В юности не замечаешь, как мелькают годы, и поэтому не сожалеешь о них. В молодости счет не на время, а на времена, чувства или, вернее даже, эпохи чувств. Вот эпоха любви, вот – ненависти, вот – отчаяния, горечи, разочарования. Страха.
Потом начинаешь замечать год, время года, месяц, неделю. Это значит, что время чувств прекратилось, и счет пошел на дни. В этих днях лихорадочно пытаешься найти своё место и удержать в нем бег времени. Увы, оно только ускоряет его.

В конце своего пути замечаешь даже прошедший день. Вечер – как смерть самой жизни. Или масштаб так измельчал, или уже вплотную придвинулось время. Только в конце дня понимаешь, как этот путь бесцелен и бесценен. Когда счет пойдет на минуты, понимаешь, как бесцельно любое время и что цель где-то вне его. Если не находишь цели в одном дне, начинаешь понимать, что ее не было и в жизни.

Но времени на это понимание уже почти нет.

Если попробовать выкинуть из головы стереотипное разделение понятий на телесные (стол, ручка и т.д.) и бестелесные (труд, например), то можно увидеть, что телесные и бестелесные понятия слишком тесно взаимодействуют. К примеру, человек испытывает голод, ему нужна еда. Он готов поменять свое голодное состояние на состояние насыщенности, сытости. Но состояние насыщенности значительно дороже состояния голода, следовательно, для совершения сделки человеку необходимо доплатить. Он доплачивает немного времени, немного труда (без которого, как известно, не выловишь и рыбку из пруда), копает червяков, сидит, ловит рыбу, готовит ее, ест, а это все если не труд, то все же некоторые усилия. Кстати, немаловажная деталь состоит в том, что каждый раз, когда человек удит рыбу, он некоторое количество временных средств откладывает как оплату последующих пойманных рыб. Я имею в виду, что для ужения, как и для любого дела, необходимы какие-то умения и навыки, которые человек и приобрел во время своих прошлых опытов ужения. Или, может быть, человек тратил время и нервные клетки на прослушивание теоретической части учебного курса по ужению, преподаваемой, например, его дедом. Стоит отметить, что чем больше у человека опыта, чем больше времени он потратил на получение этого опыта, тем больше эффективность ужения. Эта схема, разумеется, крайне утрирована, но показывает примерный механизм everything is connected и, как я считаю, доказывает, что навряд ли возможно получить что-либо безвозмездно. Кто-то продает предметы, кто-то продает время, свободу и так до бесконечности. И вовсе не обязательно речь должна идти об обмене между двумя людьми.
Ненадолго в тупик поставило меня предположение о том, что единственное, что человек получает безвозмездно — это опыт. Но и здесь я нашел товар с другой стороны прилавка — время, жизнь. Закономерно возникает вопрос: "А на что покупается жизнь?" Я считаю, что это вопрос из другой сказки, потому что жизнь покупать некому. Пока она не появилась - у нее нет покупателя, поэтому подобные вопросы являются вопросами другого порядка. Хотя, возможно, что жизнь берут в долг родители, а потом, выращивая своего ребенка, отрабатывают свой долг. Или может здесь действует закон справедливости Анаксимена, и жизнь дается в долг самому человеку, за который он расплачивается смертью? Не знаю. Я всего лишь предполагаю.

Выпили по сто. Налили по сто. Потом ещё выпили по сто. Потом ещё налили по сто. А потом понеслось: выпили по сто, налили по сто, выпили по сто, налили по сто, выпили по сто, налили по сто...
Потом глаза от стакана поднимаешь — а вокруг благодать такая! Все люди добрые, мир прекрасен, жизнь - явление позитивное во всех отношениях. Единственный минус такой жизни заключается в отсутствии правильной оценки окружающего обстановки. То слова не те слышутся, то земля кривой становится, то небо сверху давит.

— Дорогой друг, я, конечно, уважаю вашу логику, но вы поймите: этот транш целиком перекрывает нашу трубу, не говоря уже про франчайзинг и гематому банковской системы! Вы не проссыте этот вопрос заминать, да?

Смотрю я в глаза своему корешу, а у того там такой ужас нечеловеческий, что ежу понятно — не от того что весь мир одномоментно розовым стал, и не от произносимых слов, а от того, что ему приходится мне это говорить.
Ну пальцами щёлкаешь — и тут же очередная бутылка появляется. Выпили по сто, налили по сто. Полегчало. Выпили по сто, налили по сто, выпили по сто, налили по сто, выпили по сто, налили по сто, выпили по сто, налили по сто, выпили по сто, налили по сто.
Тут белый свет, как водится, исчезает, вместе с добрыми людьми, розовым миром и распрекрасной жизнью. А рюмочки остаются. Это потому что в них неразменную сотку наливали. Есть такое поверье — если выпьешь стограмм из одной такой симпатичной рюмочки, то потом уже не остановишься. А те рюмочки в этот раз оказались именно такими, симпатичными рюмочками.
Только не заметили мы этих тревожных знаков. А впрочем, их никто никогда не замечает, пока не провалится вместе со своей "жизнью" туда, где себя не помнишь.

В Интернете все рассуждают о литературе с апломбом, все имеют к ней отношение, но от этого становится немного жутковато. Как могут они спокойно рассуждать о том, что "должна" литература, что "не должна"! Литература ничего никому и ничему не должна. Она служит мысли и только мысли. Быть может в Сети сплошные провокации и каждый пытается самоутвердиться в себе, показать свою образованность, но ведь это же мелко и не нужно.
Порой, совсем редко, мне кажется, что я счастлив больше всех них, этих людей из Сети, потому что я — живу в невиданной гармонии, мне не нужно никому ничего доказывать, мне даже не с кем спорить о литературе и прочие интеллектуальные темы. Я хожу по дорожке около дома, заваленной желтыми листьями, любуюсь небом, изредка сижу на веранде и наблюдаю за прохожими, потом захожу в дом — варить пельмени и нарезать колбасы, а потом... Потом я останавливаюсь посреди комнаты, долго смотрю в черное окно и долго-долго улыбаюсь своему отражению.

Бывают дни, когда все не ладится. Видимо, на ближайшее время в моей жизни будут господствовать именно эти дни, как, например, последние мои четыре дня. Просыпаясь утром я понимаю, что заболел. В качестве первой новости я слышу, что избили нашу очень хорошую приятельницу, и она лежит в больнице. Когда я гляжу на часы, то вижу, что уже опоздал. Пройдя полдороги до остановки, я обнаруживаю, что забыл дома деньги. Только взойдя на платформу, уезжает прямо перед моим носом пустой трамвай, и это означает, что придётся ехать, словно селёдка в бочке. И вот из таких неприятных мелочей состоит весь день. Потихоньку наваливаются на душу камни, и вот уже вечером, осознаешь, что полностью погребён под горой из булыжников.

Я устал. Мне так хочется прожить всего лишь один спокойный день. Один спокойный день, без звонков телефона, без скудоумных людей, без вчерашних истин...

Каждый вечер я ложусь спать с желанием раздолбать весь этот мир. Просыпаясь утром, я думаю: "Может всё не так уж и плохо?"

“Тень странной юности моей, Салют застывший розовых цветов...”
(с) Валерий Юльский

Одиночество почти всегда воспринимается нами как трагедия. И мы бежим с его вершины вниз, не в силах вынести общение с собственным “Я”.
Но бегство от одиночества есть бегство от самого себя. Ибо только в одиночестве мы можем понять свое существование как нечто нужное близким и заслуживающее небезразличия и общения. Только пройдя врата одиночества, человек становится личностью, которая может заинтересовать мир. Лишь так женщина обретает достоинства женщины, а мужчина — достоинство мужчины. Ибо одиночество — это ось, пронизывающая нашу жизнь. Вокруг нее вращается детство, молодость, зрелость и старость. По сути дела, человеческая жизнь есть бесконечное разрушение одиночества и углубление в него…
Одиночество есть прозрение. В его безжалостном свете замирает обыденность и проступает все самое главное в жизни. Одиночество останавливает время и обнажает нас.
Бегство от одиночества есть бегство в одиночество — то самое одиночество в толпе, на работе, наедине с женой и детьми. Бегство от одиночества — это приближение к космическому одиночеству старости.
Одиночество есть тайна. Из него вырастает трагическое чувство самопознания. Одиночество раздвигает материю социальных инстинктов, окружающих нас с рождения. Все повторяющееся и обыденное — то, что может развиться в скуку жизни, — отступает перед одиночеством-углублением. Углубление в себя всегда есть возвышение. Одиночество возвышает личность над коллективом и родом, приводит к общению с ними, к бытию, а не пребыванию в них.
Одиночество дарит человеку способность анализировать свои поступки, познавать мир, искать ответы на вопросы, которые никогда не будут решены. В своих странствиях по океану одиночества мы приближаемся к берегам, лежащим за пределами одиночества. Они залиты новым солнцем, и новый день царит здесь. Одиночество есть необходимое условие становления личности, ее неповторимое наслаждение и — высочайшее страдание и зло, избежать которых стремится каждый человек. Две эти истины соединяются в антиномию, разрешение которой возможно только за пределами обыденности человеческого бытия. Ибо обыденность, находящая свое высшее и самодовольное выражение в так называемой взрослости, всегда порождает лишь иллюзии разрушения одиночества.

Говорят, Дьявол приходит к одинокому. Истинное искушение протекает в глубине “Я”. Из океана подсознания в слои психики, освещенные разумом, поднимается нечто. И это нечто ужасно. Но дьявол сам одинок. Бесконечный холод и огонь Вселенной входят в него. Он стоит вне человечества — по ту сторону добра и зла, созерцая космические Добро и Зло. Восторг и ужас наполняют его. Такое одиночество порождает свободу, которую можно так и назвать: свобода-одиночество. В ней — необходимое условие реализации личности человека-Гения; она вызывает к жизни осознание разрыва гениального “Я” и эмпирического человечества и ликвидирует этот разрыв в строящейся мифологии Гения. Но мифология несет в себе персонально окрашенную Вечность, и постич ее как Вечность могут немногие.

Не нужно бежать от одиночества. В способности соединить свободу-одиночество, возможно, кроется высшее оправдание бытия греховного человечества, идущего вперед, распиная, оплакивая и любя своих Святых, Героев и Гениев...

Желает того человек или нет, но должны у него быть какие-нибудь маленькие пунктики, слабости, отдушины от житейской суеты. Суровый политик, погрязший в интригах и предательстве, разводит рыбок и плачет, когда те болеют плавниковой гнилью. Прожженый ловелас бережно хранит фотографию одноклассницы, которая в его сторону и смотреть не желала. Угрюмый мизантроп сюсюкает и тетешкает над каляской с новорожденным младенцем. Скучный и незаметный служилый человек обнаруживает внезапно глубочайшие познания в области уйгурской культуры или индонезийских народных ремесел.
Разбирая свою собственную душу, которая, не то чтобы для других, а даже для меня, является потемками, я обнаруживаю в себе массу увлечений, начиная от чтения книг и изучения компьютерных технологий, до увлечения кулинарией, а именно вкусной едой. Каких же, однако, усилий мне стоило выделить какое-то одно, главное увлечение. Даже сейчас я колеблюсь в правильности своего выбора.

Итак, моим основным увлечением является всё же чтение книг. В наше время общаться вживую приходится зачастую с неразвитыми людьми, с которыми говорить можно на весьма органиченные темы, многие из которые сводятся в конце концов к одной - "выпить". Кроме того, люди, которые все-таки задумываются над глобальными вопросами, далеко не всегда хотят обсуждать это со своими друзьями и знакомыми. А писатели пишуть как раз о том, над чем задумываются. И это интересно. Кроме того, почему бы не познакомится с мыслями величайших умов человечества? А помимо этого у каждого писателя - свой опыт, который он описывает. Вот у Хемингуэя, к примеру, много романов о войне и том, что с ней связано. А кто из моих знакомых расскажет мне о войне? Причем расскажет хорошо, как это делает хороший писатель? Писатель - это человек, который хочет о чем-то рассказать. И читать хорошего писателя интересно. К тому же, книга - это окно в другой мир. Читая книгу мы уносимся из реального мира на крыльях драконов в мир, населённый хоббитами и эльфами. Мы путешествуем на гиперскоростных звездолетах по планетам с населением в виде высокоразвитых гуманойдов аранков или гигантских амёб-безаарцев. Мы скидываем, словно в период линьки, своё материальное тело и становимся призраком истории различных народов и стран. Мы познаём мир и заодно саморазвиваемся, изучаем психологию человека и человечества: жажды денег, власти, силы. Книга вливает в нас жизнь, даёт надежду, веру в будущее, заставляет жить и продолжать радоваться жизни, даёт знания и новые умения. Книга.. помогает жить.

Великолепный пример проявления в человеке espirit du corps показывают порой люди. Как водится, ни одного аргумента не бывает выставлено против моей сущности. Впрочем, я их и не жду.
Господа потрясающе оригинальны и во всей красе показывают свой титаноподобный mens: можете записываться с тысяча третьего и далее в очередь желающих набить мне морду, уважаемые. Интересно только, получится ли?
Боюсь, что эта человеческая мизантропия, скажем так, бытовая, а не воинственная. Хотя – не утверждаю.

Во истину господин Папюс является величайшим оккультистом, который в праве стоять наравне с Алистером Кроули! Ещё ни у одного философа я не встречал такого блестящего крушения идей материализма, как у Папюса. При изучении герметических книг я впервые сделал открытие о существовании принципа, действующего в человеческом существе, который даёт возможность легко объяснить все факты гипнотизма и спиритизма, являющихся неотъемлемой части психургии, которая в свою очередь является отделом, представляющим самостоятельную область из оккультизма, как науки. Доказательства существования души человека, как части, подтверждающую теорию "трёх начал", я хочу описать ниже.

Опыты Флуранса указывают, что все наши клетки организма возобновляются в течении известного времени для человека, не превышающего трех лет. Встречаясь с приятелем через три года, мы не находим в нем ни одной из прежних его клеток. Однако общая форма тела сохраняется, и черты его лица тоже, что дает нам возможность узнать его.
Клод Бернар, изучая соотношение мозговой деятельности с произведением идеи, пришел к убеждению, что рождение каждой мысли убивает одну или несколько нервных клеток; так что эти нервные клеточки, служащие оплотом аргументациям материалистов, вследствии исследований принимали свое настоящее назначение - служить орудиями, а не производительными агентами. Нервная клетка была средством к выражению мысли, но сама не производила этой мысли.
Все клетки человеческого существа заменяются новыми в продолжении известного срока. Следовательно, когда мы припоминаем факт, бывший десять лет тому назад, то нервная клеточка, зарегистрировавшая этот факт, была уже заменена сто или тысячу раз. Так каким же образом воспоминание об этом факте сохранилось в целости, несмотря на массовое уничтожение клеточек?
Эмбриология нас учит, что группа зачаточных клеточек, составляющая впоследствии сердце, бьется мерно, тогда как нервные элементы сердца ещё не составлены!
Доказательством, что телеграфный аппарат производит депеши, есть то, что всякое повреждение аппарата отражается на передаче депеши; если же порвать проволоку телеграфа, то депеша не может идти. Вот точное значение рассуждений материалистов: они забывают телеграфиста или не хотят знать о его существовании!
Мозг является духовным началом, которое существует в нас, таким же, как в телеграфе передаточный аппарат. Сравнение, конечно же, не новое, но превосходное.
Анатом, вооруженный своим скальпелем, не откроет души, разбирая тело по частям, так же как рабочий, при помощи своих щипцов не откроет телеграфиста, разбирая телеграфный аппарат, или пианиста - разбирая фортепиано.

Не всегда можно сказать, что вера есть исключительная милость, данная нескольким натурам; я убежден, согласно тому, что назову личной эволюцией, что вера приобретается изучением, как и все остальное.
Но материалистическая основа имеет, однако, важное значение, спору нет. Она позволяет касаться психологии и задач о душе, опираясь на физиологию, и придает этим самым важное значение учению о "трёх началах" человека.

Иногда думаешь: "Сколько же в жизни лишнего, внешнего — хорошо, если оно осыплется, как сухая листва, а вдруг нет, вдруг прирастет и не отскоблишь?" И вот уже по ночам не можешь заснуть, и по утрам просыпаешься в препоганом настроении, и к вечеру не знаешь, куда себя, такого нелепого, деть. Гадко, неуютно, сквозит отовсюду, и сколько бы ни искал в себе хоть какой-нибудь внутренний стержень — ничего не находишь. Сам не замечаешь, как озлобляешься, и хорошо если по стене кулаком вмажешь, а если в рыло кому заедешь?

И вот живешь так, живешь себе гнусненько, а потом садишься в трамвай, сядешь и начнешь слушать как тетеньки рядом разговаривают друг с другом.
Сначала послушаешь про ногти. Ногти такие, ногти сякие, "френч маникюр" удобно, только сдачу брать мешает, ногти квадратные, ногти скругленные, ногти от природы скругленные, ногти, когти, полированные, шлифованные, обточенные — ногти.
Полдороги проехал, тетеньки тему сменили - про зубы начали. Зубы крепкие, зубы белые и желтые, такие врачи, сякие врачи, зубы коренные, клыки, резцы, мудрости — тоже зубы.
Вот уже скоро остановка нужная будет, посидишь, послушаешь ещё маленько — выходишь из трамвая уже цельным человеком. Ничего лишнего. Когти, зубы, мясо. Хорошо!

Он рос обычным мальчиком, в меру умным, когда положено - шалил и смеялся, когда случалось - боялся и плакал. А когда настала его пора покидать детство, мальчик впервые подумал: "А в чём он, смысл жизни?"
Он был начитанным мальчиком и стал искать ответы в книгах. Те книги, что говорили - смысл жизни в том, чтобы умереть за родину или за идею, он отверг сразу. Смерть, пусть даже самая героическая, не может быть смыслом жизни. Мальчик подумал, что смысл жизни - в любви. Таких книг тоже было немало, и верить им оказалось куда легче и приятнее. Он решил, что ему непременно надо влюбиться. Огляделся вокруг, выбрал подходящую девочку и решил, что он влюблен. Может быть, мальчик хорошо умел убеждать сам себя, а может быть, пришел его час, но он действительно влюбился. И все было хорошо, пока любовь не ушла. К тому времени мальчик стал уже взрослее, но расстраивался так же искренне, как в детстве. Он решил, что это была какая-то неправильная любовь, и полюбил снова. И снова, и снова - когда любовь уходила. Он верил сам себе, когда говорил "люблю", и он не врал. Но любовь гасла, и юноше пришлось поверить - так случается на самом деле. Тогда юноша решил, что смысл жизни - в таланте. Он стал искать талант у себя, хотя бы самый пустяковый. Ведь юноша уже знал, что настоящая любовь может разгореться от слабой искры, значит, и талант можно растить. И он нашел у себя талант, крошечное зернышко таланта, и стал растить его бережно и любовно, так же как растил в себе любовь. И у него получилось. Его полюбили за его дела, он стал нужен людям, в жизни его появился смысл. Но прошло время, юноша стал взрослее и понял, что обрел смысл своих умений, а не смысл своей жизни. Он снова очень расстроился и удивился. Он стал искать смысл жизни в удовольствиях - но они радовали только тело и стали смыслом только для желудка. Он искал смысл жизни в Боге - но вера радовала лишь душу, и лишь для неё стала смыслом. А для чего-то маленького, жалкого, наивного, что не было ни телом, ни душой, ни талантом, - вот для этого, составляющего личность человека, смысла так и не было. Он попробовал все сразу - верить, любить, радоваться жизни и творить. Но смысл так и не нашелся. Более того, он понял, что среди немногих людей, ищущих в жизни смысл, никто так и не смог его найти.
Человеку пришлось пройти ещё много дорог. Он бросался на всё, что, казалось ему, несло в себе смысл. Он пробовал воевать, пробовал строить. Он любил и ненавидел, творил и рушил. И только по прошествии долгого времени человек понял главную истину. Жизнь не имеет смысла. Смысл - это всегда несвобода. Смысл - это жесткие рамки, в которые мы загоняем друг друга. Говорим - смысл в деньках. Говорим - смысл в любви. Говорим - смысл в вере. Но все это - лишь рамки. В жизни нет смысла - и это её высший смысл и высшая ценность. В жизни нет финала, к которому ты обязан прийти, - и это важнее тысячи придуманных смыслов.

Не люблю старые фотографии. Они, словно давняя рана, напоминающая о себе болью в том или ином участке тела, только ещё хуже. Они приносят боль душевную, а она сильнее, потому что невидима. Можно отрезать руку или ногу, но нельзя вырвать из жизни кусок своих воспоминаний. Нельзя ампутировать участок мозга, его можно только прооперировать новыми впечатлениями и зашить новыми воспоминаниями.

«Вы уверены, что хотите отправить эти объекты (71 шт.) в корзину?»
Щелчок на единственную кнопку и компьютер избавляется от лишних мегабайтов.
«Да»
Так просто. Если бы можно было так же поступить со своей памятью..

Дитя малое глядит на мир ясными глазками, полными любви, открытости, доверия. Оно еще не знает, что мир отвернется от него и покажет свой звериный оскал. Его главный испуг впереди. Его еще ждут страхи и унижения. Его еще ждет ужас осознания своей смертности. А сколько сирот, беспризорных, нищих, сколько изувеченных, обреченных на тяжкие страдания, о которых они еще не знают? Страдают дети. Жаль.

Дитя взрослое, уже познавшее язвы мира, но стремящееся победить их, свить гнездо, очистить двор от скверны. Еще свежи мечты, юношеские привязанности, романтика. Еще крепка, дружба, и мир предстает, как мир общения людей. Но мир этот вязок, он не желает быть таким, как мы хотим, он оказывается жестче и коварнее. Однако и идеалы наши соседствуют со страстями. Мы хотим все попробовать, боясь упустить шанс, мы втягиваемся в стремительный поток соблазнов и забот падшего мира, и быстро растрачиваем себя впустую. Гибнет душа крепких людей. Жаль.

Дитя зрелое почувствовало насыщение, но еще ничего не поняло. Мы не теряем самообладания, все еще надеемся и все еще виним мир. Мы хотим, чтобы бедность была «роскошной», а богатство сверкающим. Но нет, мы не так глупы, мы понимаем, что «если не теперь, то никогда», и что-то судорожно предпринимаем, суетимся, но уже появились болезни и первые признаки старости. Настала золотая осень, значит, жизнь прошла. Умирает сила. Жаль.

Дитя старое, так ничего и не понявшее. Болезни, усталость, незаконченные дела. И те же страсти. Измучили страдания, следует «закругляться», но не можем – все за что-то цепляемся. Ценности становятся острее, молодость кажется прекраснее. В старости человек становится тем, кто он есть на самом деле. Хочется бесконечно долго смотреть на мир, на близких, родных. Но уже понимаешь, что нельзя быть обузой. Пора, пора. Ушедшие зовут. Ты уже давно не житель этого мира. Доживешь до старости и увидишь, в какую мерзость человек одет. Он всегда в ней, но в молодости она еще не разваливается, не скрипит, не пахнет, еще хорошо смазана, и наслаждается от движения, поедания, совокупления. Нет ничего трагичнее одинокой старости. Исчезла мудрость. Жаль.

Человечество – большое варево интриг, где дух пытается себя проявить, где знание и любовь мечутся, затравленные страстями и болью овеществленной плоти. Кто-то нас обманул. Мы пришли сюда на короткий миг, чтобы честно прожить и отдать свои долги, мы настроены серьезно. А нас отвели в сторону, заговорили, заболтали, нагрузили соблазнами, обещаниями. И вот мы измельчали, потеряли цель и смысл, забыли, зачем пришли. Как много людей прожило на Земле. Разве они были хуже? Инертно, тяжеловесно, неповоротливо человеческое Заблуждение. Какие восторженные гимны мы поем во славу пошлости, как хотим жить на полную мощь нашей разнузданной плоти. Что-то в человеке испорчено.

Человек – это звучит жалко.

Издалека ЖЖ представлялся передовым типом организации сетевой жизни и, более того, желанной моделью устроения оффлайнового социума: анархический архипелаг, микронезия автономных зон. Дивный новый мир свободно дрейфующих островов, образующих констелляции исключительно по предпочтению сердца. Общество, где каждая личность значима, выпукла, объёмна и литературно обработана. Очень скоро эти, казалось бы, неоспоримые достоинства показали свою шершавую сторону.

Чаще всего на форумы нарекали за присутствие в них виртуальной власти – модераториата. Эти недалёкие самодуры, противные "кайфоломщики", незваные соглядатаи только и делали, что отравляли радость спонтанного общения. Да, но они были внешними, и так весело было всем миром против них восставать и ополчаться.
В живом журнале каждый приобрёл себе персонального модератора. Модератор интериоризировался, стал внутренним. Теперь мало кому приходит в голову с ним бороться. Его власть беспрекословна, тотальна и невидима. Имя ему – "я сам". Таким образом анархический архипелаг обернулся гигантской колонией башенок из слоновой кости. Многофутлярным эгохранилищем.
Царя нет, но каждый царёк – принцип демократического распределения монархии.
По меткому выражению Честертона "Я сам – очень мелкая мера и в высшей степени случайная". "Сам" выстраивает собственный мир, подгоняет, исправляет, цензурирует, сообразуясь только с самим собой. Препятствуя возможности проникновения иного, непосредственного столкновения с ним.

Как и в любом другом эгалитарном пространстве, в форумах бывало неуютно. Масса людей разного уровня развития и все – подумать только – совершенно равны. "Ужас какой-то" - такая приходит в голову мысль. Распоследний дурень, и туда же лезет высказывать своё мнение. Ты ему со всей искренностью "я писатель/художник/композитор/физик", а он в ответ: "А, по моему, ты говно!" Приятного в этом мало.
Зато отсутствие комфорта сполна компенсировалось драматическим элементом, гарантирующим напряжённость, интенсивность взаимодействий. Никакой тебе герметичной оболочки, чтобы укрыться от других. Только заматерелые клинические снобы, отделённые от мира пятью сантиметрами ледяной воды, или безнадёжные баобабы пребывали в таких условиях застёгнутыми на все молнии. Остальные, соударяясь с окружающими, волей-неволей выходили из себя, вылупливались из скорлупы своих "я".
ЖЖ предоставляет любому желающему комфортную приватную сферу. В которую заложена возможность (неизбежность?) превращения в цитадель радикального солипсизма – вообще никому не адресованный и не нуждающийся в слушателях монолог. Оторопь берёт от одной возможности существования таких параллельных самозамкнутых миров. Это пострашнее телевизора, круглосуточно работающего в пустой комнате заброшенного дома посреди пустыни.

"Свобода" и "выбор" суть сложные философские категории. А вот словосочетание "свобода выбора" – уже бессмыслица. Фокус, родившийся под пальцами напёрсточника. Осуществление выбора сопряжено с необходимостью, а не со свободой. Выбор ущемляет свободу, а не сопутствует ей. Архиверно сказано, между прочим, товарищи френды.
Так, свобода выбора круга общения в живом журнале на деле является необходимостью рекрутировать и удерживать читательскую аудиторию. Что сопряжено с массой других необходимостей.
Зачастую лже-общение больше походит на взаимовыгодное сотрудничество, партнёрство или баннерообмен, чем на традиционные обмен мнениями, дискуссию и обсуждение. Ты меня авансом записываешь в "друзья", я – тебя. Стороны обязуются время от времени друг друга комментировать. Этот налёт меркантильности делает список друзей чем-то вроде технической характеристики. Рейтингом, символическим капиталом.
При таких условиях общение с неизбежностью теряет в градусе, превращаясь в дружеское подмигивание, поглаживание или бесхитростное свидетельство, что вы не уклоняетесь от взятых на себя обязательств. К тому же, в силу того, что у каждого есть минимум с десяток "контактёров", времени на то, чтобы качественно "обслужить" всех нет.
Поэтому "друзья", окружающие пользователя журнала, нередко мало отличаются от аудитории телестудии, собранной под какое-нибудь ток-шоу: и те, и другие прошли предварительную селекцию и выполняют одинаковую задачу, цель которой является симулирование обсуждений. В основном хлопать, охать, ахать, смеяться, кивать или качать головами. Для оптимизации процесса угодливо создан набор эмотиконов, соответствующих простейшим реакциям.

Форумы жили под знаком темы. Например, таких как, проблемы, вопросы, смысл. В живом журнале на первый план вышли "контакт", "сообщение", "информация" или иначе говоря - медийные категории.
Время здесь также сжато как в медиасреде. Никого не интересуют вчерашние газеты, вчерашние телепрограммы. Равно никому не нужны вчерашние записи в ЖЖурналах. Они уже не актуальны только тем, что датированы минувшим днём. Возможно ли сейчас поверить в то, что некоторые форумные ветки длились год и больше? Мириады лже-юзеров толкутся на острие иглы настоящего момента, последнего "сообщения". Играя в то, будто говорят друг с другом, слушают друг друга, общаются. Безостановочно гудит фабрика переработки жизней в информацию...

Поневоле напрашивается такая ассоциация, что, якобы, ЖЖ нужны инопланетянам в качестве оптимального средства для сбора данных о жителях земли, самостоятельно разделившихся на классы, виды и отряды. Разве не удобно ли? Зачем-то им это нужно. Когда они увидят, что всё пошло по десятому кругу и земляне уже устали от самих себя, планета будет удалена из галактической системы и отправлена во вселенскую корзину для мусора.
Обидно, что такая гениальная вещь, как он-лайновый дневник, превращается в подобие цирка. Или, я бы даже сказал, бессмысленного заигрывания друг перед другом, что ещё хуже.

В очередной раз, просматривая свои старые книги в поисках "чего-бы-такого-почитать", я заметил, что в моей библиотеке много романов. Все эти книги полны сцен о любви и взаимоотношений между противоположными полами, которые заставили меня остановиться и задуматься над вопросом: "А есть ли хоть какие-то критерии для влюбленности? Каков принцип выбора? Можно ли хоть как-то обозначить те невидимые границы, за которыми кончается одна женщина и начинается другая? Возможен ли в этом певучем предмете немузыкальный анализ?" И размышления над этими вопросами завели меня в такие дебри психоанализа женской натуры, что я невольно был вынужден всё закрепить письменно.

Пожалуй, мои критерии для влюбленности есть. Не то чтобы теория была возможна, но опыт попросту обобщается – и обнаруживаются четыре последовательных ступеньки, если воспользоваться методом хит-парада.
На четвертом, самом почетном и последнем месте, разместилась женская красота. Я слеп на это дело, и вообще крайне плохо отличаю "одну коленку" от другой. Если проводить сравнения, то совсем как для Николая Григорьевича Чернышевского, или какого иного идейно близкого мне материалиста, материя коварным манером сливается для меня в относительно приятное, но что-то малоразличимое. Точка зрения на первый взгляд весьма романтическая, а на деле – близорукая, только и всего.
На третье место в списке женских достоинств отправляется сложно определяемая субстанция, которая с разных сторон называется "природный ум", "человеческие качества". Иногда то же самое бывает "правильной ориентацией на местности", в случае же с женщинами – часто банальным, но таким полезным временами "послушанием". Интересный вывод я сделал для себя в том плане, что, чтобы быть счастливым человеком, на первое место нужно упромысливать как раз все вышеперечисленное. Наверное, поэтому-то Достоевский женился удачно, а вот Пушкин или Блок – мягко говоря, "как-то так не совсем". Однако, это, выражаясь объективно - объективность, а я чихать хотел на объективность. Жизнь моя – нахальна.
Второе место для меня, как для безнадежного интеллигента, занимает содержательность. Проще говоря (хоть и неловко), но в женщине хорош смысл. Прекрасная Дама должна быть решительно умнее меня – это required. Мыслящие пеньки, давно и не без оснований считающие меня идиотом и больным человеком, могут сообщить мне, что это – самое легкое из всего. Ну и пусть их..
А на первом, самом важном месте, как я уже как-то писал – русский язык. Именно на этом месте кончаются скандальные приключения, постельные приключения, дружба, секс, чушь, флирт – и начинается любовь. Всерьез влюбиться для меня можно лишь в того, кто "умеет русского языка", причем не только и не столько на письме (хотя и это немаловажно, но, скажем так, подделываемо), сколько в устной речи. Безукоризненное, намного лучше, чем у себя, владением канонами – необходимо, но недостаточно. Чтобы влюбиться в девушку, влюбиться сильно, нужно услышать "ее собственный штат Айдахо" – ее приватный, интимный русский язык. Это круг слов, интонаций, фразеологизмов, всяческих выражений, которые принадлежат ей, и только ей. Кондовый футуризм, одинокое, годами нарастающее новаторство – без всяких, желательно, художественных целей, просто в порядке обыденной речи, за разговором о прохожих, работах, ерунде.

Соответствие меня все этим блестящим схемам я нарочно не обсуждаю. Что можно найти важного в себе? Только: "Это я. Это снова я. А это я в трусах и в майке под одеялом с головой бегу по солнечной лужайке, и мой сурок со мной."

- Ты знаешь обо мне всё, как и я о тебе. Зачем же лукавить друг перед другом?
Человек окинул меня взглядом, в котором читалось всё: и презрение, и жалость, и боль.
- Да, ты прав. Мы лжём чаще всего не другим людям, а сами себе. Ты же понимаешь что мне нужно, не так ли?
- Конечно. Я могу сказать тебе в чём ты нуждаешься больше всего. Но, мне интересно, признаешься ли ты сам в своих желаниях. Предпочтёшь ли ты цинизм лицемерию или нагло солжёшь мне?
Казалось, что взгляд собеседника неуловимым образом поменялся с презрительного до равнодушного. Он знал, что я отвечу и ему было всё равно.
- Мой ответ был бы отступлением от моего пути. А ты знаешь мой путь, и то, что меня заставляет грустить - это часть пути. Зачем же ты тогда пытаешь меня?
Человек опустил глаза. Да, он знал, ибо сам страдал по той же причине. Но, так же как и я, он не собирался давать поблажку молчанием. Он предпочитал добить противника.
- Ты бежишь от себя. Бежишь от одиночества, хоть и отрицаешь это. Тебе грустно, потому что рядом с тобой нет человека, которому ты бы мог открыться. Ты слаб. Тебе даже признаться в этом представляется кошмаром. Зачем ты прикрываешься личиной Сильного, когда сам не сильнее муравья? Ты строишь замки иллюзий, в которых живёшь, боясь взглянуть на мир не из окна своего дома, а вершины башни мира, позволяющей понять, что Сила - это не только путь к совершенству, но ещё и правда. А ты бежишь от правды о себе, потому что знаешь, что правда бывает колючей.
Удар был нацелен в лицо, но кулак не встретил на своём пути ничего, кроме холодной материи. А человек рассмеялся жестоким победным смехом..
- Смешно бить зеркала. Пусть даже они и отображают то, что ты не желаешь видеть. Зеркало - оно всего лишь зеркало. Часть правды. И кто сказал, что она не может быть жестокой?

Смешно бить зеркала.. Смешно...

Нам лишь кажется, что мы живём непрерывно. Фотону, наверное, тоже мнится, что он - частица, но мы-то знаем - он ещё и волна.
Тот ли я копался в песочнице, озабоченный строительством куличиков? Тот ли я путался в застёжках, снимая первый бюстгальтер с первой женщины, и преждевременно кончил? Тот ли я зубрил ночами, впихивая в голову знания, никогда не потребовавшиеся в жизни? Атомы моего тела сменились несколько раз. Всё, во что я верил, оказалось недостойным веры. Всё, что я высмеивал, оказалось единственно важным. Я всё забыл и всё вспомнил.. Так кто же я?
Частица или волна? Что во мне от мальчика с русыми волосами, глядящего исподлобья со старого снимка? Узнает ли меня старый приятель с соседского двора? Вспомнит ли мои губы девчонка, с которой было пережито немало радости и печали? Найду ли я, о чём говорить со своими учителями?
Почему же мы думаем, будто нам дана одна-единственная непрерывная жизнь? Самая хитрая ловушка жизни - наша уверенность, что умирать ещё не доводилось. Все мы умирали много раз. Мальчик с невинными глазами, юнец, веселящийся дня напролет, даже тот, уже взрослый человек, нашедший всему в жизни ярлычок и место, - все они мертвы. Все они похоронены во мне, сожраны и переварены, вышли шлаком забытых иллюзий. Маленький мальчик хотел стать космонавтом - но разве его мечты имеют хоть каплю сходства с моей нынешней жизнью? Юноша хотел любви - но разве он понимал, что хочет лишь секса? Взрослый распланировал свою жизнь до самой смерти - но разве сбылись его планы?
Я уже другой. Я каждый миг становлюсь другим, вереница надгробий тянется за мной в прошлое - и никаких кладбищ не хватит, чтобы вместить все мои обелиски. И это правильно, это неизбежно. Уныл и бесплоден был бы мир мудрых старцев, прагматичен и сух мир взрослых, бестолков и нелеп мир вечных детей.
Грусть и виноватость вызывает ребёнок, отвергающий детство, торопящийся жить, вприпрыжку несущийся навстречу взрослости. Грусть и виноватость.. будто наш мир оказался слишком жесток для детства. Смущение и жалость вызывает взрослый, скачущий наперегонки с детишками. Смущение и жалость.. будто наш мир оказался недостойным того, чтобы вырасти. Молодящиеся старички, мудрствующие юнцы - всё это упрёк миру. Слишком сложному миру, слишком жестокому. Миру, который не знает смерти, который хоронит нас каждый миг.
Если бы мне дали самую вожделенную мечту человечества, если бы мне вручили бессмертие, но сказали: "Расплатой будет неизменность" - что бы ответил? Если в открывшейся вечности я был бы обречён оставаться неизменным? Слушать одну и ту же музыку, любить одни и те же книги, знать одних и тех же женщин, говорить об одном и том же с одними и теми же друзьями? Думать одни и те же мысли, не менять вкусы и привычки? Я не знаю своего ответа, но мне кажется, это была бы чрезмерная плата. Страшная, с лихвой перекрывающая вечность.
Наша беда в том, что мы как фотон - дуальны. Мы и частица, и волна. Язычок пламени-сознания, что пляшет на тяжелых нефтяных волнах времени. И ни от одной составляющей мы отказаться не в силах - как фотон не может остановиться или потерять одну из своих составляющих. И в этом наша трагедия, наш замкнутый круг. Мы не хотим умирать, но мы не можем остановиться - остановка будет лишь иной формой смерти. Вера говорит нам о вечной жизни - но чья жизнь имеется в виду? Меня - малыша, романтичного и наивного? Меня - прагматичного и сухого? Меня, разбитого старческим маразмом и болезнью Альцгеймера? Ведь это тоже буду я, пусть и нескоро. Но каким же я воскресну в вечности, неужели беспомощным слабоумным? А если я буду пребывать в здравом уме и твёрдой памяти - то чем провинился обеспамятевший старик? А если воскреснет каждый "Я" - то хватит ли места в раю или аду хотя бы для меня одного?
Лишь иллюзия непрерывности даёт силы жить, не замечая тех нас, что, будто тени, падают к ногам при каждом шаге, при каждом вздохе. Мы умираем и оживаем, мы оставляем мертвым хоронить своих мертвецов. Мы идём, зная, что мы - частица, но надеясь, что мы - волна. У нас нет выбора, как нет выбора у фотона, несущегося от звезды к звезде. И может быть, мы должны быть благодарны за то, что у нас нет выбора.
Самая хитрая ловушка жизни - уверенность, что предстоит умирать. О, как легко и просто было бы жить, зная, что ты смертен! Как волнительно быть всего лишь элементарной частицей, несущейся сквозь вечную тьму! И как элементарно быть вечной волной, неизменной не только в пространстве - во времени!
Но, любая крайность губительна. Отвергая вечность, мы теряем смысл существования. Но, отвергая изменчивость, мы теряем смысл самой вечности..

Если мы спросим себя, как отражается на человеческой судьбе любовь к тому или иному времени года, то вряд ли найдём ответ. Связь, наверное, есть, но какова она - не подскажет самый талантливый психолог. Можно любить зиму и нести в себе тепло, можно предпочитать лето, оставаясь осколком льда.
Осень - талантливый музыкант. Она играет на шорохе листьев и шуме дождя за окном. Она поёт нам печальную песню о жизни и смерти. Не каждый может услышать её пение. Слова песен Осени состоят из завываний ветра и тишины полей. Её пение и игра задевают в моей душе какие-то струны, которые я не могу связать воедино в грифе своей жизни, чтобы иногда петь самому себе, как Осень пела себе сегодня ночью.
Разве кто-нибудь слышал её пение? Разве кто-нибудь наслаждался перебором струн, когда играла Осень? Никому до Осени нет дела. Лишь утром проснувшись люди заметили следы её печали. Осень плакала сегодня ночью. Она не хотела показывать свою слабость людям. Утром она улыбалась всем подряд, и мерзавцам, и праведникам, и сильным, и слабым, и старым, и молодым. Только никто не заметил, что на лице Осени, за жизнерадостной улыбкой, скрываются следы слёз.

В последнее время слышу о себе много положительных отзывов. Пытаясь напрямую разобраться в причине их происхождения, я постоянно захожу в тупик. Что же я делаю такого, что люди обо мне такого мнения? Вся загвоздка заключается в том, что я не делаю никакого блага для них. Но, всё же я попытаюсь докопаться до истины.

Я лишь делаю то, что хочу и что мне нравится делать. Я живу для себя во всех проявлениях жизни. Я – независимый эгоист. А независимых, эгоистов - не приемлют. Для них приходится отрывать свой зад от насиженного места и стараться, доказывая свою ценность, как, например, ум, интересность, приятность, преданность, полезность и прочее. Окружающие дороги им лишь настолько, насколько нужны. От них не дождешься халявных благодеяний только потому, что ты принадлежишь к тому же биологическому виду, или потому что так «правильно». Следовательно, положительные отзывы обо мне исходят не от того, что я – эгоист. Своим эгоизмом я могу только ущемлять свободу других быть естесственными, а не приносить им благо.
В отличие от мифического «добра», разум и любовь к себе - самые надежные гаранты бережного и аккуратного отношения к окружающей среде, включая людей. Ведь, невозможно действовать всем во благо. Возможно лишь выбрать, как ты распределишь то, что даешь этому миру. А даю я миру только своё мнение и результаты исполнения своих желаний, выраженных через какие-то действия.
Я имею собственное мнение - мир становится чуть более комфортным для моих единомышленников, и чуть более недружелюбным для оппонентов. Я действую - мир меняется. И видимо, для одних это оказывается благом, для других - злом.
Значит, причина всё же заключается в том, что я – независимый эгоист. Выходит такой вот парадокс и никаких альтруистических мотивов моих деяний.

Мне никогда не изменить свою жизнь, все положенные выборы я уже сделал, закоснел - и теперь передо мной только одна дорога. Все уже выбрано. Все уже отмерено. Все уже построено. Можно сменить стиль жизни, профессию, окружение, начать заниматься цветоводством или петь песни под гитару - ничего не измениться. Полжизни ждёшь поезд, в который хочешь сесть, покупаешь билеты и ищешь свой вагон. Но только когда поезд трогается, ты узнаешь, что остановок больше не предвидится. И тогда либо прыгай под откос, ломая руки и ноги, либо кури в тамбуре, глядя, как проплывают мимо навеки незнакомые полустанки.
Всегда любил когда мне предоставлялась возможность выбора. Но только недавно я понял - всё предопределено. Чем бы я ни начал заниматься, что бы я ни делал, что бы ни говорил, я всегда поступаю так, как угодно Судьбе. Вроде бы такая маленькая, незначительная особенность, а так весомо сыграла на моё мировосприятие. Нагнетает чувство неизбежности, необратимости. В голове крутиться мысль, что мы - всего лишь марионетки в руках великих и могучих Сил.
Не хочу быть марионеткой. Лучше я спрыгну с поезда, поломаю руки и ноги, но останусь непокоренным.

И давно уже пора все понять,
Не бороться с беспристрастной Судьбой,
Только ночью отправляюсь опять
В безысходную дорогу домой.

Что такое ″правильно″? Что такое ″нехорошо″? – Это настолько размытые понятия, что жить ими никак нельзя. У Веббера и Райса в арии Понтия Пилата прокуратор произносит фразу «But what is truth? How can it be the Law, if it of mine isn’t as same as yours?» – «Но что есть истина? Как она может быть Законом, если моя правда не совпадает с твоей?» в ответ на слова Иисуса о том, что-де «Bore the Truth» – «Нес Истину».
Мораль нуждается в объяснении; что интересно – действительное объяснение морали неизбежно приведет к разрушению ее, поскольку ее база почти эфемерна. «Все добродетели суть физиологические состояния, а именно главнейшие из органических функций, которые ощущаются как необходимые, как хорошие. Все добродетели, в сущности, — не что иное, как утонченные страсти и повышенные состояния. Сострадание и любовь к человечеству как известная степень развития полового влечения. Справедливость как развитой инстинкт мести. Добродетель как удовольствие от сопротивления, воля к власти. Честь как признание сходного и равно могущественного» [Friedrich Nietzsche, “Wille zur Macht. Versuch einer Umwertung aller Werte”:255].
Моральные категории не дают ни одной четкой формулировки, требуя, однако же четкого выполнения неясного понятия. Мораль – закон для быдла: «не надо думать – с нами тот, кто все за нас решит» (Высоцкий, «Солдаты группы ″Центр″») – не надо думать, просто исполняй.
К сожалению, мораль никогда не будет изжита полностью, это заметил еще сам воин Ницше: «Ложные ценности невозможно искоренить при помощи аргументов – совершенно так же, как и искаженную оптику в глазу больного. Нужно понять необходимость их существования – они суть следствия причин, которые не имеют ничего общего с доводами» [Wille zur Macht:262].
Мораль очень полезна среднему человеку, он ее и создал, он ею и живет. Фактически, моральные ценности представляют собой псевдо-цели, т.е. для того, у кого никоих целей ввиду скудоумия нет, есть мораль как обеззараженный шаблон цели.
Свобода индивида несовместима с моралью: «нравственность ни что иное (или не более) как подчинение обычаям, каковы бы они не были; обычаи - традиционный способ действий» [Ницше, ″Утренняя заря, или Мысли о моральных предрассудках″], а свободная личность должна решать сама, а не зависеть от традиций.

У каждого есть свой миг, когда он превращается из простого человека в индивидуум. Обычно это миг страха, нестерпимого, до дрожи в коленках, до холодеющих пальцев, когда желание жить вытесняет всё. Когда не умом и не сердцем, а жалким, трясущимся телом осознаешь - нужно или выжить, или остаться человеком.
Я такую минуту пережил давным-давно, ещё когда учился в школе. Тогда у нас сформировался особый класс людей, которые помыкали другими учениками. Я всегда знал, что в школе, да и вообще, у меня нет такого человека, на которого я мог бы рассчитывать в ситуации, когда была бы необходима помощь. Я помню множество драк из жизни когда один не хотел выполнять приказ другого или пропускать мимо ушей позорные оскорбления и унижения. И тот, кто был слабее всегда оказывался в конце драке далеко не в самом лучшем состоянии. Именно в ту секунду я понял - точно в таком же положении смогу оказаться и я сам. Если не заставлю каждого такого помыкателя вздрагивать от одного моего взгляда. И почти сразу узнал, как этого добиться.
Достаточно превзойти их в жестокости. Достаточно выместить свой страх на ком-то ещё более испуганном и беззащитном, вроде тех, кем управлял класс сильных из нашей школы. Запредельная жестокость в первую очередь ужасает любителей жестокости в меру.
Я понимаю, что это чудовищно, но жизнь чудовищней вдвойне. Приходится и человеку быть хуже зверя, когда он зверь. Единственное что требует для себя зверь - не загонять его в угол. Разве это много? А жизнь постоянно норовит поймать в капкан или вздёрнуть на верёвке. Нужно ещё подумать чьей вины больше в моей жестокости.

Человеческая память обладает счастливой особенностью хранить хорошее, а не плохое. Все беды, тревоги, разочарования стираются из памяти, оставляя белые пятна между событиями хорошими и радостными. Так, беря в руки фотоаппарат, мы не стремимся запечатлеть мгновения своей боли и печали.
У меня же всё наоборот. Я отлично помню все свои плохие моменты, но забываю хорошие. Мы не способны разделить историю своей жизни на черное и белое, с тем чтобы помнить лишь то, о чем хочется помнить. Это как асоциации с телевидением – оно вызывает не восторг, а воспоминания о рекламе подгузников и прокладок. Победы медицины напоминают о череде неизвестных ранее болезней. Победа над атомом омрачена Хиросимой и Чернобылем. Права человека по большому счёту так и остались на мелованной финской бумаге.
И это моя жизнь, вместе со своими постоянными воспоминаниями о том, чего не хочется вспоминать. И часто погружаясь в размышления о жизни, я просто-напросто забываю, что существуют и моменты хорошие, радостные. Опять же, если проводить аналогии, то можно увидеть, что теперь мы с помощью телевидения можем передавать новости со всего мира, и обретая цвет, объёмистый звук и стогерцовую развертку, получаем жизнь и движение, которому не в силах подражать лучшие киноактеры. Электричество нашло широчайшее применение в быту, а обузданная сила атомного ядра подарила нам неисчерпаемый источник могущества.
И это моя жизнь, которой я не смотря на все горести и печали рад. Не стоит забывать, что сама жизнь – это счастье - испытывать негативные эмоции и наслаждаться позитивными моментами. Пусть мне моя жизнь зачастую преподносит лишь безумные и неприятные ситуации, но прежде всего – она научила меня жить, владеть своими силами и выбором пути. Или, вмещая всё в два слова, - позволила выжить.
Пусть я безмерно ошибался, человеку свойственно делать ошибки, но я, наконец, точно теперь знаю что для меня является самым счастливым моментом – это момент моего рождения, дара жизни. И вся жизнь – это самое счастливое время на свете, как бы несуразно это и не звучало. Отдельно взятые положительные моменты из жизни – не более, чем моменты радости, но не счастья.

Я счастлив, что живу, а большего мне и не надо.

У большинства людей есть какой-то самый счастливый момент в жизни. У каждого он свой. Для одного - первый поцелуй, для второго - неожиданно улыбнувшаяся ему, вечному неудачнику, госпожа Фортуна, для третьего - человек, которого он давно искал, для четвёртого - отдавшаяся впервые девушка, а для пятого - вообще, минуты бездействия.

А какой самый счастливый момент у меня?

Я долго думал над этим вопросом, но так и не смог найти ответа. Вспоминая своё прошлое, я замечаю, что у меня всего полно: и радости, и печали, и тепла, и холода, и ласки, и побоев, и движения, и покоя. Но, что из всего этого было у меня самым счастливым?
Перед глазами проплывают множество радостных моментов. Но радость - это не счастье. Оно шагает за спиной. Хочешь обернуться, посмотреть на него или даже поймать, как оно незаметно куда-то ускользает. Или, наоборот, ты видишь счастье впереди, пытаешься его поймать, но взор ловит только уходящее от тебя счастье. Ты бежишь, спотыкаешься, но счастье так и не становится ближе. Ты мучаешься в поисках пути для достижения счастья, но так и не находишь выхода из этого лабиринта грусти и печали.

И роясь в своей памяти я обнаруживаю, что нет его, этого самого счастливого момента в жизни. Нет того, чего я желаю увидеть в качестве счастья. Когда момент счастья находится вне времени, вне звуков и красок, вне всех миров. Когда время умирает - на целую мгновенную вечность. Когда где-то далеко-далеко невидимой метроном времени жизни застывает, погруженный в липкую патоку. Как само время - беспощадное и бесконечное - взрывается, исчезая навсегда.
Я всегда чего-то ищу и к чему-то иду. Зачастую бывает знаю зачем и куда. А бывает и так, что полагаюсь только на интуицию. Но тщетно силясь понять в чём же для меня заключается счастье, я неизбежно терплю фиаско.

От чего я убегаю? Чего мне не хватает и от чего нужно избавиться?

Самое ценное, что есть у человека - это жизнь. Я счастлив, что живу. Однако, всё равно все мои ощущения жизни и этого счастья, словно урезанные. Дело даже не в выборе пути жизни, он тут совершенно ни при чём. Может быть, дело во мне? Или опять обвинить во всём мир, вместе с его людьми?

Я мечтаю вернуться с войны,
На которой родился и рос.
На руинах нищей страны,
Под дождями из слёз.
Но не предан земле тиран,
Объявившей войну стране.
И не видно конца и края
Этой войне.

Каждый день противостоять миру, бороться с людьми, постоянно находиться в штыках с со своим слабостями. И нельзя сделать себе поблажку, нельзя отступать, ведь каждый шаг назад – это шаг к неизбежному поражению. Уже давно мне в голову намертво вбито выражение Фридриха Ницше: «Всё, что не убивает меня – делает меня сильнее.» Я становлюсь сильнее, но тем не менее, становятся со мной силнее все мои слабости. «Не отсутпать… Не сдаваться… Идти вперёд… Быть сильнее… Быть выше…» - с каждым ударом сердца отзывается в голове мой лозунг, слова которого стали мне уже почти словами из молитвы.

Я пророчить не берусь,
Но точно знаю, что вернусь.
Пусть даже через сто веков
В страну не дураков, а гениев.
И поверженый в бою,
Я воскресну и спою
На первом дне рождения
Страны, вернувшейся с войны.

И когда же настанет время этой страны гениев? Да и какая страна ею является? Кто меня проведёт через время войны? Где этот человек, который ведёт войну за страну гениев? Тот, который бы подобно мне начал строить эту страну с битвы с самим собою. Тот, который от добра добра не ищет и за любовь не сражается. Тот, который был бы поэтом в душе и воин телом. Может быть он будет новым лидером, вождём, предводителем новых революций? Может быть он будет пророком ещё не придуманной религии? Мыслителем, что создаст новое социальное учение? Музыкантом, поэтом, писателем, чьё творчество изменит сознание миллионов? Но на каждого президента находится свой киллер. На каждого пророка – тысячи толкователей, что извратят суть религии, заменят огонь разума жаром инквизиторских костров. Каждая книга когда-нибудь полетит в огонь, из симфонии сделают шлягер и станут играть в кабаках. Под любую гадость подведут прочный философский базис.

А когда затихают бои
На привале, а не в строю,
Я о мире, а не о любви
Сочиняю и пою.
Облегченно вздыхают враги,
А друзья говорят: «Устал»
Ошибаются и те, и другие,
Это – привал.

Я учусь воевать, чтобы иметь право сделать свой ход. Пусть я пока не знаю, что делать, но знаю куда и по какому пути идти. И это немало. Вот только усталось от войны валит с ног. Поднимаешься с колен, снова берёшь в руки меч и сгоряча лезешь в бой. А мир уже замахивается для удара. Ты отбиваешься, но ты один против всего мира. Когда-нибудь настанет время для рокового удара, и тогда ты уже не сможешь его отбить. Может быть этот удар даже окажется для тебя счастьем, ведь этот удар станет билетом в страну гениев. Я, наверное, только сейчас понял что это за страна.

Я завтра снова в бой сорвусь,
Но точно знаю, что вернусь,
Пусть даже через сто веков
В страну не дураков, а гениев.
И поверженый в бою,
Я воскресну и спою
На первом дне рождения
Страны, вернувшейся с войны.

Нет на земле этой страны. И никогда не будет. Страна гениев существует только в мечтах. Это страна грёз, и у каждого она своя. К ней пытаются идти строем, но к мечтам не ходят организованно. Там места только для одного. И в моей стране будет только один житель – я.

Там много людей в моём городе и так мало мест, где можно спокойно побыть одному. А так хочется отгородится от всех стеклянной стеной и жить в собственном мире иллюзий. Жить на передовой души, на линии грёз. А у мира есть куда более забавные дела, чем метаться в поисках правды в моём лабиринте отражений. Он мне не нужен такой, и я ему не нужен такой.
Я выхожу на прогулки в город, но зачем я это делаю? Нелепая фигура, беглец из потусторонней реальности, выползший в мир живых. Бледная незагорелая морда, одежда, не требующая утюга, красные, как у наркомана, глаза. Может лучше не пытаться влиться в поток современности? Оставить всё как есть и уйти в свою вечную осень?
Весь мир такой отвратительный, грязный, пустой. Паскудные контролеры в городском транспорте, сонные компании с огромными баулами, очень ярко, под очередные требования моды, раскрашеные девчонки. И у всех в голове гуляет ветер. У этих людей лица - такие разные. Столько некрасивых, столько усталых и озабоченных. Но, их всех объединяет одно - серость и пустота глаз. Все живут какими-то жалкими надеждами на повышение зарплаты, премий, предстоящей пьянки или пролеживанием боков перед телевизором. Все они хотят одного - убежать от проблем и жизни, которая сама по себе является одной большой проблемой.
Я вечерами гуляю в парке и дышу убийственным газом. Я опускаю глаза на землю, но вижу только мусор этого мира. Я смотрю по сторонам и перед моим взором проносится нескончаемый поток машин. Я вижу грязь, но не вижу красоты. И не ясно кто же виноват в этом. Может быть, я?.. А может быть, мир?..

Если ты хочешь любить меня,
Полюби и мою тень.
Открой для нее свою дверь,
Впусти ее в дом.

Давным-давно была у меня когда-то мечта. Самая безнадежная мечта, которой мучаются миллионы людей. Я мечтал встретить человека, который был бы моим идеалом. И когда-то, в тёмные времена своей жизни, я его встретил. Точнее, её.
Она жила от меня за 9000 километров, в далёкой и дождливой Бельгии. Начиналось всё довольно банально. Мы каждый день переписывались по почте, слали друг другу тёплые СМС-ки и открытки, в личных сообщениях сего портала мы разговаривали на самые разные темы, часами болтали о любимой музыке. И никогда мы не натыкались в общении друг с другом на какие-то недомолвки и непонимание. Она была моим зеркальным отражением, даже лучше. Эта девушка была чужда плохим чертам моего характера и маленьким грешкам, которых за моей спиной немалая куча. Она так прекрасна.

От долгих ночных бесед
Под утро болит голова.
Слезы падают в чай,
Но чай нам горек без слез.

Разговаривая с ней я словно обретал за спиной крылья. Я так реально чувствовал её, что забывал о тех тысячах километрах, что разделяли нас. Я был счастлив, когда видел её статус в кипе - "в сети". Я писал ей стихотворения из любимых книг, присылал гору открыток, говорил тёплые слова. Мне нравилось чувствовать, что ей хорошо со мной. Для меня это была самая лучшая награда.

Тонкая длинная черная тварь
Прилипла к моим ногам.
Она ненавидит свет,
Но без света ее нет.

Однажды холодным зимним вечером она сказала мне, что летом приедет ко мне. Сколько же радости мне принёсло это известие. И всё было бы отлично, если бы не...
Она была столь прекрасна, настолько идеальна, что я попал в её зависимость. Вечер, когда я не мог с ней поговорить, превращался для меня в ад. Я, словно наркоман без положенной дозы, метался по всему дому не представляя что делать и чем заняться, лишь бы только быстрее скоротать время. Это было невыносимо. И когда я представил, что в один прекрасный день хоть на какой-то малый промежуток времени я полностью завладею ею, а потом придётся расставаться, я прекратил с ней общение.

Если ты хочешь любить меня,
Приготовь для нее кров.
Слова ее все ложь,
Но это мои слова.

Сколько же времени уже прошло, а я не могу её забыть. Её фотография, распечатанная чёрно-белыми чернилами на принтере, до сих пор хранится у меня в портмоне. Я всё чаще и чаще вспоминаю её. Теперь я проклинаю себя за слабость, за трусость перед разлукой с ней, за мягкотелость. Я ненавижу тот день, когда принял решение расстаться с ней. Я ненавижу себя за это! За свою безумную любовь к ней.
А изменить уже ничего нельзя. Она меня возненавидела за сказку, которую я ей обещал и за радость, которую я ей дарил, а потом безжалостно втоптал в грязь холодного Антверпена. Я понимаю, что уже всё чёрт знает когда закончилось простым постом в дневнике. Я стал в её глазах дешевым клоуном, который так красиво рассказывал ей о закате и восходе, о осени и зиме, ветре и дожде. И, самое страшное, я не виню её. Я абсолютно её понимаю, ведь теперь я и сам себя ненавижу за этот глупый поступок.

Кто же, кто еще кроме тебя?
Кто же, кто еще если не ты?

Приятно осознавать, что посты о моей жизни и о моих мыслях, которые я описываю здесь, для кого-то интересны и значат гораздо больше, чем просто набор символов связанных между собой по смыслу. И это реакция обоюдна для меня на следующие лица:

Танцующая с тенью
Мёртвая Тишина
Passionate winter

Если вы найдете свой ник в списке, то вывесите у себя такой пост, дайте понять окружающим, насколько важны для вас дневники и те люди, которых вы нашли с их помощью, независимо читают ли они вас.

Мы остаёмся.
Но кто мы – врозь?
Два полюса, что держат равновесие.
Не от того ль до слёз внезапных весело,
Что сдвинута земная наша ось?..

Жизнь. Баланс и равновесие. Невозможно всю жизнь прожить стоя на цыпочках – баланса не удержишь. Наверное, полное равновесие бывает только на весах ушлых продавцов, когда на одну чашу плюхаются 200 грамм масла, а на другую – его эквивалент в металле. В нормальной же, невзвешенной обстановке, чашечки весов всегда перемещаются: вверх – вниз, черное сменяется белым, холодное – горячим. И я несказанно рад, что всё же хоть какое-то равновесие и хоть какой-то дисбаланс моей души существует. Моя жизнь никогда не будет скучной. Взлёт качелей меня будоражит, взвинчивает воображение. Я живу полноценными ощущениями. Я периодически получаю свою дозу эмоций: и хороших, и плохих. Равновесие сегодня – это моё выживание. Дисбаланс сегодня – это моя жизнь. И я рад ей за то, что она такая. Покой – это не для меня. Хаос в душе, постоянная череда эмоций – моё счастье.

Как многое мне надо бы сказать,
Так многое, что лучше промолчать.
Вот – пантонима жизни, а не сцены.
Не важно говорить, важнее знать
И зная, никому не объяснять,
Невидимые чуя перемены.

Говорят, молчание – золото. Как часто мы жалеем о сказанном, но и не менее часто мы напрасно держим в себе то, что должно бы обсудить. Я ничего не скажу. Всё равно перо не в состоянии передать всё то, что лежит на душе. Я просто подую осенним ветром за окном, который скажет обо мне гораздо больше, чем я сам.

Быть может глубина печальных глаз
Таит всё то, что боль мою излечит.
Какая тяжесть нам легла на плечи?..
Своя судьба у каждого из нас.