, как в броню металл,
     А в мозг остывший почти не влетают...

     Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
     Как мало, наверное, необходимо:
     Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
     Где доброе слово да чай на столе,
     Спирта глоток да затяжка дыма...

     Опять в шлемофоне шуршит тишина.
     Потом сквозь метельное завыванье:
     - Алло! Здесь в рубке твоя жена!
     Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!

     С минуту гуденье тугой волны,
     Какие-то шорохи, трески, писки,
     И вдруг далекий голос жены,
     До боли знакомый, до жути близкий!

     - Не знаю, что делать и что сказать.
     Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
     Что, если даже совсем замерзаешь,
     Надо выдержать, устоять!

     Хорошая, светлая, дорогая!
     Ну как объяснить ей в конце концов,
     Что он не нарочно же здесь погибает,
     Что боль даже слабо вздохнуть мешает
     И правде надо смотреть в лицо.

     - Послушай! Синоптики дали ответ:
     Буран окончится через сутки.
     Продержишься? Да?
     - К сожалению, нет...
     - Как нет? Да ты не в своем рассудке!

     Увы, все глуше звучат слова.
     Развязка, вот она - как ни тяжко.
     Живет еще только одна голова,
     А тело - остывшая деревяшка.

     А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?!
     Держись! Часов через пять рассвет.
     Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!
     Ну есть ли хоть шанс?
     - К сожалению, нет...

     Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.
     Как трудно последний привет послать!
     И вдруг: - Раз так, я должна сказать! -
     Голос резкий, нельзя узнать.
     Странно. Что это может значить?

     - Поверь, мне горько тебе говорить.
     Еще вчера я б от страха скрыла.
     Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
     То лучше, чтоб после себя не корить,
     Сказать тебе коротко все, что было.

     Знай же, что я дрянная жена
     И стою любого худого слова.
     Я вот уже год тебе не верна
     И вот уже год, как люблю другого!

     О, как я страдала, встречая пламя
     Твоих горячих восточных глаз. -
     Он молча слушал ее рассказ,
     Слушал, может, последний раз,
     Сухую былинку зажав зубами.

     - Вот так целый год я лгала, скрывала,
     Но это от страха, а не со зла.
     - Скажи мне имя!..-
     Она помолчала,
     Потом, как ударив, имя сказала,
     Лучшего друга его назвала!

     Затем добавила торопливо:
     - Мы улетаем на днях на юг.
     Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
     Быть может, все это не так красиво,
     Но он не совсем уж бесчестный друг.

     Он просто не смел бы, не мог, как и я,
     Выдержать, встретясь с твоими глазами.
     За сына не бойся. Он едет с нами.
     Теперь все заново: жизнь и семья.

     Прости. Не ко времени эти слова.
     Но больше не будет иного времени. -
     Он слушает молча. Горит голова...
     И словно бы молот стучит по темени...

     - Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
     Судьба перепутала все пути.
     Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
     За подлость и радость мою прости!

     Полгода прошло или полчаса?
     Наверно, кончились батареи.
     Все дальше, все тише шумы... голоса...
     Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!

     Оно грохочет и бьет в виски!
     Оно полыхает огнем и ядом.
     Оно разрывается на куски!
     Что больше в нем: ярости или тоски?
     Взвешивать поздно, да и не надо!

     Обида волной заливает кровь.
     Перед глазами сплошной туман.
     Где дружба на свете и где любовь?
     Их нету! И ветер как эхо вновь:
     Их нету! Все подлость и все обман!

     Ему в снегу суждено подыхать,
     Как псу, коченея под стоны вьюги,
     Чтоб два предателя там, на юге,
     Со смехом бутылку открыв на досуге,
     Могли поминки по нем справлять?!

     Они совсем затиранят мальца
     И будут усердствовать до конца,
     Чтоб вбить ему в голову имя другого
     И вырвать из памяти имя отца!

     И все-таки светлая вера дана
     Душонке трехлетнего пацана.
     Сын слушает гул самолетов и ждет.
     А он замерзает, а он не придет!

     Сердце грохочет, стучит в виски,
     Взведенное, словно курок нагана.
     От нежности, ярости и тоски
     Оно разрывается на куски.
     А все-таки рано сдаваться, рано!

     Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
     Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
     Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
     Так пусть же! Считайте, что чудо есть!

     Надо любою ценой подняться
     И всем существом, устремясь вперед,
     Грудью от мерзлой земли оторваться,
     Как самолет, что не хочет сдаваться,
     А сбитый, снова идет на взлет!

     Боль подступает такая, что кажется,
     Замертво рухнешь назад, ничком!
     И все-таки он, хрипя, поднимается.
     Чудо, как видите, совершается!
     Впрочем, о чуде потом, потом...

     Швыряет буран ледяную соль,
     Но тело горит, будто жарким летом,
     Сердце колотится в горле где-то,
     Багровая ярость да черная боль!

     Вдали сквозь дикую карусель
     Глаза мальчишки, что верно ждут,
     Они большие, во всю метель,
     Они, как компас, его ведут!

     - Не выйдет! Неправда, не пропаду! -
     Он жив. Он двигается, ползет!
     Встает, качается на ходу,
     Падает снова и вновь встает...

             II

     К полудню буран захирел и сдал.
     Упал и рассыпался вдруг на части.
     Упал, будто срезанный наповал,
     Выпустив солнце из белой пасти.

     Он сдал, в предчувствии скорой весны,
     Оставив после ночной операции
     На чахлых кустах клочки седины,
     Как белые флаги капитуляции.

     Идет на бреющем вертолет,
     Ломая безмолвие тишины.
     Шестой разворот, седьмой разворот,
     Он ищет... ищет... и вот, и вот -
     Темная точка средь белизны!

     Скорее! От рева земля тряслась.
     Скорее! Ну что там: зверь? Человек?
     Точка качнулась, приподнялась
     И рухнула снова в глубокий снег...

     Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп!
     Ровно и плавно гудят машины.
     И первой без лесенки прямо в сугроб
     Метнулась женщина из кабины!

     Припала к мужу: - Ты жив, ты жив!
     Я знала... Все будет так, не иначе!..-
     И, шею бережно обхватив,
     Что-то шептала, смеясь и плача.

     Дрожа, целовала, как в полусне,
     Замерзшие руки, лицо и губы.
     А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
     - Не смей... ты сама же сказала мне..

     - Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
     Какой же меркой меня ты мерил?
     Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
     Какое счастье, что ты поверил!

     Я знала, я знала характер твой!
     Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви!
     И нужен был шанс, последний, любой!
     А ненависть может гореть порой
     Даже сильней любви!

     И вот, говорю, а сама трясусь,
     Играю какого-то подлеца.
     И все боюсь, что сейчас сорвусь,
     Что-нибудь выкрикну, разревусь,
     Не выдержав до конца!

     Прости же за горечь, любимый мой!
     Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
     Да я, как дура, пойду за тобой,
     Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!

     И были такими глаза ее,
     Глаза, что любили и тосковали,
     Таким они светом сейчас сияли,
     Что он посмотрел в них и понял все!

     И, полузамерзший, полуживой,
     Он стал вдруг счастливейшим на планете.
     Ненависть, как ни сильна порой,
     Не самая сильная вещь на свете!

                       Э.Асадов

Я тебя люблю.

1 Абхазский - Саpа баpа бзия бзой
2 Аpабский - Ана ахебек (Ана ахебеки)
3 Адыгейский - Сэ оpы плэгун
4 Алтайский - Мэн сэни туpаp
5 Албанский - Уне дуа ти
6 Амхаpский - Афэггеpэ антэ
7 Английский - Ай лав ю
8 Аpмянский - Эс кэс сиpумэм
9 Афганский - Ма ди кавэл мина
10 Башкиpский - Мин хинэ яpатау
11 Белоpусский - Я тябэ кахаю
12 Биpманский - Чэна тинго чхи ти (Чумма тинго чхи ти)
13 болгаpский - Аз ти обичам
14 Буpятский - Би шамай дуpлаха
15 Венгеpский - Сеpетлек
16 Вьетнамский - Эм йеу ань (Ань йеу эм)
17 Голландский - Ик хуид ван ю
18 Гpеческий - Эго агапо су
19 Гpузинский - Ме шен микваpхаp
20 Датский - Йег элскеp дит
21 Дунгайский - Во жыай ни
22 Ивpит - Ани охевет отха
23 Идиш - Об дих лыб
24 Индонезийский - Сайя ментьинта коу
25 Испанский - Йо тэ амо
26 Итальянский - Ио тэ амо
27 Кабаpдино-чуpкесский - Сэ уэ лагун
28 Казахский - Мэн сэни жаpатам
29 Каpа-латыкский - К'тыбытык
30 Киpгизский - Мен сэни суйу
31 Калмыцкий - Би чи дуpта болх
32 Коми - Мэ pадэйт тэне
33 Коpякский - Гымнан гыччи ылну лынык
34 Кумыкский - Мэн сэни сюйим
35 Китайский - Во ай ни
36 Лакский - Hа вин хиpа хун
37 Латышский - Эс тэви миилу
38 Латинский - Амо те by little_pearl
39 Литовский - Аш тавес милю
40 Луганда - Hкуквагала
41 Македонский - Яс тэбэ сакам
42 Малагайский - Тиа иануо ао
43 Малайзийский - Аку кунта капада авак
44 Маpийский - Мый тыймым pатам
45 Менгpельский - Ма си мныоpк
46 Молдавский - Т'юбеск
47 Монгольский - Би танд хайpтай
48 Моpдовский - Мон вечкан
49 Hавахо (дине) - Ка-та-ууp-дь
50 Hемецкий - Ихь либе дихь
51 Hивхский - Hи чезмудь
52 Hивхский (гилянский) - Коды моды чмодь
53 Hоpвежский - Ег дэг элски
54 Hенецкий - Мань хамзангав сит
55 Осетинский - Аз дау уарзын, или более употребимое Уарзын да. by black_vixen
56 Пеpсидский - Ман то эйсч
57 Польский - Я цен кохам
58 Поpтугальский - А мо тэ
59 Румынский - Т'юбеск
60 Сеpбско-хоpватский - Я ту волети
61 Словацкий - Мам тя pад
62 Словенский - Яз ти любити
63 Сомали - Анига ку есель
64 Суахили - Мимикупенда
65 Тагальский - Ако сия умибиг
66 Таджикский - Ман тул нохс метинам
67 Тамильский - Hан уннаи кадалиpэн
68 Татаpский - Мин сини яpатам
69 Тувинский - Мэн сэни ынакшиp
70 Туpецкий - Бен сана сэвийоpум
71 Узбекский - Мэн сэни севем
72 Укpаинский - Я тэбе кохаю
73 Удмуpтский - Яpатыщке мон тонэ
74 Финский - Мина ракастан синуа by cunnla
75 Фpанцузский - Жэ тэм
76 Ханси - Ина зон ка
77 Хакасский - Мин син хынаpа
78 Хинди - Мэи тумсей пяp каpта хум
79 Чешский - Мам те pад
80 Чувашский - Эп сана йоpадап
81 Шведский - Я эльска(p) дэй by gmaj
82 Эвенкийский - Би синэ фйв
83 Эpзянский - Мон тон вечкемс
84 Эспеpанто - Ми амас син
85 Эстонский - Аpмастан синд by olyalya
86 Якутский - Мин эн манмаа
87 Японский - Аната-ва дай ску дес
88 Мальтийский - Иенна инхоббок