...

Окончание...

24. АТОМНАЯ БОМБА

Разочарованный Том Коннор отошел назад. Это был единственный путь в
ее лабораторию, он был в этом уверен. Том прислонился к стене и сжал
кулаки от ярости и бессилия.
Стеклянные двери приоткрылись, и появился Повелитель в компании
Мартина Сейра и двух Бессмертных высокого ранга.
- Сэр, - слабо взмолился Коннор, - прикажите этому человеку
пропустить меня. Я хочу видеть Принцессу.
Лукавое, вопрошающее выражение мелькнуло в глазах великого владыки.
Он покачал головой.
- Мне очень жаль, Томас, - сказал он спокойно. - Принцесса
понадобится нам через пятнадцать минут. Тебе придется подождать.
- Но... но мне кажется, что она хочет видеть меня!
- Тогда, она тоже немного подождет. - Его глаза снова блеснули. - Она
ждала, правда, не слишком терпеливо, больше семисот лет.
Он пошел дальше по коридору, оставив Коннора в замешательстве.
Коннор подавил свое нетерпение. Как всегда, Повелитель был прав.
Времени для него и Маргарет Урбс было предостаточно - перед ними были годы
и годы. Но было жаль терять хоть одно мгновение.
Коннор вспомнил о визорных экранах. За ним находилась большая
комната, сразу позади Тронного Зала. Он направился туда и оказался среди
лихорадочной суеты клерков, готовящих записи с визоров для Бессмертных
Южного полушария. Оглянувшись вокруг, Коннор увидел пустой экран на столе
в дальнем углу комнаты. Он направился туда вдоль длинной линии столов, не
обращая внимания на тысячи изумленных взглядов клерков.
- Принцесса, - сказал он небрежно, нажав кнопку включения. - Ее
лаборатория, за Тронным Залом.
На экране появилось женское лицо, но не сама Маргарет Урбс.
- Мне очень жаль, - сказала девушка. - Никаких переговоров ни с кем
во время Конклава. Приказ Повелителя.
Экран снова погас, и Том отпустил колкую реплику в адрес дежурной.
В коридоре он увидел Эвани, смотрящую со странным напряжением на
закрытые стеклянные двери. Он пробрался сквозь толпу к ней.
- Привет, - сказал он и был поражен страхом, появившимся на ее лице.
Но она быстро взяла себя в руки и холодно посмотрела на него.
- О, это ты, - сказала она коротко.
Он с удивлением отметил, насколько отличалась эта Эвани от той
задумчивой, скромной Ормонской девушки. Как она изменилась всего за
несколько дней! Но его это практически не волновало. Пламя выжгла из его
сердца Эвани, и теперь он был свободен.
- Ждешь парада Бессмертных? - спросил он со спокойной улыбкой.
- Возможно.
- Мне казалось, что ты так ненавидишь их, что предпочитаешь даже не
смотреть на них.
Ее голос изменился до неузнаваемости.
- Я...
- Ну хорошо, каков же будет твой ответ?
Она посмотрела на часы на руке.
- Ты получишь его совсем скоро.
Она взглянула на него со странной сардонической ухмылкой.
- Я не боюсь сказать тебе об этом сейчас. Я даже скажу тебе, что было
в пакете, который я получила от амфиморфа. Ты хотел бы знать?
- Конечно.
Ее голос задрожал от восторга.
- В этом пакете была атомная бомба.
- Атомная бомба?
- Да. И знаешь, где она сейчас?
Голос ее захлебнулся в фанатической экзальтации.
- В стене за Троном Урбса! За троном, где в это мгновение сидит
Повелитель!
Она засмеялась, увидев его испуганное лицо.
- Благодарю тебя, за то, что ты меня освободил, Том. Это помогло нам.
- Но Повелителя нет там, - сказал Коннор, стараясь казаться
спокойным. - Я видел, как он выходил.
Том увидел, как бледнеет ее лицо, и вдруг внезапная мысль обожгла
его.
- О боже! Но ведь там Принцесса! Там - Принцесса!
Коннор бросился к охраняемой двери, не обращая внимания на
предупреждающий крик Эвани:
- Том, время истекло! Время истекло!
Коннор бросился на невозмутимых охранников, но прежде чем они успели
остановить его, оглушительный рев потряс огромный зал, словно жуткий
грохот рушащейся горы.
Непрекращающийся крик внизу, словно адский вопль поднялся до режущего
ухо крещендо. Из-за хрустальных дверей вырвались густые облака пара,
вместе с языками пламени.
Сходя с ума от отчаяния, Том Коннор рванулся к дверям. Они
распахнулись и закрылись за ним, и он влетел в зал, где произошел взрыв.
Далеко внизу, за троном Повелителя, пульсирующий гейзер разрушения привлек
его внимание - могучее ревущее облако, плюющее дымом и огнем, визжащее
громче, чем души грешников в седьмом круге ада.
Высвобожденная энергия выбрасывала куски пламени сквозь облако. Они
походили на молнии перед раскатом близкого грома. Реверберация
накладывалась на рев высвобождающегося водорода. Трон Повелителя был
охвачен пламенем, пожирающем все вокруг. Но даже этот грандиозный взрыв не
смог полностью заполнить огромное пространство Тронного Зала. Часть, где
стоял Коннор, на мгновение ошеломленный, была заполнена лишь дымом и
обломками. Том нагнул голову и бросился в преисподнюю. Маргарет находилась
где-то там, за этим адским взрывом!
Невыносимый жар лизал его, скручиваясь вокруг его тела. Голые ноги и
руки кололо от его прикосновения, лицо обгорело, но Том добрался до линии
тронов и остановился на мгновение, прячась за ними, как за щитом! Какое
оружие разрушения! Бомба, вместо того, чтобы выбросить всю энергию в
едином взрыве, продолжала взрываться каждым из биллиона атомов.
Нет нужды смотреть на дверь. Детонация, первый взрыв, разорвал стену.
Внезапно, Коннор нырнул в пылающие дебри, где могучие опоры были
фантастическим образом скручены и отброшены в сторону от ревущего
эпицентра, отмеченного ослепительным светом. Том бросил свое тело на край
воронки, проскочив совсем рядом с преддверием в ловушку Тофет.
Радиоактивное гамма-излучение обожгло тело. Вопль умирающих атомов
загремел в его измученных барабанных перепонках, и Том запылал - весь
покрытый ожогами. Но единственное, что удержало его в сознании - мысль,
что он ответственен за весь этот хаос, за этот кошмар, и Маргарет Урбс...
Он нарушил слово данное Повелителю! Эвани предала его! Она обманула его,
умоляя о помощи, и потому что он содействовал ей, все так и произошло! Ян
Орм не смог бы принести столько вреда, действуя в одиночку. Только Эвани,
потому что в ней текла нелюдская кровь, могла договориться с амфиморфами.
Эвани, в которую, как ему казалось, он был влюблен!
А Принцесса, которую он любил, была где-то рядом. Он зарычал от
ярости и бросился дальше. Его мысль клокотала так же яростно, как сам
взрыв. Наконец Том оказался в лаборатории Мартина Сейра, внутренняя часть
которой была охвачена пламенем. Измученный, обгорелый, он ткнулся в
дальнюю стену, пополз вдоль нее и наконец-то нашел дверь.
Фешенебельная комната Принцессы была сейчас в полном беспорядке, но
лишь ленивые клубы пара ползли по ней, приглушая взрывы. Но стена дала
трещину.
- Маргарет! - крикнул Коннор. - Маргарет Урбс!
Она откликнулась. Принцесса сидела, сжавшись в углу. Ранена? Нет. Она
судорожно копалась в бумагах, которые рассыпались по всей комнате после
первого взрыва. Том бросился к ней.
- Пошли! - закричал он. - Мы разобьем окно и выберемся наружу.
Она холодно посмотрела на него.
- Окно? Попытайся. Может быть, пуля возьмет его, но ничто другое.
Том схватил стул, и в отчаянии запустил его в раму. Кресло с грохотом
ударилось о стекло, две тонкие трещинки пробежали по нему, и все. Во
Дворце, вентилируемом очищенным воздухом, до верха обоих башен ни одно
окно не открывалось. Коннор обернулся к Маргарет.
- Тогда мы должны пробиться сквозь огонь! - заревел он. - Пошли!
Она встала, глядя на него. Принцесса скинула свое золотисто-черное
платье от наступающего жара, оставшись сейчас в типичной одежде Урбса,
правда, материал был черным вельветом вместо металлических чешуек.
- Ты не можешь пробиться в подобной одежде! - закричал он.
- Моя Венера... - сказала она. - Ее куда-то отбросило взрывом. Мне
она нужна.
- Ты пойдешь со мной!
- Мне нужна моя Венера из слоновой кости.
Бледный блеск слоновой кости привлек его внимание.
- Тогда вот она, - буркнул он, засовывая статуэтку за пояс. - А
теперь - пошли.
Слабая насмешка вспыхнула в ее глазах.
- А что, если я не пойду?
Он взмахнул обожженным кулаком.
- Ты пойдешь, или я заставлю тебя.
- Почему, - спросила она, - ты рисковал своей жизнью, чтобы добраться
до меня?
- Потому что, - буркнул он в отчаянии, - я, против своего желания,
ответственен за все это. Меня обманули, заставив нарушить слово. Неужели
ты думаешь, я позволю Повелителю или тебе страдать из-за своей собственной
глупости?
- О! - воскликнула она, закатывая глаза. - Ладно... я никуда не иду.
- Клянусь Богом, ты пойдешь!
Он прыгнул, чтобы схватить ее, но она опередила его.
И снова, только на мгновение, он увидел блеск насмешки в ее глазах.
- Хорошо, - сказала она, внезапно подчиняясь.
Коннор схватил роскошное платье с пола, в то время, как Принцесса
повернулась и спокойно направилась к двери, сейчас раскачивающейся,
трещащей и стонущей. Прежде чем он настиг ее, она ухитрилась открыть дверь
- и ад заревел вокруг них.
Лаборатория Мартина Сейра оказалась заполненной массой дыма и пара,
словно кратер Эребуса, который дымится в вечных льдах Антарктики. Набросив
платье на Принцессу, словно окутав ее саваном, Коннор подхватил ее,
вздохнул и бросился вперед по направлению к яростному рычанию вопящего
пламени.
У разлома в стене он всем весом навалился на трещину, позволив
Маргарет проскользнуть в комнату, где огненное облако тут же поглотило ее.
Затем он пробрался туда сам. Его тело кричало от пыток колющего облучения
и волдырей от прикосновения к обжигающему пару.
Маргарет Урбс поднялась на ноги, закутанная в платье, перед
бесконечным рядом тронов. Она закашлялась, когда обжигающий воздух
ворвался в ее легкие.
- Ты ранен! - закричала она.
- Пошли!
Снова обжигающий огонь, снова смерть, вызывающая ожоги, смотрит им в
лицо. Но Маргарет следовала, не сопротивляясь, когда он тянул ее за руку.
Они погрузились в ослепляющий туман пара и дыма, заполнившего огромную
комнату до самого потолка. Слепой случай был их проводником, когда они
двигались вперед обожженные, кашляющие, ничего не видящие. Неужели они
кружат во мраке чудовищного зала?
Принцесса прижалась к руке Коннора.
- Нет, - прошептала она. - Туда... туда.
Он позволил ей вести их. Они пробрались сквозь волнующиеся массы,
начинавшие принимать фантастические формы - окружающих их монстров,
вздымающихся гор. Она остановилась, покачнувшись, но оттолкнула его руку,
когда он попытался поддержать ее.
- Я никогда не нуждалась в помощи, - гордо пробормотала она. - И
никогда не буду нуждаться в ней.
- Все в порядке? - закашлялся он.
И затем, сквозь мгновенный просвет, он увидел нечто, что заставило
его вздрогнуть - ряд тронов, чернеющих в пламени. Они сделали круг!
По какой-то причуде, или возможно из-за работающего вентилятора,
осталось небольшое пространство почти чистого воздуха перед троном
Принцессы. Кашляя и задыхаясь они добрались до этого места. Он был
поражен, увидев, как слабая, дерзкая улыбка на мгновение появилась на
губах Маргарет. Ее волосы слиплись и обвисли из-за конденсации пара, лицо
было обожжено и покраснело, но она была настолько восхитительна, что Том
забыл об опасности на мгновение, когда ее улыбка стала шире.
- Мой самый дорогой, - прошептала она, практически неслышно, но он
все прочел по губам.
- Я клянусь тебе. Мы были в безопасности в моей комнате. Нас должны
были увидеть на экранах визоров и туда должны были придти спасатели,
которые бы пробились сквозь окна.
- Тогда почему...
- Послушай меня, Том. Даже здесь я повела тебя в другую сторону, хотя
и знала в каком направлении находится дверь по рисунку на полу. Но если ты
не любишь меня, то я убью себя, как и обещала! И мы умрем вместе! Я не
могу видеть, как ты будешь стареть год за годом - и затем исчезнешь!
- Пламя! - проревел он совершенно осевшим голосом. - Но я люблю тебя!
Неужели ты думаешь?.. Я люблю тебя, Пламя!
Ее лучащиеся глаза расширились от изумления.
- О Боже! - выдавила она. - Сейчас уже слишком поздно!
Она закрыла лицо руками и затем внезапно посмотрела вперед с
проблеском надежды в глазах.
- Может быть, нет! - крикнула она. - Смогут ли они увидеть нас здесь?
Нет... пар. Но сюда придут люди в лунных скафандрах, чтобы остановить
взрыв... если... мы доживем до этого.
Она задыхалась.
- Ты иди... туда. Поцелуй меня, Том... и оставь меня. Я хочу
умереть... на троне Урбс. Только нечто подобное... несчастный случай может
уничтожить Бессмертного!
- Оставить тебя? - закричал он. - Никогда! Лучше погибнуть! - Он
закашлялся и крепче обнял ее.
Волна огня и пара окутала их.
- Помоги мне... сесть на трон, - прошептала она, задыхаясь.
Ее глаза слезились и были чистого цвета морской волны в свете молний
вокруг. Затем они застыли, закрылись, и Маргарет обмякла в его руках.
Колени Тома подогнулись, когда она всем весом повисла у него на руках.



25. ПРЕИСПОДНЯЯ

Он удержал ее. Положить ее на трон? А почему бы и нет? Почему не
положить ее здесь, ждать пока наступит конец и умереть, сжимая ее в своих
объятиях? Или может быть, закрыть ее своим телом, пока не придут люди, или
пока не утихнет огонь. Каким-то образом она должна быть спасена!
Никогда - даже тогда, тысячу лет назад, когда электрическое
напряжение было пропущено сквозь него, чтобы убить его - желание жить не
было так велико, как сейчас. Сейчас, когда жизнь обещала так много -
любовь Черного Пламени Урбс, любовь двух существ, которые должны были
умереть много веков назад в разные века! И он должен умереть!
Неужели Судьба сохранила его лишь для того, чтобы он на короткое
мгновение перед смертью встретил это чудо и полюбил? Безумие! Лучше
умереть, сражаясь за свою жизнь. Подняв девушку на руки, Коннор подался
вперед к проему в стене, которая до сих пор прикрывала комнату, где он
нашел Принцессу.
Маргарет почти ничего не весила, но он не прошел и десяти шагов, как
упал на колени. Том с трудом поднялся. Линия черных прямоугольников смутно
виднелась на полу, хотя он был не уверен, не перепутал ли он направление.
Он задыхался; ревущий взрыв, казалось, превратившийся в гигантский рокот в
его ушах, стал звучать слабее и отдаленнее.
Коннор заставил себя очнуться. Внезапно он обнаружил, что движется
без груза. Даже не обратив на это внимание, он где-то уронил Принцессу. Он
с трудом повернул назад и шел, пока не наткнулся на нее, лежащую
прислонившись щекой к обжигающему полу. Перебросив ее через плечо и
схватив ее за колени так сильно, что его пальцы, казалось, вонзились в ее
нежную как шелк кожу, он снова отправился назад.
Каждый шаг был игрой со смертью. Если он сейчас упадет, то уже
никогда он не поднимется вновь. Он брел, а его легкие судорожно втягивали
остатки воздуха и обжигающий пар. Взрыв зазвучал слабее. Или просто его
чувства отказывают служить ему?
Резкий удар головой о стену, вывел Коннора из состояния сомнамбулы, в
которое он погрузился. К своему изумлению, Том ощутил вес потерявшей
сознание девушки на своем плече.
Стена! Какая стена? В каком направлении находится дверь, означавшая
жизнь? Он застонал и повернул вправо, просто потому что его правая рука
сжимала Маргарет Урбс, а левая была свободна, и он мог ощупывать ею
кладку. Но ни звука триумфа не вырвалось из его сожженных окровавленных
губ, когда его рука скользнула по покрытой паром двери и он увидел белые
лица, сквозь след оставленный на стекле.
Том не мог двигаться дальше; не мог сделать ни единого шага. Вялое
тело Принцессы выскользнуло из его рук, и он смутно почувствовал, что их
обоих втягивают в безопасный коридор. Коннор втягивал в себя судорожными
глотками свежий воздух, который свистел в его обожженном горле. Затем его
сердце замерло, когда он увидел своими налитыми кровью глазами
безжизненное тело Пламени.
Ее лицо испугало его. Бледная, как воск, словно статуя на троне, она,
казалось, не дышала. Мрачный Бессмертный, склонившийся над ней, выпрямился
и сказал спокойно:
- Приведите Мартина Сейра и быстро!
Его глаза сверкнули на Коннора.
- С тобой все в порядке, - сказал он. - Отдохни здесь какое-то время.
Раздался шум в коридоре. Двое мужчин в коричневых скафандрах с
хрустальными шлемами потащили по коридору нечто металлическое. Это
походило на совок, подбирающий пар, с огромным пятидесятифутовым ковшом.
Ловушка для взрыва, коробка, в которой бомба будет убрана из Дворца.
Наконец, показался Мартин Сейр, и вместе с ним Повелитель, озабоченно
посмотревший на Принцессу.
- Очистить коридор, - приказал светловолосый Бессмертный, и охранники
отодвинули толпу.
Сквозь Северную Арку Коннор увидел тысячи тысяч урбанцев на лужайках
возле Дворца. Затем они исчезли, и ворота закрылись.
- Он тоже должен уйти, - сказал Мартин Сейр, кивнув на Коннора. - Чем
меньше здесь легких - тем лучше. Девушка задыхается.
- Нет! - прохрипел Коннор, хватаясь рукой за Пламя.
- Хорошо. Тогда отойди в сторону.
Раздался рев, словно вопль измученных душ из открытых дверей. Из зала
появились люди, похожие на гномов, выталкивая агрегат. Коннор стал между
ними и Принцессой, подставляя под убийственные лучи свое тело.
Контейнер ослепительно светился. За Северной Аркой с неба спустился
массивный предмет - это Треугольник прилетел за смертельным грузом, чтобы
утопить его в море. И Дворец погрузился в тишину, такую же мертвую, как
сама смерть.
Смерть? Том Коннор со страхом посмотрел на мраморные черты Маргарет
Урбс. Они тоже были словно смерть, и он смотрел этим зрелищем, что был
поражен, взглянув вверх и увидев Эвани и Яна Орма, стоящих в коридоре,
окруженных полудюжиной мрачноликих охранников.
- Пытались бежать через Южные Ворота, - сказал один из них.
Повелитель устремил на них свой холодный обжигающий взгляд и затем
печально посмотрел вниз на совершенное лицо Черного Пламени.
Бессмертный поставил коробку рядом с Мартином Сейром.
- Адреналин! - пробормотал Дающий Жизнь и схватил флакон, который
протянул ему помощник. - Аминогиосцин! Датурамин!
Он сдавил бледную плоть руки девушки, приподнял закрытые веки, чтобы
заглянуть в невидящие глаза. Наконец, знакомым движением древнего врача,
он прижал большой и указательный палец к ее кисти и нахмурился, когда
почувствовал ее неверный пульс.
- Удушье, - повторил он. - Асфиксия.
В страдании, с горящими глазами, Коннор смотрел, как медленно
вздымается и опадает ее грудь. Дважды ему показалось, что движение
прекратилось, и каждый раз после почти неслышного вздоха, дыхание
возобновлялось. Затем оно прекратилось. Том был уверен в этом, и огромная
волна отчаяния захлестнула его.
- Ее сердце останавливается, - коротко проинформировал Мартин сейр.
Умирает! Том Коннор безумным взглядом обвел коридор. Не сознавая, что
происходит, он заметил мрачный свет триумфа на лице Эвани Сейр, холодно
смотревшей на умирающее Черное Пламя.
Такая красота не должна исчезнуть, быть погребенной в земле,
превратиться в пыль и сухие кости! Об этом невозможно и думать!
- Умирает! - выдавил из себя Коннор. - Умирает!
Мартин Сейр только сказал:
- Быстро! Кардиацин! И приготовьте кислородную маску!
- Умирает! - снова прохрипел Том.
Дающий Жизнь холодно посмотрел на него.
- Умирает! - повторил он спокойно. - Нет. Умерла. Ну так что?
Повелитель мрачно повернулся и молча прошел в Тронный зал, отдав
короткую команду охранникам. Они погнали вслед за ним Эвани Сейр и Яна
Орма, но Том Коннор не мог не заметить прощальный триумфальный взгляд,
которым девушка окинула его.
Коннор смотрел в бессилии на прекрасную оболочку, бывшую мгновение
назад Черным Пламенем Урбс, в глубине души удивляясь, почему Мартин Сейр
продолжает возиться с ней и так старательно сжимает ее бледную руку своими
пальцами.
Коннор вздрогнул, когда Бессмертный подался вперед, почти прижал свои
губы к холодным губам девушки и крикнул:
- Быстро! Маску!
Дающий Жизнь прижал маску к неподвижному лицу. На мгновение наступила
тишина; ничего не произошло. Ученый наклонился ближе. Внезапно, он схватил
руками девушку за пояс, резко принялся трясти ее, до тех пор, пока ее
голова не начала мотаться из стороны в сторону. Он начал хлопать ее по
груди, по щекам. И затем, словно отдаленный вздох вечернего ветерка, она
вдохнула.
Тонкий, слабый вдох - не больше. Но дающий жизнь кислород проник в ее
легкие, и метаболизм в ее организме возобновился. Ее дыхание стало сильнее
- свистящим жадным.
- Дыхание Чейн-Стокса, - пробормотал Мартин Сейр, чей гений заставил
душу вернуться из вечности забвения. Черное Пламя снова затеплилось, горя
слабо и мигая - но все же горело!
Это было последнее, что помнил Коннор. Путь от пропасти отчаяния к
пику надежды оказался слишком тяжел, чтобы преодолеть его в один прыжок.
Он просто и пусто смотрел на закрытое маской лицо Принцессы. Когда Коннор
начал понимать, что происходит, крик восторга и экстаза застрял в его
обожженном горле, и оттуда вышел только невнятный клекот. Он выдавил из
себя хриплый вопрос.
- Она... будет жить?
Он двинулся вперед, словно для того, чтобы сжать ее в объятиях.
- Нет! - буркнул Мартин Сейр. - Заклинаю жизнью, не прикасайся к ней
пока. Пусть ее красные кровяные тельца пропитаются кислородом. Девушка
задохнулась! Ты хочешь, чтобы все повторилось снова?
Его глаза смотрел на растерянное лицо Коннора и он смягчился.
- Конечно же, она будет жить. Ты думаешь, Смерть может так легко
победить Мартина Сейра? Она побеждала меня много раз, но никогда так скоро
и столь примитивно!
Великий Бессмертный вновь склонился над девушкой. Ее дыхание стало
легче. На какое-то мгновение Коннору показалось, что оно снова
остановилось. Мартин Сейр снял маску с бледных, великолепных черт, до сих
пор неподвижных.
- А сейчас elixir vitae, - сказал он. - Это придаст огня ее
охлажденной крови.
Он взял флакон с рубиновой жидкостью из рук своего молчаливого
ассистента, тот же самый сильный стимулятор, который поднял Эвани из
похожего на смерть сна, вызванного Посланником.
Принцесса была слишком глубоко погружена в бессознательное состояние,
чтобы глотнуть. Мартин Сейр осторожно вылил маленькую струйку между ее
губами, не больше нескольких багровых капель. И когда они прошли по ее
горлу, она застонала. Ее великолепное лицо дернулось, словно от боли. Руки
сжались конвульсивно в кулаки.
Мартин Сейр встал.
- Видите, коллега, - сказал он своему молчаливому ассистенту, -
органически здесь не было никакой патологии. Недостаток кислорода, вот и
все. Организм не был поврежден. Кровь даже не начала коагулировать. Было
просто необходимо заставить тело заработать, раз оно находиться в полном
порядке.
- Кардиацин - штука рискованная, - медленно сказал ассистент. - У
меня было несколько случаев разрыва сердца.
Мартин Сейр хрюкнул:
- Нет, если принять соответствующие предосторожности. Сначала
датурамин и аминогиосцин. Конечно, кардиацин штука сильная.
Он задумался.
- Я видел, как он вызвал пульсацию в сердце у человека, умершего за
десять дней до его введения.
Коннор перестал слушать. Случаи! Это чудо - для них было всего лишь
клиническим случаем! Они болтали, даже не взглянув на искаженное болью,
прекрасное лицо. Том Коннор прикоснулся к холодным щекам, поцеловал,
покрытый потом лоб.
- Осторожно! - предупредил Мартин Сейр.
- Но она дышит! - в экзальтации прошептал Коннор. - Вы уверены... она
будет жить?
- Она придет в сознание через десять минут. Ей немножко будет больно,
но она будет в сознании.
Тон ученого снова смягчился.
- Через два дня она будет такой же, как всегда. Ведь несмотря ни на
что, ее тело - тело двадцатилетней девушки. У нее есть молодость и сила.
Так что, можешь не беспокоиться.
Кто-то прикоснулся к плечу Коннора - охранник, который начал
говорить:
- Orbis Terrarum Imperator...
- Я не пойду! - взорвался Том Коннор. - Я останусь здесь!
- Она вне опасности, уверяю, - сказал Мартин Сейр. - Да и может ли
она быть в опасности - если я рядом?
Колеблясь, Коннор последовал за гвардейцем, оглядываясь на Маргарет
Урбс, лежащую на каменном полу коридора. Затем он решительно вошел в
Тронный Зал.



26. ПОВЕЛИТЕЛЬ ВЫНОСИТ СВОЙ ПРИГОВОР

В Тронном Зале вентиляторы высосали весь пар и отравленный дымом
воздух, но на стенах осела влага и даже образовались лужи на полу. Следы
жутких разрушений были видны повсюду.
Ни одного крючка не осталось на стенах и окнах. Все, что могло
сгореть, превратилось в пепел, и даже сам пол, до сих пор, был обжигающе
горячим.
Дальний конец зала превратился в руины, где виднелись остатки
покореженных стен и даже обломки диоритовых оснований тронов. Воздух,
несмотря на гудящие вентиляторы, пропах радиацией от потолка до пола.
Повелитель сидел на полуразвалившихся остатках своего трона, его
хмурый взгляд застыл на Эвани и Яне Орме, которые стояли, окруженные
охранниками, перед ним.
Перепуганный взгляд Эвани заставил Коннора позабыть о вреде, который
она причинила ему. Ведь, несмотря ни на что, она выходила его и дала ему,
безденежному и чужому, дом и место в своем странном мире. Она крепко
прижималась к руке Яна, который стоял выпрямившись, гордо глядя в лицо
Повелителя.
- Томас, - сказал владыка, - я не могу ничего добиться от этой
парочки. Скажи мне, что ты знаешь об этом.
Коннор встретился с перепуганным взглядом Эвани, и в нем проснулась
жалость. Он был обязан этой девушке. Неужели он не поможет ей сейчас? Как
минимум, он может запутать следствие, затянуть его, до тех пор, пока не
свяжется с Маргарет Урбс.
- Я совершил все это! - решительно заявил он.
Лицо Повелителя не изменилось.
- Ты? - спросил он медленно. - Каким образом?
- Я сконструировал бомбу в лаборатории Мартина Сейра, - сказал
Коннор, бросив короткий предупреждающий взгляд в сторону Эвани. - Я сделал
ее ночью и переправил сюда в темноте. Это все.
- Действительно? После твоих клятв, Томас? А мне казалось, что ты
можешь стать моим другом - моим доверенным другом.
На лице Повелителя появилось нечто непостижимое. Мрачные глаза
печально посмотрели на Коннора, и он взялся за лучевой пистолет.
- Я думаю, - сказал Повелитель, вытаскивая оружие, - что я должен
буду уничтожить тебя раз и навсегда, Коннор, - он прицелился.
- Подождите! - закричал Ян Орм. - Он не делал этого - это сделал я!
Он замолчал, когда холодные глаза Повелителя скользнули по нему.
- Я собрал ее в Ормоне и переправил сюда. Я спрятал ее в Тронном зале
рано утром, прежде чем кто-то появился поблизости!
- Так, - медленно сказал Повелитель, - я могу поверить, что вы оба
участвовали в этом.
Его глаза остановились на Эвани.
- Что пользы? - сказала она глухо. - Я не хотела, чтобы эти двое
прикрывали меня. Я сделала так, чтобы амфиморф переправил сюда бомбу. Он
проник через бассейн в Сады. Вот в чем правда.
- Тогда предположим, - сказал Повелитель, - что я уничтожу вас троих
и тогда буду уверен, что виновный наказан.
- Меня это не волнует! - воскликнула презрительно Эвани. - Мне очень
жаль, что моя попытка провалилась, но, как минимум, я уничтожила Черное
Пламя Урбса. И я - счастлива!
Странный свет зажегся в глазах владыки, когда он посмотрел поверх их
голов. За их спиной послышались шаги. Коннор обернулся, чтобы увидеть, как
появляется Маргарет Урбс. Ее поддерживал за руку Мартин Сейр. Она шла
пошатываясь, вся ее правая нога красная, обожженная взрывом, правая щека
горит от соприкосновения с горячим полом, и, тем не менее, она была так
прекрасна, что просто завораживало дух. Том Коннор бросился к ней,
обхватил ее рукой, и она прижалась к нему. Эвани, настолько бледная, что
казалось она готова в любую секунду упасть в обморок, слабо привалилась к
плечу Яна Орма.
- Что все это значит, Хоакин? - спросила Принцесса.
- Всего лишь попытка найти виновного во взрыве бомбы, моя дорогая.
- И кого ты нашел?
- Все трое приписывают себе эту честь.
- Понятно. - Она замолчала. - Мне кажется, что я смогу пролить
немного света на загадку. Это был несчастный случай. Я смотрела на
кристаллизацию детонола в комнате Мартина Сейра и забыла выключить
горелку. Я была оглушена и контужена, а Томас Коннор ворвался сюда и
вытащил меня оттуда. Где-то в Тронном зале я потеряла сознание.
Она снова замолчала, смотря в глаза Повелителя.
- Разве ты не понимаешь? Каждый из троих подозревает кого-то другого
и пытается защитить друзей. Но я совершила все это; это был несчастный
случай.
Принцесса выскользнула из объятий Коннора и опустилась на ступени,
ведущие к ее разрушенному трону.
- Я горю! - пробормотала она и принялась жадно пить из кубка воду,
которую охранник поднес к ее губам.
Задумчиво Повелитель смотрел на нее.
- Ты знаешь, - сказал он внезапно жестко, - что для меня -
единственный непростительный грех - это нарушить мои планы. И даже ты, моя
сестра, не должна становиться у меня на пути. Пока я жив, я - Повелитель.
Я уйду только тогда, когда появиться сила достаточно сильная, чтобы
свергнуть меня, которая скажет, что мой труд закончен. И когда это
произойдет, я вверю человечество своей собственной судьбе, но до тех пор,
я - Повелитель.
Его лицо, неподвижное, словно базальтовая глыба, возвышалось над
ними. Впервые в жизни Коннор смотрел на колосса, выглянувшего из-под
невозмутимой маски, бриллиантовая твердость проступила из-под шелка,
окружающего его. И затем владыка улыбнулся.
- Я думаю, что могу не сомневаться в словах моей сестры. Я освобождаю
всех вас.
Он встал и сошел с трона.
Коннор сделал шаг или два ему навстречу.
- Мне интересно знать, - прошептал он, - кому из нас ты поверил?
Повелитель вновь улыбнулся.
- Разве я не сказал? - Он отвернулся. - Естественно, если бы я был
любопытен, то я спросил бы вас, откуда вы знали время, на которое нужно
настроить взрыв. Я не принял решения о времени начала Конклава до тех пор,
пока об этом не объявили в коридоре, и бомба должна была быть поставлена
между этим моментом и появлением охранников.
- Или Принцесса говорит правду, - предположил Том Коннор.
- Когда-нибудь Маргарет придется объяснить, почему взрыв детонола
породил такое облако пара, - заметил Повелитель.
Он продолжал отсутствующим тоном:
- В жилах Эвани течет хорошая кровь. Как и в Яне Орме.
Затем он вышел, сопровождаемый Мартином Сейром и охранниками.
Коннор вернулся к Маргарет Урбс. Изумленные глаза Эвани неотрывно
смотрели на Принцессу и она прошептала:
- Почему ты совершила это?
- Потому что я думала, что это понравится Томасу Коннору, - твердо
сказала Принцесса.
Эвани посмотрела на нее с еще большим изумлением и пониманием.
- Черное Пламя само горит! - изумленно пробормотала она. - Я сейчас
вижу, что мы должны постоянно учиться у Древних. Они творят настоящие
чудеса.
Но в следующее мгновение ее карие глаза триумфально блеснули.
- Я, хотя бы, могу радоваться, что покорение Пламени произошло во
время моей жизни.
Эвани склонилась в полуизумлении, полунасмешке перед Коннором.
- Приветствую Принца-консорта Урбс!
Принцесса покраснела, а Коннор рассмеялся и посмотрел в сторону.
Что-то сверкающее в пепле привлекло его взгляд. Он нагнулся, чтобы поднять
великолепный хрустальный цветок, сверкающий, прекрасный, неразрушенный,
нетронутый - даже ставший более ярким - от взрыва.
- Что это? - спросил он.
- Моя лунная орхидея, - сказала Маргарет Урбс. - Единственный
совершенный экземпляр из найденных.
Коннор улыбнулся и повернулся к Эвани.
- Я обещал тебе ее когда-то. Вот - наш свадебный подарок тебе и Яну.
- Скорее предварительный подарок, - сказала Принцесса. - Я должна вам
двоим нечто большее, чем вы думаете.
Принцесса проигнорировала молчание Эвани и смущенные протесты Яна
Орма, благодарность и отказы, когда он брал бесценную вещь.
- Том, - пробормотала Маргарет, - ты не возражаешь, если мы останемся
одни?
Это было равносильно приказу. Ян и Эвани попятились назад, бросая
наполовину испуганные взгляды на Коннора. Он опустился перед слабой
Принцессой Урбса, мягко положив свою руку на ее обожженные плечи. Даже в
жаре этой обгоревшей комнаты она дрожала, ее зубы стучали так сильно, так
близко была от нее ледяная маска смерти.
Он прижал ее к себе сильнее и застыл, услышав отдаленный низкий гул
за окнами.
- Что это? - резко спросил он. - Новая революция?
- Я предполагаю, что всего лишь газетчики. Ты слишком часто попадал
на их полосы в последнее время, - она слабо улыбнулась. - Так же часто,
как и я, за последнюю неделю. Сорняк, выдержавший удар ионных лучей;
заявивший, что он живой Древний; объявленный Бессмертным; спаситель
Маргарет Урбс; и сейчас... - она закончила с иронией. - Жених Маргарет?
Роман со Спасителем. - Она плотнее прижалась к нему. - О, какое падение
для Черного Пламени, когда все это будут смаковать на страницах газет!
Будь уверен! И пусть добавят сюда картинки и визорные изображения. Меня
это не волнует!
- Картинки? Какие картинки? - Он посмотрел на огромный пустой зал.
- Из смотровой комнаты, естественно. Неужели ты думаешь, что за нами
не наблюдали все это время во время взрыва, даже здесь, насколько позволял
пар? Неужели ты не понимаешь, что на нас сейчас смотрят, фотографируют для
газет и "видения"? Ты ведь мировая сенсация, Том, - она вздохнула. - Они,
должно быть, решили, что я обезумела, когда ринулась за тобой в эту
преисподнюю из безопасного места. Ладно - я сошла с ума!
- Ты даже не можешь умереть здесь в спокойствии! - обиженно заявил
Коннор. - Ты предполагаешь... - его голос снизился до шепота, - они
слышали, что мы говорили друг другу?
- В реве пламени? Нет. Я подумала об этом, когда говорила.
Он улыбнулся. Это было так типично для совершенно странного и
потрясающего характера этой девушки. Том прижал ее к себе и почувствовал
давление чего-то твердого в поясе - Венера из слоновой кости, не
поврежденная, великолепная в своем совершенстве. Она оказалась слева,
закрытая его собственным телом, когда он миновал взрыв.
- Я знаю, что преподнесу тебе в качестве свадебного подарка, -
медленно сказал он. - Венеру Милосскую - оригинал. Самую прекрасную статую
древнего мира.
Маргарет улыбнулась и на ее лице появилась тень давнишней насмешки.
- А я знаю, что я дам тебе, - сказала она. - Жизнь!
- Бессмертие?
- Не бессмертие. Жизнь. - Она посмотрела на него своими изумрудными
глазами. - Том, это очень трудно отказаться от детей? Мужчины ведь хотят
иметь детей, не так ли?
- Большинство - да, но это счастье недоступно нам. - Он посмотрел на
нее. - Послушай, а нельзя ли отменить бессмертие? Неужели невозможно для
Мартина Сейра сделать тебя смертной на... на несколько лет?
- Конечно. Новое жесткое облучение может сделать это.
- И тогда, - восторженно, - мы не могли бы...
Улыбка, которой она одарила его, была словно прикосновение небес.
- Да, - воскликнула она восторженно, но внезапно облако затмило ее
улыбку. - Но разве ты не помнишь, какого рода детей рожают женщины, бывшие
слишком долго под лучами? Ты хочешь быть отцом маленького амфиморфа?
Он содрогнулся.
- Благодарю. Мы лучше останемся при своих.
Она внезапно залилась смехом, почти таким же насмешливым, как в
старые времена. Затем она внезапно стала серьезной, нежной.
- Том, - пробормотала она. - Я не буду мучить тебя. Это будет мой
тебе подарок. Мартин Сейр может сделать все, что ты хочешь. Есть какая-то
возможность остановить процесс, во всяком случае, один разок. Мой
относительный возраст сейчас - двадцать лет; значит, будет двадцать пять.
Но кто в мире мог утверждать, что Черное Пламя согласилась на материнство,
и с радостью? Том, это мой подарок тебе - жизнь! Поцелуй меня!
В экстазе он почувствовал, как ее губы сливаются с его губами.
- Два мальчика и девочка! - пробормотала она. - Не так ли, Том?
- А может Мартин Сейр, - спросил Том с иронией, - и это устроить для
нас?
- Конечно. Два мальчика, таких как ты, Том, - внезапно ее глаза стали
мечтательными.
- Но только девочка, не похожая на тебя.
- А почему?
- Потому что, - Том Коннор рассмеялся, - я не думаю, что общество
может выдержать второе Черное Пламя!

...

...

...

- Идиоты! - взвыл Грант Кальторп. - Дураки, полоумные дебилы!
Высказать что-либо более вразумительное он оказался не в состоянии, и
поэтому дал выход своему раздражению со злостью пнув корзину с мусором,
стоящую на земле.
Удар получился слишком злой; он опять забыл, что сила тяжести на Ио в
три раза меньше нормальной, и Грант пролетел в направлении удара над
поверхностью футов двенадцать.
Он шлепнулся на землю и четыре шизика захихикали. Их огромные,
идиотские головы, больше всего напоминавшие раскрашенные под клоунов
надувные шарики, которые продают детям по воскресеньям, закачались в
унисон на шеях длиною в футов пять, таких тонких, как запястья Гранта.
- Прочь! - вспыхнул он, с трудом поднимаясь. - Пошли вон, катитесь,
убирайтесь! Нет шоколада. Нет конфет. Нет, пока вы не запомните, что мне
нужны листья фервы, а не хлам, который вы прихватываете по дороге.
Проваливайте!
Шизики - Lunae Jovis Magnicapites, или буквально - "большеголовы с
луны Юпитера" - поплелись назад, заунывно хихикая. Без сомнения, они
считали Гранта полным идиотом, так же как и он их, и были абсолютно
неспособны понять причин его злости. Но они, конечно же, поняли что
сладостей, за которыми пришли, они не получат, и в их хихиканьи
послышались нотки острого разочарования.
Действительно острого, потому что глава этой маленькой группы,
искривив нелепое голубое лицо в слабоумной усмешке, дико хохотнув
напоследок, бросился головой на дерево с блестящей каменной корой. Его
компаньоны небрежно подобрали тело и поплелись дальше; голова шизика
волочилась по земле за ними, словно тюремное ядро на цепи.
Грант протер рукой лоб и устало повернулся к своей лачуге сложенной
из стволов каменного дерева. Пара крошечных сверкающих красных глаз
привлекли его внимание, шести-дюймовый шмыгун - Mus Sapiens - перескочил
через порог дома, унося под своей крошечной, тощей ручкой что-то очень
похожее на медицинский градусник Гранта.
Грант завопил, схватил камень и бросил не целясь. На краю полянки
шмыгун повернулся своим получеловеческим крысиным лицом, пропищал что-то
невнятное, потряс микроскопическим кулачком в почти человеческом гневе, и
исчез, кожная мантия, такая же как у летучих мышей, развивалась на нем
словно накидка. Шмыгун и в самом деле, был очень похож на черную крысу
одетую в плащ.
Это была ошибка, Грант знал, что нельзя было кидать в него камень.
Теперь крошечные бесы не оставят его в покое, а их маленькие размеры и
почти человеческий разум делают их чертовски опасными врагами. Однако ни
эти размышления, ни самоубийство луника не обеспокоили Гранта особенно; он
довольно часто наблюдал подобные события, и, кроме того, чувствовал, что
вот-вот должен начаться второй приступ белой лихорадки.
Он вошел в хижину, закрыл дверь и уставился на своего любимого
паракота.
- Оливер, - пробурчал он - ты тоже хорош. Какого черта ты не смотришь
за шмыгунами? Для чего ты здесь?
Паракот поднялся на своей единственной, мощной задней ноге, цепляясь
передними лапами за колени Гранта.
- Червовый валет на пиковую даму, - спокойно заметил он. - Десять
шизиков кого угодно сведут с ума.


Грант легко рассортировал оба утверждения. Первое, конечно же, было
эхом от его последнего вечернего солитера, а второе - от вчерашней встречи
с шизиками. Кальторп неопределенно хмыкнул и потер ноющую голову. Опять
белая лихорадка, без всяких сомнений.
Он проглотил две таблетки ферверина и вяло присел на край кровати,
раздумывая, будет ли этот приступ "бланки" сопровождаться бредом.
Грант проклинал себя за глупость, что взялся за эту работу на третьем
обитаемом спутнике Юпитера - Ио. Крошечный мир был совершенно сумасшедшим,
ни пригодным ни для чего, кроме выращивания листьев фервы, из которых
земные химики делали столько же эффективных алкалоидов, как когда-то из
опиума.
Конечно, они неоценимы для медицины, но ему-то что от этого? Какая
разница, если, даже при самой щедрой оплате, после года работ в
экваториальном районе Ио, он вернется на Землю бредящим маньяком. Грант
твердо поклялся, что когда самолет из Юнополюса прилетит в следующем
месяце за фервой, он отправится в полярный город на нем, хотя его контракт
с Нейланом Драгом заключен на полный год, и он не получит ничего, если
нарушит его. Но что толку психу от денег?
Вся маленькая планета была сумасшедшей - шизики, паракоты, шмыгуны и
Грант Кальторп - все безумны. По крайней мере, всякий, кто рисковал
выбраться из двух полярных городов - Юнополиса на севере и Гераполиса на
юге - был сумасшедшим. Там человек мог не бояться белой лихорадки, но
где-то ниже двадцатой параллели было хуже чем в джунглях Индокитая на
Земле.
Грант развлекал себя воспоминаниями о Земле. Всего два года назад он
жил там счастливо, известный как богатый, популярный спортсмен. Именно
таким он и был; до двадцати одного года Грант охотился на ножевиков и
ниточных червей на Титане, и на триопов и безногов на Венере.
Так было до "золотого" кризиса 2110-го года, который разбил его
удачу. Ну что ж, если он хотел работать, то казалось логичным использовать
его межпланетный опыт, чтобы добывать средства к существованию. И Грант с
настоящим воодушевлением связал себя с Нейланом Драгом.
Раньше он не бывал на Ио. Этот дикий маленький мир с идиотскими
шизиками и злобными, смышлеными, крошечными шмыгунами не интересовал
спортсменов. На лихорадочной маленькой луне, купающейся в тепле
гигантского Юпитера на расстоянии только в четверть миллионов миль от
него, охотиться было не на кого.
Если бы случилось побывать здесь раньше, говорил себе Грант печально,
он никогда бы не взялся за эту работу; он представлял себе Ио похожим на
Титан - холодный и чистый.
А здесь оказалось жарко как на Горячих Землях Венеры, из-за
собственного тепла и полудюжины различных форм парящего дня - солнечный
день, юпитерианский день, день Юпитера и Солнца, день Европы, и иногда
настоящая, мрачная ночь. И все это сменяло друг друга во время
сорокадвухчасового вращения Ио, совершенно безумная пляска света. Грант
ненавидел головокружительные дни, джунгли и Идиотские Холмы, поднимавшиеся
за его лачугой.
В данный момент, был день Юпитера и Солнца, и это было хуже всего,
потому что далекое Солнце добавляло свою капельку жара к юпитерианскому. И
в довершение всего, приближался приступ белой лихорадки. Грант выругался,
когда голову пронзила ноющая боль, и проглотил еще одну таблетку
ферверина. Он заметил, что его запасы таблеток истощились, надо не забыть
заказать еще, когда самолет... нет, он же улетит с ним.
Оливер потерся о его ногу.
- Идиоты, дураки, полоумные дебилы... - заметил паракот нежно. -
Зачем я поехала на эти дурацкие танцы?
- А? - сказал Грант. Он не мог припомнить, говорил ли что-нибудь о
танцах. Должно быть, решил он, что-то из последнего лихорадочного бреда.
Оливер скрипнул, словно дверь, затем хихикнул, как шизик.
- Все будет хорошо, - заверил он Гранта. - Папа наверняка скоро
придет.
- Папа! - эхом отозвался Грант. Его отец умер пятнадцать лет назад. -
Откуда ты этого набрался, Оливер?
- Наверное это лихорадка, - безразлично заметил Оливер. - Ты красивый
котик, но как бы я хотела, чтобы ты понимал, что говоришь. И что бы папа
пришел. - Он закончил сдержанным бульканьем, что могло означать рыдание.
Грант потрясенно уставился на него. Он никогда не говорил ничего
подобного; в этом он был уверен. Паракот, должно быть, услышал это от
кого-то еще. Кого-то еще? Где здесь в радиусе пяти сотен миль есть
кто-нибудь еще?
- Оливер! - взревел он. - Где ты услышал это? Где ты это слышал?
Испуганный паракот попятился назад.
- Папа - это идиоты, дураки, полоумные дебилы, - повторил он
взволнованно. - Червовый валет на красивый котик.
- Иди сюда! - зарычал Грант. - Чей папа? Где ты ус... Иди сюда,
чертенок!
Он рванулся к зверьку. Оливер согнул свою единственную заднюю лапу и
мигом забросил себя на трубу дровяной печки.
- Наверное это лихорадка! - взвыл он. - Нет шоколада!
Он прыгнул словно трехлапая молния в открытый дымоход. Оттуда
раздалось скрежетание когтей по металлу и паракот вырвался наружу.
Грант вышел из лачуги. Голова заныла от напряжения, все еще здоровой
частью сознания он понимал, что весь этот эпизод был несомненно
лихорадочным бредом, но все же побрел за животным.
Он двигался как в кошмаре. Длинные шеи шизиков раскачивались над
высокой травой-кровопуской, их идиотское хихиканье и дурацкие рожи
усиливали общую атмосферу безумия.
Облачка вонючих, несущих лихорадку испарений вырывались при каждом
шаге из топкой почвы. Где-то с правой стороны пищали и бормотали шмыгуны;
Грант знал, что у них там крошечная деревенька, однажды он увидел мельком
опрятные маленькие постройки, сложенные из отлично пригнанных камешков,
совсем как игрушечный средневековый город, вплоть до башенок и укреплений.
Говорили, что они даже воюют между собой.
Голова Гранта гудела и кружилась от воздействия таблеток и лихорадки.
Начался приступ "бланки", и Кальторп понимал, что только полоумный псих
мог уходить сейчас от дома. Он должен лежать на койке; сама лихорадка не
так страшна, люди гибли на Ио в бреду, ведомые галлюцинациями.
Теперь это началось у него. Он понял это, как только увидел Оливера.
Оливер безмятежно взирал на привлекательную молодую леди в эффектном
вечернем платье в стиле второй половины двадцать второго столетия.
Совершенно очевидно, что это - галлюцинация, поскольку девушкам нечего
делать в тропиках Ио, а если уж по воле какого-то дикого случая она и
появилась бы тут, то конечно же не в вечернем платье.
У галлюцинации, по-видимому, была лихорадка, ее лицо было бледным до
белизны, откуда и взялось название "бланки" [blanch - белеть, бледнеть
(англ.)]. Серые глаза совершенно без удивления наблюдали как Грант подошел
через траву-кровопуску.
- Добрый день, вечер или утро, - заметил он, бросив беглый взгляд на
поднимающийся Юпитер, и заходящее солнце. - Или, может быть, просто
здравствуйте, мисс Ли Нейлан.
Девушка пристально посмотрела на него.
- Знаете, - сказала она, - вы первая из галлюцинаций, которую я не
узнала. Тут были все мои знакомые, а вы - первый незнакомец. Ведь мы
незнакомы? Вы знаете как меня зовут - значит вы, должны быть, моей
галлюцинацией.
- Не будем спорить о том, кто из нас галлюцинация, - предложил Грант.
- Давайте попробуем так. Кто первым исчезнет, тот и есть иллюзия. Держу
пари на пять долларов, что вы.
- А как же я их получу? - удивилась она. - Со своих видений.
- В самом деле, - нахмурился он. - Но это моя проблема, а не ваша.
Я-то знаю, что я реален.
- Откуда вы знаете мое имя? - поинтересовалась девушка.
- О! - пояснил Грант. - Из-за регулярного чтения светской хроники в
газетах, которые привозит грузовой самолет. На самом деле я даже вырезал
одну из ваших фотографий и приклеил ее над своей лежанкой. Наверное,
поэтому вы мне видитесь сейчас. Хотел бы я встретиться с вами в
действительности.
- Какая галантная реплика для привидения! - воскликнула она. - А кто
же в таком случае вы?
- Ну, я-то Грант Кальторп. Работаю на вашего отца, торгуюсь с
шизиками за ферву.
- Грант Кальторп, - повторила девушка. Она прищурила затуманенные
лихорадкой глаза, словно наводя на Гранта резкость. - Как, это вы!
Ее голос дрогнул на секунду, и она потерла рукой бледный лоб.
- Почему вы вынырнули из моей памяти? Это странно. Три или четыре
года назад, когда я была романтичной школьницей, а вы знаменитым
спортсменом, я в вас безумно влюбилась. И даже клеила в альбом ваши
портреты - Грант Кальторп в походном снаряжении на охоте за ниточным
червем Титана - Грант Кальторп рядом с гигантским безногом, убитым возле
Гор Вечности. Вы... вы действительно лучшая галлюцинация, из тех что были
у меня так долго. Этот бред был бы... приятным, - она снова прижала руку
ко лбу, - если бы голова не болела так!
"Вот здорово! - подумал Грант. - Хотел бы я, чтобы это было правдой,
насчет альбома. Это как раз то, что психологи называют видением
осуществленного желания".
Капля теплого дождя шлепнулась ему на шею.
- Надо пойти лечь, - сказал он вслух. - Дождь вреден при "бланке".
Надеюсь увидеть вас во время следующего приступа.
- Спасибо, - с достоинством ответила Ли Нейлан. - Взаимно.
Грант склонил голову, которую немедленно пронзила боль.
- Эй, Оливер, - позвал он задремавшего паракота. - Пошли?
- Это не Оливер, - сказала Ли. - Это - Полли. Она два дня составляла
мне компанию, и я назвала ее Полли.
- Род не тот, - пробормотал Грант. - В любом случае, это мой паракот,
Оливер. Правда Оливер?
- Надеюсь увидеть вас, - сказал Оливер сонно.
- Это Полли. Так ведь, Полли?
- Держу пари на пять долларов, - сказал паракот. Он поднялся,
потянулся и прыгнул под куст. - Наверное это лихорадка, - сообщил он,
исчезая.
- Наверное, - согласился Грант и повернулся. - До свидания, мисс...
или я могу называть вас Ли, все равно ты ненастоящая. До свидания, Ли.
- До свидания, Грант. Только не ходи туда. Там в траве деревня
шмыгунов.
- Нет. Она вон там.
- Она _з_д_е_с_ь_, - настойчиво повторила Ли. - Я наблюдала как они
строили ее. Но они ведь не смогут ничем повредить тебе, так? Даже шмыгун
не повредит привидению. До свидания, Грант. - Она устало прикрыла глаза.
Дождь усилился. Грант пробирался через кровопуску, и ее красный сок
собирался кровавыми каплями на сапогах. Надо было поскорее вернуться в
хижину, пока лихорадка и вызванный ею бред не сбили с пути. Надо было
принять ферверин.
Неожиданно он резко остановился. Прямо перед ним трава была
расчищена, и на маленькой полянке, стояли башни, высотой по плечо Гранта,
и укрепления деревни шмыгунов - новой деревни, потому что половина домиков
были недостроенные, и шестидюймовые фигурки в капюшонах трудились таская
камни.
Шмыгуны запищали и затараторили. Грант попятился, дюжина крошечных
копий просвистели возле него. Несколько вонзилось в сапоги, но, к счастью,
не одно не царапнуло кожу, наверняка они были отравлены. Грант отступил
быстрее, но все вокруг в густой, мясистой траве уже шуршало, пищало и
оглашалось проклятиями.
Грант развернулся. Шары-головы шизиков торчали над кустами. Они
хихикали от боли, когда шмыгуны кусали или кололи их. Грант свернул к
группе шизиков, надеясь запутать крошечных злодеев в траве, и самый
высокий шизик с пурпурным лицом, изогнул длинную шею, хихикая и показывая
костлявыми пальцами в какой-то узел под рукой.
Грант проигнорировал его и свернул к хижине. Похоже, что он
ускользнул от шмыгунов, поэтому он упрямо побрел дальше, ему надо было
срочно принять таблетку ферверина. Но вдруг он остановился, нахмурившись,
повернулся и пошел обратно.
- Не может быть, - бормотал он. - Но она сказала мне правду о деревне
шмыгунов. Я не знал, что она там. Как же галлюцинация могла рассказать мне
о том, чего я сам не знаю?


Ли Нейлан сидела на стволе упавшего каменного дерева, там же где ее
оставил Грант, и Оливер был возле нее. Она сидела с закрытыми глазами, а
два шмыгуна резали длинный подол ее платья крошечными, сверкающими ножами.
Грант знал, что их всегда привлекал земной текстиль; видимо, они не
смогли воспроизвести очаровывающий блеском атлас, хотя эти бесы со своими
крошечными ручками, были чертовски умелыми. Когда он приблизился, они
оторвали лоскут от бедра до лодыжки, но девушка не пошевелилась. Грант
крикнул, и злобные маленькие создания, посылая Гранту невыразимые
проклятия, бросились прочь, прихватив шелковистую добычу.
Ли Нейлан открыла глаза.
- Опять ты, - произнесла она невнятно. - Только что был папа. Теперь
ты. - Она побледнела еще больше; белая лихорадка брала свое.
- Твой папа! Так вот где Оливер услышал... Послушай, Ли. Я нашел
деревню шмыгунов. Я не знал, что она там, но я нашел ее точно там, где ты
сказала. Понимаешь, что это значит? Мы оба реальны!
- Реальны? - тупо спросила она. - Багряный шизик скалится за твоей
спиной. Прогони его. Меня от него тошнит.
Грант оглянулся; точно, шизик с пурпурной рожей стоял позади него.
- Послушай, - повернулся Грант, хватая девушку за руку. Ощущение ее
гладкой кожи стало еще одним доказательством. - Идем в дом за ферверином.
- Он поставил ее на ноги. - Ты понимаешь? Я - настоящий!
- Нет, не настоящий, - сказала она изумленно.
- Послушай, Ли. Я не знаю, как черт возьми, ты оказались здесь и
зачем, но я знаю, что Ио пока еще не свела меня с ума. Ты настоящая и я
настоящий. - Он крепко встряхнул ее. - Я _н_а_с_т_о_я_щ_и_й_! - крикнул
он.
Слабая тень мысли отразилась в ее изумленных глазах.
- Настоящий?.. - прошептала она. - Настоящий! О, Боже! Тогда забери
меня из этого кошмара!
Она покачнулась, упорно пытаясь взять себя в руки, затем упала прямо
на Гранта.
Конечно на Ио ее вес был намного легче - в три раза легче - чем на
Земле. Грант подхватил девушку на руки и понес к хижине, держась подальше
от обоих поселений шмыгунов. Вокруг него раскачивались возбужденные
шизики, и то и дело показывался пурпурнолицый, а может другой, такой же
как он, хихикающий и жестикулирующий.
Дождь усиливался, и теплые ручейки сбегали по шее, и вдобавок к
общему безумию, он по ошибке прошел возле жалящих пальм, и их колючие
плети больно ужалили через рубашку. Эти уколы были опасны, если он не
успеет вовремя продезинфицировать их; ведь именно из-за этих жалящих пальм
люди вместо сбора фервы зависели от шизиков.
Солнце спряталось за низкие дождевые тучи, и воцарился рыжий день
Юпитера, который придал искусственный румянец щекам бессознательной Ли
Нейлан, отчего ее черты стали еще более прекрасными.
Возможно, Грант слишком пристально смотрел ей в лицо, потому что
внезапно снова очутился среди шмыгунов; они пищали и плевались, а
пурпурный шизик подпрыгивал от боли, когда шипы и дротики вонзались в его
ноги. Но, конечно же, у шизиков иммунитет к яду.
Крошечные дьяволы теперь носились под ногами. Тихо ругаясь, Грант
пинал крысоподобные тельца, посылая их футов на пятьдесят в воздух. У него
был и огнемет и автоматический пистолет, но не мог ими воспользоваться по
нескольким причинам.
Во-первых, палить из пистолета в эти полчища, все равно что стрелять
в тучу москитов; если пуля убьет одного, двух или дюжину, это не
произведет впечатления на оставшиеся тысячи. А применить огнемет - то же
самое что прихлопнуть муху из "Большой Берты". Пламя изрыгаемое им конечно
же испепелит всех шмыгунов на своем пути, вместе с травой, деревья и
шизиками, но и это не произведет большого впечатления на выжившие орды, а
потом трудоемкая перезарядка оружия с установкой другого черного алмаза и
другого ствола.
Еще были газовые гранаты, но они остались в хижине, и, кроме того, у
него не было запасной маски, а ни один химик еще не смог синтезировать
газ, убивающий шмыгунов и не причиняющий вреда человеку. И, наконец, он не
мог использовать любое оружие прямо сейчас, потому что не посмеет
выпустить Ли Нейлан из своих рук.
Впереди показалась полянка на которой стояла хижина. Все пространство
вокруг кишело шмыгунами, но в саму хижину они попасть не могли, по крайней
мере на то время, пока бревна каменного дерева сопротивлялись их крошечным
инструментам.
Но Грант различил что группа крохотных дьяволов собрались возле
двери, и внезапно он понял их намерения. Они накинули веревочную петлю на
ручку и пытались повернуть ее!
Кальторп взвыл и бросился вперед. Когда он был в полусотне футов от
домика, дверь распахнулась и толпы шмыгунов хлынули в хижину.
Грант ринулся следом. Внутри был настоящий погром. Маленькие фигурки
в капюшонах полосовали одеяла на койке, запасную одежду, мешки, которые
Грант надеялся наполнить листьями фервы, тащили кухонную утварь и все, что
могли утащить.
Грант зарычал и бросился в самую гущу. Поднялся дикий визг и писк,
создания скакали и бегали вокруг него. Злодеи были достаточно разумны,
чтобы понять, что человек ничего не может сделать, пока его руки заняты.
Они увертывались от его пинков, и, пока Кальторп нападал на группу у
печки, толпа других раздирали одеяла.
В отчаянии он бросился к кровати. Взмахнул руками на которых лежала
бесчувственная девушка, разгоняя шмыгунов, опустил ее на койку и схватив
веник стал расчищать домашнее хозяйство. Широкими взмахами он раскидывал
шмыгунов, и боевые визги грабителей перекрылись криками и хныканьем от
боли.
Несколько шмыгунов прорвались к двери, волоча награбленное добро.
Грант обернулся вовремя, что бы увидеть, как десяток бестий суетятся возле
Ли Нейлан, срывая ее одежду, часы с руки и атласные вечерние туфельки с
маленьких ног. Взревев проклятия, Грант отбросил их прочь, надеясь, что ни
один зараженный кинжал или ядовитый зуб не успел поцарапать ее кожу.
Он начинал выигрывать схватку. Большинство созданий, заворачивались в
свои черные накидки и бежали за порог со своей добычей. Наконец, взвизгнув
последний раз, шмыгуны, нагруженные и с пустыми руками, прорвались и
побежали спасаться, оставив дюжину пушистых вялых телец убитых или
раненых.
Грант вымел их вслед за убегающими, закрыл дверь перед шизиком,
который сунулся в проем, задвинул засов, чтобы шмыгуны не повторили свой
трюк и в ужасе уставился на разграбленное жилище.
Консервы укатили или утащили. Оставшиеся вещи были захватаны грязными
лапами шмыгунов, а одежда Гранта лохмотьями висела на крючке вешалки. Но
крошечные грабители не сумели открыть тумбочку и ящик стола, где
оставалась еда.
Шесть месяцев жизни на Ио сделали Кальторпа философом: он выругался в
сердцах, обреченно пожал плечами и достал из шкафчика пузырек с
ферверином.
Его собственный приступ лихорадки закончился так внезапно и
окончательно, как это бывает только с "бланкой", но девушка не принимавшая
ферверин, была белой, как бумага и недвижимой. Грант взглянул на пузырек:
оставалось восемь таблеток.
- Ну, я всегда могу пожевать листья фервы, - пробормотал он.
Это было менее эффективно, чем сам алкалоид, но помогало, а таблетки
сейчас нужнее Ли Нейлан. Грант растворил две штуки в стакане с водой и
приподнял голову девушки.
Ли была без сознания, но могла глотать, и он влил раствор между ее
бледных губ, затем устроил ее как мог удобнее. От ее платья остались
только шелковистые лохмотья, и Грант укрыл ее одеялом, которое было не
меньше излохмачено. Затем он продезинфицировал уколы пальм, составил два
стула и растянулся на них, чтобы вздремнуть.
Он подпрыгнул от цоканья когтей по крыше, но это был только Оливер,
осторожно проверявший не горяч ли дымоход. Через минуту он протиснулся
внутрь, потянулся и заметил:
- Я настоящий, и ты настоящая.
- Неужели! - проворчал Грант сонно.


Когда он проснулся, светили Юпитер и Европа, что значит, что он спал
около семи часов. Он встал и посмотрел на Ли Нейлан, которая крепко спала;
румянец на ее лице был не только от рыжего дневного света. "Бланка"
проходила.
Кальторп растворил еще две таблетки в воде, потом потряс девушку за
плечо. Мгновенно ее серые глаза открылись, теперь совершенно ясные, и она
поглядела на него без удивления.
- Привет, Грант, - промурлыкала она. - Это снова ты. Все же лихорадка
не так плоха.
- Может быть, я должен бы позволить тебе оставаться в лихорадке, -
усмехнулся он. - Ты говорила такие милые вещи. Просыпайся и выпей это, Ли.
Она стала осознавать окружающее.
- Как... Где это? Все, как... настоящее!
- Так и есть. Выпей ферверин.
Она подчинилась, затем откинулась на кровать и пристально поглядела
на него:
- Правда? - спросила она. - И ты настоящий?
- Думаю - да.
Нахлынувшие слезы затуманили ее глаза.
- Значит... я уже не там? Не в том жутком месте?
- Ну конечно же. - Он видел признаки, что ее облегчение может перейти
в истерику, и поспешил отвлечь ее. - Ты не могла бы рассказать, как
оказалась там - да еще в шикарном вечернем платье?
Девушка взяла себя в руки.
- Я собиралась на прием. Вечер... вечеринка в Гераполисе. Но я-то
была в Юнополисе, понимаешь.
- Не понимаю. Прежде всего, что ты вообще делаешь на Ио? Каждый раз
когда я слышал о тебе, это было связано с нью-йоркским или парижским
обществом.
Она улыбнулась.
- Значит, не все было бредом, так? Ты говорил, что у тебя есть одна
из моих фотографий... о, вот она! - Ли нахмурилась взглянув на вырезку. -
В следующий раз, когда фоторепортер захочет сфотографировать меня, я
вспомню что не надо ухмыляться так... так как шизик. Ну а как я очутилась
на Ио - прилетела с папой, который ищет возможность выращивать ферву на
плантациях, вместо того, чтобы зависеть от торговцев и шизиков. Мы здесь
уже три месяца, и я страшно скучала. Я думала, на Ио будет интересно, но
нет - до недавнего времени.
- А при чем здесь танцы? Как ты все же оказалась здесь, в тысяче миль
от Юнополиса?
- Ну, - медленно протянула она. - В Юнополисе мне все надоело. Ни
представлений, ни спорта, ничего кроме редких танцев. Меня это не
устраивало. Когда были танцы в Гераполисе, я летала туда. Это четыре-пять
часов на скоростном самолете. А на прошлой неделе - или когда там - я
собралась лететь, и Харви - папин секретарь - должен был меня отвезти. Но
в последнюю минуту он понадобился папе и он запретил мне лететь одной.
Грант почувствовал сильную неприязнь к Харви.
- Ну? - спросил он.
- Я полетела сама, - закончила Ли потупившись.
- И разбилась, да?
- Я летаю не хуже других, - отпарировала она. - Просто я полетела
другим путем, и внезапно впереди появились горы.
Грант кивнул.
- Идиотский Холмы, - сказал он. - Мой грузовой самолет дает крюк в
пятьсот миль, чтобы обогнуть их. Они невысокие, но высовываются над
атмосферой этой безумной планетки. Атмосфера здесь плотная, но мелкая.
- Знаю. Я знала, что не смогу пролететь над горами, но подумала, что
перепрыгну через них. Понимаешь, набрать полную скорость и кинуть самолет
вверх. Он герметичен, и сила притяжения здесь слабая. И кроме того, я
видела, такое несколько раз, особенно на ракетных конструкциях. Реактивная
струя помогает удержать самолет даже после того, как крылья не опираются
на атмосферу.
- Чертовски глупый трюк! - воскликнул Грант. - Конечно, это возможно,
но тут надо очень ровно войти в атмосферу с другой стороны. Можно
врезаться так, что костей не соберешь.
- Так я и поняла, - печально сказала Ли. - Я почти выровнялась, но не
совсем, и врезалась в гущу жалящих пальм. Наверное удар их оглушил, потому
что я успела выбраться до того, как они начали хлестать кругом. Но я не
могла попасть обратно на самолет, и это... я помню только первые два дня -
но это было ужасно.
- Так и должно было быть, - сказал Грант мягко.
- Я знала, что если не буду есть и пить, то есть шанс избежать белой
лихорадки. Не есть я еще могла, но вот не пить... ну, в конце концов я
сдалась и напилась из ручья. Меня уже не волновало что случится если я
сейчас же не избавлюсь от этой пытки жаждой. А после этого все смутно и
неясно.
- Надо было жевать листья лихры.
- Я не знала об этом. Даже не знаю как они выглядят, и кроме того, я
все еще ждала, что появится папа. Он наверное уже начал поиски.
- Наверное, - согласился Грант иронично. - А ты не думала о том, что
маленький Ио - тринадцать миллионов квадратных миль поверхности? И ежу
понятно, что ты могла потерпеть аварию на любой из этих квадратных миль.
Когда летишь с северного полюса на южный, нету кратчайшего маршрута. Ты
можешь пересекать любую точку планеты.
Ее серые глаза начали расширяться.
- Но я...
- Более того, - продолжил Грант, - здесь, возможно, последнее место,
куда заглянут спасатели. Они подумают, что никто, кроме шизика, не полезет
на Идиотские Холмы, и в этом я полностью соглашусь с ними. Так что, очень
похоже, Ли Нейлан, что ты застряла здесь до очередного грузового самолеты,
который прилетит в следующем месяце.
- Но отец с ума сойдет! Он подумает, что я погибла!
- Без сомнения, он уже так думает.
- Но мы не можем... - Она замолчала и обвела взглядом единственную
комнатку маленькой хижины. Потом покорно вздохнула, улыбнулась и мягко
сказала: - Да, Грант, могло быть куда хуже. Постараюсь отработать свое
содержание.
- Прекрасно. Как ты себя чувствуешь, Ли?
- Совершенно нормально. Готова приступить к работе. - Она сбросила
изодранное одеяло, села и спустила ноги на пол. - Я приготовлю обе... О,
Боже! Мое платье!.. - Она рванула одеяло к себе.
Грант усмехнулся.
- Мы тут немного побегали с шмыгунами, пока ты была без сознания. С
моим запасным гардеробом примерно тоже самое.
- Оно рассыпается! - всхлипнула девушка.
- Нитка с иголкой могут помочь? Они, по крайней мере, остались, так
как лежали в ящике стола.
- Как? Из этого и нормальный купальник не сделаешь! - отмахнулась
она. - Может, что-нибудь из твоих вещей?
Отрезая, латая и заштопывая она в конце концов ухитрилась придать
одному из костюмов Гранта приличный вид. В мужской рубашке и брюках
девушка выглядела еще прелестней, но Грант обеспокоился тем, что внезапно
бледность вернулась к ней.
Это была "рибланка", второй приступ лихорадки который обычно следовал
вскоре за первым. Кальторп посерьезнел, когда протянул на ладони две из
последних четырех таблеток ферверина.
- Прими их, - приказал он. - И мы попробуем раздобыть где-нибудь
немного листьев фервы. Самолет забрал все мои запасы на прошлой неделе, и
с тех пор мне что-то не везет с моими шизиками. Они не приносят ничего
кроме сорняков и мусора.
Ли сморщила губы от горечи лекарства, затем прикрыла глаза из-за
кратковременного головокружения и тошноты.
- А где ты найдешь ферву? - спросила она.
Грант в затруднении покачал головой, наблюдая заходящую массу
Юпитера, с его пылающими полосами кремового и коричневого, и Красное Пятно
кипящее возле западного края. Около него сиял бриллиантовый маленький диск
Европы. Внезапно Грант нахмурился, бросил взгляд на часы и потом на
календарь на внутренней стороне дверцы шкафчика.
- Европа будет светить еще пятнадцать минут, - пробормотал он, - и
через двадцать пять минут - настоящая ночь - первая настоящая ночь за
полмесяца. Интересно...
Он задумчиво посмотрел в лицо Ли. Грант знал где растет ферва. Никто
не отваживался проникать в джунгли сам, где жалящие пальмы и стрельчатые
лозы и смертоносные зубчатые черви делали такое рискованное мероприятие
самоубийством для всех кроме шизиков и шмыгунов. Но он знал где растет
ферва...
В редкую настоящую ночь Ио, даже открытая поляна может таить
опасность. И не только из-за шмыгунов; Грант знал достаточно хорошо что во
тьме из джунглей выползают создания, которые иначе оставались бы в вечной
глубокой тени - зубастые пулеголовые лягушки, и несомненно много
неизвестных болотных, ядовитых, чудовищных существ, которых никогда не
видел человек. О которых болтают в Гераполисе и...
Но он должен достать ферву, и он знает где она растет. Хотя даже
шизик не пытается собирать ее там, но в маленьком саду или огороде вокруг
крошечных городов шмыгунов росла ферва.
Кальторп включил свет, разгоняя собирающиеся сумерки.
- Я ненадолго выйду наружу, - сказал он Ли. - Если бланка опять
нагрянет, возьми еще две таблетки. В любом случае они тебе не повредят.
Шмыгуны утащили мой градусник, но если почувствуешь головокружение - прими
таблетки.
- Грант! Где...
- Я скоро, - прервал ее он, закрывая за собой дверь.
Шизик, лиловый в синеватом свете Европы, покачивался протяжно
хихикая. Грант отшатнулся в сторону и осторожно прокрался в соседнюю
деревню шмыгунов - старую, потому что другим было бы тяжело обработать
почву за такое короткое время. Он подкрадывался осторожно через
траву-кровопуску, но он знал, что его скрытность чистейшей воды оптимизм.
Он был в точности таком положении, как если бы стофутовый гигант пытался
приблизиться к человеческому городу незаметно - трудная задача даже под
покровом кромешной темноты.
Грант достиг края поляны шмыгунов. Позади светила Европа, двигаясь
так быстро как секундная стрелка на часах, отвесно падая за горизонт. Он
замер на мгновение пораженный видом прелестного маленького городка,
раскинувшегося в ста футов за крошечными квадратными полями, удивленный
светом мерцающим в окошках шириной в ладонь. Грант не знал что шмыгуны
используют свет, но свет был - крошечные подсвечники или возможно
маленькие масляные лампы.
Он метнулся во тьму. Второе из десятифутовых полей выглядело как...
это была ферва. Грант лег, подполз и достал рукой до мякоти, белых
листьев. И в этот момент раздался пронзительное хихиканье и треск травы
позади него. Шизик! Идиотский пурпурный шизик!
Кто-то пронзительно закричал. Грант сорвал полные горсти листьев,
вскочил и бросился к светящемуся окну своей хижины. Он не хотел
столкнуться с ядовитыми колючками или зараженными зубами, а шмыгуны
конечно же проснулись. Они кричали хором что-то неразборчивое; земля
казалась черной от них.
Грант добежал до лачуги, ворвался внутрь, захлопнул и защелкнул
дверь.
- Достал! - усмехнулся он. - Пусть теперь побегают там.
Они бегали. Их невнятные крики походили на треск изношенной машины.
Даже Оливер открыл свои сонные глаза прислушиваясь.
- Наверное это лихорадка, - заметил паракот безмятежно.
Ли уже не бледнела; рибланка медленно проходила.
- Ух, - сказала она, прислушиваясь к смятению снаружи. - Я всегда
ненавидела крыс, а шмыгуны еще хуже. И сварливее и злобнее крыс, да еще и
дьявольски разумны.
- Ладно, - сказал Грант задумчиво, - я не представляю, что они могут
сделать. Во всяком случае они этого так не оставят.
- Судя по крикам они уходят, - сказала девушка, прислушиваясь. - Шум
стихает.
Грант выглянул в окно.
- Они все еще тут. Только перешли от проклятий к планированию, и
хотел бы я знать что они придумают. Однажды, если эта маленькая безумная
планета станет заслуживать человеческой колонизации, интересно было бы
посмотреть на то что здесь будет твориться между людьми и шмыгунами.
- Ну? Они недостаточно цивилизованы, чтобы представлять действительно
серьезное препятствие, и, кроме того, они такие маленькие.
- Но они учатся, - сказал Грант. - Они учатся быстро, и размножаются
как мухи. Предположим они сумеют использовать газ, или, допустим,
придумают арбалеты для своих отравленных дротиков. Это возможно, потому
что они работают с металлами уже сейчас, и они знают огонь. Тогда они
практически сравняются с людьми, так как против шестидюймовых шмыгунов не
годятся наши гигантские пушки и реактивные самолеты? А быть просто в
равных условиях с ними может оказаться для нас смертельно; один шмыгун для
одного человека может быть адом торговли.
- Ну, это не наша проблема, - зевнула Ли. - Я проголодалась, Грант.
- Хорошо. Это значит, что бланка проходит. Мы покушаем и затем
поспим, еще пять часов будет темно.
- А шмыгуны?
- Я не вижу, что они могут сделать. Они не смогут прогрызться через
каменное дерево за пять часов, да и Оливер предупредит нас если кто-то
ухитрится проскользнуть сюда.
Было светло когда Грант проснулся. Он потянулся распрямляя мышцы,
затекшие после сна на двух стульях. Что-то разбудило его, но он не понял
точно - что. Оливер нервно расхаживал рядом, и выглядел озабоченно.
- Мне что-то не везет с моими шизиками, - сообщил паракот заунывно. -
Ты красивая кошечка.
- Это ты, - сказал Грант, задумчиво. Что-то разбудило его, но что?
Потом он понял, это началось снова - ощутимая вибрация пола,
сложенного из стволов каменных деревьев. Грант нахмурился в
замешательстве. Землетрясение? Не на Ио, крошечный шарик потерял
внутреннее тепло бессчетное число лет назад. Тогда что?
И тут он догадался. Грант вскочил с таким диким криком, что Оливер
бросился вбок, безумно взвизгнув. Испуганный паракот прыгнул на печь и
исчез в дымоходе. Оттуда донесся его вопль.
- Наверное это лихорадка!
Ли приподнялась на кровати, хлопая заспанными серыми глазами.
- Наружу! - взревел Грант, ставя ее на ноги. - Выходи отсюда! Быстро!
- Ч-ч-что... зачем...
- Выходи!
Он толкнул ее к двери, потом завертелся хватая портупею и оружие,
мешок с листьями фервы, упаковку шоколада. Пол вздрогнул опять, и Кальторп
рванув дверь, бешено прыгнул к ошеломленной девушке.
- Они подкопали ее! - задыхался он. - Эти дьяволы подкопали...
Он не успел сказать больше. Угол хижины внезапно осел; каменные
бревна заскрипели, и вся конструкция разрушилась словно детский домик из
кубиков. Грохот стих и в тишине, только лениво поднимался дымок испарений,
и несколько черных крысоподобных фигур суетились в траве, а пурпурный
шизик раскачивался возле руин.
- Грязные дьяволы! - злобно ругался Грант. - Проклятые маленькие
черные крысы!..
Дротик просвистел так близко, что слегка коснулся его уха и затем
дернул локон Ли взъерошив коричневые волосы. Хор писклявых криков
прозвучал из травы-кровопуски.
- Быстрее! - крикнул Грант. - Сейчас они набросятся на нас. Не сюда.
К холмам. Там меньше джунглей.
Они смогли обогнать крошечных шмыгунов довольно легко. И через
несколько минут, оставив позади пискливые голоса, остановились уныло глядя
назад на опавшее жилище.
- Теперь, - сказал Грант несчастно, - мы оба в таком положении с
которого начала ты.
- О, нет. - Ли подняла глаза на него. - Теперь мы вместе, Грант. И я
не боюсь.
- Мы справимся, - сказал он, придав голосу самоуверенности. - Мы
поставим где-нибудь временную хижину. Мы...
Дротик воткнулся в его ботинок с отчетливым "блюп". Шмыгуны догоняли
их.
Они снова побежали к Идиотским Холмам. Когда, наконец, они
остановились, то глядя вниз со склона холма, увидели руины хижины, и
опрятные, шахматные поля и башни ближайшего городка шмыгунов. Но едва
беглецы восстановили свое дыхание, как визг и писк донеслись из кустов.
Люди бежали в Идиотские Холмы, область так же неизвестная человеку,
как и ледяные пустыни Плутона. Похоже, что крошечные бесы, преследующие
их, решили что в этот раз их враги, гигантские топтуны и грабители их
полей, должны быть уничтожены окончательно.
Оружие было бесполезным. Грант не мог даже различить отдельные фигуры
преследователей, скользящих как укутанные в плащи крысы между растениями.
Что толку от пули, даже если она пробьет шмыгуна? Или огнемет? Его
сверкающий поток испепелил бы тонны кустов и кровопуски, но не более чем
небольшую часть орды мучителей. Единственное оружие, которое могло хоть
что-нибудь сделать - газовые гранаты - были потеряны в развалинах хижины.
Грант и Ли уходили все выше. Они поднялись на тысячу футов над
равниной. Воздух здесь был разреженным. Зато вместо джунглей только
большие области заросшие кровопуской, в которой виднелись несколько
шизиков, покачивающих головами на длинных шеях.
- К вершине! - с трудом выдохнул Грант, теперь мучительно вдыхая. -
Возможно мы можем оставаться в более разряженной атмосфере, чем они.
У Ли не было сил ответить. Она тяжело дыша упорно шла рядом с
Грантом, теперь они брели по голым камням. Перед ними возвышались два
утеса, как столбы ворот. Блестящие, черные. Грант заметил мелькание
крошечных черных фигур на открытой площадке, и в гневе выстрелил туда.
Один шмыгун забился в конвульсиях, его накидка трепыхалась, но остальные
бежали дальше. Похоже их были тысячи.
Вершины приближались, оставалось не более нескольких сотен ярдов. Они
были отвесные, гладкие.
- Между ними, - пробормотал Грант.
Между утесами зиял голый и узкий проход. Пики близнецы были из одной
эпохи; когда-то вулканическая конвульсия расщепила скалу, оставив узкий
каньон между скалами.
Грант обнял Ли, помогая идти. Из-за усталости и высоты она тяжело,
прерывисто дышала. Мелькнувший дротик зазвенел на камнях когда они
достигли площадки перед пиками, но оглянувшись назад, Грант увидел только
пурпурного шизика плетущегося вверх и несколько вправо от них. Они
побежали прямо в пятидесятифутовый проход, который перешел внезапно в
значительных размеров долину - и там, встали как вкопанные.
Там лежал город. Сначала Грант подумал, что они ворвались в огромную
метрополию шмыгунов, но присмотревшись, понял, что это не так. Это был не
средневековый город из каменных блоков, а поэма в мраморе, классическая по
красоте, из человеческих и нечеловеческих пропорций. Белые колонны,
величественные арки, совершенные изогнутые своды, архитектурные линии
которые моги бы родиться в Акрополе. Хватило секундного взгляда, чтобы
увидеть, что город мертв, покинут, разрушен.
Даже падая с ног от усталости, Ли была поражена его красотой.
- Как... как прекрасно! - сказала она задыхаясь. - Это заставляет
забыть об этих... шмыгунах!
- Но они не забудут о нас, - пробормотал Грант. - Спрячемся
где-нибудь. В каком-нибудь здании.
Но они не сделали и нескольких шагов от входа в долину, как
невообразимый шум остановил их. Грант обернулся и замер изумленный. Узкий
каньон был наполнен орущими ордами шмыгунов, как будто там постелили
тошнотворный, вздымающийся черный ковер. Но они не шли дальше края долины,
потому что усмехаясь, хихикая и раскачиваясь, тяжело перебирая трехпалыми
ногами, загораживали проход четыре шизика!
Это была битва. Шмыгуны кусались и кололи кинжалами жалких
защитников, в чьих пронзительных криках слышалось больше боли, чем
хихикания. Но с решимостью и целеустремленностью совершенно чуждой
шизикам, их когтистые ступни топали методично вверх, вниз, вверх, вниз.
- Будь я проклят! - воскликнул Грант. Потом идея пришла к нему. - Ли!
Они запечатали каньон, весь дьявольский выводок за ними!
Грант бросился ко входу. Он втиснул свой огнемет между тощими ногами
шизика, нацелил его прямо вдоль каньона, и нажал спуск.
Адский взрыв. Маленький алмаз, дающий всю свою энергию для
единственной вспышки, выстрелил зазубренным потоком огня, который накрыл
каньон от стены до стены и извергся из него, веером, сжигая кровопуску на
склоне.
Идиотские Холмы отозвались ревом, и когда дождь из обломков
успокоился, в каньоне осталось только несколько кусков плоти, да голова
несчастливого шизика, все еще подпрыгивала и катилась.
Три шизика выжили. Пурпурнолицый дергал рукой, усмехаясь и хихикая в
дебильном веселье. Грант отшатнулся от него и повернулся к девушке.
- Слава Богу! - сказал он. - Во всяком случае, мы избавились от них.
- Я не боялась, Грант. Ведь ты был рядом.
Он улыбнулся.
- Возможно мы сможем найти пристанище здесь, - предположил Грант. -
Лихорадка менее докучает на этой высоте. Но... это, наверное, был
центральный город всей расы шмыгунов в древние времена. Я не могу
представить дьяволов создавших такую прекрасную архитектуру как эта... и
такую большую. Эти строения такие колоссальные в сравнении с размерами
шмыгунов, как небоскребы Нью-Йорка для нас!
- Но так прекрасны, - сказала Ли мягко, обводя взглядом
величественные руины. - За одно это их можно почти простить... Грант!
Взгляни туда!
Он проследил за ее жестом. На внутренней стороне портала каньона были
вырезаны гигантские изображения. Поражало то что было там изображено. Там,
возвышаясь далеко по сторонам утеса, были фигуры не шмыгунов, а...
шизиков! Изысканно вырезанные, улыбающиеся более чем усмехающиеся, и
улыбающиеся где-то грустно, с сожалением, жалостью - и все же, несомненно
шизики!
- Боже правый! - прошептал Грант. - Ты видишь, Ли? Это должно быть
город шизиков. Ступени, двери, здания, все в их масштабе и размерах.
Как-то, когда-то, они должно быть достигли цивилизации, а потом
деградировали из великой расы.
- И, - добавила Ли, - вот почему те четыре шизика заблокировали
проход, когда шмыгуны пытались пройти сюда: они все еще помнят. Или
возможно, они в действительности не помнят, но хранят традиции прошлой
славы, или, еще более вероятно, у них сохранилось суеверное чувство, что
это место священно. Они позволили нам пройти, потому что, во всяком
случае, мы более похожи на шизиков, чем шмыгуны. Но удивительная вещь, что
они все еще обладают даже такой смутной памятью, потому что этот город
должно быть лежит в руинах столетия. А может быть даже и тысячи лет.
- Но представить, что шизики могли иметь разум для создания такой
культуры, - начал Грант отшатнувшись в сторону от пурпурного шизика,
раскачивающегося и хихикающего. Неожиданно он умолк, обратив пристальный
взгляд на создание с новой точки зрения. - Это он преследовал меня
последние дни. Хорошо старина, чего тебе?
Пурпурный растянулся болезненно забрызганный соком кровопуски и
изогнулся, идиотски хихикая. Его нелепый рот скривился; глаза захлопали в
мучительном усилии умственной концентрации.
- Феты! - захихикал он победно.
- Имбецил! - вспыхнул Грант. - Полоумный! Идиот! - он оборвал себя,
затем улыбнулся. - Не принимай это всерьез. Я думаю ты заслужил их. -
Грант бросил упаковку шоколада трем восхищенным шизикам. - Вот ваши
конфеты.
Пронзительный крик Ли испугал его. Она вовсю махала руками, а над
гребнем Идиотских Холмов ревел ракетный самолет, заходя на посадку в
долину.
Дверь открылась. Оливер выступил степенно, заметив к месту:
- Я настоящий и ты настоящая.
А за паракотом вышли люди - два человека.
- Папа! - закричала Ли.


Некоторое время спустя Густав Нейлан повернулся к Гранту.
- Я не могу отблагодарить вас, - сказал он. - Если есть что-нибудь,
чем я могу выразить свое уважение к...
- Есть. Вы можете аннулировать мой контракт.
- О, вы работаете на меня?
- Я - Грант Кальторп, один из ваших торговцев, и я по горло сыт этой
безумной планетой.
- Конечно, если вы так хотите, - сказал Нейлан. - Если это вопрос
оплаты...
- Вы можете заплатить мне за шесть месяцев, которые я тут проработал.
- Если вы позаботитесь остаться, - сказал старик, - вам не придется
долго заниматься меновой торговлей. Мы способны выращивать февру около
полярных городов, и я предпочитаю плантации ненадежным расчетам на
шизиков. Если бы вы отработали ваш год, мы могли бы предложить вам
плантацию в качестве оплаты к концу этого времени.
Грант встретился взглядом с серыми глазами Ли Нейлан и смутился.
- Спасибо, - сказал он медленно, - но меня уже тошнит от этого. - Он
улыбнулся девушке, затем повернулся обратно к ее отцу. - Могли бы вы
рассказать мне, как вам посчастливилось найти нас? Это самое невероятное
место на планете.
- В том то все дело, - сказал Нейлан. - Когда Ли не вернулась, я
понял, что дело серьезное. В конце концов, я решил, зная ее, что обыщу
самые маловероятные места в первую очередь. Мы были на берегах
Лихорадочного Моря, а потом - Белая Пустыня и, наконец, Идиотские Холмы.
Мы задержались у развалин хижины, а на обломках был этот малый, - он
указал на Оливера, - который сказал нам: "Десять шизиков кого угодно
сведут с ума". Ну, полоумная часть звучала очень похоже в отношении моей
дочери, и мы стали кружить там, пока рев вашего огнемета не привлек наше
внимание.
Ли надула губы, потом обратила серые серьезные глаза на Гранта.
- Помнишь, - сказала она нежно, - что я говорила тебе там, в
джунглях?
- Я мог бы не упоминать об этом, - ответил он. - Я знаю, что ты тогда
бредила.
- Ну, может быть и нет. Может ли дружеская поддержка облегчить
отработку твоего года? Я имею ввиду - например - если ты полетишь с нами в
Юнополис и вернешься назад с женой?
- Ли, - сказал Грант хрипло, - ты знаешь, что это совсем другое дело,
хотя я не могу понять почему ты мечтала об этом.
- Наверное, лихорадка, - предположил Оливер.

Стентон Фрелейн сел за стол, тщетно пытаясь принять деловой вид, какой подобало иметь в начале рабочего дня. Никак он не мог сосредоточиться и взяться за дело, попытки дописать рекламу, начатую вечером, ни к чему не привели. Наконец он понял, что до прихода почты ничего делать не в состоянии.

Извещения он ждал со дня на день уже две недели - пунктуальность явно не входила в число добродетелей правительства.

Стеклянная дверь его кабинета, на которой висела табличка "Моргер и Фрелейн, верхняя одежда", отворилась, и, слегка прихрамывая - не повезло много лет назад в перестрелке, вошел Э.Дж.Моргер. Он заметно сутулился, но в семьдесят три года можно не заботиться о своей внешности.

- Привет, Стен, - сказал Моргер. - Как реклама?

Фрелейн стал компаньоном Моргера в двадцать семь, шестнадцать лет назад. Концерн с оборотом в миллион долларов, возникший из "Одежды-Защиты", был их совместным детищем.

- Полагаю, вчерне уже готово, - Фрелейн протянул Моргеру листок. Когда же придет почта, подумал он.

"Вы еще не приобрели "Костюм-Защиту" фирмы "Моргер и Фрелейн"? - громко прочел Моргер, поднеся бумагу к глазам. - Напрасно - ведь это последнее слово мужской моды!"

Моргер откашлялся и взглянул на Фрелейна. Затем улыбнулся и продолжал:

- "Настоящая модель - не только самая безопасная, но и самая элегантная. Каждый образец выпускается со специальными карманами для оружия. Никто не будет знать, что оружие при вас, и вы сможете пустить его в ход мгновенно. Расположение карманов - по выбору заказчика". Очень неплохо, - заметил Моргер.

Фрелейн угрюмо кивнул.

- "Пистолетный карман величайшее достижение в области современной индивидуальной защиты. Одно прикосновение к потайной кнопке и готовое к бою оружие оказывается в вашей руке. Спец-модель "Костюма-Защиты" имеется в каждом магазине фирмы "Моргер и Фрелейн". Если вам дорога ваша жизнь, покупайте "Костюм-Защиту"!" Прекрасно, - похвалил Моргер. - Реклама получилась что надо. - Он задумчиво погладил седые усы. - Может, стоит еще добавить, что "Костюм-Защита" выпускается с одним или двумя карманами на груди, снабженными одной или двумя кнопками.

- Верно, я и забыл.

Фрелейн забрал листок и сбоку приписал несколько слов. Затем встал, поправил пиджак, который все время топорщился на животе - в последнее время он заметно располнел, как-никак уже за сорок, и волосы на макушке начали редеть. Лицо его хранило выражение дежурного добродушия, но взгляд был холоден.

- Расслабьтесь, - сочувственно сказал Моргер. - Вот увидите: письмо придет с сегодняшней почтой.

Фрелейн с благодарностью взглянул на шефа. Ему захотелось пройтись по комнате, но вместо этого он присел на край стола.

- Можно подумать, что это мое первое убийство, - хмуро усмехнувшись, сказал он.

- Я понимаю, каково вам, - кивнул Моргер. - Когда я еще не вышел из Игры, я не спал месяцами, ожидая извещения об очередной Охоте. Уж я-то понимаю.

Наступило молчание. Когда оно начало становиться невыносимым, распахнулась дверь, вошел клерк и положил корреспонденцию на стол Фрелейна.

Фрелейн схватил письма, быстро перебрал их и нашел долгожданное - продолговатый белый конверт из МЭК с правительственным штампом.

- Вот оно! - облегченно выдохнул Фрелейн, и лицо его осветилось улыбкой. - Наконец-то!

- Рад за вас, - Моргер, хотя и взглянул на письмо с любопытством, ничем его не проявил. Вести себя иначе означало бы не просто нарушать приличия, но и преступать закон: никто, кроме Охотника, не имел права знать имя Жертвы. - Удачной вам Охоты.

- Иной она и быть не может! - В голосе Фрелейна звучала уверенность. Порядок в своем столе он навел еще неделю назад и мог уходить прямо сейчас.

- Хорошая Охота развеет вас, - Моргер потрепал его по плечу. - Надо вам встряхнуться.

- Еще как надо, - Фрелейн снова улыбнулся и пожал Моргеру руку.

- Где мои двадцать лет! - Моргер с комически тоскливой миной покосился на свою искалеченную ногу. - Глядя на вас, так и тянет снова взяться за оружие.

Моргер принадлежал к элите - десять успешных Охот раскрыли перед ним двери Клуба Десяти - клуба избранных. А поскольку после каждой Охоты ему приходилось выступать в роли Жертвы, то всего в его активе значилось двадцать убийств.

- Надеюсь, мне не попадется такой ас, как вы. - Фрелейн улыбнулся.

- Выбросьте эти мысли из головы. Какой по счету будет у вас эта Жертва?

- Седьмой.

- Семь - счастливое число. Еще раз желаю удачи. И надеюсь скоро увидеть вас среди членов Клуба.

Фрелейн помахал рукой и направился к выходу.

- Помните: осторожность и еще раз осторожность, - крикнул вслед Моргер. - Одна-единственная ошибка и... мне придется искать другого компаньона. А меня, к вашему сведению, вполне устраивает нынешний.

- Постараюсь, - пообещал Фрелейн.

Он решил пройтись до дома пешком, а не ехать на автобусе. Следовало немного остыть. Смешно вести себя как мальчишка, выходящий на свое первое убийство.

На улице Фрелейн никогда не глазел по сторонам, это означало напрашиваться на пулю - кто-нибудь из прохожих мог неожиданно оказаться Жертвой. Бывали случаи, когда нервные Жертвы стреляли, стоило только взглянуть на них. Поэтому Фрелейн всегда предусмотрительно смотрел только перед собой и поверх голов встречных.

Рекламу сыскного бюро Дж. Ф. О'Донована он увидел издалека.

"Жертвы! - призывали огромные красные буквы. - Зачем рисковать? Предоставьте нам определить вашего убийцу. Плата - после того, как вы разделаетесь с ним. Лучшие сыщики - только у О'Донована!"

Реклама напомнила Фрелейну, что надо позвонить Эду Морроу.

Фрелейн ускорил шаг. Ему не терпелось поскорее добраться до дома, вскрыть конверт и узнать, с кем на этот раз ему придется иметь дело. Интересно, умна его Жертва или глупа? Богата, как его четвертая, или же бедна, как первая и вторая? Пользуется услугами сыщиков или действует в одиночку?

Сердце билось быстрее от восхитительного, возбуждающего предвкушения Охоты. Неподалеку Фрелейн услышал выстрелы: два коротких, почти одновременно, и затем третий, последний.

Кому-то повезло на этой Охоте, подумал Фрелейн. Чувство, когда всаживаешь в Жертву пулю, ни с чем не сравнится. И это ему вновь предстоит пережить!

Придя домой, он первым делом набрал номер Эда Морроу, своего сыщика. В промежутках между вызовами тот работал в гараже.

- Алло, Эд? Это Фрелейн.

- Рад вас слышать, мистер Фрелейн. - Фрелейн представил себе, как расплывается в улыбке узкое, тонкогубое лицо Морроу, перепачканное смазкой.

- Собираюсь на Охоту. Эд.

- Понял, мистер Фрелейн. Значит, я скоро понадоблюсь?

- Достаточно скоро. Исходи из того, что я управлюсь за неделю, самое большее за две, а в течение трех месяцев после убийства, как всегда, получу извещение о моем статусе Жертвы.

- Буду готов. Удачи вам, мистер Фрелейн.

- Спасибо. До скорого. - Он повесил трубку. Заручаться услугами первоклассного сыщика - необходимая мера предосторожности. Ведь скоро Фрелейну придется стать Жертвой, и тогда, уж в который раз, вся надежда на Эда Морроу.

А какой Эд блестящий сыщик! Необразован, да и глуповат, откровенно говоря. Но чутье у него от бога - с первого взгляда определяет приезжего, дьявольски изобретательно устраивает засады. Незаменимый человек!

Припомнив некоторые "фирменные" уловки Эда, Фрелейн ухмыльнулся и вскрыл конверт. Улыбка застыла на его лице, когда он увидел имя жертвы.

Джанет-Мари Патциг.

Фрелейн встал и прошелся по комнате. Затем еще раз внимательно перечитал извещение. Джанет-Мари Патциг. Ошибки не было. Девушка. В конверт были вложены три фотографии, листок с адресом и другими необходимыми сведениями.

Фрелейн нахмурился. До сих пор ему приходилось убивать только мужчин.

Он помедлил мгновение, затем набрал номер МЭК.

- Министерство эмоционального катарсиса, отдел информации, - ответил мужской голос.

- Не могли бы вы проверить, - попросил Фрелейн. - я только что получил извещение, и в нем указано, что моя Жертва - девушка? Это как понимать? - И он назвал клерку имя.

- Все в порядке, сэр, - заверил клерк, сверившись с картотекой. - Девушка зарегистрировалась добровольно. По закону она обладает теми же правами, что и мужчины.

- Не могли бы вы сказать, сколько у нее убийств на счету?

- Сожалею, сэр. Информация, которую вы вправе получить, у вас уже есть; юридический статус Жертвы, ее адрес и фотографии.

- Ясно. - Фрелейн помедлил. - Могу ли я выбрать другую Жертву?

- Вы, конечно, можете отказаться от этой охоты. Это ваше право. Но прежде, чем вы получите разрешение на следующее убийство, вам придется выступить в роли Жертвы. Оформить отказ?

- Нет, нет, - поспешно ответил Фрелейн. - Я просто поинтересовался, спасибо.

Он повесил трубку и, ослабив брючный ремень, сел в кресло. Подумать было над чем - впервые в жизни он так влип.

- Чертово бабье, - проворчал он, - детей бы рожали да вышивали, так нет, вечно лезут куда не надо.

Но они же свободные граждане, напомнил он себе. И все равно дело это не женское.

Из истории известно, что Министерство эмоционального катарсиса учреждено специально для мужчин, и только для них. Это произошло в конце четвертой - или шестой, как полагали некоторые историки, - мировой войны.

К тому времени назрела необходимость в длительном и прочном мире. Причины были чисто практического свойства, как практичными были и люди, начавшие эту кампанию.

Дело в том, что резко возросли количество, эффективность и разрушительная сила оружия, имевшегося в распоряжении многих стран. Положение достигло критической точки, и уничтожение человечества было не за горами. Еще одна война положила бы конец всем войнам вообще - просто не осталось бы никого, кто смог бы развязать новую.

Человечество нуждалось в мире - и не во временном, а в постоянном. Задавшись вопросом, почему мир никак не может воцариться, практичные люди стали изучать историю войн и нашли, как им казалось, причину: мужчинам нравится воевать. И заключили, несмотря на поднявшееся возмущение идеалистов, что большая часть человечества нуждается в насилии. Ведь люди вовсе не ангелы (но и не дьяволы), а обыкновенные смертные, которым в большой мере присуща агрессивность.

Конечно, используя последние достижения науки и располагая политической властью, можно было бы искоренить это свойство человеческой натуры - многие полагали, что следует пойти именно по такому пути. Но практики поступили иначе. Признав, что соревновательность, тяга к борьбе, мужество перед лицом неодолимой опасности - решающие качества для человеческого рода, гарантия непрерывности его существования, препятствие на пути к его деградации, эти люди объявили, что стремление к насилию неразрывно связано с изобретательностью, умением адаптироваться к любым обстоятельствам, упорством в достижении цели.

Таким образом, встала проблема: как сохранить мир вечно и в то же время не остановить прогресс цивилизации.

Выход нашелся: узаконить насилие. Дать человеку отдушину...

Сначала легализовали кровавые гладиаторские игры. Но требовалось больше - люди нуждались в подлинных ощущениях, а не в суррогатах.

Поэтому пришлось узаконить убийства - правда, на строго индивидуальной основе, только для тех, кому по складу характера это было необходимо. Правительство пошло на то, чтобы основать Министерство эмоционального катарсиса.

Методом проб и ошибок отработали единые правила. Каждый, кто хотел убить, регистрировался в МЭК. После определенных формальностей Министерство обеспечивало Охотника Жертвой. Если побеждал Охотник, то спустя несколько месяцев он в соответствии с законом становился Жертвой. Затем, в случае благоприятного - для него исхода этого поединка, он мог либо остановиться, либо записаться на следующий тур. Таким образом, система основывалась на том, что человеку предоставлялась возможность совершить любое количество убийств.

К концу первого десятилетия статистика установила, что примерно каждый третий обращался в МЭК - по крайней мере один раз. Цифра эта, уменьшившись до каждого четвертого, так и оставалась неизменной.

Философы были недовольны, но практики испытывали удовлетворение: война осталась там, где ей, по их мнению, и следовало быть изначально, - в руках индивида.

Игра постепенно совершенствовалась. С момента же ее официального признания она превратилась в большой бизнес. Возникли фирмы; обслуживающие как Охотников, так и Жертв.

Министерство эмоционального катарсиса выбирало имена Жертв наугад. На убийство Охотнику отводилось две недели. Рассчитывать ему приходилось только на собственную изобретательность, любая посторонняя помощь считалась нарушением правил. Охотнику давались имя Жертвы, ее адрес и описание внешности; убивать он мог только из пистолета стандартного калибра. Применять какое-либо другое оружие запрещалось.

Жертва получала извещение на неделю раньше Охотника. Ей сообщалось одно: она - Жертва. Имени своего Охотника она не знала. Жертве предоставлялось право пользоваться любым оружием (и вообще для уничтожения противника разрешалось прибегать к каким угодно средствам). Жертве разрешалось также нанимать сыщиков (они не имели права убивать - роль их сводилась к обнаружению Охотника).

Убийство или ранение постороннего человека в ходе Охоты строго карались. Вообще же наказание за убийство по любым мотивам - ревность, корысть к т.д. - было определено одно: смертная казнь, вне зависимости от смягчающих обстоятельств.

Система получила всеобщее одобрение: те, кто хотел убивать, имели такую возможность; тех же, кого это не привлекало - основную часть населения, никто, разумеется, не принуждал это делать.

Как бы то ни было, человечество избавилось от угрозы всепланетных войн. Их заменили сотни тысяч малых...

...Теперь предстоящая Охота особой радости у Фрелейна не вызывала - и все потому, что Жертвой на этот раз оказалась женщина. Но, в конце концов, если она сама зарегистрировалась, то пускай пеняет на себя. Уцелев в шести Играх, он не собирался проигрывать и на этот раз.

То, что Джанет Патциг жила в Нью-Йорке, все же немного утешило Фрелейна: ему нравилась Охота в больших городах, к тому же он давно хотел побывать в Нью-Йорке. Возраст Патциг в извещении не был указан, но на фотографии она выглядела на двадцать с небольшим.

Остаток утра он провел, заучивая сведения о своей Жертве, затем подшил полученное извещение к предшествующим.

Фрелейн заказал по телефону билеты на самолет, затем принял душ. Натянув "Костюм-Защиту"; давно приговленный для Охоты, Фрелейн придирчиво выбрал из своей коллекции пистолет, почистил его, смазал и, засунул в оружейный карман, начал паковать чемодан.

Он чувствовал, как его охватывает возбуждение. Удивительно, что каждое убийство волнует по-своему. От этого не устаешь, это не приедается, как французские пирожные, женщины или выпивка. Каждый раз что-то новое, не похожее на предыдущее.

Окончив сборы, он подошел к книжному шкафу, раздумывая, что захватить в дорогу.

Он гордился своей библиотекой - у него собрано все, что надо знать специалисту. Сейчас ему вряд ли понадобится литература о Жертвах, такие книги, как "Тактика Жертвы" Л. Фреда Трэси, руководство по обнаружению Охотников в толпе или "Не думай, как Жертва" доктора Фриша. Эти работы пригодятся потом, когда он станет Жертвой. Он перевел взгляд на полку с книгами об Охотниках. "Тактику Охотника", фундаментальный классический труд, Фрелейн знал чуть ли не наизусть. "Последние достижения в области организации засад" сегодня ему не требовались. В конце концов он остановился на "Охоте в городах" Митвелла и Кларка, "Выследить сыщика" и "Психологии Жертвы" Олгрипа.

Сборы закончились, Фрелейн оставил записку молочнику, запер квартиру и на такси доехал до аэропорта.

В Нью-Йорке он остановился в отеле, расположенном в центре города, неподалеку от района, где жила Патциг. Обслуживали его быстро и ненавязчиво, но это-то и раздражало Фрелейна - судя по всему, ему не удилось сохранить свое инкогнито. Видимо, что-то в его поведении все же выдавало Охотника из другого города.

В номере на тумбочке у кровати лежала брошюрка. Называлась она "Ваш эмоциональный катарсис - в ваших руках" и содержала в основном психотерапевтические рекомендации. Фрелейн не без усмешки перелистал несколько страниц.

Решив, что грешно не посмотреть город (все-таки первый раз в Нью-Йорке). Фрелейн отправился на прогулку. Потом прошелся по магазинам. Зал "Охота и Охотник" у Мартинсона и Блэка просто ошеломил его. В числе новинок демонстрировались легкие пуленепробиваемые жилеты для Жертв и шляпы с защитной тульей. Одну стену занимала большая витрина с пистолетами тридцать восьмого калибра - последняя модель, очень удобно носить в кобуре под мышкой.

"Лучшее оружие - Малверн прямого боя! - утверждала реклама, - Одобрена МЭК. Обойма - на двенадцать патронов. Допустимое отклонение - всего 0.001 дюйма с тысячи футов. Не упустите вашу Жертву. Если вам дорога жизнь - покупайте только Малверн! Лишь с ним вы будете в безопасности!"

Фрелейн одобрительно улыбнулся. Реклама ему нравилась, да и сам маленький черный пистолет выглядел весьма привлекательно, но он привык работать со своим.

Продавались еще "стреляющие" трости - с потайным магазином на четыре патрона, хорошо скрытым и удобным в употреблении. В молодости Фрелейн хватался за каждую новинку, но с годами понял, что доверять надо лишь проверенному в деле оружию.

У входа в магазин стояла машина Санитарного управления, в которую четверо служащих втаскивали труп - судя по всему, после недавней перестрелки - Фрелейн пожалел, что пропустил зрелище.

Он пообедал в приличном ресторане и рано лег спать. Завтрашний день обещал быть нелегким.

С утра Фрелейн отправился на разведку к дому Жертвы - лицо ее четко отпечаталось в его памяти. Он не вглядывался в прохожих - напротив, как и полагалось опытному Охотнику, шел быстрой походкой делового человека.

Заглянув в несколько баров на Лексингтон-авеню и пропустив в одном из них стаканчик, он свернул в переулок и наткнулся на расположенное прямо на тротуаре открытое кафе.

Она! Ошибки быть не могло. За столиком, неотрывно глядя в бокал, сидела Джанет-Мари Патциг. Она не подняла глаз, когда он прошел мимо.

Фрелейн свернул за угол и остановился, чувствуя, как дрожат руки.

Спятила, что ли, эта девчонка, усевшись здесь? Или считает, что заколдована от пуль?

Он сел в такси и приказал объехать квартал. Патциг сидела на том же месте. Фрелейн внимательно рассмотрел ее. Она казалась моложе, чем на фотографии, но твердой уверенности у Фрелейна не было; вообще на взгляд ей не больше двадцати. Прическа - темные волосы разделены на прямой пробор и зачесаны за уши - придавала ей сходство с монахиней. Насколько Фрелейн мог видеть, лицо ее выражало печаль и отрешенность.

Так что же, прямо подходи и стреляй?..

Фрелейн расплатился, вылез из такси и поспешил к ближайшей аптеке. Из свободного телефона-автомата он позвонил в МЭК.

- Алло, вы уверены, что Жертва по имени Джанет-Мари Патциг получила извещение?

- Сейчас посмотрю, сэр. - В ожидании ответа Фрелейн от нетерпения барабанил пальцами по дверце кабины. - Да, сэр. Имеется ее письменное подтверждение. Что-нибудь случилось, сэр?

- Все в порядке, - буркнул Фрелейн. - Просто хотел уточнить.

В конце концов, если она не собирается защищаться, то это ее личное дело. По закону сейчас его очередь убивать.

Однако Фрелейн решил отложить Охоту на завтра и пошел в кино. Пообедав, вернулся в номер, полистал брошюру и завалился на постель, уставившись в потолок.

И что я тяну, думал он, ведь с одного выстрела можно ее снять. Прямо из такси.

Убийство - не женского ума дело, а раз напросилась, то пеняй, дура, на себя. С этой мыслью Фрелейн заснул.

На следующее утро он опять прошел мимо кафе. Девушка сидела за тем же столиком. Фрелейн остановил такси.

- Вокруг квартала, очень медленно, - попросил он.

- Ясно, - ухмыльнулся водитель.

Внимательно осмотревшись, Фрелейн пришел к выводу, что сыщиков поблизости нет. Руки девушка держала на столе, на самом виду. Прямо хоть сажай ее в тир мишенью.

Фрелейн нажал кнопку оружейного кармана, пистолет скользнул в руку. Он вытащил обойму, пересчитал патроны, щелчком закрыл карман.

- Еще медленнее, - бросил он.

Такси поравнялось с кафе. Фрелейн тщательно прицелился и палец его уже потянул спусковой крючок...

- А, чтоб тебя! - выругался он.

Рядом со столиком, заслонив девушку, появился официант. Фрелейн решил не рисковать, побоявшись задеть его.

Давай опять вокруг, - сказал он шоферу. Тот ухмыльнулся еще гаже, ерзая по сиденью. Интересно, подумал Фрелейн, так бы ты веселился, если бы знал, что я охочусь на женщину?

На этот раз официант не мешал. Девушка закурила, ее печальный взгляд застыл на зажигалке. Фрелейн взял Жертву на прицел, прищурился и задержал дыхание. Потом тряхнул головой и опустил пистолет в карман.

Эта идиотка портила ему все удовольствие.

Он расплатился с шофером и пошел по тротуару. Слишком просто, сказал он себе. Он привык к настоящей Охоте. Во время предыдущих убийств ему пришлось порядком попотеть. Жертвы прибегали к всевозможным уловкам, чтобы ускользнуть. Один из них нанял чуть ли не дюжину сыщиков, однако Фрелейн перехитрил их всех благодаря умению ориентироваться в самой сложной ситуации. Однажды он выдал себя за молочника, в другой раз за сборщика налогов. За шестой Жертвой охота шла по всей Сьерра-Неваде; уж на что ловок был тот парень, но Фрелейн все равно сумел его прикончить.

А здесь? Разве таким убийством можно гордиться? И что скажут в Клубе?

Эта мысль привела Фрелейна в ужас. Клуб был его заветной мечтой. А отпусти он сейчас девчонку живой, ему все равно придется стать Жертвой и все равно останется еще четыре Охоты. Продвигаясь такими темпами, он рискует никогда не попасть в Клуб.

Он повернул назад, сделал было пару шагов, потом неожиданно для себя самого - остановился.

- Разрешите? - спросил он.

Джанет Патциг подняла на него безрадостные голубые глаза, ничего не ответив.

- Послушайте, - начал Фрелейн, садясь рядом с девушкой. - Если я вам буду надоедать, то вы только скажите, и я уйду. Сам-то я из провинции, приехал в Нью-Йорк по делам. Просто захотелось поболтать с девушкой. Если вы против, то я...

- Мне все равно, - ответила Джанет Патциг без всякого выражения.

- Бренди, - бросил Фрелейн подошедшему официанту. Бокал девушки был еще наполовину полон.

Фрелейн взглянул на Патциг и почувствовал, как забилось сердце. Подумать только - выпивать с собственной Жертвой!

- Меня зовут Стентон Фрелейн, - представился он, понимая, что это не имеет никакого значения.

- Джанет.

- Джанет, а дальше...

- Джанет Патциг.

- Очень приятно. - Фрелейн старался говорить как можно беззаботнее. - Скажите, Джанет, а что вы делаете сегодня вечером?

- Сегодня вечером меня, наверное, убьют, - безучастно ответила она.

Фрелейн внимательно посмотрел на девушку. Знает ли она, кто он? Насколько он мог судить, пистолет она прятала под столом. Он переменил позу - так, чтобы рука была поближе к оружейному карману.

- Вы - Жертва? - деланно удивился он.

- Не трудно догадаться, - ответила она с горькой улыбкой. - Поэтому вы бы лучше ушли - зачем вам получать пулю, предназначенную мне.

Фрелейн не мог понять, почему она так спокойна. Самоубийца? Может, ей в самом деле на все наплевать? Или так уж хочет умереть?

- Но у вас же есть сыщик? - На этот раз удивление его было искренним.

- Нет.

Она посмотрела ему прямо в глаза. И Фрелейн увидел то, чего раньше не замечал: она была очень хороша собой.

- Я дурная, испорченная девчонка, - произнесла она задумчиво. - Почему-то решила, что мне нравится Охота, и зарегистрировалась в МЭК. А убить... убить не смогла.

Фрелейн сочувственно покачал головой.

- Но я, разумеется, продолжаю оставаться участником Игры. И теперь, хотя я не выстрелила, я стала Жертвой.

- Почему же вы не наняли сыщиков? - спросил он.

- Я никого не смогу убить, - пожала она плечами. - Просто рука не поднимается. У меня даже пистолета нет.

- Храбрый же вы человек, - поежился Фрелейн, - сидите здесь, на открытом месте.

Такая глупость его поражала.

- А что делать? Ведь от Охотника не укрыться. И потом, у меня нет таких денег, чтобы куда-то уехать.

- Когда речь идет о спасении... - начал Фрелейн, но она перебила его.

- Нет, это дело решенное. Надо расплачиваться за свое легкомыслие. Когда я держала свою Жертву на мушке... когда я поняла, как легко можно... убить человека...

Она взяла себя в руки.

- Не будем о плохом, - сказала Джанет и улыбнулась.

Улыбка ее очаровала Фрелейна.

Они разговорились. Фрелейн рассказал ей о своей работе, она - о себе. Оказалось, что ей двадцать два года и она пробовала - правда, неудачно - сниматься в кино.

Они поужинали вместе. Когда же она приняла его приглашение сходить в Гладиаториум, Фрелейн почувствовал себя на вершине блаженства.

Остановив такси - похоже, он все время только и делал, что катался по Нью-Йорку в такси, - Фрелейн открыл перед ней дверцу.

Она села в машину. Фрелейн заколебался. Он мог застрелить ее прямо здесь, сейчас. Более удобный случай вряд ли представится.

Но он сдержался. Подождем еще немного, сказал он себе. Гладиаторские игры в Нью-Йорке по сравнению с теми, что он видел в других городах, отличались, пожалуй, только более высоким мастерством участников. Программа же не блистала новизной: сначала, как всегда, поединки на мечах, саблях и шпагах (естественно, все схватки продолжались до смертельного исхода). Затем следовали единоборства с быками, львами и носорогами. В заключительном отделении сцены из более поздних времен: бои лучников на баррикадах и поединки на высоко натянутой проволоке.

Вечер прошел изумительно. Провожая Патциг домой, Фрелейн старался скрыть растущее смятение: до сих пор ни одна женщина не влекла его так сильно. И именно эта женщина оказалась его официальной Жертвой.

Он не представлял себе, что делать дальше. Джанет пригласила его зайти. Сев рядом с ним на диван, она прикурила от массивной зажигалки и откинулась на спинку.

- Когда ты уезжаешь? - спросила она.

- Точно не знаю, - ответил Фрелейн, - но, наверное, послезавтра.

Она коротко вздохнула.

- Я буду без тебя скучать.

Наступило молчание. Потом Джанет встала приготовить коктейль. Когда она выходила из комнаты, Фрелейн смотрел ей в спину. Пора, подумал он, коснувшись кнопки.

Но момент был безнадежно упущен. Он не мог застрелить ее. Нельзя убить девушку, которую любишь.

Мысль, что он влюбился, потрясла Фрелейна. Он ехал в Нью-Йорк, чтобы убить эту девушку, а вовсе не для того, чтобы жениться на ней!

Она вернулась с подносом и села напротив него, глядя в никуда с тем же пустым, безнадежным выражением

- Джанет, - решился он. - Я люблю тебя.

Она подняла голову. В ее глазах стояли слезы.

- Не надо, - вырвалось у нее. - Я же Жертва. Я не успею дожить до...

- Тебя никто не убьет. Я твой Охотник.

Она пристально посмотрела на него, затем неуверенно улыбнулась:

- Ты хочешь меня убить?

- Перестань, - сказал Фрелейн. - Я хочу жениться на тебе.

Джанет очутилась в его объятиях.

- Боже мой! - всхлипнула она. - Это ожидание... я так измучилась...

- Все позади, - успокаивающе шептал Фрелейн. - Ты только представь, как мы будем рассказывать эту историю нашим детям: папа приехал убить маму, а вместо этого они поженились...

Она поцеловала его, потом закурила.

- Давай собираться, - начал Фрелейн. - Прежде всего...

- Постой, - остановила она его. - Ты ведь не спросил, люблю ли я тебя?

- Что?

Продолжая улыбаться, она направила на него зажигалку. Внизу на корпусе виднелось черное отверстие - как раз для пули тридцать восьмого калибра.

- Что за шутки? - крикнул он, вскакивая.

- Я не шучу, милый, - ответила она.

Словно пелена спала с глаз Фрелейна: как он мог считать ее девчонкой? Глядя на нее сейчас, он понял, что ей далеко за тридцать. Каждая минута напряженной двойной жизни убийцы оставила след на ее лице.

- Я не люблю тебя, Стентон, - негромко сказала Патциг, не опуская зажигалку.

Фрелейн всегда дрался до последнего. Но даже в эти истекающие секунды он не мог не восхититься, как блистательно сыграла простушку эта женщина, с самого начала, должно быть, знавшая все.

Он нажал кнопку, и пистолет со спущенным предохранителем оказался в руке.

Чудовищный удар отбросил его на кофейный столик. Из ослабевших пальцев выпал пистолет. Задыхаясь, теряя сознание, он видел, как она внимательно прицелилась для нанесения соир coup de grace (удар милосердия (франц.)).

- Наконец-то я смогу вступить в Клуб, - услышал он ее счастливый голос, когда она спустила курок.

В жизни подвигам мало места,
Но много мест для дурных идей.
Он придумал себе принцессу
И отнес свое сердце ей.

И конечно ей лестно было,
Что такого с ума свела,
Но она его не любила,
Не любила и все дела.

Она держала его на стальном поводке,
Но не ближе известных границ.
Ей совсем был не нужен журавль в руке,
Ей вполне хватало синиц.

И пока он понял, что нечего ждать,
Прошло слишком много лет.
Даже если время вернется вспять,
Все-равно нас там уже нет.

...

...