Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

Художник – тот, кто создает прекрасное.
Раскрыть людям себя и скрыть художника – вот к чему стремится искусство.
Критик – это тот, кто способен в новой форме или новыми средствами передать свое впечатление от прекрасного.
Высшая, как и низшая, форма критики – один из видов автобиографии.
Те, кто в прекрасном находят дурное, – люди испорченные, и притом испорченность не делает их привлекательными. Это большой грех.
Те, кто способны узреть в прекрасном его высокий смысл, – люди культурные. Они не безнадежны.
Но избранник – тот, кто в прекрасном видит лишь одно: Красоту.
Нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги хорошо написанные или написанные плохо. Вот и все.
Ненависть девятнадцатого века к Реализму – это ярость Калибана, увидевшего себя в зеркале.
Ненависть девятнадцатого века к Романтизму – это ярость Калибана, не находящего в зеркале своего отражения.
Для художника нравственная жизнь человека – лишь одна из тем его творчества. Этика же искусства в совершенном применении несовершенных средств.
Художник не стремится что-то доказывать. Доказать можно даже неоспоримые истины.
Художник не моралист. Подобная склонность художника рождает непростительную манерность стиля.
Не приписывайте художнику нездоровых тенденций: ему дозволено изображать все.
Мысль и Слово для художника – средства Искусства.
Порок и Добродетель – материал для его творчества.
Если говорить о форме, – прообразом всех искусств является искусство музыканта. Если говорить о чувстве – искусство актера.
Во всяком искусстве есть то, что лежит на поверхности, и символ.
Кто пытается проникнуть глубже поверхности, тот идет на риск.
И кто раскрывает символ, идет на риск.
В сущности, Искусство – зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь.
Если произведение искусства вызывает споры, – значит, в нем есть нечто новое, сложное и значительное.
Пусть критики расходятся во мнениях, – художник остается верен себе.
Можно простить человеку, который делает нечто полезное, если только он этим не восторгается. Тому же, кто создает бесполезное, единственным оправданием служит лишь страстная любовь к своему творению.
Всякое искусство совершенно бесполезно.

* * *

Высоко развитый интеллект уже сам по себе некоторая аномалия, он нарушает гармонию лица. Как только человек начнет мыслить, у него непропорционально вытягивается нос, или увеличивается лоб, или что-нибудь другое портит его лицо. Посмотри на выдающихся деятелей любой ученой профессии – как они уродливы! Исключение составляют, конечно, наши духовные пастыри, – но эти ведь не утруждают своих мозгов. Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то, что ему внушали, когда он был восемнадцатилетним юнцом, – естественно, что лицо его сохраняет красоту и благообразие. Судя по портрету, твой таинственный молодой приятель, чье имя ты упорно не хочешь назвать, очарователен, – значит, он никогда ни о чем не думает. Я в этом совершенно убежден. Наверное, он – безмозглое и прелестное божье создание, которое нам следовало бы всегда иметь перед собой: зимой, когда нет цветов, – чтобы радовать глаза, а летом – чтобы освежать разгоряченный мозг.

* * *

В судьбе людей, физически или духовно совершенных, есть что-то роковое – точно такой же рок на протяжении всей истории как будто направлял неверные шаги королей. Гораздо безопаснее ничем не отличаться от других. В этом мире всегда остаются в барыше глупцы и уроды. Они могут сидеть спокойно и смотреть на борьбу других. Им не дано узнать торжество побед, но зато они избавлены от горечи поражений. Они живут так, как следовало бы жить всем нам, – без всяких треволнений, безмятежно, ко всему равнодушные. Они никого не губят и сами не гибнут от вражеской руки… Ты знатен и богат, Гарри, у меня есть интеллект и талант, как бы он ни был мал, у Дориана Грея – его красота. И за все эти дары богов мы расплатимся когда-нибудь, заплатим тяжкими страданиями.

* * *

…я стал скрытен, мне нравится иметь от людей тайны. Это, пожалуй, единственное, что может сделать для нас современную жизнь увлекательной и загадочной. Самая обыкновенная безделица приобретает удивительный интерес, как только начинаешь скрывать ее от людей.

* * *

Удивительный ты человек! Никогда не говоришь ничего нравственного – и никогда не делаешь ничего безнравственного. Твой цинизм – только поза.

* * *

Всякий портрет, написанный с любовью, – это, в сущности, портрет самого художника, а не того, кто ему позировал. Не его, а самого себя раскрывает на полотне художник.

* * *

…во фраке и белом галстуке кто угодно, даже биржевой маклер, может сойти за цивилизованного человека.

* * *

Совесть и трусость, в сущности, одно и то же, Бэзил. «Совесть» – официальное название трусости, вот и все.

* * *

Недурно, если дружба начинается смехом, и лучше всего, если она им же кончается.

* * *

Ты любишь всех, а любить всех – значит не любить никого. Тебе все одинаково безразличны.

* * *

В близкие друзья выбираю себе людей красивых, в приятели – людей с хорошей репутацией, врагов завожу только умных. Тщательнее всего следует выбирать врагов. Среди моих недругов нет ни единого глупца. Все они – люди мыслящие, достаточно интеллигентные и потому умеют меня ценить. Ты скажешь, что мой выбор объясняется тщеславием? Что ж, пожалуй, это верно.

* * *

…я действительно не терплю свою родню. Это потому, должно быть, что мы не выносим людей с теми же недостатками, что у нас.

* * *

Попробуй высказать какую-нибудь мысль типичному англичанину, – а это большая неосторожность! – так он и не подумает разобраться, верная это мысль или неверная. Его интересует только одно: убежден ли ты сам в том, что говоришь. А между тем важна идея, независимо от того, искренне ли верит в нее тот, кто ее высказывает. Идея, пожалуй, имеет тем большую самостоятельную ценность, чем менее верит в нее тот, от кого она исходит, ибо она тогда не отражает его желаний, нужд и предрассудков…

* * *

Люди меня интересуют больше, чем их принципы, а интереснее всего – люди без принципов.

* * *

Мы утратили способность отвлеченно воспринимать красоту.

* * *

Как это ни печально, Гений, несомненно, долговечнее Красоты. Потому-то мы так и стремимся сверх всякой меры развивать свой ум. В жестокой борьбе за существование мы хотим сохранить хоть что-нибудь устойчивое, прочное, и начиняем голову фактами и всяким хламом в бессмысленной надежде удержать за собой место в жизни. Высокообразованный, сведущий человек – вот современный идеал. А мозг такого высокообразованного человека – это нечто страшное! Он подобен лавке антиквария, набитой всяким пыльным старьем, где каждая вещь оценена гораздо выше своей настоящей стоимости…

* * *

Тем, кто верен в любви, доступна лишь ее банальная сущность. Трагедию же любви познают лишь те, кто изменяет.

* * *

Собственная душа и страсти друзей – вот что самое занятное в жизни.

* * *

…каждый восхваляет те добродетели, в которых ему самому нет надобности упражняться: богачи проповедуют бережливость, а бездельники красноречиво распространяются о великом значении труда.

* * *

Свет велик, в нем много интереснейших людей.

* * *

Хорошего влияния не существует, мистер Грей. Всякое влияние уже само по себе безнравственно, – безнравственно с научной точки зрения.

* * *

…и самый смелый из нас боится самого себя. Самоотречение, этот трагический пережиток тех диких времен, когда люди себя калечили, омрачает нам жизнь. И мы расплачиваемся за это самоограничение. Всякое желание, которое мы стараемся подавить, бродит в нашей душе и отравляет нас. А согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление – это путь к очищению. После этого остаются лишь воспоминания о наслаждении или сладострастие раскаяния. Единственный способ отделаться от искушения – уступить ему. А если вздумаешь бороться с ним, душу будет томить влечение к запретному, и тебя измучают желания, которые чудовищный закон, тобой же созданный, признал порочными и преступными. Кто-то сказал, что величайшие события в мире – это те, которые происходят в мозгу у человека. А я скажу, что и величайшие грехи мира рождаются в мозгу, и только в мозгу.

* * *

Душу лучше всего лечить ощущениями, а от ощущений лечит только душа.

* * *

…Красота – один из видов Гения, она еще выше Гения, ибо не требует понимания. Она – одно из великих явлений окружающего нас мира, как солнечный свет, или весна, или отражение в темных водах серебряного щита луны. Красота неоспорима. Она имеет высшее право на власть и делает царями тех, кто ею обладает.

* * *

Всегда!.. Какое ужасное слово! Я содрогаюсь, когда слышу его. Его особенно любят женщины. Они портят всякий роман, стремясь, чтобы он длился вечно. Притом «всегда» – это пустое слово. Между капризом и «вечной любовью» разница только та, что каприз длится несколько дольше.

* * *

…когда человек теряет красоту, он теряет все.

* * *

Интересно, кто это выдумал, что человек – разумное животное? Что за скороспелое суждение! У человека есть что угодно, только не разум. И, в сущности, это очень хорошо!..

* * *

В нашей жизни не осталось ничего красочного, кроме порока.

* * *

Экзамены, сэр, – это чистейшая чепуха, от начала до конца. Если ты джентльмен, так тебя учить нечему, тебе достаточно того, что ты знаешь. А если ты не джентльмен, то знания тебе только во вред.

* * *

Американские девицы так же ловко скрывают своих родителей, как английские дамы – свое прошлое.

* * *

Филантропы, увлекаясь благотворительностью, теряют всякое человеколюбие. Это их отличительная черта.

* * *

За прекрасным всегда скрыта какая-нибудь трагедия. Чтобы зацвел самый скромный цветочек, миры должны претерпеть родовые муки.

* * *

…как это увлекательно – проверять силу своего влияния на другого человека! Ничто не может с этим сравниться. Перелить свою душу в другого, дать ей побыть в нем; слышать отзвуки собственных мыслей, усиленные музыкой юности и страсти; передавать другому свой темперамент, как тончайший флюид или своеобразный аромат, – это истинное наслаждение, самая большая радость, быть может, какая дана человеку в наш ограниченный и пошлый век с его грубочувственными утехами и грубопримитивными стремлениями.

* * *

В общественной жизни он был верным сторонником своего лидера, а в частной – сторонником хорошей кухни, то есть следовал общеизвестному мудрому правилу: «Выступай с либералами, а обедай с консерваторами».

* * *

Руководствоваться рассудком – в этом есть что-то неблагородное. Это значит – предавать интеллект.

* * *

Чтобы постигнуть действительность, надо видеть, как она балансирует на канате. И только посмотрев все те акробатические штуки, какие проделывает Истина, мы можем правильно судить о ней.

* * *

Я сочувствую всему, кроме людского горя. <…> Ему я сочувствовать не могу. Оно слишком безобразно, слишком ужасно и угнетает нас. Во всеобщем сочувствии к страданиям есть нечто в высшей степени нездоровое. Сочувствовать надо красоте, ярким краскам и радостям жизни. И как можно меньше говорить о темных ее сторонах.

* * *

Человечество преувеличивает свою роль на земле. Это – его первородный грех. Если бы пещерные люди умели смеяться, история пошла бы по другому пути.

* * *

Чтобы вернуть молодость, стоит только повторить все ее безумства.

* * *

Я слишком люблю читать книги, мистер Эрскин, и потому не пишу их. Конечно, хорошо бы написать роман, роман чудесный, как персидский ковер, и столь же фантастический. Но у нас в Англии читают только газеты, энциклопедические словари да учебники. Англичане меньше всех народов мира понимают красоты литературы.

* * *

…пунктуальность – вор времени.

* * *

В наше время люди всему знают цену, но понятия не имеют о подлинной ценности.

* * *

Мужчины женятся от усталости, женщины выходят замуж из любопытства. И тем и другим брак приносит разочарование.

* * *

Мой мальчик, женщины не бывают гениями. Они – декоративный пол. Им нечего сказать миру, но они говорят – и говорят премило. Женщина – это воплощение торжествующей над духом материи, мужчина же олицетворяет собой торжество мысли над моралью.

* * *

Я пришел к выводу, что в основном женщины делятся на две категории: ненакрашенные и накрашенные. Первые нам очень полезны. Если хотите приобрести репутацию почтенного человека, вам стоит только пригласить такую женщину поужинать с вами. Женщины второй категории очаровательны. Но они совершают одну ошибку: красятся лишь для того, чтобы казаться моложе.

* * *

Подлинный секрет счастья в искании красоты.

* * *

Мой мальчик, поверхностными людьми я считаю как раз тех, кто любит только раз в жизни. Их так называемая верность, постоянство – лишь летаргия привычки или отсутствие воображения. Верность в любви, как и последовательность и неизменность мыслей, – это попросту доказательство бессилия… Верность! Когда-нибудь я займусь анализом этого чувства. В нем – жадность собственника. Многое мы охотно бросили бы, если бы не боязнь, что кто-нибудь другой это подберет…

* * *

Влюбленность начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого. Это и принято называть романом.

* * *

Некоторые люди очень охотно отдают то, что им самим крайне необходимо. Вот что я называю верхом великодушия!

* * *

Из всех художников, которых я знавал, только бездарные были обаятельными людьми. Талантливые живут своим творчеством и поэтому сами по себе совсем неинтересны. Великий поэт – подлинно великий – всегда оказывается самым прозаическим человеком. А второстепенные – обворожительны. Чем слабее их стихи, тем эффектнее наружность и манеры. Если человек выпустил сборник плохих сонетов, можно заранее сказать, что он совершенно неотразим. Он вносит в свою жизнь ту поэзию, которую не способен внести в свои стихи. А поэты другого рода изливают на бумаге поэзию, которую не имеют смелости внести в жизнь.

* * *

Обыкновенные люди ждут, чтобы жизнь сама открыла им свои тайны, а немногим избранникам тайны жизни открываются раньше, чем поднимется завеса. Иногда этому способствует искусство (и главным образом литература), воздействуя непосредственно на ум и чувства. Но бывает, что роль искусства берет на себя в этом случае какой-нибудь человек сложной души, который и сам представляет собой творение искусства, – ибо Жизнь, подобно поэзии, или скульптуре, или живописи, также создает свои шедевры.

* * *

Душа и тело, тело и душа – какая это загадка! В душе таятся животные инстинкты, а телу дано испытать минуты одухотворяющие. Чувственные порывы способны стать утонченными, а интеллект – отупеть. Кто может сказать, когда умолкает плоть и начинает говорить душа? Как поверхностны и произвольны авторитетные утверждения психологов! И при всем том – как трудно решить, которая из школ ближе к истине! Действительно ли душа человека – лишь тень, заключенная в греховную оболочку? Или, как полагал Джордано Бруно, тело заключено в духе? Расставание души с телом – такая же непостижимая загадка, как их слияние.

* * *

Опыт не имеет никакого морального значения; опытом люди называют свои ошибки. Моралисты, как правило, всегда видели в опыте средство предостережения и считали, что он влияет на формирование характера. Они славили опыт, ибо он учит нас, чему надо следовать и чего избегать. Но опыт не обладает движущей силой. В нем так же мало действенного, как и в человеческом сознании. По существу, он только свидетельствует, что наше грядущее обычно бывает подобно нашему прошлому и что грех, совершенный однажды с содроганием, мы повторяем в жизни много раз – но уже с удовольствием.

* * *

Именно те страсти, природу которых мы неверно понимаем, сильнее всего властвуют над нами. А слабее всего бывают чувства, происхождение которых нам понятно. И часто человек воображает, будто он производит опыт над другими, тогда как в действительности производит опыт над самим собой.

* * *

– Дориан настолько умен, мой милый Бэзил, что не может время от времени не делать глупостей.
– Но брак не из тех «глупостей», которые делают «время от времени», Гарри!

* * *

…я никогда ничего не одобряю и не порицаю, – это нелепейший подход к жизни. Мы посланы в сей мир не для того, чтобы проповедовать свои моральные предрассудки. Я не придаю никакого значения тому, что говорят пошляки, и никогда не вмешиваюсь в жизнь людей мне приятных. Если человек мне нравится, то все, в чем он себя проявляет, я нахожу прекрасным.

* * *

Ты знаешь, я не сторонник брака. Главный вред брака в том, что он вытравливает из человека эгоизм. А люди неэгоистичные бесцветны, они утрачивают свою индивидуальность. Правда, есть люди, которых брачная жизнь делает сложнее. Сохраняя свое «я», они дополняют его множеством чужих «я». Такой человек вынужден жить более чем одной жизнью и становится личностью высокоорганизованной, а это, я полагаю, и есть цель нашего существования. Кроме того, всякое переживание ценно, и что бы ни говорили против брака, – это ведь, безусловно, какое-то новое переживание, новый опыт.

* * *

Все мы готовы верить в других по той простой причине, что боимся за себя. В основе оптимизма лежит чистейший страх. Мы приписываем нашим ближним те добродетели, из которых можем извлечь выгоду для себя, и воображаем, что делаем это из великодушия. Хвалим банкира, потому что хочется верить, что он увеличит нам кредит в своем банке, и находим хорошие черты даже у разбойника с большой дороги, в надежде что он пощадит наши карманы.

* * *

Единственное, что стоит возвести в теорию, это наслаждение.

* * *

Быть хорошим – значит, жить в согласии с самим собой.

* * *

Только два сорта людей по-настоящему интересны – те, кто знает о жизни все решительно, и те, кто ничего о ней не знает…

* * *

В страданиях тех, кого разлюбили, всегда есть что-то смешное.

* * *

…портрет, написанный Бэзилом, всегда будет указывать ему путь в жизни, руководить им, как одними руководит добродетель, другими – совесть и всеми людьми – страх перед богом. В жизни существуют наркотики против угрызений совести, средства, усыпляющие нравственное чутье. Но здесь перед его глазами – видимый символ разложения, наглядные последствия греха. И всегда будет перед ним это доказательство, что человек способен погубить собственную душу.

* * *

В самобичевании есть своего рода сладострастие. И когда мы сами себя виним, мы чувствуем, что никто другой не вправе более винить нас. Отпущение грехов дает нам не священник, а сама исповедь.

* * *

Как необычайна и трагична жизнь!

* * *

Вы как-то сказали, что над благими решениями тяготеет злой рок: они всегда принимаются слишком поздно. Так случилось и со мной.

* * *

Человек должен вбирать в себя краски жизни, но никогда не помнить деталей. Детали всегда банальны.

* * *

…вся прелесть прошлого в том, что оно – прошлое.

* * *

Совесть делает всех нас эгоистами…

* * *

…только слова придают реальность явлениям.

* * *

Только людям ограниченным нужны годы, чтобы отделаться от какого-нибудь чувства или впечатления. А человек, умеющий собой владеть, способен покончить с печалью так же легко, как найти новую радость. Я не желаю быть рабом своих переживаний. Я хочу ими насладиться, извлечь из них все, что можно. Хочу властвовать над своими чувствами.

* * *

Прошлое всегда можно изгладить раскаянием, забвением или отречением, будущее же неотвратимо.

* * *

Гедонизм научит людей во всей полноте переживать каждое мгновение жизни, ибо и сама жизнь – лишь преходящее мгновение.

* * *

…готическое искусство, как будто созданное для тех, кто болен мечтательностью…

* * *

Надо продолжать жизнь с того, на чем она вчера остановилась, и мы с болью сознаем, что обречены непрерывно тратить силы, вертясь все в том же утомительном кругу привычных стереотипных занятий. Иногда мы в эти минуты испытываем страстное желание, открыв глаза, увидеть новый мир, преобразившийся за ночь, нам на радость, мир, в котором все приняло новые формы и оделось живыми, светлыми красками, мир, полный перемен и новых тайн, мир, где прошлому нет места или отведено место весьма скромное, и если это прошлое еще живо, то, во всяком случае, не в виде обязательств или сожалений, ибо даже в воспоминании о счастье есть своя горечь, а память о минувших наслаждениях причиняет боль.

* * *

Общество – по крайней мере, цивилизованное общество – не очень-то склонно верить тому, что дискредитирует людей богатых и приятных. Оно инстинктивно понимает, что хорошие манеры важнее добродетели, и самого почтенного человека ценят гораздо меньше, чем того, кто имеет хорошего повара. И, в сущности, это правильно: когда вас в каком-нибудь доме угостили плохим обедом или скверным вином, то вас очень мало утешает сознание, что хозяин дома в личной жизни человек безупречно нравственный.

* * *

Разве притворство – такой уж великий грех? Вряд ли. Оно – только способ придать многообразие человеческой личности.

* * *

А ведь у человека есть предки не только в роду: они у него есть и в литературе. И многие из этих литературных предков, пожалуй, ближе ему по типу и темпераменту, а влияние их, конечно, ощущается им сильнее.

* * *

В наш век ничего серьезного не происходит. Во всяком случае, не должно происходить.

* * *

У нас принято говорить о «тайных» пороках. Но тайных пороков не бывает. Они сказываются в линиях рта, в отяжелевших веках, даже в форме рук.

* * *

Ах, разве есть в мире что-нибудь невозможное?

* * *

— Просто возмутительно, – сказал он, – что в наше время принято за спиной у человека говорить о нем вещи, которые… безусловно верны.

* * *

Женщины любят нас за наши недостатки. Если этих недостатков изрядное количество, они готовы все нам простить, даже ум… Боюсь, что за такие речи вы перестанете приглашать меня к обеду, леди Нарборо, но что поделаешь – это истинная правда.

* * *

Что пользы человеку приобрести весь мир, если он теряет… как дальше? Да, если он теряет собственную душу!

* * *

Ты боишься, что жизнь Дориана будет разбита, а по-моему, разбитой можно считать лишь ту жизнь, которая остановилась в своем развитии.

* * *
Дориана эти инструменты интересовали своей оригинальностью, и он испытывал своеобразное удовлетворение при мысли, что Искусство, как и Природа, создает иногда уродов, оскорбляющих глаз и слух человеческий своими формами и голосами.

* * *

<…> человек, у которого нет врагов, но их с успехом заменяют тайно ненавидящие его друзья.

* * *

<…> и муж ее, краснощекий джентльмен с белоснежными бакенбардами, который, подобно большинству людей этого типа, воображал, что избытком жизнерадостности можно искупить полнейшую неспособность мыслить.

* * *

Я спросил у нее, не бальзамирует ли она сердца своих мужей и не носит ли их на поясе, как Маргарита Наваррская. Она ответила, что это невозможно, потому что ни у одного из них не было сердца.

* * *

— Да кто же вы?
— Определить — значит ограничить.

* * *

Чтобы вернуть свою молодость, я готов сделать все на свете — только не заниматься гимнастикой, не вставать рано и не вести добродетельный образ жизни. Молодость! Что может с ней сравниться? Как это глупо говорить о «неопытной и невежественной юности». Я с уважением слушаю суждения только тех, кто много меня моложе. Молодость нас определила, ей жизнь открывает свои самые новые чудеса. А людям пожилым я всегда противоречу. Я это делаю из принципа. Спросите их мнение о чем-нибудь, что произошло только вчера, — и они с важностью преподнесут вам свои суждения, господствовавшие в тысяча восемьсот двадцатом году, когда мужчины носили длинные чулки, когда люди верили решительно во все, но решительно ничего не знали.

* * *

Трагедия старости не в том, что человек стареет, а в том, что он душой остается молодым.

* * *

Жизнь ничего не утаила от вас. И все в ней вы воспринимали как музыку, поэтому она вас не испортила.

* * *

Всякое преступление вульгарно, точно так же, как всякая вульгарность — преступление.

* * *

Преступники — всегда люди низших классов. И я их ничуть не осуждаю. Мне кажется, для них преступление — то же, что для нас искусство: просто-напросто средство, доставляющее сильные ощущения.

* * *

— О, удовольствие можно находить во всем, что входит в привычку, — со смехом отозвался лорд Генри. — Это один из главных секретов жизни. Впрочем, убийство — всегда промах. Никогда не следует делает того, о чем нельзя поболтать с людьми после обеда.

* * *

А поверить я способен во что угодно и тем охотнее, чем оно невероятнее.

* * *

Цель жизни — самовыражение. Проявить во всей полноте свою сущность — вот для чего мы живем.

* * *

Мы вправе судить о человеке по тому влиянию, которое он оказывает н других.

* * *

Знание пагубно для любви. Только неизвестность пленяет нас. В тумане все кажется необыкновенным.

LibClub

Она будет считать каждый день чудом - а ведь так и есть, если принять во внимание, каким огромным и насыщенным может стать любое мгновение нашего хрупкого существования.

***

LibClub

Джером Селинджер. Над пропастью во ржи.

 - Ну ладно, спи! Все равно я в монастырь не уйду. При моем невезении я обязательно попаду не к тем монахам. Наверно, там будут одни кретины. Или просто подонки.

LibClub

Кен Кизи. Над кукушкиным гнездом.

Вику Ловеллу, который сказал мне, что драконов не бывает, а потом привел в их логово.

* * *

...Кто из дому, кто в дом,
кто над кукушкиным гнездом.

* * *

Они там.
Черные в белых костюмах, встали раньше меня, справят половую нужду в коридоре и подотрут, пока я их не накрыл.
Подтирают, когда я выхожу из спальни: трое, угрюмы, злы на все - на утро, на этот дом, на тех, при ком работают. Когда злы, на глаза им не попадайся. Пробираюсь по стеночке в парусиновых туфлях, тихо, как мышь, но их специальная аппаратура засекает мой страх: поднимают головы, все трое разом, глаза горят на черных лицах, как лампы в старом
приемнике.

* * *

Папа говорит мне: замри; говорит, что собака почуяла птицу, где-то рядом. Мы одолжили пойнтера у одного человека в даллз-сити. Наши поселковые псы - бесполезные дворняги, говорит папа, рыбью требуху едят, низкий класс; а у этой собаки - у ней и_н_с_т_и_н_к_т! Я ничего не говорю, но уже вижу в кедровом подросте птицу - съежилась серым комком перьев. Собака бегает внизу кругами - запах повсюду, не понять уже откуда. Птица замерла, и покуда так, ей ничего не грозит.Она держится стойко, но собака кружит и нюхает, все громче и ближе. И вот птица поднялась, расправив перья, и вылетает из кедра прямо на папину дробь.

* * *

Кто бы ни вошел в дверь, это всегда не тот, кого хотелось бы видеть, но надежда всегда остается, и, только щелкнет замок, все головы поднимаются разом, как на веревочках.

* * *

Над его головой висит на бечевке бумажная летучая мышь - со дня всех святых; он поднимает руку и щелчком закручивает ее.
- До чего приятный осенний денек.

* * *

Они шутят между собой, прыскают в кулак (никто не смеет засмеяться в полный голос - вся
медицина сбежится с блокнотами и кучей вопросов) и пишут письма желтыми изжеванными огрызками карандашей.

* * *

Они стучат друг на друга. Иногда кто-то сболтнет о себе что-нибудь ненароком, а сосед его по столику зевнет, встанет, шасть к большому вахтенному журналу возле сестринского поста и пишет, что услышал, что представляет терапевтический интерес для всего отделения, - для этого, дескать, и заведен вахтенный журнал, говорит старшая сестра, но я-то знаю, что она просто собирает улики, чтобы кого-то из нас послать на правеж в главный корпус, и там ему капитально переберут мозги, чтобы не барахлили.

* * *

"Слушай, Ракли, как думаешь, чем сейчас твоя жена в городе занимается?" Ракли поднимает голову. Память
шуршит о чем-то в попорченном механизме. Он краснеет, и сосуды закупориваются с одного конца. От этого его распирает так, что он едва может протиснуть свистящий звучок сквозь горло. В углах рта вздуваются пузыри, он сильно двигает подбородком, пытается что-то сказать. Когда ему удается выдавить несколько слов, это - тихий хрип, и от него мороз идет по коже: "Н-н-на ... Жену! Н-н-на ... Жену!" От натуги он тут же теряет сознание.

* * *

- До чего унылая команда, черт возьми. Ребята, кажись вы не такие уж сумасшедшие. - Он старается расшевелить их вроде того, как аукционщик сыплет шутками, чтобы расшевелить публику перед началом торгов. - Кто тут называет себя самым сумасшедшим? Кто у вас главный псих? Кто картами заведует? Я здесь первый день, поэтому хочу сразу
представиться нужному человеку - если докажет мне, что о н нужный человек. Так кто здесь пахан-дурак?

* * *

Никогда не думал, что душевная болезнь придает субъекту некое могущество — могущество! Подумать только: неужели чем безумнее человек, тем он может быть могущественнее?

* * *

Но все – правда, даже если этого не случилось.

* * *

Тот, кто идет не в ногу, слышит другой барабан.

* * *

Он знает: надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведет тебя с ума.

* * *

- Знаете, - говорит он, - так вот мне всегда кто-нибудь объясняет насчет правил...
Он улыбается ей, она - ему обратно, примериваются друг к другу.
- ...Когда понимает, что я поступлю как раз наоборот.
И отпускает мою руку.

* * *

Говорю вам, я не понимаю, в чем дело, - жаловались они кадровику. - С тех пор, как я работаю в отделении с этой
женщиной, мне кажется, что в жилах у меня течет аммиак. Меня бьет дрожь, мои дети не хотят сидеть у меня на коленях, жена не хочет со мной спать. Настаиваю на переводе - нервный уголок, алкодром, педиатрия, мне все равно!

* * *

Все трое черные, как телефоны. Это она по прошлым санитарам поняла: чем они чернее, тем охотней занимаются мытьем, и уборкой, и наведением порядка в отделении. Форма, например, у всех троих всегда белее снега. Белая, холодная и жесткая, как у нее самой.

* * *

Шесть сорок пять, зажужжали бритвы, острые выстроились по алфавиту перед зеркалами, а, б, в, г, д... Кончились острые, подходят самоходы-хроники вроде меня, потом катят катальщики. Остались три старика с желтой плесенью на дряблых подбородках - этих бреют в дневной комнате прямо в шезлонгах, пристегнув лбы ремнями, чтобы головы не
мотались под бритвой.

* * *

Да, - зашептала она, - да, большой, увези меня. С этой фабрики, из этого города, от жизни этой. Куда-нибудь, на охоту, в шалаш. Все равно куда. А, большой?

* * *

- Я устал. Ох боже мой. Ох, ужасно устал...
Каждый раз так, когда в отделении появился новый человек, который будет его слушать.

* * *

Хардинг озирается, видит, что все наблюдают за ним, и выдавливает из себя смех. Звук такой, как будто гвоздь выдирают из свежей сосновой доски: иии-иии-иии. Не может остановиться. Заламывает руки, как муха, и жмурит глаза от этого ужасного визга. Но остановиться не может. Смех все пронзительней и пронзительней, и наконец, всхлипнув, Хардинг опускает голову на ладони.
- Сука, сука, сука, - шепчет он сквозь зубы.

* * *

- Мистер Макмерфи... Друг мой... Я не курица, я кролик. Врач - кролик. Вот Чесвик - кролик, Билли Биббит - кролик. Все мы тут кролики разных возрастов и категорий и скачем - прыг-скок - по стране Уолта Диснея. Только поймите меня правильно, мы здесь не потому, что мы кролики - кроликами мы были бы повсюду, - мы здесь потому, что не можем
приспособиться к нашему кроличьему положению. Нам нужен хороший волчище вроде сестры - чтобы знали свое место.

* * *

Лежу тихо, дышу медленно, жду, что будет. До чего же темно, слышу, потихоньку ходят там на резиновых подошвах; раза два заглядывают в спальню, светят на каждого фонариком. Я с закрытыми глазами, не сплю.
Слышу вопли сверху, из буйного: уу-уу-уу-у - кого-то подключили для приема кодовых сигналов.

* * *

Твой отец погнушался таким бедняком,
дескать, я не достоин войти в его дом.

Сперва лицо у нее озадаченное; как и мы, она очень давно не слышала песен и не сразу понимает, что это за звуки.

А меня не заботит моя нужда.
А кому я не нравлюсь - его беда.

* * *

Думаю: вот и все. Теперь безвозвратно.

* * *

Шлепал себя по ноге, откидывал голову, закатывался смехом и тыкал большим пальцем соседа в ребра, чтобы он смеялся.

* * *

Это спасатель из бассейна. И тихонько плачет.
Я не буду кричать и плакать. При Макмерфи - ни за что.
Техник просит нас снять туфли, а Макмерфи спрашивает, распорят ли нам штаны и побреют ли головы. Техник говорит: хорошего понемножку.
Железная дверь глядит глазами-заклепками.

* * *

Они там. Черные в белых костюмах писают на меня из-под двери, потом придут и обвинят меня, что я промочил под собой все шесть подушек! Шесть очков. Я думал, комната - кость. Одно очко, змеиный глаз, наверху, кружок, белый свет в потолке... Вот что я видел... В этой комнате-кубике, значит, уже вечер. Сколько часов я был без
сознания? Туманят полегоньку, но я не нырну, не спрячусь туда. Нет...
Больше никогда...

* * *

Она вынула из кармана блокнотик с карандашом и написала: "Он вернется", - а потом пустила листок по кругу. Бумажка дрожала у нее в руке.

* * *

В Канаду я, может быть, и правда отправлюсь, но по дороге, наверно, заеду на Колумбию. Покручусь вокруг Портленда, у реки худ и у даллз-сити - вдруг встречу наших из поселка, таких, кто еще не спился. Хотелось бы посмотреть, что они делают с тех пор, как правительство захотело купить у них право быть индейцами. Я слышал даже, что некоторые из племени стали строить свои хилые деревянные мостки на гидроэлектрической плотине и острожат рыбу в водосливе. Дорого бы дал, чтоб на это посмотреть. А больше всего охота посмотреть наши места
возле ущелья, вспомнить, как они выглядят.
Я там долго не был.

LibClub

STUDIO 54

^{_{STUDIO 54}}

«Студия 54»  был одним из самых известных ночных клубов в мире. Легендарные вечеринки в клубе были отмечены в первую очередь жестким фейс-контролем, диким сексом и непомерным употреблением наркотиков.

Клуб «Студия 54» открылся 26 апреля 1977 года в Нью-Йорке в здании бывшего театра на пересечении 54-й улицы Манхэттена и Бродвея. Здание было построено в 1927 году и до 1943 года использовалось в качестве театра, после чего перешло во владения телерадиовещательной компании Columbia Broadcasting Co. (CBS). Здание было переоборудовано в телестудию и получило название «Студия 52», так как стало 52-й по счёту студией компании.

Стив Рубелл и Ян Шрагер, которые до этого занимались ресторанным и немного клубным бизнесом, задумали превратить студию в ночной клуб. Деньгами для осуществления планов их снабдил Джек Души, который запросил за помощь 50 % прибыли. Ремонт здания занял около года и стоил новым владельцам около 700 тысяч долларов. В дань истории новый клуб получил название «Студия 54» по названию улицы и прошлому названию телестудии.

В конце 70-х в Нью-Йорке царили свободные нравы — ВИЧ был обнаружен несколькими годами позже, а употребление наркотиков было обычным явлением. В «Студии» можно было безнаказанно употреблять наркотики и заниматься сексом с кем угодно, поэтому клуб стал местом обитания всех тех, чей стиль жизни представлял собой бесконечные вечеринки. Публика состояла не только из знаменитостей, но и из самых простых людей. Постоянными посетителями были Лайза Минелли и Энди Уорхол, а также Элизабет Тейлор, Мик Джаггер с бывшей женой Бьянкой, Дайана Росс, Арнольд Шварцнеггер, Сильвестр Сталлоне, Джон Траволта, Кельвин Кляйн, Рудольф Нуриев, Михаил Барышников и многие другие.

14 декабря 1978 года в «Студию 54» ворвались агенты американской налоговой службы. Они обнаружили в клубе кокаин и большое количество пачек с купюрами, которые не были обложены налогами. Ежедневный доход был оценен в 70 000 долларов, что означало сокрытие налогов на сумму 2,5 млн долларов. Владельцы были арестованы и приговорены к 3,5 годам заключения, из которых провели лишь 13 месяцев в тюрьме. На прощальную вечеринку 4 февраля 1980 года пришли среди прочих гостей Ричард Гир, Джиа Каранджи и Сильвестр Сталлоне (именно он, по легенде, купил последний алкогольный напиток). Лайза Минелли спела свой хит «New York, New York».

Новыми владельцами стали Майк Флэчмен, Кармен д’Алессио и Майкл Оверингтон, которые наняли Рубелла и Шрагера после их выхода на свободу в качестве консультантов. Мода на диско закончилась, возможность заражения СПИДом делала случайные сексуальные связи опасными. Клуб потерял прежнее значение и был окончательно закрыт в 1986 году.

Photographer: Allan Tannenbaum

This is Erotic

Без заголовка

Кому недавно 35 стукнуло?

Model: Kate Moss

Photographers: Inez & Vinoodh

This is Erotic

Проект Simply I

Photographer: Gilles-Marie Zimmermann

This is Erotic

Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц.

Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: «Где-то там живет мой цветок…»

* * *

Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете.

* * *

Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.

* * *

Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит.

* * *

Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете…

* * *

Должна же я стерпеть двух-трех гусениц, если хочу познакомиться с бабочками.

* * *

С каждого надо спрашивать то, что он может дать. Власть прежде всего должна быть разумной. Если ты повелишь своему народу броситься в море, он устроит революцию. Я имею право требовать послушания, потому что веления мои разумны.

* * *

Себя судить куда трудней, чем других. Если ты сумеешь правильно судить себя, значит, ты поистине мудр.

* * *

Самого главного глазами не увидишь.

* * *

— А на той планете есть охотники?
— Нет.
— Как интересно! А куры есть?
— Нет.
— Нет в мире совершенства! — вздохнул Лис.

* * *

Никогда не надо слушать, что говорят цветы. Надо просто смотреть на них и дышать их ароматом.

* * *

«Я-то воображал, что владею единственным в мире цветком, какого больше ни у кого и нигде нет, а это была самая обыкновенная роза. Только всего у меня и было что простая роза да три вулкана ростом мне по колено, и то один из них потух и, может быть, навсегда… какой же я после этого принц…»
Он лег в траву и заплакал.

* * *

— Одни только дети знают, чего ищут, — промолвил Меленький Принц. — Они отдают всю душу тряпичной кукле, и она становится им очень-очень дорога, а если ее у них отнять, дети плачут.

* * *

— Что это ты делаешь? — спросил Маленький принц.
— Пью, — мрачно ответил пьяница.
— Зачем?
— Чтобы забыть.
— О чем забыть? — спросил Маленький принц; ему стало жаль пьяницу.
— Хочу забыть, что мне совестно, — признался пьяница и повесил голову.
— Отчего же тебе совестно? — спросил Маленький принц, ему очень хотелось помочь бедняге.
— Совестно пить! — объяснил пьяница, и больше от него нельзя было добиться ни слова.

* * *

— Зачем нужны шипы? <…>
— Шипы ни за чем не нужны, цветы выпускают их просто от злости. <…>
— Не верю я тебе! Цветы слабые. И простодушные. И они стараются придать себе храбрости. Они думают: если у них шипы, их все боятся…

* * *

Если идти все прямо да прямо, далеко не уйдешь…

* * *

Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету.

* * *

Люди забираются в скорые поезда, но они сами не понимают, чего они ищут, — сказал Маленький принц, поэтому они не знают покоя, бросаются то в одну сторону, а то в другую… — И все напрасно… Глаза слепы. Искать надо сердцем.

* * *

Слова только мешают понимать друг друга.

* * *

Светильники надо беречь, порыв ветра может их погасить…

* * *

<…> ведь когда краснеешь, это значит «да», не так ли?

* * *

Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать.

* * *

И когда ты утешишься (в конце концов всегда утешаешься), ты будешь рад, что знал меня когда-то.

* * *

— Хотел бы я знать, зачем звезды светятся… Наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою.

* * *

Это очень печально, когда забывают друзей. Не у всякого был друг. И я боюсь стать таким, как взрослые, которым ничто не интересно, кроме цифр.

* * *

Ведь она такая таинственная и неизведанная, эта страна слёз.

* * *

Взрослые никогда ничего не понимают сами, а для детей очень утомительно без конца им все объяснять и растолковывать.

* * *

Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: «А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?» Они спрашивают: «Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?» И после этого воображают, что узнали человека.

* * *

Дети должны быть очень снисходительны к взрослым.

* * *

Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать.

* * *

Мой друг никогда мне ничего не объяснял. Может быть, он думал, что я такой же, как он.

* * *

Я не знал, что еще ему сказать. Я чувствовал себя ужасно неловким и неуклюжим. Как позвать, чтобы он услышал, как догнать его душу, ускользающую от меня…

* * *

Когда очень хочешь сострить, иной раз поневоле приврешь.

* * *

Самое главное — то, чего не увидишь глазами…

* * *

Светильники надо беречь: порыв ветра может их погасить…

* * *

И у людей не хватает воображения. Они только повторяют то, что им скажешь… Дома у меня был цветок, моя краса и радость, и он всегда заговаривал первым.

* * *

— Ничего я тогда не понимал! Надо было судить не по словам, а по делам. Она дарила мне свой аромат, озаряла мою жизнь. Я не должен был бежать. За этими жалкими хитростями и уловками надо было угадать нежность. Цветы так непоследовательны! Но я был слишком молод, я еще не умел любить.

* * *

Знаешь, отчего хороша пустыня? Где-то в ней скрываются родники..

* * *

Не люблю я выносить смертные приговоры. И вообще мне пора.

* * *

Одни только дети знают, что ищут. Они отдают все свои дни тряпочной кукле, и она становится им очень-очень дорога, и, если ее у них отнимут, дети плачут…

* * *

У каждого человека свои звезды.

* * *

Тщеславные люди глухи ко всему, кроме похвал.

* * *

Это как с цветком. Если любишь цветок, что растет где-то на далекой звезде, хорошо ночью глядеть в небо. Все звезды расцветают.

* * *

Когда он зажигает свой фонарь — как будто рождается еще одна звезда или цветок. А когда он гасит фонарь — как будто звезда или цветок засыпают. Прекрасное занятие. Это по-настоящему полезно, потому что красиво.

* * *

Среди людей тоже одиноко.

* * *

— Я прекрасно понял, — сказал Маленький принц. — Но почему ты все время говоришь загадками?
— Я решаю все загадки, — сказала змея. И оба умолкли.

* * *

Нет в мире совершенства!

* * *

Слова только мешают понимать друг друга.

* * *

Узнать можно только те вещи, которые приручишь, — сказал Лис. — У людей уже не хватает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах. Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди больше не имеют друзей.

LibClub

фотограф Steven Klein

C-IN² Underwear

photographer: Steven Klein

This is Erotic

Heath Ledger

Heath Ledger

Сегодня год как его нет.

This is Erotic