Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 582 сообщений
Cообщения с меткой

босиком - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lj_andrzejn

И снова обо мне написали

Среда, 23 Января 2019 г. 10:09 (ссылка)

https://bzh.life/lyudi/na-vlasnomu-dosvidi-yak-hoditi-uves-rik-po-kiyevu-bosonizh

Приятное разнообразие: журналистка пришла ко мне не с готовым концептом статьи, а действительно расспрашивала, что и как, и выстроила статью уже по ответам; и дала вычитать и поправить черновик перед публикацией. По нынешним временам это редкий профессионализм.

[ DW ]

https://andrzejn.livejournal.com/2529273.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Игорь_Зим

Солнце на лето

Воскресенье, 20 Января 2019 г. 16:09 (ссылка)

Такое небо, как сегодня, бывает в апреле, ну в марте, но никак не в середине января. И солнце светит совсем по-весеннему. Хватаю фотоаппарат и быстрее в лес!

DSC09655 (640x426, 324Kb)

Читать далее

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ромашковый_ангел

Хождение босиком."Каждый шаг босиком—лишняя минута жизни".

Понедельник, 14 Января 2019 г. 14:16 (ссылка)

Это цитата сообщения макошь311 Оригинальное сообщение


"Каждый шаг босиком—лишняя минута жизни".



Такой своеобразный лозунг выдвинул в конце прошлого века известный гигиенист Себастьян Кнейпп.



О пользе босохождения при различных заболеваниях говорили еще древнегреческие, египетские и римские врачи. Сократ, Сенека и другие философы считали ходьбу босиком отличным средством обострения умственных способностей. 



Физиологи доказали, что подошва — одна из наиболее мощных рефлексогенных зон. На 1 квадратном сантиметре подошвы в 1,5 раза больше механо- и терморецепторов, чем на 1 квадратном сантиметре других участков кожи.



Это подтверждают исследования профессора И. И. Тихомирова и английского ученого Д. Р. Кенсхало, которые с помощью холодных и горячих игл определяли количество тепловых и Холодовых точек на коже человека.



Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Шлепка... шлепки... уголь... комбинат

Воскресенье, 14 Января 2019 г. 01:47 (ссылка)


 



МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



Краснокаменск



Химкомбинат «Ударник соцтруда»



01.10 4 января 1990 года



- 6, снег, порывистый ветер 8 м/с



 tibm560 (700x525, 506Kb)



...её соски превратились в ледяные столбики... ей казалось что они покрылись инеем, вскоре промерзнув насквозь будто и правда состояли теперь изо льда и лед... безжалостный лед тонкими длинными иглами быстро проник в ее грудь... вытесняя плоть и кровь, заменяя ее ледяным раствором... вскоре и ее окаменевшие груди являли собой две ледышки а каждое прикосновение, каждое движение причиняло ей режущую боль... Двигаться приходилось быстро... на сколько позволяли болтающиеся тяжким грузом груди, онемевшие от холода ноги... ее чужое... словно не свое тело... а руки сжимавшие рукоять лопаты продолжали вонзать ее в нескончаемые угольные кучи...



- Че ты еле копаешься! Быстрей, шевели сиськами! – грубый голос раздавался откуда-то справа... из-за ее, вырывшегося изо рта пара... – быстрее! Быстрее! Ленивая сука! Шевелись! – и ее замерзшая грудь приняла на себя сокрушительный удар... а оглушительный «ШЛЕП!» совпал с ее пронзительным криком что растворился в грохоте и пыли тем более когда ее рот закрыла другая мозолистая, пропахшая мазутом и углем лапища... она выронила из рук лопату, а ее резко развернули, руки уже был за спиной и их держала вторая клешня неизвестного... скованная даже не могла кричать! Только дышать тяжело и... глазами полными отчаянья и страха смотреть на вставшего перед нею бульдозериста что такими же грубыми и здоровыми что и отвал на его фронтального погрузчика...



- Попробуй покричать... мы тебя сейчас согреем... – на нее дохнул перегаром и чесноком и, размахнувшись ударил ее наотмашь по груди так что Надьке показалось что он вырвал ее с корнем... она завизжала но ее рот был крепко зажат ладонью... а тем временем удар пришелся с другой стороны... она дергалась, брыкалась и пыталась кусаться, но ее только крепче сжимали больше похожие на тиски руки а стоявший перед нею молотил и молотил и молотил ее по окаменевшим сиськам и каждый раз удар сопровождался смачным и звучным звуком «шлепк»...



Это было три дня назад...



 



Сегодня ее соски замерзли как только она шла сюда, на разгрузочную площадку... вместе с ними замерзли пальчики на ногах... лишенные хоть какого-то кусочка подошвы ее разбитых грязных шлепок что отчаянно молотили по черным пяткам... ветер рвал ее черные давно не мытые волосы, рвал ветхую тряпку на ее поясе... ветер свирепствовал в этом образованном засаленными стенами цеха с одной стороны, а с другой стороны старого складского здания, с яростью набрасываясь на невесть как оказавшуюся тут грязную полуголую девушку что прикрывая руками голые груди шла вперед, на грохот станции, на угольную пыль, на шум разгрузки и лязг бесконечного ленточного погрузчика.



У нее не было возможности чем-то укрыться и она знала что еще пройдет не один час работы на диком пронзительном холоде, прежде чем она сможет вернуться в помещение... в теплую... пропитанную режущим масляным запахом и запахом узких металлических шкафчиков раздевалку где повалившись на лавку она заснет на... хотя бы на несколько часов... стараясь при этом не касаться вздувшимися раскалывающимися от боли сиськами грубой лавки чтобы не взвиться от боли...



А потом... потом она возможно съест принесенный кем-то из женщин сухой кусок хлеба и отправиться ишачить в раскаленный, плывущий в ядовитом мареве и грохоте цех...



Днями Надька по прежнему работала в паре с одетой в обноски Тонькой... После того как Зинка выперла ее из своей комнаты и Тонька жила в крохотной полуразваленной конуре где изначально и жила более года назад... там было так же холодно как и на улице - все деньги Тонька вкладывала в ремонт своего угла, уже продав и отдав все что только можно... ей катострофически не хватало денег и сколько бы она не мазала стены там по прежнему было жутко холодно... она ходила до работы босой, часто в том же рабочем халате только в цеху обувая рабочие "полушлепы" на деревянном ходу... она больше всего боялась заболеть или пропороть ногу так что не сможет работать - тогда она окажется вообще без средств к существованию... тем более она должна была за полгода за квартплату...



Их все чаще ставили или к печам, заставляя орудовать длиннющими железными кочергами что часто женщины должны были держать вдвоем... перед печами стояла совершенно удушающая жара... Надька работала голой по пояс и болтавшаяся на ее поясе тряпка пропитывалась ее потом... Надька просто таяла... все ее тело было жирным и липким... пот стекал по бокам... по спине... ее груди пылали и таяли... потом исходило ее лоно... ее бедра... ее грязные босые ноги что давно она уже и не мечтала отмыть были мокрыми словно она только вышла из моря и сунула ноги в такие же мокрые чвакающие шлепки...



Её прозвали Шлепкой - Надька бегала по цеху словно взмыленная лошадь и ее бег всегда сопровождался звонким «Шлеп! Шлеп! Шлеп!». Другие так же носили шлепки но ни у кого не было столь убитых и звонких как у нее, разве что резино-метеллические сланцы Зинки что теперь не часто появлялась в цеху могли посоревноваться с Надькиными...



Надька и Тонька ишачили у печей до обеда а после – тоже Рыбуся устроила – им, разгоряченным работой, предстояло с огромными неподъемными кувалдами отправляться на улицу... где со стороны котельной в котлован стекала ужасно вонявшая больше похожая на болотную жижу вода... что намерзая образовывала огромные сталактиты и сталагмиты... проще говоря лед забивал трубы и было решено что ремонтная бригада кувалдами будет  освобождать ей ток... там к ним присоединялась и совсем поникшая посеревшая и поседевшая Ленка Фалеева что топала со стороны котельной с ломом в руках... в туфлях с дырявыми носами сквозь которые выпирали пальцы в обрезанных по колено синих грязных трико и спецовке она казалась Надьке королевой...



А после они втроем отправлялись в холодный склад готовой продукции где предстояло вручную закатывать на ленту формовщика железные бочки для продукции ночной смены... на складе всегда было очень холодно... под ногами скрипело битое стекло... камни и мелкая металлическая стружка, а порожки ведущие к ленте транспортера представляли собой два металлических прутка, сваренных почти в притык друг к другу... женщины тут работали босыми и прутья доставляли не мало страданий их натруженным за день ступням...



А вечером, когда первая смена обмывшись – если была вода – в холодном или теплом душе отправлялась по домам... Шлепка сидела прикрыв глаза в раздевалке готовясь ко второй смене... за прошедшие дни ей дважды не удавалось поесть – она не ходила в столовую стыдясь своего зачухонного даже для комбината вида и еду приносила ей выглядевшая чуть чище Тонька. Однажды она опоздала, а во второй раз толстожопая Лидуся не стесняясь сожрала пять порций в том числе и Надькину...



До той площадки было идти и далеко... и близко... но нужно было пройти почти километр чтобы обойти здание родного цеха со всеми прилегающими заборами и пристройками чтобы оказаться с другой его стороны там, где примыкала котельная, а дальше... дальше были навалены огромные горы угля... а еще дальше начиналась станция... с грохотом товарных вагонов, ревом двигателей и прочерневшими... промасленными бульдозерами... погрузчиками и грузчиками...



Их бригада состояла из десяти человек – больше похожих на гоблинов мужиков и двух столь же грубых баб одетых в пропыленные, промасленные робы и черные штаны... с чьими сапожищами зад Шлепки познакомился в первый же день, а ее груди узнали твердость рабочих рук...



 



Шлепку определила сюда взбешенная поведением дерзкой девчонки Лидуся – она долго кудахтала и орала на Надьку, отвешивая ей словесные пощечины на подработку в колхозе, пока самой Лидусе что была в ответе за ту поездку не прилетело свыше – в конце прошлого года якобы за это (на самом деле Надька была совершенно не причем но это Лидусю и Рыбусю волновало в самый последний момент) ее лишили на двадцать процентов премии...



Она была готова разорвать Шлепку, собираясь уволить ко всем чертям эту девку, когда Рыбуся указала ей на угольную площадку...



- Днем ты работаешь в цеху... в ночь идешь грузить угля! Попробуй открыть рот – вылетишь! – выхватив Надьку ранним рабочим утром тридцать первого декабря у самого входя в цех Лидуся предъявила той ультиматум. Запыхавшаяся от жара цеха... исходящая потом что покрывал ее грязное разгоряченное работой тело, Надька не сразу сообразила как у нее в руках появилась ручка и оставляя на мятом листе бумаги следы грязных пальцев, сквозь прорывавшийся в коридор шум и жар цеха, Надька написала под диктовку заявление «прошу оформить меня на должность грузчика по совместительству с окладом сроком на...»



Шлепка приходила сюда к восьми часам и работала до четырех утра... по дороге на уголь Надька старалась дойти и покопаться в мусорных баках, что стояли неподалеку от столовой и хотя это стоило ей лишнего полукилометра... позавчера ей удалось найти почти целую хлебную котлету что она проглотила а потом долго облизывала грязные жирные пальцы...



 tibm514 (700x626, 484Kb)



Этой ночь было особенно холодно... сильный порывистый ветер нагонял на нее ужас... за сегодня Надька уже наму..халась в цеху – ее с Тонькой отправили грузить железные ящики с какой-то химической дрянью... их зелено-черный цвет вызывал страх... металлический каркас был ледяным на ощупь... а потом ее поставили к сажеуловителю... Надька вышла из цеха черной...



 



...дверь в пропитанную черной угольной пылью приземистую сторожку захлопнулась и Надька осталась одна... вокруг нее стоял ужасающий грохот и столь же ужасающе черным было все, что окружало ее в этом, отгороженном от мира угольными кучами с одной стороны и бесконечной транспортерной лентой с другой.. черным было небо... черными были звезды... черным были уносимые ветром острые что осколки стекляшек снежинки, что мириадами истязали ее голые неприкрытые груди... черной и жирной была земля под ее черными босыми ногами... точнее каша из угольной крошки, талой ледяной воды, разлитого масла, грязи и бог знает чего что сыпалось с транспортера... совершенно черными были ее ноги, столь же черными, давно пропитавшимися угольной грязью были ее шлепки что она похоже сегодня доломала переступая в них по огромной угольной куче...



Черными были ее ладони... черной была огромная совковая лопата с казалось прикипевшей к ладоням железной рукоятью... черными были ее слезы что катились по ее черным щекам и ее очугуневшие от холода не прикрытые даже рваной тряпкой холодные и тяжелые словно лед груди тоже были черными...



На ее поясе болтались бесформенные столь же грязные как и все вокруг гнилые обноски в которых было совершенно невозможно узнать халат это был или сшитая из грубой мешковины юбка...



...погрузив ноги по щиколотки в чавкающую при каждом шаге словно болотная трясина склизлую жижу, Надька поворачивалась к основанию огромной, уходящей в небо и ночь угольной куче и подхватывая норовившие сбежать в бездну ночи большие и малые куски угля кидала их на трясущуюся ленту конвейера, что уносил их в пропитанное угольной чернотой и дымом здание котельной, что примыкала к торцевой стене ее цеха...



Они... пьяные вышли из сторожки ближе к утру когда окоченевшая Надька уже мало что соображала... она не чувстовала ног... равнодушие и желание заснуть... голод и дикая боль в спине не давали ей выпустить лопату... ее движения давно были слабы и неверны... все меньше и меньше с каждым разом угля попадало на ленту, когда чья-то грязная рука схватила ее за волосы и потащила прочь от ленточного транспортера... Надька почти сразу потеряла один шлепок, о чем жестоко пожалела когда очутившись на станции ей приказали – накидав звонких шлепков по ее онемевшей груди и столь же застывшей жопе – лезть в заиндевевший грузовой вагон... ломом и кувалдой отбивать прикипевший ко дну уголь... стоя почти босиком на раскаленном холодом железе...



Этим утром Шлепка не дошла до своего цеха... ее оставили разгружать вагоны с углем... поздним вечером она еще мыла полы в той сторожке где бухала ее бригада... она приползла в раздевалку глубокой ночью... сильно кашляя и хрипя... переставляя обмороженные ноги... теплой воды не было и... зажмурившись она прижалась грудью к батарее...



Ее тряпка изорвалась в лоскуты и она так и не нашла свои единственные шлепки... Она не представляла что будет дальше...





tibm348 - РєРѕРїРёСЏ (700x670, 571Kb)



          



 


Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Каторга: про Лидку, Хуану... шмотки и пни...

Вторник, 09 Января 2019 г. 00:50 (ссылка)


tibm492 (549x700, 57Kb)



МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



Краснокаменский край, Новопокровский район



Каторжное поселение при колхозе «Вперед»



сектора "Ч"



10 утра 3 января 1989 год



-7, легкий снег, ветер



 



...Лидка проснулась тридцать часов назад... ела она последний раз в прошлом году... на сколько она помнила в последний день старого года их не кормили, вчера Лидка волею своего хозяина была лишена еды и отправлена работать на «лесоповал»» - первый день года она провела вместе с Хуаной корчуя пни, километрах в трех от усадьбы слыша порой и там радостные вопли и свист опричников, что продолжали широко отмечать праздник.



Устав, околев и вымокнув провалившись в глубокую, похожую на озерцо лужу они поздним вечером вернулись назад, где получив плетей и пощечин вместо отдыха были отправлены вдвоем грузить кирпичи, а утром вновь получив «по легонькому», вновь отправлены на «лесоповал»...



Изнывая от голода и холода – вчера было значительно теплее, а сегодня после подъема задул ветер и стало значительно холоднее - Лидия была все же рада, что ее отправили "в ссылку" чтобы оказаться подальше от продолжавшегося празднования получив сегодня утром свои горячие пирожки после которых даже стоять ей было больно...



Сегодня в качестве инструмента им дали каждой по огромному лому и столь же огромному тупому топору... Лидка не сразу смогла поднять их – она совершенно не представляла, как сможет этим работать. Одна рукоять топора была столь огромна что Лидка не могла обхватить его и двумя руками...



Сегодня их время поджимало – если вчера обошлось без проверок, то сегодня им в два раза увеличили и план и посулив к пяти часам телегу «под погрузку» но больше Лидку пугало другое... девчонки шептались что со дня на день должны приехать «новенькие» и вместе с ними должны были раздать шмотки... взамен их рванья... Лидия спала и видела на своих плечах старую кофточку что согреет ее исхудавшее тело...



Дорога до корявой опушки виляла среди продуваемых, занесенных снегом полей, голых посадок... оставив по правую руку утонувшую в грязи и навозе ферму где тем днем трудилась зверски высеченная утром кнутом, облитая после рассолом и закованная в ножные кандалы голая Валька (Лариска с Людкой были отправлены на «химию», а Юлька «помогала по хозяйству» - была оставлена на развлечение и ублажение опричников) женщины вот уже десять минут шли через продуваемое снегом поле по хорошо разъезженной дороге... непосильная ноша что давила плечи и оттягивала руки заставляла часто останавливаться... можно было бы и чаще но пронзительный ветер пробирал до костей...



Лидка шла первой – ее исхудавшее, покрытое уродливыми шрамами тело едва прикрывали гнилые обноски старого рабочего халата что свисали с ее плеч уродливыми тряпками, обнажая ее обвисшие груди, ее впалый живот... ее спина была почти голой... халат, точнее то что от него осталось доходя до середины бедер она завязывала на поясе узенькой веревочкой... ее вечно грязные ноги с корявыми черными пальцами были обуты в остатки скукоженные, разбитые до неприличия девчачьи шлепки с протертой до дыр под пальцами подошвой... некогда синий верх удерживался на честном слове – на правом шлепке даже сохранился невест как уцелевший крохотный декоративный цветочек... тяжелая резиновая подошва стопталась на бок и если бы не «забота» Тапочка Лидкиным пяткам что при каждом шаге касались земли было бы легче но... Вовка по краю задника приладил грубую проволоку что при каждом шаге причиняла острую боль ее черным, растрескавшимся пяткам, но снимать шлепки ей было запрещено.  



В сравнении с напарницей Лидка была почти королевой – Хуана едва переставляя босые растрескавшиеся в кровь  ноги... шла полностью голой... только на ее шее был застегнут грубый металлический ошейник с привязанной к нему заскорузлой веревкой-поводком... Лидка старалась не смотреть на ее изувеченную кнутом спину, на ее столь же страшные сине-красные искусанные пассатижами и клещами груди... стараясь при этом не думать что ее ступни почти не заживали что каждый шаг отдавался болью...



Выйдя за околоток Лидка, с трудом удерживая на плече грохочущий инвентарь, кое как запахнувшись, шлепала стараясь ступать по наезженной колее... где-то позади нее плелась заплетаясь босая голая чернокожая девушка чей один только вид внушал Лидии животный ужас... она прошла никак не меньше километра из тех трех что были им уготованы для работы когда обернувшись назад не увидела свою напарницу...



Комок слез и отчаянья подступил ей к горлу – она так не хотела возвращаться но... она была одна посреди дороги... посреди зимнего раздираемого ветром поля так и не решаясь возвращаться назад она минут десять стояла переминаясь с ноги на ногу, растирая плечи до последнего надеясь что Хуана появиться из-за пригорка...



Чернокожая девушка не появилась... Лидии пришлось возвращаться чтобы убедиться что та стоя на коленях рыдала, размазывая по щекам слезы... ее инструмент был брошен на снег и Лидке стоило не малых трудов заставить ее подняться и кое-как потащиться вперед...



То был очень трудный и долгий день... если вчера им достались пеньки, то сегодня уже ждали здоровенные корявые пни что никак не поддавались их ослабевшим рукам, их слезам и их охватывающему отчаянью... больше разрубая, раскалывая на части чем выкорчевывая, они задыхаясь от обжигающего холода трудились до вечера не сделав и половины от приказанного...



Лидия окончательно разорвала свой халат и так же возвращалась назад голой по пояс с свисавшими уродливыми лохмотьями...



А перед самым возвращением им на встречу попалась запряженная парой лошадок скрипучая повозка – на ней восседала одна из приближенных к Измене вольных сучек – малолетняя гадина, что привозила еду на их сектор, вечно ходила в оборванной короткой шубке и дырявых сабо – ее телега гремела пустыми бочками и две оголодавшие женщины с вырвавшимся сиплым криком отчаянья осознали что и сегодняшней день они проведут с пустыми желудками...



- Вон, сучки! Нех..я грабли тянуть! – девка замахнувшись кнутом сильно ударила сделавшую к ней шаг, в мольбах о куске хлеба, протянувшую руки Хуану наградя ту ударом кнута через плечо что рассек ее не зажившую спину...



... но то было только начало вечера. Лидке опять не позволили отправиться спать, отправив ее «за невыполнение нормы» в ночь таскать из родника воду а Хуану жестоко высекли кнутом подвесив за руки на дубе, привязав к ее ногам дополнительный вес...Несчастная корчилась от боли, исходя криками когда ее тело кромсали кнутом попеременно Витька, Вовка и Серый... она получила никак не меньше ста пятидесяти ударов впав в глубокое забыть...



... той же ночью Витька устав от визгов и утех с Юлькой что «развлекала» его с самого утра, потянув очередной стакан сел на свой трактор и ближе к полуночи понесся сквозь поля к тетке Наталье в гости...



...а Лидия продолжала работать... стоя по щиколотку в ледяной воде она набирала ведрами студеную воду и, тащила два ведра назад, где их выливала в бочку и возвращалась назад... ей не дали не корамысла, ни тележки приказав таскать воду руками...



 


Метки:   Комментарии (7)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Утро туманное... грязная дорога...

Пятница, 05 Января 2019 г. 01:25 (ссылка)


 



 



 



МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



Краснокаменский край, Новопокровский район



Каторжное поселение при колхозе «Вперед»



Около ноля, пасмурно



03.30 утра 2 января 1990 года



 



sib034 (700x610, 87Kb)



         



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



  ...этим утром они явно опаздывали и вышли из деревянного барака постройки сороковых годов на окраине Южного - кособокого скопления двух и одноэтажных аварийных строений, с вечно грязной разъезженной Г-образной улицей, серого и неухоженного образования что ни городком, ни деревенькой назвать было нельзя – уже опаздывая.



            Всем им троим перед работой предстоял неблизкий путь: матери, что работала дояркой на одной из ферм до работы было идти больше десяти километров; ее дочерям, что работали на Центральной усадьбе поселения (поселенки говорили в конторе) крохотном полуподвальном швейном цехе швеями было идти семь километров...



            После декабрьских морозов и снежной новогодней ночи вчера началась оттепель – вот и сейчас не смотря на пронзительный, вечно гуляющий всю зиму и осень в этих полях ветер, не успев сделать и нескольких шагов от трухлявого деревянного крыльца, как они шлепали по холодной, все же едва прихваченной заморозком, грязи... но то была только тропка что вела сквозь ныне голую березовую рощицу, выводя околодком на уходящую на север разбитую, вившуюся среди полей, раскисшую от дождя – грунтовку...



            Они шли друг за другом словно три тени – первой шла самая младшая Виталинка – белокурая девушка лет двадцати трех. Близоруко щурясь сквозь постоянно сползающие на нос очки; она ступала аккуратно, словно предстояло встать босой ногой на клубок ядовитых змей, подбирая засаленный подол грубой, перешитой из старого мешка из под картошки юбки, поправляя при этом очки и придерживая лацканы затертого, одетого на голое тело пиджачка.



            В след за нею шла мать – Василиса, женщина лет сорока пяти, одетая в сшитый из такого же грубого материала что и у дочери юбка засаленный сарафан. Ее волосы с проседью, ее одежда, ее грязные босые ноги – вся она давно пропиталась ароматами фермы на которой работала третий месяц дояркой, приходя туда к шести утра и покидая ее стены ближе к одиннадцати вечера. Сейчас, стараясь ступать след в след с дочерью она несла в руках небольшую холщовую сумку с бидончиком в котором изредка приносила домой молоко.



            Замыкала их строй худая и высокая Варька облаченная так же в юбку из мешковины – ее плечи и твердеющие на холоде, с замершими столбиками сосками груди едва прикрывал обычный платок, что девушки повязывали на голову – в руках она несла разбитые туфли с стоптанными задниками. На одном каблука не было вовсе, на втором подошва была несколько раз перевязана грубой веревкой...



            В раннем январском утре их процессия все дальше и дальше уходила прочь в расквашенные, занесенные снегом поля унося с собой все не хитрые пожитки что остались после всех злоключений, что привело семью Столбовых в вольные поселенцы на долгие пять лет...



            После пяти километров пути дойдя до очередной развилки дорог их пути разошлись: Василиса свернула на образованную двумя глубокими колеями грунтовку что уводила ее прочь к фермам; дочери же отправились далее по дороге чтобы занять свои места за швейными машинками и работать до умопомрачения изготавливая грубую одежку для каторжанок и чуть более облагороженную но все равно грустного фасона для продажи через магазины гражданам и гражданкам.



            Тот крохотный швейный цех был плодом совместной договоренности тетки Натальи и Ритки-Маргаритки что решили сделать бизнес на всеобщем дефиците, а сейчас они вовсю планировали (за стопкой чая) открытие обувной мастерской и сестрички были первыми ласточками что уже дошли до своего ледяного подвала и строчили как заведенные...



            За невыполнение нормы им грозила... вечная остановка в каторжном поселении.



 



 


Метки:   Комментарии (14)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Ужасы... счастье... мгновенья... снегурка и Новый год!

Вторник, 02 Января 2019 г. 02:15 (ссылка)

1292530519_1198737529_5 (455x700, 43Kb)


МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



Краснокаменский край



Утро 31 декабря 1989 года



 



            ... отгремело парадами и демонстрациями трудящихся 7 ноября, когда были взяты повышенные обязательства, розданы премии и даны обещания работать все лучше и лучше...



            Только одни кричали лозунги с увитых кумачом трибун, другие орали «Ура!» и аплодировали до посинения, а третьи...



           



...Лидка вместе с Хуаной провели тот день, разгружая старые неподъемные бочки, перекатывая их, истекающих зелено-черной вонючей дрянью, заталкивая в телеги в каждую из которых был впряжена вместо трех одна рабыня... то были Лариска, Людка и тощая Юлька... женщины были босыми с болтающимися на поясе гнилыми грязными тряпками, что на долгое время, стали их единственными одеждами...



            Гонимые безжалостными ударами кнута несчастные тащили исходившие вонью телеги в расположенный неподалеку от станции низкий ангар с непонятными конструкциями из хитросплетения труб, баков... рядом с которым замерли два огромных хранилища... сюда со всей округи, а вскорости и с самого комбинат «Ударник соцтруда» волею товарища Майорова собрались свозить на «легализацию и переработку» всякую дрянь, что проходя очистку, получала вторую жизнь и продавалась по «дешманским» ценам жаждущим халявки... именно за этим и за осуждением вопросов связанных с использованием рабского труда и была призвана пред его очи Ритка-Маргаритка по прозвищу Измена... а чтобы Измена и вся ее гвардия не скучали, получилось так и Годжа об этом не знала, что та самая следователь, что приговорила Вальку к десяти годам - Степанова Алла так же известная как Грудь – была переведена в надзорный отдел родного ей Управления НКВД...



Но рабыни этого не знали, а если бы и знали то ничего не сказали бы в ответ... опричники расходились все сильнее и сильнее запрещая... погоняя... требуя и лишая их всего чего только можно... тем праздничным утром им запретили разговаривать меж собой...



 



Именно на ту станцию именуемую в народе «свалкой» через пару дней в кузове прицепа, среди банок, баночек, бочек и пакетов ехала трясущаяся от холода Надька... ехала босой, оставив свои шлепочки на складе, ехала завернувшись в кусок дырявой тряпки что даже не прикрывала ее плечи... ехала непонятно зачем, потому как ее не пустили дальше ворот станции и она целый день прыгала вокруг не имея возможности согреться, а только ближе к ночи отправилась в обратный путь пешком, ступая по перекрученному колесами снегу босыми, покрытыми гнойниками... с глубокими порезами, ногами...



За свои труды Надька получила пять рублей, замерзнув и оголодав там, в лохмотья изорвав халат, найдя себе там шлепки с разваленной подошвой - они никак не могли компенсировать ей те дни когда она ходила босая по стеклам и рассыпанным химикатам от чего ее ноги надолго покрылись волдырями...



 



А возвращаясь назад, в серый день седьмого ноября, скажем, что тем вечером вконец обессиленная, избитая что едва могла переставлять ноги Лидка, что после дня работы в телеге не смогла протащить и ста метров перегруженную телегу – Вовочка устроил ей «соцсоревнование» - едва не примерила на окровавленные босые ноги раскаленный башмак... пьяный Вовка орал кричал, брызгал слюной и... но случилось что именно тем вечером кровавая графиня Салтыкова в сопровождении Верки и верного Степочки осчастливила их своим присутствием...



- Не торопись... малыш... не сгущай краски... - молвила тетка Наталья, буквально в последний момент выбив из рук невменяемого сопляка клещ, коими он держал адову обувь... – не порти себе впечатления... Тапочек попытался что-то возразить но... тут его взгляд упал на ноги тетки Натальи, его пьяные шальные глаза увидели на ее ногах нечто совершенно неприлично разбитые... желто-черного цвета и затертой до дыр подошвой с вульгарной надписью русскими буквами англиского слова Love... и а теткины, накрашенные ярко-красным лаком ноготки так смотрелись на белом снегу что сознание Вовки помутилось...



Когда он очнулся к вечеру следующего дня то тетки Натальи уже не было – но с того дня ее подменяла совершенно очарованная ее величием Галька что до жеста и звука старалась походить на Графиню... тем же днем Вован узнал что уезжая Салтыкова прихватила с собой одну из рабынь – тощая Юлька удостоилась чести открыть сезон работ на ферме неподалеку от постоялого двора тетки Натальи...



Итак исхудавшая Юлька провела на ферме дней десять, давясь слезами после рассказывала как ее заставляли работать по несколько суток подряд без сна и отдыха, как отобрав одежду, Салтычиха отправляла таскать воду из реки, как смеялась над нею ее бывшая подруга Верка, а вечером если работы не были сделаны Салтычиха подвешивала ее под перекладину и била... или зажимала ее соски в утыканный шипами пресс... а та кобыла стояла и ржала в голос...



И праздник был на Юлькиной улице когда тетка Наталья велела Верке вместе с крестьянкой Ленкой в один день работать в коровнике вместе с «гостьей»... Как так сисястая сука брезгливо ступала своими ножками по грязному полу там где Юлька ходила все эти дни, как в один момент Верка поскользнулась и села жопой на пол и как Юлька ржала не в силах остановиться... и пыталась не вспоминать что с нею сделали тем вечером...



 



Разнообразно провели седьмое ноября «наши девочки» - самой пьяной была Зинка, что вместе со своим хахалем гульбанила два дня, а необычнее всех официантка Янка... Ее схватили, обрили наголо, после вымазав сажей, нарядили в дамскую шапочку цвета «мериканского» флага, выгнав в леса и поля, бегать там изображая вражеского диверсанта, а пьяный хозяин с не менее пьяными дружками нацепив корявые буденовки оправились ее ловить... Поймали и потом еще долго допрашивали в лесу шпионку... а после, уже в баре, заставили танцевать у шеста... босой, подкидывая под ее ноги битое стекло...



           



А после закружились не менее серые будни... обещавшие пятилетку за три дня ответственные товарищи все как один остались в теплых кабинетах, рисовать все более радужные планы и рапортовать об уже достигнутых показателях... Конец года наступал с ужасающей скоростью, так что летели не дни, а недели... а не сделанной работы, за которую, впрочем, высокое начальство уже отчиталось и положило в карман премии, становилось все больше...



           



И как водиться работали другие...



           



...Заводская Надька, оборвавшись и изголодавшись на работе на складе вернулась в город вместе с девчонками, притащив по неподъемному мешку картошки да свеклы... она плакала, когда кое-как отмывшись в прачке у Дашки, прикрывая голые плечи и столь же голую грудь остатками тряпки, на следующий день ходила по рынку выискивая лавчонки старьевщиков, а найдя там кофту и миленькие балетки с открытым носиком, кантиком и в его цвет голубым бантиком стояла минут пятнадцать на коленях, умоляя хозяина продать ей их... заработка на покупку не хватало, а она так хотела помочь Ирке что не чувствовала ни холода, ни даже плевка что долго стекал вниз по ее спине...



            Лавочник все же сжалился и Надька потом бежала, бежала быстрее ветра чтобы порадовать обновками Ирку и чуть-чуть согреть внутри нее растущего с каждым днем Ваньку... и, согревшись напоследок у буржуйки, сидя с утираюшей сопли подругой, с кружкой горячего кипятка в руках, Надька отправилась на завод... где даже не с первого и не со второго раза прошла она через проходную и только Тонька с Зинкой что успела сыграть после колхоза свадьбу, провели ее оборванную на территорию, где она предстала перед очами «Рыбусика и Лидусика» что по своему обыкновению орали и орали на нее, узнав о ее приработке, кричали что уволят ее к х.ям, что она и только она виновата... виновата... виновата во всем...



            Ее не выгнали – лишили половины зарплаты, отправив в цех на помощь к Тоньке... Надька больше не выходила до нового года с завода – днями она таскала с напарницей носилки, ишачила возле топок, а после отправлялась мыть руками сортиры, отдавая за это всю зарплату Лидусику что каждое утро взяла за правило таскать ее за волосы или ухватив за ухо, тыкать в вонючие очки и орать «Гряязно»



 



...Таракашка что надрывалась ночами за вечно пьяную Окорок, а днем работала за себя вскоре осталась почти босой – ее деревянные сабо развалились не выдержав всего что приходилось терпеть ее босым грязным ножкам... ее кофточка расползлась на две части и теперь ее тельце было до середины спины голым, так же и одно плечо бедняжки было постоянно обнажено... ее теперь звали Пташечка – Надька сумела найти совсем дырявый истоптанный сланец что теперь попеременно обувала, каждое утро уговаривая свои ножки потерпеть... со слезами на глазах работая стоя на одной ноге...



           



И не было пределов ярости Измены когда она вернувшись после отпуска увидела в секторе «Ч» развал, грязищу, пьяных опричников и избитых, ни на что не способных рабынь... И очень не вовремя явился пред ее очи довольный Витька что огреб первым, а после опиздюлялись все... и опричники и оставшиеся на ногах чернопездые – Маргаритка придумала кару... буквально на следующий день караван из трактора и трех вагончиков один из которых тянули лишенные до конца года теплой одежды рабыни, двинулся по объектам «больших и малых строек»...



            - Будете бля бродячим цирком! Неделю тут! Неделю там! Зарылись в норы, уроды! Пи..ры ленивые! Без премии оставлю! – орала Измена «благословляя» их в путь... Запряженные в груженые телеги, босые, с голыми обвисшими сиськами, в одних набедренных повязках Людка с Лариской замыкали процессию...



            Они «путешествовали» до конца года, вернувшись на базу только под новый год. На самой ферме все время под надзором всегда босой Гальки оставались Лидка, Валька, Хуана и Юлька что работали на ферме, по очереди отправляясь в аренду к Кровавой графине...



           



            Иркин живот рос день ото дня – решив для себя что единственное для нее спасение ее работа, с раннего утра и до вечера она  убирала снег или скалывала лед, а по субботам намывала полы... без помощи Надьки ей приходилось нелегко но теперь она все чаще общалась с прачкой Дашкой что ночевала дома сначала через день, а к декабрю окончательно перебравшись в чуланчик в прачке – ее дети так и оставались у матери в деревне, а ее отношения с свекрушей и муженьком становились все более холодными; Дашка так же пахала как лошадь, утирая пот с лица, строила планы отмщения унизившей ее свекруше и всего ее семейству, все чаще и чаще помогала она Ирке мыть по субботам подъезды, делясь с нею мыслями о было и наболевшем – гордость, страх перед матерью, презрение к свекрови и желание отжать хату порождали в ней бурную смесь...



            Одним зимним утром Ирка познакомилась с бежавшей мимо нее босой бегуньей – в маечке и шортиках эта девчонка бегала ранним утром или поздним вечером – свое недовольство этой встречей высказала со всем презрением следующим днем ей Феоктистова что теперь ходила постоянно в сопровождении Настьки-служанки; в школе завучиха вычитала еще и Корке – Коркиной Светке что появилась в ее элитной школе в начале второй четверти – вычитала да отпустила штук сто «дисциплинарных» в «порочной»...



           



Корка не желала слышать ни ее, ни внимать нравоучениям бабке-вахтерше ни Зинке-комендантке что совали свои носы во все щели – Корка держалась независимо и отдельно от «тупых» кукол все больше сводя дружбу с Ленками и Наташкой...



            Не знавшие ни секунды покоя Ленки с утра до вечера обстирывали, прибирали и прислуживали своим «госпожам», умудряясь при этом делать ремонт в старом корпусе школы, днями подставляя свои задницы под розги и плети за провинности учениц, ночами же вопя от элитарных развлечений подрастающей золотой молодежи...



            Наташка помогала им как могла – если Ленки считались служанками, на Бедную была свалена вся черная и грязная работа, кроме всего прочего она обстирывала и обглаживала всех учениц, получая каждое утро от капризных фиф свою порцию унижений и пощечин... Она старалась не думать... точнее боялась думать о судьбе Динки что с мая месяца не давала о себе знать... и, поправляя как и прежде худой халат, развешивая на стылом ветру барские трусы и нарядные платьишка что полагалось стирать руками и только руками, или убирая ночами снег и посыпая дорожки, Бедная плакала, не зная что и думать про свою племянницу...



            А Динка тряслась как осиновый лист от холода и опустошения, борясь с подобравшимся к горлу слову «довольно», ночами ожидая около очередного кабака хозяина чтобы отправиться с ним дальше в ночь, прогуляться по кромке прибоя... часто в одной красной шапочке «от снегурочки» чтобы на онемевших ногах вернуться домой и, отправившись днем по магазинам примерять шубки, туфельки и юбочки чтобы вечером, после жаркой порки – порки что становилась все жарче с каждым днем – отправиться на высоких шпиляках или в простеньких сланцах на ночную прогулку с голой грудью или п..дой... или просто в панамке и босиком...



            Никто не успел понять как за бесконечной суетой наступило 31 декабря... а за ним и наполненная волшебством Новогодняя ночь... пусть о ней не мечтали, как видели во сне жарко натопленную хату и накрытый стол рядом с теплыми полатями... как мечтали о миске супа и валенках... но она настала вместе с боем часов...



            У каждой из женщин были свои мечты и... сны... сны, единственное для всех убежище, где не было жестоких хозяев, где никто не вопил на них, не бил и не изводил работой... сны тех редких часов сна, что выпадали им и можно было хотя бы попробовать унестись далеко-далеко, вырваться из ужаса и бед окружавших их дней... и все же, не смотря ни на что они все надеялись на лучшее, веря, наскребая по уголкам остатки терпения и сил, ждали они своего будущего, искренне веря что завтрашний день все же принесет избавление и столь долгожданное счастье...



 



            С боем часов наступал Новый год...



 



            ...уткнувшись носом в рукав, сжавшись в комочек, поджав под себя босые ножки спала прижавшись к теплой батарее в углу подвала Пташечка-Таракашечка... оставшаяся половинка ее единственного шлепка замерла пред нею словно ожидая подарка от Деда Мороза... ей снилось ушедшее в далекую даль детство, снилась мамка, сестрица и бабушка, как гуляли они все вместе а дома их ждала горящая огнями елка и целый стол угощения...



            ... облаченная в красный колпачок прыгала вокруг елочки наряженная снегуркой Янка, принимая заказы и после выполняя все желания облаченного в Деда Мороза своего хозяина и его снеговиков-приятелей... Янкина жопа казалось растопила жаром, что исходил от ее не успевающей принимать поздравления кисы, вес снег а «гости» все шли и шли, удерживая ее словно бабочку на пушистом снегу...



            ...Лидия спала прижавшись спиной к спящей рядом Лариске, а та в свою очередь жалась к матери... они укрывшись одним распавшимся на лоскуты грязным халатом спали вот уже пятый час... как никогда до этого... опричники не трогали их этой ночью, загнав в сарай и закрыв выход из «локалки» отправившись праздновать Новый год... Лидия видела во сне свою внучку... он гуляли с нею жарким летним днем в парке... держась за руки шли бесконечными дорожками... Лидия смотрела на нее и плакала во сне, наслаждаясь теплом ее маленькой ручки что грели ее остывшие огрубевшие ладони...



            - Бабушка, что это? – однажды обернувшись внучка увидела красные следы что тянулись за ними по непонятно как оказавшемуся в жарком лете снегу аллеи...



            - Внученька, это только лепестки прекрасных цветов... – отвечала ей Лидия и они шли дальше... она рассказывала и рассказывала ей сказки про волшебницу что могла одним взмахом волшебной палочки усыпать весь мир алыми лепестками роз...



            ...нашив себе из старых голубых портьер и всякого хлама «шубки» нарядившись в снегурок шумной босой командой, останавливаясь чтобы еще сделать по глотку обжигающей нутро водки, Ленки с Наташкой и Светкой спешили к елке... не пропуская ни одной раскатанной до блеска ледяной дорожки... разгоняясь и визжа что есть мочи скользили они босыми пятками по синему льду, а встретив на пути крутую горку забыли и про елку и про салют вопя и падая в пушистый снег резвились они забыв обо всем не свете...



            ...Динка изображала из себя елочку... увитая гирляндой, в короткой расстегнутой кофточке и сверкающих серебром туфлях она вначале вечера замирала около накрытого стола рядом с креслом своего Господина, а позже, много позже они отправились к Высокому берегу... теперь на Динке была шапочка с бамбоном и... купальник и все те же высокие туфли... той ночью она открывала для себя купальный сезон, изображая для хозяина то нимфу, то русалку то просто жаркую девчонку...



            ...только Ирка сидела в своем чулане одна, подбрасывая в огонь дрова она ждала... ждала Надьку – она не видела ее почти два месяца и просто знала что та придет...



            Надька шла к ней... выйдя из опустевшей заводской проходной только ближе к полуночи – эти две сучки и 31 числа загрузили ее сверх всякой меры... давно смылись праздновать и Зинка и Тонька и опустел весь завод а она драила и драла свой сортир, а после зная что все равно не успеет, зажав в руке заветный крохотный узелок, не смотря на начинающуюся метель вышла в мороз праздничной ночи, чтобы спешить опустевшими и переполненными праздником улицами к своей Ирке и ее Ваньке... спешить, задыхаясь от схватывающего мертвой хваткой дыхание ветра и мороза, спешить одной рукой придерживая на груди жалкие лохмотья, второй держа заветный узелок... она шла не смотря ни на что, шла как Герда сквозь вьюгу, шла по трамвайным путям даже не боясь замерзнуть... когда ее обнаженную спину выхватил из тьмы ночи свет она обернулась... то был последний трамвай... она не заметила как мгновенно уснула прижавшись к теплой печи, а открыв глаза, растворилась в темноте дворов и вьюге что поднялась далеко за полночь...



            Надька постучалась в дверь Иркиного сарая когда было уже ранее утро... постучалась не веря что дошла... околев но не выпустив из рук узелок в котором лежали связанные ею из крохотного клубка шерсти носочки.



            И не было в эту ночь никого счастливее босой оборванной Надьки чьи посиневшие губы повторяли всю дорогу как магическое заклинание «С Новым годом!»...



            С Новым годом поздравляли друг друга знакомые и чужие друг другу люди, зная что скоро наступит первый рассвет, радуясь прикосновениям к мгновениям волшебства праздничной ночи...



 



            С Новым годом!




Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Игорь_Зим

К счастью!

Понедельник, 31 Декабря 2018 г. 13:00 (ссылка)

Ровно в три часа ночи вскакиваем от грохота и звона. На кухне обломилось крепление сушилки для посуды. Все тарелки, миски, крышки для сковородок новогодним фейерверком разлетелись в мелкие брызги.

А я подумал: «Так и должно быть». Не самый простой был год, не все получилось так, как хотелось. Неудачи и огорчения, как заноза, не давали покоя. И вот теперь он точно кончился. Говорят, посуда бьется к счастью. Значит, в новом году счастья будет много. Вместе с осколками выметаем и выбрасываем грусть-печаль, обиды, разочарования и ошибки.

В новом году обязательно будут новые дороги, приключения, впечатления и встречи. Идем вперед и не вешаем нос!

Сегодня день рождения моего дневника. Семь лет я рассказываю на этих страницах о своей босоногой жизни. Спасибо всем, кто читает мои истории. С вами всегда интереснее!

Пусть босоногая фея принесет всем счастье и радость в новом году! С Наступающим!

DSC09638 (640x426, 202Kb)

Метки:   Комментарии (2)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Динка

Воскресенье, 24 Декабря 2018 г. 00:06 (ссылка)


 



            МЕСТО ДЕЙСТВИЯ



Город-курорта Анипа



4.45 утра 6 ноября 1989 года



Около ноля, редкий снег, ветрено



 FrameGrabCloseup1 (700x393, 222Kb)



... она медленно, как он и просил, как ему нравилось... как он и требовал... шла она по пустынной аллее парка мимо одиноких, осиротевших без туристов лавочек, мимо упакованных в зимние одежды деревья... мимо молчаливых рекламных тумб, на коих ветер трепал остатки летних афиш... и только луна и звезды, изредка скрываемые облаками, даривших спящему городу редкие, но обильные заряды снега, наблюдали за их прогулкой...



Она шла облаченная в короткую джинсовую жилетку что едва прикрывала ее груди... спина девушки ниже лопаток, ее животик были обнажены, так же как и ее руки... руки что ей так хотелось скрестить на груди, руки коими она безумно хотела растирать себя... свое пузичко, свои плечи, свои обнаженные ножки и раскрасневшиеся, украшенные ноготками с черным лаком, пальчики...



Кроме жилетки на ней было ультракороткая обтягивающая юбка что сковывала её движения – Динка могла делать только небольшие шажочки... на ее ножках поблескивали серебром шлепки на высокой шпильке что единственным тонким ремешком удерживались на ногах... когда Динка под приглушенный «шлеп» делала очередной шаг... ее пальчики проскальзывали вперед по серебристой подошве с надписью на непонятном ей языке... касаясь то снега, то сырого холодного асфальта, подернутых тонким ледком каменных плиток коими были выложены дорожки парковой аллеи...



Дувший в лицо ветер все сильнее и сильнее обжигал ее щечки, ледяным дыханием обжигал пупочек, ласкал ее бедра, заставлял ловить равновесие на каждом шаге и когда это не получалось её нога подворачивалась и под отчаянный «Ай» Динка хваталась за фонарные столбы, удачно подворачивающиеся скамейки, все же пару раз она падала на колени...



Он шел в трех шагах позади нее, заведя руки за спину... в шляпе, в сером пальто с высоко поднятым воротником она подходил к замершей после очередного падения Динке в задумчивости... она так и стояла, ожидая когда он приблизиться к ней, стояла на коленях, подняв свои ножки ступнями вверх, оттянув словно гимнасточка пальчики ожидая его... В такие моменты Динка переставала дышать... он подходил и заботливо... с интересом и вниманием к каждому, вначале очищал подушечки ее пальчиков от налипшего, забившегося снега, так же заботливо проводил рукой по ее пяточкам и только после этого в серебристом свете луны... звезд... или в желтом свете фонаря мелькал его черный, с плетеной рукоятью стек... кожаный, прошитый с двух сторон венчала красная, в форме сердечка элегантная шлепалка... что вначале едва касалась покрасневших Динкиных пяточек, словно пробуя незнакомый фрукт на вкус и, находя ягодку крайне аппетитной, все аппетитнее прикладываясь всякий следующий раз...



- Пальчики тянем... пяточки держим вместе... ты ведь мне обещала... или я ошибаюсь? Пожалуйста, не огорчай меня, Ягодка...



Ягодка старалась изо всех сил не огорчать своего господина... Ягодка терпела и... как он нашептывал ей порой на ушко старалась наслаждаться... правда порой старание уступало место слезам и тогда по ее щечкам скользили вниз две хрустальные дорожки...



...укусив крайний раз, сердечко еще несколько секунд грело своим язычком ее разгоряченные очередным «полтинником» пяточки... Жар что разливался по ее ногам встречался выше колен с холодом что плотно окутывал ее тело от самой макушки...



- Вставай, ягодка... Аккуратно, смотри тут может быть скользко...



Она медленно опускала ножки, касаясь пальчиками покрытого холодом асфальта или белого снега... после ее пальчики первыми принимали успокаивающую заботу холода и... совсем уже аккуратно перенося вес с покрытых ссадинами коленок на ноги, Динка вставала... теперь предстояло сделать первый шаг... первый шаг и... обуть вновь пожалованные ей на этот вечер серебристые «хрустальные» туфельки медленно скользя горевшей от только что завершившейся порки ножкой, по ее успевшей остыть, казавшейся ледяной, подошве с незнакомым ей словом...



После этого их путь продолжался...       



...Они гуляли вот так уже много часов... выйдя из калитки его дома еще вчера вечером, дошли пустеющими улицами до центра, миновав закрытый рынок и автовокзал и, далее по широкой улице пошли к Парку победы, откуда дошли до набережной где он, оставив ее подле входа в кофейню «На набережной» больше часа пил кофе а Динка... словно послушная собачка стояла и ждала его не в праве сделать ни шага в сторону... стоя на клумбочке на первом снежку...



Чтобы ей было не так холодно... не задолго до выхода из дома он старательно, никак не менее получаса, разогревал ее ножки... прошитым с двух сторон «сердечком»...



А теперь было раннее утро а он все гуляли... гуляли... он обещал ей показать море... море к которому Динка шла с мая месяца... даже сейчас когда она уже не чувствовала ни рук ни ног, когда даже слабое дуновение ветерка обжигало ее кожу словно бешенный приступ урагана, даже сейчас когда ее получившие бесчисленное число «сердечек» ножки пылали и каждый новый шаг отдавался жаром а пальчики при этом горели но... уже обжигающим ледяным огнем...



...она услышала его... не увидела а услышала остановившись возле зарытого на зиму кафе... впереди, метрах в ста был невысокий, кажущийся пришедшим из сказки, забор а за ним... вниз уходил обрыв и там... там с шумом накатывало на берег... волна за волной... море...



Коротким ударом по ее замерзшей попке он заставил ее выйти из транса, столь же коротким ударом по пяточкам заставил приподняться на носочки... потом, уже отработанным ударом чуть выше колен он приказал Динке опуститься на колени встать так, чтобы он видел ее пяточки... стельки ее туфлей, ее грацию..



- Видишь... там море... оно там... оно совсем близко...tumblr_static_filename_2048_v2 (466x700, 291Kb)



Динка кивала и боялась услышать единственное словно «пошли»... Она так замерзла что единственное чего хотела это оказаться в своей коморке с кружкой горячего чая...



- Нам пора возвращаться... – девушка не сразу осознала сказанное, - я замерз да и... Пойдем, ягодка... Не переживай... скоро мы вернемся сюда... ты когда-нибудь купалась в море?  



Динка стояла... дрожа на пронизывающем ее каждую клеточку ветру... про себя надеясь что в этот раз он не буде слишком долго наслаждаться ею и, да... первый удар попрек ступней совпал с скороговоркой «Моя-девочка-дрожит-моя-девочка-замерзла»...




Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Таракашка

Воскресенье, 16 Декабря 2018 г. 22:14 (ссылка)


vhP-fdQI9eI!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! (700x555, 68Kb)



           



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



            МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



            поселок Белая Глина Новопокровского района



            Краснокаменский край



            6 ноября 1989 года, 00:30 



            минус 13, ясно



 



            ... задыхаясь от ледяного воздуха, не чувствуя рук, одетая в свои изорванные до зияющих дыр обноски, босая Таракашка таскала к забору неподъемные ей пеноблоки... ухватив их раскрасневшимися, растрескавшимися ручонками за грубые края, она прижимая ледяные, покрытые присохшей грязью, скованные ледяной коркой и припорошенные снегом, тащила их к зияющей в заборе дырке... за которой стояла огромные для нее железные сани куда и грузила она бело-серые глыбы...



            Их уже было семь... оставалось принести еще восемь и отправляться в дальний... дальний путь - тащить груженые сани через скованную жутким морозом ледяную пустошь... вначале до железнодорожной насыпи, а потом, потом еще сквозь пронзенное морозом белое безмолвное поле...



 



            ... Буржуйка или Окорок или Центнер или Сука или ее мамка - как угодно, бухала уже третий день не выходя из оккупированной сторожки.



            Она вот уже как дней пять не пускала туда Надьку больше чем на пятнадцать минут а когда та, не помня себя от холода, голода и... ужаса рушащихся надежд, заползала в теплую вонь, забиваясь в угол у батареи, баба со слезами на глазах начинала причитать о своей тяжкой доле, о ней, бедняжке, босой нищей девочке что так нуждается в ее заботе... о том как они будут счастливо жить о том... все время Окорок говорила заплетающимся языком а с ее губ, по ее тройному подбородку стекали капельки жаренного сала что она жрала в неуемных количествах... капельки падали на пол и Таракашка следила за ними глазами, видя как они разбиваются о загаженные доски...



            - Тебе, сука, я вижу не интересно... Я вижу тебе плевать... плевать на меня... свою мамку... да?! Да, бестолочь неблагодарная?! Я покажу тебе как меня людить[1] надо... Вот тебе, мелкая мразь... вот... вот... - с этими словами она кое как вставала с своего продавленного заблеванного ею и предшественниками кресла и, хватая висевший на стене ремень с облезлой желтой пряжкой шатаясь рвалась к ней...



            Надька сжималась в клубочек подбирая под себя босые ножки, вжимая голову в плечи, забиваясь в угол между пытающей печкой-буржуйкой и единственной батареей, закрываясь руками и покуда боль от режущих ударов, от хлестких ударов ремня с пряжкой по ее спине, по ее плечам, по ее бедрам не становилась совсем невыносимой Надька рыдая, сидела впитывая в свое обожженное морозом тельце тепло от батареи и печи чтобы потом под вопли и крики, получая бесчисленные удары ногой по заднице ползти к выходу, ползти зная что если она не сбежит на холод Окорок забьет ее до смерти тут...



            А три дня назад Центнер заставила ее воровать... и с того дня Надька ночами таскала через забор к стоявшим там саням кирпичи что этой ночью были особенно тяжелые...



            И она заставляла ее утром и вечером приносить ей бутылку... А когда Таракашка не приносила она била ее, била уже не пуская в сторожку, била чем попало, била гоняя босиком по снегу, кидая в нее камнями...



            Таракашка изнемогала от непосильной работы - бабы не сильно горели желанием ей помогать, сваливая на нее самую грязную и тяжелую работу - им было плевать на нее.



            Последние дни Таракашка почти не спала - днем ее гоняли босой, в грязных обносках сквозь которое было видно ее тело по стройке, утром и вечером она ходила в дальний магазин где, передвигая ведро ползала с тряпкой на коленках по полу а каждое утро огромной лопатой убирала снег после чего рыдая молила хозяйку дать ей бутылку...



            Она смилостивилась на третий день когда Таракашка явилась с заплывшим от тяжелого кулака лицом, и разбитой в кровь спиной, моля и плача до того жалостливо что хозяйка не выдержала...



            Эта бутылка послужила ей дурную славу - если раньше Окорок порой щадила девчонку если та не приносила ей бухло то после этой "нольпятой" она избивала ее и утром и вечером, отобрала у нее ее разваленные шлепки, больше не пускала в сторожку "пока-сука-литруху-мне-тварь-не-принесешь" и заставляя каждую ночь таскать тяжеленные сани с краденным...



            ...грубая веревка резала ей руки, ее остывшие с растрескавшимися в кровь пятками ножки ступали по скрипучему снегу - из горла вырывался сиплый хрип а по казалось покрытых льдом ввалившимся щечкам текли и тут же замерзали кристальные слезы... перебираясь через скрытые снегом пути ведущей в тупик - старый завод - рельсы Надька имела неосторожность стать ногой на раскаленные до бела охватившей поселок стужу рельсы...



            И уже после... после того как она с воем отнимала прикипевшие в ним ножки, как задыхаясь перетаскивала через пути неподъемные санки с кирпичами боясь посмотреть на то что стало с ее ножками... она еще с полкилометра тащилась падая и задыхаясь по припорошенной снегом дорожке к дальней калитки в темном заборе частного дома, дома где она сгружала краденное...



            Сгружая в безмолвном темном сарае тяжеленные кирпичи, от прикосновения к которым хотелось сразу плакать от пронзающего холода ледяной глыбы, Таракашка плакала, плакала как всегда тихо, плакала она и всю дорогу назад, поминутном поправляя сползающую с плеч изорванную тряпку и такую же дырявую, засаленную и истертую ее подругу что так и норовила сползти с ее задницы, плакала,  растирая по щечкам слезы зная что еще три раза - минимум три раза ей придется ходить этой ночью сквозь поле по раскаленному белому снегу... этим вечером велела ей велели отвести пятьдесят блоков, а она отвезла только пятнадцать...



               









[1] читать именно так. Окорок не выговаривала любить - получалось людить





 


Метки:   Комментарии (2)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_andrzejn

Когда б вы знали, из какого сюра

Воскресенье, 16 Декабря 2018 г. 13:14 (ссылка)

Мои фейсбучные рубрики утренних и вечерних босоногих фотографий живут уже почти три года. Начались они случайно, с нескольких найденных красивых фотографий, которыми захотелось поделиться, а потом превратились в традицию.

Подбор картинок для этих рубрик - отдельное занятие. В основном я пасусь на flickr и deviantart, хотя иногда находки приносят и pinterest, и tumblr, и instagram, и даже случайные поиски в google. Но обычный подход выглядит так: открыть ленту свежевыложенных фотографий и полистать её в поисках чего-нибудь красивого и нетривиального. В среднем получается одна подходящая картинка на примерно тысячу-полторы всякого треша, кошмара и просто неформата.

Я уже давно выделил несколько категорий негодного.

* Порно и крайне неэстетичная любительская как бы эротика. Теоретически, их должны отовсюду гонять и банить, но их везде всегда вдоволь. Просто очень непрофессионально: никакой композиции, дрянные цвета и чёткость "снято на утюг с внезапного разворота". Этим не то что нельзя любоваться, оно даже не возбуждает. (Возможно, местами это, наоборот, такие специальные фетишистские съёмки, просто я не могу их распознать как таковые).

* Очевидные фетиши. Их дохрена. Фут-фетиш во множестве вариаций. Связывания, усыпления, латекс, щекотка, удушения, копрофилия. Кто-то старательно фотошопит гигантских женщин, топчущих города. Кто-то фотошопит невероятно толстых или нечеловечески гибких. Кто-то очень качественно превращает обычные фотографии в жертв ампутации с культями и костылями. В общем, никакой фантазии обычного человека не хватит, чтобы вообразить весь этот диапазон.

* Наоборот, чрезвычайно красивые, тщательно выстроенные и обработанные произведения искусства. Просто жаль такое терять. Но. Это или такая откровенная арт-эротика, за которую фейсбук убьёт на месте. Или талантливые авторы, работающие точно в нужном жанре, у которых можно бы брать каждую фотографию подряд - но не превращать же рубрику в постоянную ретрансляцию трёх-четырёх аккаунтов...

* Гламур. Красиво, вылизано, формально в тему. Но (таковы требования жанра) максимально безлико, скучно, один и тот же набор стандартных поз и антуража. Надоедает с третьего снимка.

* Случайные уличные и прочие казуальные съёмки. Изредка это источник самого лучшего. Но обычно - просто слишком никак, имеет ценность только для авторов и участников.

* Аналогичные коллекции людей, явно близких мне по духу. Та же проблема, что с высоким искусством: можно брать всё подряд, но что толку ретранслировать одну подборку в другую?

В общем, коллекционирование чего угодно по искусственным условным ограничениям - это фетиш сам по себе :)

[ DW ]

https://andrzejn.livejournal.com/2523807.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Надька: Мне очень нужны деньги... я готова на ВСЁ!!!!!!!!!!

Воскресенье, 10 Декабря 2018 г. 03:09 (ссылка)


МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



Краснокаменский край, Новопокровский район



Неподалеку от деревни Степной



Территория колхоза «Ударник соцтруда»



22.45 в ночь на 6 ноября, до минус 6, резкий ветер



 02 (700x525, 406Kb)



            ...укутавшись в дырявого тряпки, часть обмотав вокруг головы в качестве платка, в большую часть пытаясь кутаться как в одеяло, раздираемая на части ветром, Панкова Надька шла сквозь голое поле к видневшемуся в дали тусклому огоньку...



            Ее перемазанные выше колен окаменевшие от холода грязные босые ноги уже шли казалось сами собой, а сжимающаяся в клубок, сжавшая плечи, втянувшая в них голову Надька смотрела не вперед, а вниз, на засыпанную снегом изъезженную грунтовую дорогу, что как она надеялась приведет ее скорейшим путем на дальнюю ферму где для нее будет подработка...



            Порывы ветра рвали ее на части словно тряпичную куклу, пытаясь оторвать полы ее разваливающегося халата, свободно проникая под него и яростными языками ледяного пламени, обжигая ее живот, груди, особенно лаская лоно.... Надька вышла из их домика полчаса назад и все никак не могла дойти, хотя трижды переспрашивала днем дорогу но упрямая, она шла вперед, словно заведенная не видя ничего вокруг - не черного, присыпанного снегом поля, ни извивающейся змеи дороги, ни гремевшей посадки, ни перестых, низких облаков что оккупировали бескрайнее, лишенное звезд небо...



            Тетя Тоня и тетя Лена отговаривали ее весь день от этой затеи - только Зинке было плевать; Зинка с первого дня крутила тутошний роман и сегодня весь день форсила в калошках и заштопанном ватнике, больше пропадая с водилой чем помогая им в поле...



            - Мне очень нужны деньги. Поймите. У меня Ирка скоро на руках окажется с грудным ребенком... - и в глазах ее наворачивались слезы...



            Саму Надьку при этом бил кашель - она куталась в свой изорванный заводской промасленный халатик с наброшенным на плечи лоскутом ткани вместо платка, стоя босиком на превратившихся в молчаливые комья грязи, часто не отличимой от бурака что кидали они вилами в кузов машины, перед этим собирая по всему полю...



            - Я раз откажусь от подработки и меня никто звать не будет... - раз за разом твердила упрямая Надька.



            С самого первого дня она стала искать как одержимая себе подработку - Надька задалбывала этим всех, спрашивая чуть ли не каждого встречного: у вас есть где подработать? Я могу делать все, я готова на самую грязную работу, я могу таскать... - они кидали и кидали бесконечные бураки, кое как укутавшись в свои тряпки и нехитрые пожитки что удалось разжиться тут: сердобольные тетки одарили их одной на двоих телогрейкой; Ленка Фалеева хлюпала своими держащимися на веревочках дырявыми туфлями, Тонька с Надькой оставались босыми.



            Вечером первого дня Надька отправилась на МТС где до утра стоя на коленях отскребала толщи грязи - завгар был только рад такой упорной и дешевой рабочей силе; следующую ночь Надька провела на ферме, вычищая навоз...



            А утром этого дня ее позвал к себе один из шоферов - огромного роста с красной рожей и жутким басом - и предложил подработку на несколько дней, точнее на неделю посулив "и денег и одеться тебе будет"...



            Надька умоляла из на коленях отпустить ее... они то были не против но..



            Надька на коленях умоляла бригадира отпустить ее подработать - он то был не против ибо и организовал ей эту подработку...



            Она была практически счастлива...



            С трудом доработала до конца дня чтобы не сбежать раньше - сегодня как на зло буксовали машины и она не могла уйти раньше с поля, так что женщины полшли в сарайчик, а Надька, еще успев забежать и покидать дерьмо за кружку молока и ломоть хлеба, так что вышла она только часов в десять...



            Проклятая дорога вела и вела ее какими-то оврагами, наконец вынырнув у самых ворот где и горел огонек...



            На секунду остановившись Надька испугалась... вокруг нее если не биение ее сердечка стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь жестоким дыханием ночи и бешенным воем ветра...



            Что-то йокнуло в груди отчаянной девушки но... сворачивать было поздно... как было велено она шла на огонек, оказавшийся небольшой сторожкой... узкая тропка в один след вела ее вдоль покосившихся столбов на которых ржавым скрипом подпевала в такт ветру местами оледеневшая ржавая колючая проволка за которой тянулись непонятного вида молчаливые, брошенные кирпичные строения с зиявшими пустыми глазницами окон...



            С каждым шагом Надьке становилось все хуже... она стояла перед оббитой лопнувшим дермонтином дверью сторожки с одним подслеповатым окном не решаясь толкнуть ее - ветер задувал все сильнее, с голыми ногами стоя на  колючем  рваном снегу ей на секунду стало жарко, когда она все же стукнула в дверь и вошла...



            ...сторож проводил ее к месту ее работы - у черного, лишенного на половину крыши кирпичного здания без окон у замерших навеки в распахнутом виде ворот стоял огромный тракторный прицеп и такая же грубая, на низких колесиках железная тачка... все было непонятного зелено-желтого цвета и несло на себе следы упадка и старости...



            - Тебе туда, - указал сторож на ведущий вниз спуск в подвал, подвал из которого шел устойчивый режущий запах и тянуло сыростью и арктическим холодом...



            Перед этим он передал Надьке начертанную корявым подчерком записку:



 



работа только темное время суток, два прицепа за ночь...



 



            Дальше Надька не читала... она вот уже как несколько минут стояла одна, босиком на крошащемся ледяном полу склада.. вниз, казалось в самую преисподню вела тонкая вереница тусклых, горящих желтым светом лампочек...



            Слыша свое биение сердца... слыша как хрустят под ее ногами камешки, ощущая весь окружавший ее ужас, трясущаяся от холода девушка медленно спустилась вниз... там, покуда хватало глаз среди серых стен стояли, лежали, грудились непонятного мешки, мешочки... порванные старые... из некоторых высыпался и замер в окаменевшем виде порошок... а пол был усыпан отвалившейся штукатуркой и бесконечными осколками бутылок... банок... баночек...



            В тусклом свете одинокой ламочки она прочитала на одном из мешков едва различимое "яд"...



            Босая грязная Надька очутилась в брошенном складе химикатов к тому же усыпанного битым стеклом...



 



            Она еще раз развернула записку - пробежала глазами по содержимому... ни где жить, ни что есть, никакой спецодежды там речь не шла...



            Остаток ночи Надька тягала неподъемные мешки, ухватив их за края и, накидывая их на тележку, зажмурившись тащила вверх... она обмирала после каждого хруста под ногой ожидая что разрежет ногу, но... камни и камешки и штукатурка и застывшие в камень химикаты скрипели... стонали и выла несмазанная телега когда ухватив двумя руками ледяную дужку, Надька отчаянно скользя пятками по крошащимся плитам пола тянула ее вверх, вверх в конечном итоге разодрав все же себе ноги в кровь, остановившись только когда сквозь дырявую крышу ее осветило солнце...



            И шатаясь по развалинам, собирая себе дрова на костер, пытаясь найти что-нибудь чтоб соорудить жалкую койку... что-нибудь... самые убитые шлепки чтобы хоть как-то защитить свои ножки, пытаясь найти хотя бы дырявую спецовку что представлялась ей теплее самой теплой шубы, она, надеясь что сторож будет ее хоть изредка кормить, она твердила себе как заклинание" "Мне очень нужны деньги... я готова на все!"...  



 a286c26d475b_201502051930 (451x700, 312Kb)



            ...она соорудила себе в закутке некое подобие лежанки из ящиков, палок, чудом найдя разорванный матрас...



            ...она нашла себе уродливые черно-красные заношенные когда она еще ходила в первый класс почерневшие от грязи шлепанцы... у правого шлепка подошва пятка была стоптана в право до тоненькой тряпочки, у левого зияла дыра в подошве под большим пальцем... у обоих были лопнувшие негнущиеся подошвы и совершенно загаженный дырявый, кем то перешитый заново дермонтиново-тряпочный верх...



            ...Надька нашла себе даже рваные перчатки и достаточно много сухих ящиков на костер...



            ...не нашла она себе только спецовку продолжая кутаться в прикрывавшие ее лохмотья.



            ...и ей жутко хотелось есть...



             ...- А ты че разлеглась?! - разбудил ее грубый голос. - ты, деточка имей ввиду, я тебе денег дам только если ты норму выполнять будешь... а попробуешь бузить - я тебя, сучку, в чернопездые сдам - и хрен тебя кто найдет! Я с тебя еще за дрова брать стану выдра... У тебя мало времени...





.

 

Комментарии (4)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Босоногие постирушки от Дашки

Суббота, 08 Декабря 2018 г. 15:35 (ссылка)

6779159 (700x466, 358Kb)


 



Место действия:



Краснокаменский край, Краснокаменск,



Улица Большая народная  17/5



09.30 утра 05 ноября 1989 год, - 5, легкий снег



 



...одной ей было зае..сь!



Всем вокруг было плохо или должно было быть так или еще хуже. По убеждению свекруши и ее подуржак она должна была страдать при каждом вдохе, а на выдохе молиться на нее, самую лучшую на свете, ненаглядную "маман".



Её свекровь - всю жизнь проработавшая воспитатеом в детском саду а ныне пенсионерка - постоянно боялась заболеть от чего дома стояла жуткая духота – любое открытие форточки сопровождалось скандалом. В том что часто более трое внуком конечно была виновата эта малолетняя проститутка, неотесанная деревенщина...



Её свекру было гораздо хуже – он страдал... просто страдал будучи на пенсии упиваясь своей никому-не-нужностью так до конца неоцененного наукой преподавателя политэкономии - сейчас он мог читать свои заумные лекции только домочадцам и это его очень раздражало; и он обожал звуки стирки! Всю жизнь запрещая жене покупать машинку, теперь закипал в злобе когда она, сучка что жизни не нюхала, лентяйка и попрошайка вот уже сколько месяцев требовала мужа купить стиральную машину. при этом сам свекор к стирке не притрагивался никогда....



Её мужу сейчас было совсем плохо... он приболел вот уже как пятый день, лежал с температурой целых тридцать семь и две... сдыхал окруженный заботой мамочки, папика и вечно поддатого братика что вместе с женой и двумя детьми жили в этой же квартире – она же опять же недостаточно часто заглядывала в его скрытую мраком комнату и «даже-не-подходила-чтобы-поцеловать»... сука...



Её шурин исходил от желания ее трахнуть... а приходилось трахать свою женушку – толстую и довольно неряшливую особу лет тридцати двусх с толстой жопой и обвислыми, словно сдувшиеся шары, сисьсками – она же, коза драная,



 



была моложе ее на семь лет, ее маленькая круглая попка вызывала у него всякий раз эрекцию, а крепкие упругие груди невестки он представлял всякий раз когда запершись в туалете работал на ручном насосе... А какие у нее были ножки...



А Дашке, этой гадине, прошмандовке, матери троих детей, девахе двадцати пяти лет, что совсем недавно устроилась в прачечную неподалеку что бегала по превращенному в спальное и сральное место дому как взмыленная лошадь одной было хорошо!



Как сегодня: вчера она легла спать в начале первого, встала в четыре утра и больше ни присела гоняя между ванной кухней как скаковая кобыла: тоненький старенький крайне экономичный халатик едва прикрывавший ее попку  (мужу нравилось когда она поднимала вверх руки то в глубоких вырезах можно было увидеть ее груди) без рукавов одетый на голое тело был мокрым насквозь...



Дашка за все прожитые тут годы не могла привыкнуть к царившей в квартире духоте, жутко потея даже просто лежа на кровати, а с самого утра у нее была затеяна грандиозная стирка – на плите кипятилось белье, что потом относилось в ванну, стиралось, полоскалось а в это время она тащила на кухню новый набитый битком бак, чтобы мчаться назад в ванну и тереть как проклятая, тереть... тереть...



Свекр, что проснулся чуть после нее, сидел как бюст Ленина на кухне с кружкой остывшего чая, всякий раз пожирая ее потную и такую для него недостижимую голодными глазами, отпуская советы как стирать и веля не лить лишнюю воду – при этом он ни разу не помог принести ей тяжеленный бак с бельем...



Шурин пару раз заглядывал в наполненную душной влагой ванну, желая хотя бы увидеть ее голую задницу, особенно когда босая Дашка наклонившись полоскала в ванной простыни... Ему так хотелось подойти к ней сзади, и удерживая ее одной рукой, драть, драть и драть эту потную шлюху, пока братец страдал в соседней комнате.



Всего в трехкомнатной «хрущевской» квартире их было двенадцать человек... их всех обстирывала Дашка... глава семьи настоял что она, тупая деревенская девка, должна быть благодарна им, «интеллигентам х..евым», что они вообще пустили ее!



Она так не считала - Даша знала чего она хочет и, сжав зубы молотила как вечный двигатель.



А свекруша всякий раз указывала ей на ее койко-место, называла при каждом удобном случае особенно в разговорах на улице и с родственниками шлюхой, обвиняя в том что она специально трижды за пять лет залетала чтобы иметь больше шансом оттяпать у них эту квартиру... Они стало быть о ней заботятся а она них..я ни ценит и «Спасибо, Господи, что еще не догадалась их отравить»...



Дашка чувствовала эту заботу... вот уже пару дней как ее единственные ботинки совсем развалились и она упросила невестку отнести их в ремонт, так что кроме единственных дырявых домашних шлепок у нее другой обуви не считая рабочих шлепок -раздолбанные станые шлепки подаренные ей невесткой - не было...



Весь ее гардероб умещался в одном пакете, занимая скромную полку в шкафу, это не считая рабочки на крючочке соответственно на работе...



А забрать их у нее не получалось – она крутилась как белка в колесе обстрирывая, наглаживая, готовя и убирая за всем любящим семейством Крутовых... Тем более было холодно...



Она оттягивала визит на улицу до последнего... тем более сегодня там было свежо и морозно, но когда тазы кончились, а белья было еще прорва она, повесив на шею ожерелье прищепок, достав из тумбочки в коридоре истертую бельевую веревку, накинула поверх халатика короткую курточку и, подняв огромное корыто с постиранным постельным, нацепила на ноги дырявые тапки, вышла на лестницу громко хлопнув дверью. Все семейство начинало завтракать, а Дашка решила, что без нее обойдутся: тем более ее «бармалейчики» на эти выходные в кой-то веки уехали к ее матери к вящему негодованию свекруши, что все уши ей прожужжала как ее мать неправильно воспитывает внуков.



Собираясь она слышала разговоры о воспитании будущих строителей коммунизма, страдания шурина о неудачах в поисках работы (на диване), причитаниях невестки о тяжкой доле няньки в детсаду но всех забивала свекруша разговорами о тяжелой болезни сына...



- Пошли вы, - сама шмыгая носом и стараясь не потерять протертые до дыр вонючии тапки она сбегала вниз по свежевымытой лестнице, ожидая как ее сейчас примет в свои объятья ледяной воздуху, как она будет прыгать словно молодая козочка, сверкая пяточками и крутя жопой развешивая бельишко а ласковый искрящийся снежок будет ласкать ее ноженьки, что постепенно перестав гореть от огненного жара, раскалятся сами и, приняв всю неоцененную чистоту льда и холода будут носить ее словно птицу... а из окна кухни на нее будут глядеть дрочащие на перегонки свекр и шурин...



Может ей еще и халатик скинуть - вот скандалу то будет?



Все это представляла Дашка сбегая вниз - вот она была уже на первой площадке у входа в подвал, оставался тамбур и, повернувшись попой она, навалившись на тугую входную дверь буквально просочилась на улицу, на секунду зажмурившись от яркого зимнего солнца... В ней все радостно клокотало и груди приятно покалывало...



Почти не глядя она шагнула вперед - лед, сквозь дырявую подошву тапочка лизнул ее ножку, охватив жаром все тело... ее нога поскользнулась босые пятки сверкнули, тапки полетели в разные стороны, а сама Дашка с визгом и грохотом наполненного бельем таза полетела вниз, не успев моргнуть глазом как оказалась на коленках в свежем сугробе рядом с лавкой... За ее полетом с волнением наблюдали мужики и соседка - работница жека Пончик - что теперь впялилась глазами на ничем не прикрытую пи..ду что была открыта всему миру благодаря ее интересно позе...



- Бесстыжая! Кусок прошмандовки! Хоть бы прикрылась! Нужно эту суку лишить полностью зарплаты, гадина... а... специально не чистила чтобы я нае..нулась! - гудела проходя мимо лежащей в снегу Дашки бабища, хлопая дверью подъезда...



Снег облепил ее разгоряченное тело, проник внутрь халатика, едва тронув груди, теперь стекал вниз... Дашка встав на колени кое-как отряхнулась, поправив расстегнувшийся халатик и, встала на раскрасневшиеся ножки... ее пальчики начинало покалывать - таз с бельем стоял рядом на присыпанной песком площадке... отряхиваясь от проникшего всюду снега Дашка озиралась в поисках улетевших шлепок: один она нашла торчащим словно Пик Коммунизма из соседнего сугроба, а второй... тонул в небольшой свежей еще не застывшей луже воды рядом с краном откуда Ирка брала воду...



Выудив оба тапочка, Дашка пошлепала к рогатюлям сушилкам как раз рядом с Иркиным сараем... Она не сомневалась что Пончик сейчас же донесет свекруши как она, Дашка сверкала своей пиз..ой на весь двор, как... ей было немного грустно от этого, но гордо - теперь уже точно зная что за нею будут смотреть - переступив через небольшой снежный вал она опять потеряла промокший насквозь тапочек... Элегантно скинув и второй Дашка пошла босиком...



Ее пальчики давно облепленные мягким пушистым снегом первыми касались нового еще не тронутого покрывала, нарушая его непорочную чистоту они уходили вглубь увлекая за собой всю ее... касаясь замерзшей земли, впитывая в себя всю ее застывшую ледяную жесткость они теперь уже последними показывались из снега, а первой выходила ее тонкая изящная, с небольшими трещинками пяточка...



Она, поставив таз с бельем в снег, натянула веревки, поднимаясь на цыпочки, почти становясь на полупальцы и игриво подпрыгивая чтобы набросить веревку на штыри, танцевала свой танец... Танцевала чертыхаясь от все сильнее горящих ножек, от прилипавшего к ним жгучего и далеко не пушистого снежка, что налипая, сильнее и сильнее брал в тиски пальчики, пяточки, забираясь выше щиколоток, сквозь неприкрытое лоно словно проникая длинным языком внутрь нее, вырываясь с паром изо рта, унося ее трепетное желание быть...



Натянув веревки, Дашка, все чаще становясь то на одну ножку, то на другую, старалась как можно быстрее развесить белье, перекидывая тяжелые простыни и крепя их прищепками... ее ножки уходили в снег глубже щиколоток когда она прыгая от пустеющего таза к веревками вешала и вешала кажущиеся нескончаемыми простыни...



Наконец таз был пуст - легко подхватив его она побежала, стараясь так же легко и изящно назад и, подхватив на ноги уже прихваченные морозцем и снежком похрустывающие при каждом шаге тапки, заспешила за угол дома, где и встретилась с Иркой, что возвращалась из открывшегося магазина стремительно доедая батон...



А потом был день наполненный для одной бесконечными ведрами воды и сыростью половой тряпки что возила и возила она руками, стоя на коленках на холодных ступенях таких же бесконечных лестниц, а для другой бесконечными простынями,  трусами и майками, кипячением, и босыми приключениями у бельевых веревок... Дашка больше и не пробовала обуваться, стремясь доказать самой себе свою красоту и независимость, а Ирка ничего не доказывала никому, вдруг осознав что совсем недавно она была без прошлого и будущего, а теперь будущее жило в ней...



Второй раз за день девчонки встретились уже поздним вечером... запыхавшиеся, мокрые и невозможно уставшие...



- Пойдем. Не хочу видеть эти рожи... - прошептала выжатая до гланд Дашка... в ее глазах стояли слезы.



Околевшая за день Ирка ни слова не говоря последовала за нею: миновав уже черные от опустившейся ночи дворы домов, перейдя через сквер и широкий двор сельскохозяйственной академии, измученные оборвашки добрались до цели - серого покосившегося здания прачечной где работала Дарья.



...Ирка едва не кончила когда ее тело охватили горячие струи воды в душевой, а Дашка, поджав ноги уже спала, свершившись калачиком на голой лавке...



А за окном падал и падал снег...



 


Метки:   Комментарии (2)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Ирка начинает...

Пятница, 01 Ноября 2018 г. 00:26 (ссылка)

sQ_aFCIJDu0 (700x475, 61Kb)


 



МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



Краснокаменский край, Краснокаменск,



Улица Большая народная  17/5



04.00 утра 05 ноября 1989 год, - 8, снег



 



            ...Эту ночь Ирка спала в подъезде соседнего с ее сараем пятого дома, на площадке между вторым и третьим этажами... Прижавшись спиной к батарее, постелив под задницу кусок картонки она спала уронив голову, спала сжимая на животе руки...



Вчера с самого утра дул холодный, пронизывающий до костей ветер, а с обеда начал сыпать мелкий колючий снежок...



Одетая в лохмотья – в две огромные, грязные и совершенно разорванные, размера «самый большой, самый широкий» футболки что доходили ей почти до колен, в своих убитых в хлам дырявых шлепающих балетках она, милостью Пончика целый день провела на улице... вначале очищая бордюры вдоль дороги, а потом... потом ей было велено побелить их... в честь грядущего праздника 7 ноября!



- Ни нехера тут свою пасть открывать и брюхо выячивать! Шлюха! Нагуляла пузо, давай, таскай свой зад чтобы дитя любимое... кормить чем было! Иль ты че, поспорить со мной хочешь? – Пончик стояла перед нею, смотря снизу вверх на итак не высокую Ирку, ее взгляд переполняла ненависть и презрение к этой нищей девке что еще порой смела ей дерзить, - Откроешь рот – ты и твой ублюдок будете жить под кустом; а лучше сдам тебя обязательные работы – за поджог... Так что теперь бери побелку, - Пончик ткнула стоявшее между ними ведро так что добрая часть белой жижи выплеснулось Ирке на ноги...



И целый день где наклоняясь, где просто становясь на колени сверкая грязными что антрацит босыми пятками, беременная Ирка красила огромной дубовой кистью бордюры замерзнув просто невыносимо... она куталась в свои тряпки, таская ведра с побелкой, часто останавливаясь и, прижимая к животу перепачканные руки, стояла тяжело дыша... прислушиваясь, стараясь хоть как-то оградить еще не родившегося сына – а Ирка не сомневалась что будет сын Ванька – от всего дерьма и ужаса этого мира...



К концу дня от усталости, голода и холода она еле волочила ноги...



Эта сука Пончик – что своей толстой жопой сидела в теплом ЖЭКе - не платила ей зарплату уже месяца три, всякий раз находя причины лишать Ирку...



Ирка ела что придется, порой её подкармливали местные и единственным заработком было субботнее мытье полов – на эти пять копеек с этажа она и жила, отстегивая треть Пончику.



И завтра была суббота... время мыть полы. Раньше ей очень помогала Надька, но сейчас подруга сама собирала сахарную свеклу в колхозе, а другой помощи ждать было не откуда....



Волоча ноги в сарай ей больше всего на свете хотелось сейчас оказаться в горячей ванной... ванна была ее давняя мечта, нечто прекрасное из воспоминаний, недостижимое и далекое... а сейчас ее ждал грязный матрас на колченогом топчане что собрала сама Ирка...



Кое как свернувшись клубочком, поджав ноги она постаралась уснуть – печка горела едва-едва, а еще больше ее донимал голод и холод и ледяной, с острыми иглами снежинок ветер, что проникал сквози щели, грохотал по крыше и бессовестно ломился в закрытую на щеколду дверь...



Ирке было страшно... Она лежала не смыкая глаз, держа грязные руки на животе и слезы катились из ее глаз, оставляя на щеке едва заметные следы... Ирке было жаль не себя... она очень боялась что даже если у нее получиться выносить и родить то... его отберут прямо там и она никак не сможет защитить своего ребенка...



Она винила себя что была полной и законченной дурой из-за чего и попала в эти клещи; она винила остальных...



Очнувшись из забытья в начале пятого Ирка кое-как продрав глаза, поковыляла по схваченному морозом двору в свой сарай за ведрами и тряпками – нужно было зарабатывать деньги.



Возвращаясь она увидела на черной стене дома одинокое – как и она сама – желтое пятно света: Дашка уже не спала – она стирала бесчисленные шмотки свекрови, свекра, мужа, троих детей и оравы родственников...



- Суки, - молвила Ирка прежде чем раствориться в черноте первого из многих подъездов...




Метки:   Комментарии (4)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Каторга: угорнишная... телега... да кнут

Вторник, 21 Ноября 2018 г. 01:33 (ссылка)

Hard_Labor_126 (507x529, 96Kb)


 



Краснокаменский край, Новопокровский район



Каторжное поселение при колхозе «Вперед»



Сектор «Ч»



3 ноября 1989 год, минус 5, пасмурно, снег



 



10.15



 



... Верка проснулась от холода – выглянув из-под одеяла она увидела окружающую ее убогую обстановку, потухшую в углу буржуйку, заваленный всяким хламом стол с придвинутой вплотную лавкой и свой сарафанчик что валялся на полу скомканный словно старая газета – ей понадобилось пару секунд чтоб вспомнить где она и что с нею...



...за окном было совсем светло...



...она лежала в постели одна... в настоящей, пусть продавленной скрипучей постели но на настоящей кроватке, пусть опять же не на свежем белье... на смятой подушке под шерстяным одеялом... а не на тощем матрасе на полу в ее конуре что был ее домом на постоялом дворе



...ее обнаженное тело разомлело, черные волосы спутались и если бы не боль что медленно грызла ее внизу живота и еще ниже и мерзость на душе то... она была бы почти счастлива...



Если бы она это могла...



И если б иначе сложилась ночь... её рука скользнула вниз под одеяло к ее пылающей кисе... Верка застонала от легкого касания пальчика...



...Серый оказался хреновым любовничком, да к тому же еще и был пьян когда Верка постучала в его дверь – тот долго не открывал, а открыв не сразу впустил – она стояла почти босой на металлической площадке перед дверью поджимая раскрасневшиеся ножки, трясясь от холода и время от времени поправляя сползавший с плеч сарафанчик, смахивала мелкие снежинки что кружась, падали на ее лицо... а после того как он ее все же впустил, Верка очень долго пыталась забраться к нему под одеяло, а после бесконечно долго приставала к нему, провоцируя дружка, пуская в ход весь свой арсенал и голодный талант – напрасно, этот хрен и его хрен спали мертвым сном а Верка просто изнемогала от желания...



Так и не получив своего, она решив перекусить – гостинец то был доставлен, стало быть можно – заснула уронив голову на стол, где и была разбужена в начале шестого проснувшимся по будильнику Серым...



После краткого диалога «Ты кто? Я твой сюрприз, милый... – хлопая глазами... А... сюрприз... становись... почесывая яйца» Серый оттрахал ее как смог, после заставив ее язычком приводить его дружка в порядок, за сим удалился оставив ее в одиночестве – в компенсацию морального вреда Верка влезла в кровать и, закрывшись с головой уснула...



Сейчас Верка лежала и смотрела в окно... за окном, подгоняемые порывами ледяного ветра шел снег, от чего ее настроение окончательно испортилось... она представила свое возвращение на постоялый двор... в легоньком сарафанчике и рваненьких шлепках... по этому снегу...



Первой мыслью было остаться тут, совратить этого героя-любовничка и провести  еще ночку, но тетка Наталья велела ей вернуться к завтрашнему утру, что обещало ей дорогу по полям – она никогда не ходила босиком по снегу и эта мысль ее пугала... Конечно, у нее были шлепки но... все равно они ей не помогут – одна мысль что они будут к тому же молотить ее озябшие пятки заставила Верку еще сильнее ежиться от холода...



Верка покосившись на свои босые ноги, представила как она одна... в голом поле... как ее ноженьки страдают от холода... как она ступает по белому безжалостному снегу... как горят огнем ее пальчики и расплывается по всему телу боль... как она плачет от отчаяния и жалости к себе любимой и каждый раз вынуждена ступать по бесконечному снежному одеялу... даже сейчас, тут, под теплым одеялом она явственно ощущала ледяное дыхание скованного стужей поля...



В вагончике становилось все холоднее, но Верка пролежала под одеялкой еще не меньше часа и только когда холод стал хвать ее за пятки и сиськи, но она бы все лежала и лежала, кутаясь, зная, что не станет теплее, если бы не странные, пугающие крики что раздавались на улице, голоса... а дальше раздался щелчок и дикий женский... скорее девичий крик заставили ее выползти из кроватки и посмотреть в окно...



К своему разочарованию она не увидела ничего, вопли, стоны, крики свист и матюки раздавались из-за длинного сарая что закрывал весь обзор – ей очень не хотелось выходить но... кроме «бешенства матки» Верка была любопытна сверх всякой меры.



Подняв с пола скомканный сарафанчик, Верка с сожалением отметила, что одна бретелька что давно держалась на честном слове оторвалась и теперь её правая грудь была совершенно открыта всем любопытствующим взглядам – нацепив валявшиеся истоптанными подошвами вверх шлепки, девчонка аккуратно открыла дверь...



Морозец тут же взял ее в свои объятья – скрестив руки на груди, стараясь аккуратно ступать по замерзшей грязи Верка пошлепала на так заинтересовавшее ее звуки, айкая да ойкая когда ее ножки касались укрывавшего землю снега...



            ...день у Юльки по прозвищу Худая не задался с самого подъема, точнее с того момента как Вовка пинком выгнал ее из своего вагончика в скованную тьмой зимнюю ночь – чернопездая выбежала за дверь... точнее посеменила за дверь на носочках... ее пятки еще горели от недавней порки...



Юлька оказавшись на припорошенном снегу порожке ощутила себя... выброшенной на берег рыбой что вдыхает ртом воздух... она стояла голая, вдыхая ночной холод и никак не могла надышаться... он обжигал ее легкие, раскаленный белый металл обжигал ее пятки и ее груди твердели, а соски приняв ласку морозных рук словно окаменели пограничными столбиками... не хватало только приятной ломоты внизу пузичка...



мгновенно промерзнув от пяток до макушки она быстро спустилась вниз и... вновь застыла, захлебнувшись ледяным, наполненный морозной свежестью воздухом, что проникал в нее, поглотил всю ее, растворил в себе, словно Юлька глотала ледяную прохладу и никак не могла ею насытиться... она замерла... голая, в повязанной вокруг талии худой вонючей тряпке что едва прикрывала ей пи..ду, оставляя голой тощую жопу, она стояла посреди дороги, на которой оставались корявенькие следки ее ножек...



Худая делала свои первые шаги по снегу... до этого ей не доводилось ходить босиком ни по снегу, ни по льду и вот... так... сводило судорогой пальцы, как-то сдавливало и кололо пятки, горели икры и коленки начинали дрожать словно ей на шею повесили многопудовую гирю...



Пока Юлька доковыляла до входа в их загончик ей казалось что позади нее, если обернуться, ее пяточки, ее пальчики, коленки, щиколотки... каждая косточка осталась на белом, не знающем жалости белом покрывале и ниже пояса не осталось ничего... до того ей было холодно... вчера, когда уже сыпал снежок, она хоть и с голыми сиськами ходила в доставшихся ей при раздаче некогда черные, а ныне серо-зеленые тряпочные сланцы что остались в их вагончике...



            Однако она была тут... и рядом с нею выстраивались полуголые, босые женщины... девушки...



            - Пёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёздыыыыыыыыыыыыыыыыы! На колени станооооооооооооовись! - Вован командовал сегодня словно сержант на плацу, - то была его вторая мечта чтобы перед ним стояло сто тысяч баб и все как одна повиновались его командам, - Пяяяяяяяяяяяяяткиииииии вместе, рууууууууууукиииии за голову! - и пошел вдоль ряда останавливаясь и уделяя внимание каждой...



            Юлька как и все стояла на коленях, смотрела перед собой и когда на ее уже казалось вылепленном из льда соске оказались пальцы Гальки все ее тело на долю секунды пронзила огненная искра... она покорно опустив голову вниз не чувствуя как пальцы опричницы принялись все жестче и жестче сжимать, оттягивать, покручивать ее сосок... уставилась на ее босые ноги и короткие, едва доходящие до середины голени кожаные штаны и когда Галька сделав шаг назад наотмашь ударила ее по заиндевевшей от горячего дыхания груди она только беззвучно закричала а ее ушей донесся истошный женский крик: Вован домахался до так приглянувшейся ему Лидки и с остервенением сек несчастную по ее и без того разбитым пяткам...



            Юлька закрыла глаза словно надеясь не видеть погруженного в белую пелену пейзажа, не слышать раздирающий душу крик истязуемой, не чувствовать ледяного прожигаюшего насквозь холода...



            Вовка избил Лидку что та упала на снег и лежала тяжело дыша... ее пятки были разбиты в кровь, равно как была разбита и её спина, а почуяв запах крови опричники словно обезумели - этим утром каждая получила не меньше пятидесяти ударов по пяткам, а пока Вовка сек их тонкой плетью, Галька ходила перед строем, держа в руках клещи, чьи черные, местами подбитые ржавчиной клещи... из не ведающие что творят железные зубы сжимая груди... пальцы или просто смыкались на впалых грязных животах рабынь оставляя на их телах черно-красно-синие следы укусов, заставляя их исходить криком...



            Юлька стояла крайней в строю когда к ней подошли двое... она закрыла в ужасе глаза и одинокая слезинка покатилась по ее щеке...



            - Не дрейф... сучка... тебе сегодня выпала честь... великая бля честь... быть сегодня угорнииииииииииичнооооооооооой!!!! - Вове все больше нравился весь этот дешевый театр, - рабыня должна благодарить господина за высокую честь! Впрочем...  ты уже опаздала! Всыплю ка я тебе за это семь десятков плетей... а перед этим, пойду-ка я еще добавлю горяченьких... - он присел на корточки, оказавшись наравне с стоявшей на коленях Юлькой... провел по ее щеке обратной стороной ладони... пальцем проскользил по подбородку, грудям, животику... внимательно наблюдая за ее глазами, её трясущейся нижней губой... - добавлю горяченьких той старой ленивой суку, а ты пока жди... - ее губы чуть сильнее дрогнули, - верно, ты права! Не нужно ждать, - засим Вовка не говоря больше не слова отхлестал дрожащую словно осиновый лист рабыню по ее грудям и трепещущему животу и только после этого, оставив бедняжку в слезах, отправился к все еще лежавшей на снеге Лидии, коей досталось еще не меньше пятидесяти ударов плетью...



            - Слушай, пезды!



            - Первый три! Склад! Старуха и компания... на химию! Вы трое - на стройку! Ты... ну конечно в говно... куда тебя еще такую! Вы трое... этот как его... силас! А ты че стоишь... бягом! Водя где?! Где моя вода, спрашиваю! - после чего Юлька получив наполненный яростью удар плетью по спине, удар что высек из нее яркие капли крови и ожег словно металл левую, ужаленную ядовитыми узелками грудь, побежала как смогла за водой, гремя огромными, двадцатилитровыми ведрами... назад она еле шла, останавливаясь все чаще и чаще... у Юльки не получилось набрать воду не зайдя в небольшую но глубокую – чуть выше щиколоток – лужу студеной воды и теперь ее мокрые ноги жгло на каждом шагу, снег, что прилипал к ее остывшим ступням каменел, твердел... ее пальчики уже казалось никогда не смогут выбраться из ледяного панциря и при каждом шаге налипшие снизу каменно-твердые снежные натоптыши причиняли ей всю новую и новую боль... а вода плескалась, тонкие рукояти ведер резали окаменевшие красные от холода руки... а вода при каждом неловком шаге выливалась на ее босые ножки... она пыталась растирать их, греть как могла, отряхать от снега но... не помогало ничего и, уже не надеясь ни на что Юлька часто-часто моргая чтобы не заплакать тащила ведра прозрачной ледяной воды...



            ...а после Кривая, глотая слюни и слезы, слушая как исходит голодными криками ее  живот, прислуживала за завтраком, вдыхая аромат жареного сала, горячей картошки и соленых помидор... а опричники жевали, чавкая нарочито громко... порой кидая в ее сторону кусочки, крича «Взять!» а она стояла... стояла... переминаясь на снегу и ждала когда же бары наконец-то нажруться...



            Это было в сто крат тяжелее чем таскать воду... смотреть как они жрут, вдыхать запах... и стоять, не смея шелохнуться когда к ее ногам летели корки.



            - Ваще, что это тут?! Нахер нужна такая служанка – от нее вонища как от... куска дерьма! Ты, сволота, ты че не помылась?! Ты че, не знала куда идешь? – Вован после издевательства над Старухой, а заодно и всей компанией что отправилась с нею был в ударе...



            И Юлька огребла еще... и еще раз отправилась за водой, теперь уже на речку что чуть ближе чтобы вначале подмести у барских домиков да помыть полы... да каждый раз новой водой... для этого нужно было всякий раз идти на реку...



            Когда Юлька после очередного раза не чувствуя околевших ног вернулась, она знала что не пойдет больше... пусть ее убивают прямо тут – она в руки получила топор и пилу и не один час рубила, пилила и складывала в идеальную поленницу дрова...



            К этому моменту на ферме остался только Серый, но и он был не равнодушен в тот день к Юльке... просто так, не говоря ни слова подошел к ней со спины и, подождав когда та занесет топор, перехватив его заверешал, взвизгнул «Ты хотела сука меня убить!»... потащил ее к столбу где не смотря ни на какие ее вопли привязал к столбу и, взяв в руки тяжелый кнут ударил в первый раз... удар разрубил ее тело от правого плеча, вниз наискось... словно тело окутала красная лента...



            Серега с удовлетворением выдохнул... он не любил кровь но... от такого шоу просто пришел в экстаз – ему стало интересно что будет дальше... второй удар вывернул тощую Юльку наизнанку, третий пересчитал ей все кости, четвертый она встретила диким хрипом; после пятого она затряслась словно через ее тело пропустили дикой силы разряд что вышибал кровь из каждой поры; за шестым ей показалось что лопнули все ее внутренности и взорвался мозг; седьмой опустошил и выжал ее полностью; восьмой раздавил, смешал и поднял словно бешенный бык тореадора, чтобы девятым швырнуть на песок, а десятым разорвать на куски, расшвыряв по всей арене...



            ...Верка стояла чуть позади, глотая слезы в немом ужасе наблюдая корчи несчастной, оглохнув от ее нескончаемого вопля.



            - Даааааааааааай ееееейййййййй! – ее крик остановил занесенную для очередного удара руку Серого...



            Тот повернулся, оскалив в улыбке зубы и ответив «Даааааааааааааааааааааааам» принялся отсчитывать хлесткие, режущие удары по извивающемуся телу, отбрасывая на свежий снег ярко-алые капли...



            Зачарованная Верка смотрела не отрываясь как извивается и верещит тупая грязная рабыня... только теперь в этой грязной, избитой доходяге она узнала свою однокурсницу... дерзкую на язык, своенравную Юльку Краськову что, как говорят, крутила шашни с их преподом Витькой... Юльку... что увела у неё Ваську... А теперь эта суку избивали у нее на глазах... тварь...



            Серый отпустил Кривую не сразу, насладившись Веркиным отчаяньем он покрасовался перед нею и, снизойдя до просьбы какой-то павшей девки, отпустил провинившуюся, приказав той вернуться к дровам а сам отправился с своим подарком назад в вагончик...



            ...а часам к пяти Юльку измученную нескончаемой поркой, холодом и непосильной работой отправили на центральную усадьбу оттащить давно стоявшую тут, на ферме пустую железную телегу с двумя пустыми контейнерами...



            Юлька околев от холода, разбив ноги в кровь, шла рыдая зная что это будет ее последний путь.. телега была просто огромна как ей казалось – с обрешеченной платформой в которой стояли два бака она была просто огромна на своих железных тощих колесах и с длинной изогнутой металлической ручкой она внушала всем своим видом ужас... было уже темно, наступала ночь а с нею и очередное похолодание – за весь день Юлька провела в тепле не более получаса, когда надраивала полы к вагончиках своих господ, а ее жопа получала, получала и получала все то время что она мыла полы...



            Теперь ей предстояло тащиться с этой уродиной за многие километры...



            У нее не было ни сил спорить, ни сил идти но... сдохнуть вот так, просто... тут в этой грязи... она вновь вспомнила Лидку что утром ковыляла по снегу, а за ней тянулся кровавый след от ее обутых в окровавленные шлепки ног... а служа за обедом она с ужасом слушала как Вовка рассказывал о своем изобретении – там, на складе он нашел старый вросший в землю тракторный прицеп и велел Старухе его вытянуть, а если не вытянет к его приходу обещал ей никак не меньше трехсот кнутов «на ее бля худосочную спину», а следующей была та чернокожая тварь что никак не понимала что он, Вовка от нее хотел...



            - А три другие соски так прикольно выли, когда я их босых в чан поставил и чистить там его заставил... га! Дед говорил чо там тока в сапогах... ничо, - отрывая и проглатывая почти не жуя куски жаренного мяса выступал перед Галькой Вовка, - ничо... а будут... Что сучка... злой я, да?! – это уже повернувшись к Юльке спросил Тапок, - злой! Да! Самый злой... Хочешь проверить, а?



            Она не хотела но все одно пришлось...



            И теперь ее ждала телега... кое как оторвав от земли рукоять она навалившись всем телом не с первого, раза с третьего сдернула ее с места и под жалобные стоны потащилась с нею во тьму...



            До центральной усадьбы было не меньше семнадцати километров... благо одно, что дорога замерзла и нужно было обходить только огромные замерзшие лужи.



            Она тянула и тянула... сжав руки что ладони прикипели к истертому металлу ручки, что ее ступни уже не чувствовали холода, а просто онемели и она ступала уже не своими босыми ножками, а какими-то непонятными грубыми чурками по припорошенной снегом дороге...



            Юлька не знала сколько времени она потратила на путь туда...



            ... не знала и Верка сколько времени она, размазывая по щекам слезы, босой, приседая чтобы отряхнуть жестоко так страдающие от льда и снега ее босые ножки... у нее отобрали ее шлепочки... тот прыщавый юнец что замахнулся на нее палкой велев «Дай, суда... быстра...» ей было так больно и так плохо... она чувствовала себя самой несчастной да и хозяйка должно быть изругает ее на чем стоит свет...



            ...а назад Юлька уже тянула другую телегу... она была огромной как дом и вонючей как все сортиры их доблестного Краснокаменского края... на ней стояло не два а четыре, наполненных липкими вонючими помоями бака... несмазанная телега скрипела на каждой кочке, отчаянно сопротивлялась усилиям той блошки что рыдая, задыхаясь, скользя босыми ногами по насту тащила ее в непонятную темноту... сжимая зубами болтающийся на шее подаренный ею перед уходом из сектора «Ч» платочек, с отвердевшими превратившимися в лед сиськами и исходящими воплями сосками, с разорванными и растоптанными на кусочки еще утром раздувшимися волдырями пальчиками и кровоточащими пяткам она шажок за шажком, задыхаясь от давящего на грудь хомута к коему и были прикреплены оглобли этого страшилища она тащилась с одной мыслью увидеть этого прыщавого пи.ора и плюнуть ему в довольную харю...



            Утренний туман нового дня был взорван «... а Перестройка все идет и идет по плану» когда почти потерявшая рассудок Юлька упала на том же месте где вчера и забрала пустую телегу... ее не держали ноги... она не хотела ничего... она была полностью стерта... как были стерты до крови ее шея, подмышки и содраны в кровь ладони...



            - Встать, сучка... в строй! – она не видела кто перед нею, но по голосу это был он... едва поднявшись и сев на снег она выдавила из себя видать достигший цели плевок и тихое «Да пошел ты...» после чего что-то тяжелое прилетело ей в голову и она рухнула на снег и дальше не чувствовала ничего... не чуяла как ее тащили волоком, как били, утащили в подвал и бросили в камеру на каменный пол...



            Она была там не одна... рядом с нею на полу распростерлась деваха с карими глазами...



            ...этим днем Вовка все же забил до полусмерти Старуху, заставив ее целый день тягать тот то прицеп;



            ...Хуана разделила ее участь, проведя как и Лидка почти четверо суток на ногах и к вечеру они валялись в той же камере что и Юлька...



            ...опричники бухая издевались над корчащейся на дыбе Лариской, забавляясь как и всегда над защищавшей дочь Людкой что ползала у их ног... ходить она не могла... а к ночи пьяные господа вспомнили еще об одной, не обласканной их вниманием пёзды... Валька что уже четыре дня «набиралась сил» в подвале...



            - А ну к веди ее сюды! Ща мы на с ней познакомимся! – резюмировал их беседу Серый получивший за этим ужином прозвище Гламур, пока пьяный Вовка кончал на Веркины тапки а Галька грела на огне новые толстые и кривые иглы...



            ...тетка Наталья выслушав рассказ явившейся только утром Верки посадила ту чистить картошку «на целый полк», приказав Верке найти самую толстую морковку и засунув ее... провести с нею весь день и всю ночь, для себя, однако, решив в ближайшие дни нанести визит к своему племянничку и его дружкам.



            ...а Маргарита Годжа, известная в узких кругах под ярким прозвищем Измена спала на чистой простыне в одной из гостиниц... завтра ее ждали великие дела.



 


Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Каторга: Пёёёёёёёёзды!!!!! Вааааааам пёзёёёёёёёёдец!!

Среда, 15 Ноября 2018 г. 02:03 (ссылка)


1425357303_9d95febb2451 (700x357, 76Kb)



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



Краснокаменский край, Новопокровский район



Каторжное поселение при колхозе «Вперед»



Сектор «Ч»



ночь на 1 ноября 1989 год



 



...позавчера, с самого утра они готовы были занести Витька в его «шоху» завести ее, а если не заведется то толкать самим ее до ближайшей горки и даже не глядя как этот драндулет разогнавшись уе..ениться в первое же дерево, мчаться назад с криками «Пеееееееееееееездыыыыыыыыыыыы!!!!!!!!!!!!!! Ваааааааааааааааааам пиииииииииииииииииздеееееееееееееееец!!!!!!!!!!!!!!!!» и, словно ворвавшиеся в город варвары, схватить первую попавшуюся под руку девку драть ее, бить ее, творить с нею все, что выдаст на гора их пьяный мозг и когда та уже не будет воспринимать их ласковую заботу, мчаться дальше, круша и сметая все на своем пути, гоняться за ними чтобы было еще интереснее и крушить, избивать, увечить...



Витюша собирался в отпуск, а дабы был обещанный Измене порядок – в чем сомневался и сам Витек и его опричники – затеял часовой инструктаж «ты туда не ходи, ты сюда ходи» каждым словом действуя на нервы «молодым»: Галька перечила ему на каждом вздохе, Тапочек пытался спорить и лишь остававшийся за старшего Серый что-то слушал, перебивая раз в две минуты лектора словами «Ну понял я, понял... все будет заэ..ись... То было утром, а часов в десять Витек притащил в свой вагончик ту тощую соску что по слухам была у него когда-то студенткой и вот уже наступал вечер, а из его вагончика все неслись и неслись будоражащие воображение молодых звуки



- Я ему сейчас все сам отрежу! – часа в три дня взорвался Вован. – он уже одолел меня за сегодня!!! Я сейчас прямо тут кончу! Я...



- Сядь... – лениво, не отрываясь от своего дела, приказала ему Галька, – за мясом смотри... Тапочек...



- Не смей меня так на...! – Вовчик резко обернулся в сторону обидчицы, заткнулся на полуслове – Галька сидела в раскладном кресле, вытянув вперед стройные босые ножки. Она только что закончила красить ногти розовым лаком и теперь сидела любуясь своей работой – она знала слабость Вовки, она прекрасно знала что и он и Серый сохнут по ней, так что когда ее любимый родитель наконец свалит, то именно она, Галина Викторовна, а не этот гламурный поддонок, будет править миром... и плевать что прет дерьмом, наступает осень и кругом грязь, главное она ощутит в своих руках власть... У нее был тут только один конкурент... да и то не конкурент, а так... помеха... назойливая муха, что правда все зудела и зудела – Витька-Профессор, ее отец.



- Когда твой старый козел наконец упиздит в свой, мля, гребаный отпуск! Он меня уже достал! Я... – бурча под нос проклятия всем и вся Витек направился к шашлыку, с завистью глядя на вагончик «пахана»...  



- Поди, помоги, - кивнув в сторону Витькиного жилища, молвил Серый, что сам сидел словно на иголках. Ему не меньше остальных хотелось чтобы этот старый черт свалил, Серый уже видел себя в любимом подвале... у любимой дыбы с шипами и разведенным под нею костром на котором корячилась и вопила сисястая кобыла а он стоял у ворота и натягивал все сильнее и сильнее веревки заставляя ту верещать что закладывало уши – сейчас они сидел и рисовал эскиз дыбы-подвес, что неприметно поставит неподалеку от загона где в худом вагончике жили рабыни – он уже все предусмотрел, нашел материал, но Профессор не желал и слышать – ему нужно было выслужиться перед Изменой и он гонял и рабынь и опричников на работы, забивая свободное время разговорами и светлом будущем и чтением «Отверженных»...



- Ты если пойдешь... аккуратнее там, чтобы он жопы не перепутал... Папенька пьяный... милый такой, - не упустила в очередной раз подколоть Вовку Галька... её просто забавляло как этот сопляк что был еще младше Серого бесился над ее шутками, не в силах ничего сделать с нею – ей с первого дня нравилось драконить его, вынуждая отрываться на рабынях – по непонятной ей причине он избрал «любимой рабой» тощую грязную Лидку, буквально сходя с ума по ее натруженным пяткам.



...а правды ради, они все хотели одного и того же – самостоятельности! Они не сомневались – то будут незабываемые две недели... после них... да хоть потоп! Да будь что будет но... у них чесались руки, зашкаливал адреналин, глаза наливались кровью и ненавистью – буквально через пару часов они окажутся вообще лишены какого-либо контроля со стороны взрослых!  Не будет этих умных слов; не будет никаких ограничений; никто не будет читать морали, говорить что делать и куда идти – они будут по настоящему свободны!



Осталось только подождать когда «последний взрослый» свалит отсюда к гербанной матери... несколько часов...



И не было на их улице большего праздника когда поздней ночью уже первого ноября, пьяный Витек кое-как погрузившись в свой автомобиль, убыл к всеобщему облегчению в отпуск...



... и Галька была счастлива! Ведь и Ритка Годжа известная всей округе по прозвищу Измена тоже была в отпуске! А дядя Коля не будет рьяно рвать жопу, тем более зная что племянница его не опозорит и... получалось что на, Галька будет первой, мля, королевой всей округи! И тогда ее кусачки и ее иголки найдут достойное применение... а то папа не давал такой возможности, все упирая на «план...» при этом сам трахал кого хотел и сек сколько хотел, прикрываясь своими набившими оскомину лозунгами.



Но больше всего она хотела чтобы тетя Рита увидела как у нее все ах..енно получилось! Как она со всем справилась! Что не нужен ей никто другой тут, в этой заднице мира, а именно она, Галька! И пошлют тогда папашу к черту и вот тогда она будет по настоящему счастлива!



... и Серый был счастлив зная что теперь ничто не помешает ему построить дыбу своей мечты и, повесив на ней пару-тройку девок, напоив  совратив Гальку займется с ней любовью под их оглушительные вопли... И конечно же он не сомневался что именно он, Серега, будет рулить сектором, а то и половиной каторги, а уж теми объектами где чернопездым предстояло поработать так уж точно... И какой тут Профессор! Какая босая дура – по говну и грязи... это же удел нищих шлюх – он, только он будет всем тут заправлять – Витюша все ему рассказал, он записал что нужно сделать и чернопездые сделают это – они не будут жрать, спать пока не выполнят норму в день на 300 процентов! И, имея за собой поддержку тетки Натальи Александровны, именно он, Серега сядет на «железный трон» а Галька будет раздвигать ноги по первому его зову.



... и Вован был счастливее всех. Ему ни в один орган не тарахтела их власть! К тому же у него послезавтра день рождения – и он устроит себе праздник!



 Они пуская творят что хотят, а он будет творить что хочет он – у него вставал от одной только мысли что он наконец то дорвется до Старушенции, до ее грязных раздолбанных пяток... да всех их пяток – ему не нужно было больше ничего. Вован был сам готов идти хоть на край света но... перед ним должны непременно быть девки... босые девки... босые грязные девки и девки в шлепках... а он уж о них позаботиться. Эти двое будут вымахиваться друг перед другом, а он будет делать дело, наслаждаясь воплями чернопездых и свистом плетей и ласкающим его душу звуком «шлеп»... что будет звучать бесконечно... И эта глумливая сучка больше не будет звать его Тапок...



И никто не скажет ему ни слова, зная что тетя Рита заступиться если что за него и порвет глотку любому...



Но сначала он должен будет наказать эту тощую тварь, что на целые сутки задержала наступление их свободы...



И выждав секунду другую они втроем заорали что есть мочи: "Пёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёёздыыыыыыыыыыыы!!! Ваааааааааааааааааааааааааааааааааааааам пииииииздеееееееее!!!!!!



 



 



 


Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Игорь_Зим

Так наступает зима

Пятница, 09 Ноября 2018 г. 18:27 (ссылка)

Ходил сегодня на разминку на озеро, по чистому снегу походить, первый лед попробовать.

Вот такой снимок получился. Сейчас вон оттуда принесет метель, задует, закружит, и она таки наступит. Прямо на нас.

DSC09589 (640x426, 191Kb)

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Nar_mina

Почему все диеты плохи и почему гурманы — лучшие диетологи для себя

Пятница, 02 Ноября 2018 г. 12:52 (ссылка)


5802491_laura4 (620x597, 85Kb)



ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Игорь_Зим

Последний день осени

Среда, 31 Октября 2018 г. 22:35 (ссылка)

Не припомню такого, 28-го октября на улице +12. Погода «босоногая без ограничений». И вот такая красота совсем рядом.

Лес вверх дном.

DSC09574 (640x426, 449Kb)

Лестница в глубину.

DSC09576 (640x426, 261Kb)

И небо, пронзительно-синее, какое бывает только в такие дни, в самом конце осени.

DSC09586 (640x426, 370Kb)

***
А сегодня уже все, на термометре весь день небольшой, но минус, и судя по прогнозу, это уже до весны. Закрываем сезон, хотя сидеть и ждать весну никто не собирается. Зимой тоже много интересного!

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Таракашка на эшафоте

Понедельник, 30 Октября 2018 г. 00:57 (ссылка)

DP9_cr (368x700, 151Kb)


            МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



            поселок Белая Глина Новопокровского района



            Краснокаменский край



            1 ноября 1989 года,   



            минус 2, легкий снег



 



      00.01



    



     ... в окном проеме не было ни стекол, ни рам... только остаток сгнившего и безусловно подлежавшего замене подоконника гнилыми досками таращился в темноту разоренной, разграбленной сотнями набегов не монголо-татар а обычны местных жителей, комнате... что тут было раньше никто уже и не вспомнит, как не вспомнит для чего было построено лет сорок назад это трехэтажное, со множеством пристроек и закоулочков здание – оно перестраивалось бесчисленное множество раз и совершенно точно ответить на вопрос кто и зачем уложил на полу и на стенах кафельную плитку было совершенно невозможно...



            Весь минувший день шел... накрапывал мелкий противный дождик что промочил ее к вечеру до нитки, а чем ближе приближалась полночь тем все сильнее холодало и в растворенном в черноте ночи небе закружились первые снежинки...



            А в полночь начался самый настоящий снегопад – снег повалил крупными хлопьями, большими словно куски ваты бросал на пол хулиганистый мальчишка, а его сестра-ветер расшвыривала их, кружила позволяя проникать в самые отдаленные уголки – это поставленное на ремонт, продуваемое всеми ветрами и сквозняками здание казалось им безупречной, просто идеальной мишенью... ни огонька, ни искорки не было в его стенах, только чей то жалобный стон и пронзительные скрипы... выворачивающие наизнанку звуки словно гвоздем водили по стеклу наполняли этот мертвый объект, взирающий на окружающий мир пустыми окнами...



            ...ее ножки просто окоченели от холода... ступая по лишенному жалости ледяному льду выложенного плиткой полу бедняжка всякий раз вздрагивала когда ее пальчики становились на грязный, скользкий от наледи и снега пол... наваливаясь всем телом она двигала к самому окну огромные, перепачканные краской, побелкой и всем что бывает на стройках, строительные козлы что только одной ногой могли раздавить бедняжку.



Из ее ротика, обрамленного тонкой линией синих потрескавшихся губ вырывалось вместе с паром хриплое, часто прерываемое кашлем дыхание – ей было невероятно холодно тут у распахнутого окна... где она проведет скорее всего остаток этой ночи... а ей так хотелось убежать, отчаянно шлепая босыми ступнями по гулким коридорам, убежать вниз, в подвал где остывающая буржуйка хранила в себе остатки угасающего тепла, а еще лучше выбежать на улицу и, оставляя на первом снеге следки босых ножек, мчаться изо всех сил в сторожку где постоянно горела печка но вместо этого Таракашка со слезами на глазах, трясясь от холода и рвущегося наружу кашля, двигала и двигала все ближе и ближе к окну свой эшафот...



...пошли четвертные сутки пребывания Таракашки на этой стройке – за это время Таракашка выпила несколько теплых чашек воды, разгрызла черствую корку хлеба и успела поспать за каждый день не больше двух часов...



Ейная новая мамка, бывшая учительница литература Ольга – здоровая злобная тетка с красным лицом, громовым басом и  весом больше центнера -  как присела за стол в засранной сторожке на входе на стройку так и не покидала своего трона – она бухала со всеми подряд, бухала, вырубалась, пробудившись ото сна продолжала пить со всяким кто входил в сторожку, пила обмывая свое очень удачное назначение – она очень лихо пристроилась тут на ставку маляршей, заграбастав себе полставки вахтерши и впихнув свою «дочку» еще на ставку малярши – с этого было ли не пить!



Надьку с первого же часа выгнали на работу – Окорока или Центнер диетического сала как прозвали сходу другие бабы малярши заимела себе в покровители самого прораба и другим, даже тем что только этим утром выбрались из его койки – пришлось захлопнуть рот...



Так что Надька получала от них за все – для начала ее немного приодели – сюда на стройку бедняжка пришла босой в рваных трусиках и убогой майчонке – ей нашли изодранную затасканную, пропитанную бензиновой вонью, стоявшую колом от пролитой краски и не годной даже для половой тряпки юбку и синюю спортивную кофту – похожую на то что была у Таракашки когда та была ученицей второго класса и ее звали Надя и все было почти отлично... ей даже нашли обувь – старые деревянные шлепки с матерчатым, сделанным похоже из куска мешковины верхом что был прибит ржавыми гвоздями к рассыхающейся подошве – кофта была ей велика, шлепки наоборот малы, а юбка так и норовила сползти оставив ее наполовину голой но это была хоть какая-то одежда...



В этих лохмотьях она и направилась в то здание даже не замечая голода, впервые в жизни похоже поверив что ее теперь окружают хорошие и добрые люди... она пыталась не думать о «мамке» что так громко верещала в сторожке что хорошо было слышно тут...



Таракашка или если угодно Жучка боялась ее сильнее чем Феоктистову Веру Константиновну, собственную мать, ту бабищу из школы, тетку Наталью Лександровну и сисястую Янку вместе взятых – ей казалось она способно в припадке яростного безумия просто задушить ее одной рукой, сжать горло рукой и переломать все косточки в ее тельце... и поэтому когда бабы-малярши принялись наперебой расспрашивать Таракашку она молчала и кивала головой, водя по стене шпателем... Ей было так хорошо... желудок согревала выпитая горячая вода и кусок хлеба... а перед глазами стояла миска супа что возможно она получит после пока идиллию не разрушил грозный окрик: «Неа... так дело не пайдет! Кто тебя так работать учил! Слазь... Таракашечка...»



И не было для Надьки горше этих слов и не было более несчастной чем она во всей округе...



Забрав шпатель, Надьке велели взять два ведра и таскать мусор чем она и занималась весь оставшийся день набирая голыми руками строительный мусор и грязь, становясь на колени от чего ее юбка стала еще страшнее, наполняя с горкой ведра – стоило ей чуть чуть нагрузить меньше как сразу же на нее начинали орать – малярши, тетки в основном за сорок лет, прожившие всю жизнь в этом сером поселке с мужьями-алкоголиками, в нужде, не видя кроме огорода и мелких радостей ничего светлого в жизни не испытывали к рабочей дочке ничего кроме раздражения – из-за нее, а главным образом из-за Центнера им приходилось работать больше а раз так то вся их злоба выливалась на Таракашку...



То была первая и последняя ночь когда Надька спала больше четырех часов – на следующий день ее никто не собирался кормить, а гонять стали еще больше – ведра сменила огромная ржавая совковая лопата которой Надьке приказали рыть глубокую канаву – что начиналась метрах в пяти от здания и уходила к дальнему углу забора что выходил почти вплотную к железнодорожной насыпи...



Она целый день провела на улице – дождь так и не пошел но стылый ветер пробирал ее до костей, а еще больше страдали ее погруженные больше чем по щиколотку в вязкую грязь босые ножки – прорытая когда-то канава имела разрушенное бетонное основание и была почти полностью занесена грязью, старым ветками, обломками полусгнивших досок, битым кирпичом, бутылками... ржавыми гвоздями...



Пробираясь к канаве Надька в своих шлепках прыгая с кочки на кочку словно заяц, выискивая где посуше но все равно ноги проваливались в грязь, а после одного неудачного прыжка ее шлепок сорвавшись с ноги застыл в грязи а сама Надька чуть не растянулась, упав на коленки...



Добравшись до канавы Таркашка попробовала сделать пару шагов в шлепках но в очередной раз вытягивая из ледяной жижы ногу, она услышала треск рвущейся материи после чего выудив руками из грязи старые сабо она поставила их на видное место и более не помышляла обуть их...



И целый день когда кто-то из рабочих проходил мимо – мимо шла тропка в сортир ее шпиняли, подгоняли, норовили отвесить подзатыльник или оттаскать за космы – баба нажралась пьянищей и орала на всю округу развратные песни а Таракашка, сжимаясь от страха распороть железкой ногу, шажок за шажком пробиралась вперед: прежде чем работать лопатой ей приходилось руками выбирать доски и проволоку – она постепенно вытаскивала из грязи длиннющую змею с торчащими в разные стороны шипами колючую проволоку, а только потом работать лопатой не смея выйти и хоть немного обсохнуть...



Этой ночью она, гонимая голодом протиснулась в дырку в заборе отправившись на поиски мусорных ящиков в надежде хоть что-то съесть...



А этим утром ее поймали у входа в здание и, схватив за ухо, чуть ли не волоком оттащили в обложенную кафелем комнату в центре которой стояли огромные деревянные козлы...Таракашке велели отбивать от стен плитку и аккуратно складывать ее в коридоре...



- Ни дай бог ты, мелкая гнусная тварь, расколотишь хоть одну – ни тетя ни дядя тебе не помогут -  я тебе ее самолично в жопу запихну? Ясно? – все та же тетка из малярш почти наступая на перемазанные грязью Надькины пальчики, крепко схватив ее за немытые волосы давала инструкцию, -  с тебя семь шкур спущу... я тебя гавно есть заставлю... я тебя... ты поняла, мелкая бесстыжая дрянь?



Она поняла... она все это давно знала – с нею никто не разговаривал иначе начиная с матери и кончая этой тетей в зеленой спецовке, сапогах и шапочке что выглядела просто королевой рядом с босой девчонкой...



... Ближе к часу ночи Таракашка пыталась дотянуться до стены что уходила от оконного проема вверх – даже встав на вконец замерзшие пальчики она не могла достать... нужно было еще на что-то встать... ей было очень страшно – она стояла как на эшафоте перед окном на высоте третьего этажа и случись что схватиться ей было бы не за что – а внизу ее ждал бетонный козырек и верная смерть... ей было очень холодно от пробирающего до костей ветра и снега что лип на ее лохмотья, что трепал ее юбку словно безжалостный лжец, что забирает у несчастной последнее обрекая на страдания в холоде и лишениях... её бил озноб и глухой кашель вырывался наружу и все сильнее по телу расплывался жар... но ей нужно было как-то снять кафель а для этого нужно было еще на что-то встать... ее взгляд привлек здоровенный кирпич что лежал в углу комнаты... его высоты было бы достаточно но... его нужно было поднять на эшафот...



Таракашка не помнила как у нее это получилось – только еще сильнее заболела спина и она в нерешительности топталась уже добрых пять минут не решаясь влезть на камень... наконец, когда завывания ветра и пронзительный холод что вместе со снегом терзал ее голые ножки и едва прикрытое тело окончательно растворили всю ее в своем ужасе, Таракашка поставив вначале одну ножку на неровную поверхность камня, тут же рядом поставила другую взайдя на свое постамент на эшафоте... ее и без того горевшие огнем от холода ножки мгновенно превратились в две льдинки, а пальчики казалось лопнули красным огнем – до того ей было холодно стоять на этом проклятом каменюке...



Ветер по прежнему дул в окно неся с собой снег и ужас, а Таракашка словно прикипев к камню, принялась с отчаянной скоростью орудовать зубилом и молотком уже даже не стараясь аккуратничать, сбивая и сбивая плитку со стен, складывая ее вначале на «эшафот» а после оттаскивая в коридор...



И уже утром по первому снегу тянулись ее корявы следки к той дырке в заборе за которой в километре – если идти через поле – стояли три мусорных бака которые с завидным упорством перерывала она в поисках корки хлеба...



А на стройке ее встретила Центнер – она стояла посреди стройки в распахнутой фуфайке и цветастом платке как раз когда Таракашка вернулась обратно...



- А.... времени свободного дохера... да? Вот тебе адрес – иди, скажешь я прислала... тварь... Стой! Вернись! Вот тебе вот этого не хватало, - после чего Окорок ударила девчонку так что та отлетела на пару метром, ударившись лицом о стену... потекла кровь... – пшла вон! Вон!



...так у Таракашки появилась еще одна забота – с этого дня она теперь дважды в день – к семи утра и к семи вечера ходила за три километра в поселок чтобы утром мести двор, а вечером мыть полы в промтоварном магазине, ведь у нее было столько свободного времени...



 


Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Игорь_Зим

Белки

Воскресенье, 28 Октября 2018 г. 20:31 (ссылка)

Как же они ходят по стволу, как по полу! В любую сторону в любом положении. На такую ерунду, как верх и низ, вообще не обращают внимания.

DSC09464 (640x426, 393Kb)

Читать далее

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Игорь_Зим

Первый снег

Четверг, 25 Октября 2018 г. 15:12 (ссылка)

Долго его пришлось ждать в этом году. Но теперь уж пошел так пошел. Наконец-то можно пройти по нетронутой белой-белой дороге, вспомнить мягкость и ласковый холод чистого свежего снега.

DSC09525 (640x426, 252Kb)

Читать далее

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

И падал падал падал снег...

Понедельник, 23 Октября 2018 г. 00:14 (ссылка)


МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



  Краснокаменск, Большая народная, 17



  18.40, 31 октября 1989 год



 Whipping_54 (700x472, 321Kb)



           Черный Cadillac Fleetwood Interior 1976 неторопливо нес своего хозяина по вечерни улицам славного Краснокаменска.



           Минут десят назад он покинул территорию "самой лучшей школы в городе" - детища его мамани, незабвенной Феоктиствовой Веры Константиновны... Детища что никогда не появилось бы без его скромного участия...



            Когда он приехал в школе не было никого кроме трех десятков девок что учились тут на постоянном пансионе, трех ссыкуше-оборванок и той гадины со шваброй что в свое время посмела поднять руку на его сына за что не так давно была изукрашена лично им - товарищ Майоров хорошо помнил как предельно жестко и плотно высек ее на глазах у той девицы что хотела  стать его музой, что думала подчинить его а сейчас... сейчас она была с ним... точнее в его машине и она была следующим номером его вечерней программы.



          Андрей Степанович, он же товарищ Майоров, он же просто сын Феоктистовой В.К. не торопливо прошел по коридорам школы где когда-то учился и сам и, слыша голоса и очень, очень узнаваемые звуки что доносились с третьего этажа,принялся подниматься вверх по лестнице все четче и четче различая звук что так трогад его душу и волновал мысли - кто-то пусть на любительском уровне работал с плетью, а та чей зад - а это была именно жопа - взвизгивал как-то тоненько и чрезвычайно пронзительно.



         И товарищ Майоров что этим вечером получил такое долгожданное повышение не был разочарован увиденным - стоя на пороге "порочной" он минут пять наблюдал как жирный, тощий и просто плоский зад трех девок принимал на себя все новые и новые порции плетей что отвешивала каждая из собравшихся по очереди, а швабра-уборщица стояла спиной к трем привязанным к станкам девкам спиной и считала удары. Он не сразу понял в чем смак, а поняв - подивился изобретательности девушек из лучших семей города что по праву заслужили право учиться тут: швабра считала от обратного и не должна была сбиваться а когда она раз за разом делала это то порка начиналась заново - одна из девиц выкрикивала ей три цифры - крайни раз это было "триста сесьдесят восемь", "пятьсот тридцать шесть" и "восемьсот шестьдесят четрые" и она должна была считать для каждой из девок свой счет...



         И на уже разбитые в кровь жопы привязанных к станкам трех Ленок вновь и вновь падали удары и не было им ни конца ни края...



        Ему пришлось по душе название "порочная"; ему понравилась царящая там атмосфера наполненная томительным ароматом молодых девичьих тел, свистом плетей, срывающимся на крик голосам, стоящей на коленях вечно путающейся в числа уборщице, смехом, слезами, потом и кровью и, покидая незамеченным школу он для себя решил что неприменно посетит то прекрасное место еще раз...



         Ему невероятно понравилось увиденное, а выходя из дверей школы он столкнулся нос к носу с какой-то высокой худой девчонкой одетой в старую олимпийку поверх дешевенького - как ему показалось - платья да к тому же еще похоже и босой что не пропустив его юркнула в дверь и тут же растворилась в темноте коридора - Фокина Светка всегда бегала после занятий и перед тренировкой. 



        ...без галстука сидел, развалившись на заднем сиденье своего лимузина и с нескрываемым наслаждением смотрел на скользящий за окном Его город. То мелкое недоразумение в дверях не испортило ему настроение. наоборот - раззадорило: даже в обители лучших из лучших есть те, чей моральный облик был достоин самого пристального внимания а значит без работы он сидеть точно не будет!



         За окном скользил его город... нет... Его Край было более верным – сегодня товарищ Майоров был из города переведен в область и занял там привычное и законное для себя место хозяина и властителя душ, а именно теперь отвечал за «облико-морале» не только граждан любимого города, а всего Краснокаменского края!



           От этого ему хотелось петь, но он сдерживал эмоции, позволяя только слегка улыбаться – товарищ Майоров не хотел, чтобы кто-то прикасался к его триумфу.



          Прикрыв глаза он увидел себя то фараоном что взирал на строительство пирамид, то командующим величайшим флотом состоящим из сотен, быть может тысяч галер, то завоевателем покорившим мир, то просто богатейшим из живущих на земле плантатором в шляпе и следом нашим простым и понятным барином, что имел миллион крепостных душ...



          И во всех своих мечтах перед ним склонялись бабы... рабыни строили для него пирамиды; рабыни несли вперед его флот; рабыни стояли согнушись когда он проезжал мимо, рабыни убирали сахарный тростник и жали с песнями хлеб...



          Но они не сами сдались, покорившись его несгибаемой желнзной воле - нет! Они были покорены, они были ПРИНУЖДЕНЫ К ПОКОРСТВУ, они получили свои сотни и сотни тысяч ударов безжалостнох кнутв что в руках его воинов не ведали ни пощады ни жалости - больше всего ему нравилось Вершить правосудие наслаждаясь глубиной смысла Презумпции виновности и выносить приговоры - ему не над было носить мантию судьи! Нет, он повелевал мыслями а значит его власть была поистине бехгранична, ведь даже судья оперирует законами - для него не было написанных на бумаге границ - он сам их раздвигал угоняя в туманные дали...



            И новая должность дарила просто фантастические возможности - овелевать, судить, миловать... Этим вечером он вынес свой первый приговор – товарищ Майоров подарил сынку Толику, в качестве поощрения за хорошие оценкии поведение ту дворовую девку Настю что допекла его окончательно – поначалу Андрей Степанович хотел ее просто выгнать, но нашел более изысканный ход – подарил ее Толичке что жил в квартире с Верой Константиновной...



             Эта сука что так домогалась его внимания и чести быть вопротой лично им - после достопамятной порки в Колонном зале включила задний ход говоря что ей это более неинтересно, что ей надоело, что она больше не хочет что она... она...



            Он не собирался ее уговаривать - хотел правда на последок показательно высечь чтобы ни одна девка впредь не смела перечить ему но... он придумал более элегантую и в разы более жестокую месть - его маман была готова разорвать эту сучку что стояла повесив нос прямо перед ней, стояла прикрывая руками голые сиськи, а Толичка кричал из команты пытаясь из-за спины бабки разглядеть свою новую игрушку, выкрикивал оскорбления и требования растрепанной девке убрать свои грабли и показать ему сиськи...



            - Вижу вы нашли общий язык, - констатировал перед уходом товарищ Майоров. Выражение лица мамани доставило ему несказанное удовольствие, так же как и выражение лица этой упрямой сучки.



           - Веди себя хорошо, - легонько погладив ее на прощание по носику произнес он после чего удалился и, спускаясь по лестнице наслаждался радостными криками Толика у которого появилась личная служанка и красочными словами Веры Константиновны.



            Выезжая из двора он видел как возле покосившейся зеленой будки копошилась беременная Ирка-дворничиха, чей живот был отчетливо виден - он только кривил губы в довольной улыбке вспоминая как Ирка извивалась под его ударами и вопила что есть мочи, кричала, кричала чтобы заработать пятерку что почти сразу перетекла в карманы других - товарищ Майоров был прекрасно осведомлен обо всем что его интересовало а интересовало его все в Его городе Его крае!



            Он не чувстовал угрызений совести, он не мучил себя догадками - он воплощал задуманное что от части компенсировало его отношение с матерью...



         - Нужно будет на следующий год сделать ей "Учитель года", - садясь в машину решил Андрей Степанович, вспоминая особенно выдающиеся вырыжения матери что достойно и понятно смога бы донести и на заводе свою мысль.



           Завод... его завод... он не бросит родимый комбинат что дал ему старт, что был его любимым детищем, комбинат где он организовал и провел лучшую публичную порку, оторвавишись на зарвавшейся сучке Вальке что сейчас валялась в холодном карцере на сырой земле. .



            И на то была его воля.



            Ему определенно нравилось вершить судьбы и он приложит все свои силы, все свое усердие, свой талант чтобы достичь поистинне звенящих высот тем более в его руках было просто совершенное оружие возмездия - Презумпции Виновности – а невиновных нет, каждый человек по определению виновен... Но не каждый мог доказать свою невиновность.



          Товарищ Майоров мог.



          От предвкушения грядущих дел на многие годы вперед у него сводило яйца, ожидание завтрашнего дня дарило дикий огонь что распалял его изнутри, огонь что выплеснется этим вечером на его нимф и словно неутомимая волнца цунами снесет все на своем пути!



           Этим он займется завтра... завтра и после завтра и через месяц и через год, а сегодня товарищ Майоров разрешил себе просто насладиться триумфом не думая ни о чем – сегодня завершился первый из многих сезонов, сезон что доставил ему огромное удовольствие, сезон что подарил множество ярких моментов, сезон что он не забудет – он получился неплох, но следующие будут еще лучше – товарищ Майоров в этом не сомневался.



        И второй сезон начнется уже завтра... что не умрет никогда, завтра что наступит через несколько часов... завтра 1 ноября...



          А сегодня он просто насладиться триумфом...



          Он имеет на это полное право...



          И верещали на всю округу тем вечером девки на его даче и подставляли они свои задницы и столь же великолепные бедра и выгибались их спины и тек по их телам пот а волосы скрывали их наполненные страстью и ужасом глаза.... И была грандиозная пьянка и был достойнейший финал после чего устав от суеты и хлопот, словно змей искуситель выпив сок и вобра в себя неукротимую энергию бушующих звезд, товарищ Майоров заснул и снилась ему пыль дорог и еще непокоренные миры что замерли в ожидании....



      И первый, совсем еще неуверенный снег падал той тихой ноябрьской ночью по всему Краснокаменскому краю...                      



          ...на восток от города в придорожном кабаке в недавнем прошлом медсеста а теперь плечевая Янка, выбравшись из пятого за день спальника, цокала в своих туфлях-пыталках через стоянку в кабак где ей вскоре предстояло  разносить пиво и извиваться змеей на шесте.



           ...а еще на север и немного на восток от кабака голодная грудастая служанка Верка, поставленная в центре зала в известную позу требовала от задыхающегося от безумной скачки Степочки "Еще! Еще! Еще" 



           ... ну и не так далеко от постоялого двора тетка Натальи две одетые в дырявые обноски сестры-ткачихи все еще оставались на работе, усердно склонившись над машинками, воспаленными от бессонницы последних недель глазами всматривались в выводимые швы и на соседнем верстаке постепенно добавлялись новенькие черные рабочие халаты...



           И  снег падал... падал и не было ему конца как не было отдыха неизвестной рабыни что толкала и толкала телегу...





hard-labor-155 (700x393, 265Kb)




              



КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА



 


Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Динка... осень... пяточки... лед...

Суббота, 21 Октября 2018 г. 00:04 (ссылка)


 



МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



город-курорта Анипа



улица Краснокаменская 37



последние числа октября 1989 года



 5aa (307x453, 168Kb)



...она закрывала глаза но доподлинно знала что этим она себя не обманет, не спасет и от этого станет только хуже – на время Динка заставляла себя поднять веки и сквозь окружавшую ее темноту она отчетливо видела едва подсвеченный циферблат часов, что висли на противоположной стене так, чтобы девушка прекрасно видела их...



...Динка боялась смотреть вперед – там были часы и она видела как выдыхаемый ею воздух белым облаком растворяется в пронизанной холодом тревожной пустоте подвала...



...Динку пробирал леденящий ужас, когда она хотела посмотреть налево – там, метрах в десяти от нее начиналась лестница, что вела из этого пронизанного холодом подвала, чьи стены и пол скрывал толстый иней, а дальние углы были подернуты дрожащим сумраком, на улицу – в идеально прибранный двор, миновав который можно было совершенно свободно оказаться на улице... свободной... нищей... гордой?!... нищей шлюхой чтобы отправиться назад в кафе-столовую «Чайка»...



...Динка тем более боялась смотреть вправо – там на расстоянии вытянутой руки на покрытом игольчатым инеем полу стояли ее шлепки-стукалки – они были так близки что модно было дотянуться до них... и... потерять возможность получить по выходу отсюда приз... сладкий для нее приз в виде красненькой хрустящей купюры – целых десять рублей что так соблазнительно расположилась на пятках ее туфель... Она могла всего лишь сдаться - сойти с своего ледяного постамента и, забрав хрустящий черовонец покинуть голой - точнее только в облезлых стрингах - ее единственной одежде по прибытию сюда - эти прекрасные стены...  и больше не получить ничего, а она этого не хотела! Не для этого она страдала! Не для этого выворачивалась наизнанку чтобы довольствоваться одним червонцем!



Нет! Но тогда ей оставалось только ждать и терпеть...



Динка преодолевая себя изредка смотрела в темноту что растворялась над нею... пока очередная капля ледяной и обжигающей слово расплавленный металл не падали на ее обнаженные плечи или спину... или прошивали выстрелом окаменелые от холода груди...



И тем более Динка не смотрела вниз... вниз, чтобы не видеть свое, покрытое гусиной кожей обнаженное тело, чтобы не видеть свои бедра, чтобы не видеть выпирающие словно высеченные из грубого серого камня свои коленки, чтобы в конечном итоге не видеть свои босые ноги, свои раскрасневшиеся с накрашенным черным лаком ногтями пальчики.... чтобы не напоминать лишний раз мозгу как горят ледяным огнем, плавятся ее разгоряченный дневной работой пятки... чтобы лишний раз самой себе не напоминать что она вот уже больше часа стоит на огромной глыбе льда, что медленно... очень медленно таял, позволяя совсем понемногу принимать форму ее ступней...



От этого она вновь и вновь закрывала глаза и тогда мерное тиканье часов замедляло в ее мозгу ход времени, совершенно его останавливая... бесконечно растягивая ее пытку холодом и льдом... отправляя ее назад, в совсем недавнее прошлое...



Динка вспоминала как в первый день целый день слонялась бесцельно по кажущемуся бесконечным парку, что начинался сразу за домом... она ходила и ходила, а когда присела едва передохнуть, тут же появилась эта старая карга что велела ей подняться: «Он велел чтобы ты ходила» - пояснила похожую на ведьму из Белоснежки тетка, а вечером приехал он и велел Динке заняться привычным для нее делом – вымыть машину...



Она вспоминала как спустя неделю он вечером позвал ее к себе на веранду, как у Динки заколотилось сердце, а он хмыкнув, спросил только «Чего ты хочешь?» а она стояла глупо переминаясь с ноги на ногу, стесняясь что-то сказать – все слова виделись ей глупыми и бестолковыми.



- Все что-либо хотят... Глупо отказываться от своих желаний... ладно... если ты ничего не хочешь я хочу чтобы ты пошла прямо, назад... вернись назад! Налево, теперь направо, развернись... встань на колени... поднимись, опять встань на колени, иди...



Она вспомнила как пролетели в бешенном ритме недели и словно одумавшись время уняло свой реактивный бег, когда он впервые увидел его... тем вечером Динка обрезала кусты и чтобы дотянуться до самой нижней, сухой ветки она встала на колени – подобрав платье  - потянулась вглубь зарослей, сбросив с ног шлепки... обнажив свои упругие, чуть может быть широковатые ступни, одну из которых пересекал шрам от ожога...



- Ну-ка пойди сюда, птенчик, - он сидел в своем любимом кресле, пожирая Динкину жопу – как ей казалось – жгучим взглядом... на самом деле он пялился на ее ножки, на ее ступочки... на ее пяточки... – встань... вот так... чтобы я видел... расскажи откуда это у тебя?



... откуда?



Её глаза вопреки своей воли вновь смотрели на растворенные в темноте ноги... она чувствовала каждой клеточкой своего загорелого тела как холод прилипает к ее пяткам, как уже начало скрючивать и выворачивать из суставов ее пальчики что буквально взрывались словно новогодние петарды сто пятьдесят раз в секунду от постоянного безжалостного общения с молчаливым ледяным кубом что медленно... очень очень медленно таял, нехотя принимая ее тепло и тут же растворяя его в совей ледяной пустоте...



И часы...



И самое страшное что Динка знала сколько она уже простояла тут и совершенно не представляла сколько времени ей еще предстоит провести тут... прикипев словно статуя прекрасной Афродиты к своему постаменту...



Девушка, чувствуя невероятное биение своего сердца вновь прикрыла глаза...



Ей нельзя было отрывать от льда ноги хоть на долю секунды; он запретил ей растирать тело руками и вообще велел держать их за спиной - когда ты так стоишь, чуть подав вперед плечики, твои груди особенно восхитительны - говорил он ей; ей разрешено было только ждать...



- Так все же что ты хочешь? - она мысленно перенеслась в тот жаркий вечер, когда наступив босой ногой на случайно оброненную шипастую ветку она издала лишь сдавленный "Мммммммммммммммм" и хотя из ступни тоненькой струйкой потекла кровь, Динка продолжила свою работу - а этот кобель видать сидел на свой веранде и только ближе к ночи, когда Динка уже обмылась после рабочего дня, позвал ее на аудиенцию.



- Денег... Мне нужны деньги... много... - по-прежнему стесняясь и смотря себе под ноги тихо отвечала ему Динка, видя перед глазами свою тетку, так ясно и четко словно Наташка была не за сотни километров от нее а стояла рядом с племянницей.



- И сколько тебе нужно? - вежливо, эта скотина всегда был очень вежлив и учтив что раздражало невероятно.



- Ммм.. не знаю.... Сто рублей...



- И... все?! - он зашелся смехом,



- Ну почему вы смеетесь... я слишком много прошу... извините меня... - Динка с трудом выговаривала слова - за последние четыре месяца он был первым заговорившим с ней и от этого девушка чувствовала себя очень неловко сидя у его ног на коленях, подобрав подол платья.



- А... что ты готова сделать за деньги?



- Все.. что нужно... - тогда Динка разрыдалась не помня себя и не сдерживаясь - она плакала и рассказывала как они жили с теткой, как ее осудили ни за что как она решилась приехать сюда и мыла посуду в кафе и как ей нужны деньги... точнее не ей, а тетке - ей нужно заработать денег чтобы потом их передать тетке и она, Динка, готова на любые тяготы, готова лизать языком если он прикажет двор и бегать голой по ночному городу если ему так будет угодно - словом она готова на многое, если не на все! 



- Ну, языком это слишком, - сказал он поднимаясь с кресла. - я не буду груб, но буду требователен и если ты ни разу не скажешь "Я не могу" то через год ты получишь деньги - триста рублей думаю вам хватит... - он поставил на стол стакан рядом с бутылкой что как раз стоила три сотни и, повернувшись к ней, добавил, -  и я всегда должен видеть твои пятки... как это сделать? Думай, птенчик, сама...



...она додумала, она все додумала и сейчас чувствуя как плавиться она сама на черном пламени льда, кусая губы чтобы не закричать во всю глотку "Я не могуууууууууууууууууу бооооооооооолллллллллллллллллллше..."



Лед постепенно таял... медленно и теперь ее пальчики постепенно погружались в его холодное покрывало и становилось все труднее удерживать равновесие - Динка очень замерзла, ее синие губы сжались в узкую полоску, в глазах стояли слезы - она не чувствовала ног словно те были продолжением льда, и она сама постепенно врастала в этот куб и страх и ужас сводили судорогой ей живот, ледяным языком лаская ее лоно...



Она пыталась как и всегда в минуты отчаянья и страха что ее тетке еще тяжелее, что она просто жалеет себя но... но Господи, как же ей было холодно!



Она думала что тогда возможно нужно было послать его нахер, сказать что он чекнутый псих, фетишист, извращенец, жлоб, дать ему пощечину и уйти с гордой головой и пока было еще относительно тепло найти работу, хоть на той же чертовой автомойке чтобы не стоять истуканом тут когда открылась дверь и в подвал спустилась неизвестная ей девица - девка жевала жвачку, надувала и лопала пузыри и смотрела на замерзшую Динку словно та испортила ей всю жизнь не скрывая своего презрения.



- Он сказал чтобы ты шла к нему, - подарив девушке полный высокомерия взгляд как было всегда при их встречах - девица жила в доме больше месяца и всякий раз пересекаясь с Динкой когда та собирала упавшую листву или выполняла другую работу во дворе девица смотрела не неё с нескрываемой ненавистью и презрением - он поспешила выйти из подвала.



Динка кое-как спустившись вниз и медленно ступая аккуратными шажками - ее ноги ярко-красного цвета, а пальцы приобрели вдобавок синевато-белый оттенок и малейшее касание доставляло ей жгучую боль что пронзала до самой макушки - поковыляла к выходу.



Он ждал ее как водиться на веранде – Динку колотило от холода и лучи вечернего заходящего солнца не грели как летом – тут, на юге Краснокаменского края так же наступала поздняя осень.



Как и всегда Динка встала на колени, держа руки за головой, повернувшись к нему раскрасневшимися ступнями, глупо улыбаясь чтобы не кричать от сотен игл что рвались изнутри, разрывая ее замерзшие ножки и когда он коснулся одной из них своей рукой ее прошиб жар, а он продолжал поглаживать ступни, крепкими пальцами прошелся по ее пальчикам, сжимая и пощипывая раскаленные льдом подушечки ее пальчиков – Динка лишь иногда стонала, когда боль становилась сильной... очень сильной!



И когда он спросил ее «Ты все еще готова на все и не будешь говорить запретные слова» он как и всякий предыдущий раз получил утвердительный ответ после чего в его руках появилась длинная розга, после ее сменил стек, потом в его руке оказалась деревянная щлепалка как и ранее заботливо поданная стоявшей рядом девкой что с интересом наблюдала как он больше получаса согревал «озябшие ступочки Пташки» а Динка ойкала, айкала и тихо плакала кусая губы, заставляя забыть себя, забыть обо всем...



И тем же вечером они втроем отправились на прогулку – он шел одетый в прекрасный светлый костюм, она, так же безупречно одета, шла с ним под руку, а позади них, ловя равновесие и вытирая украдкой слезы, стараясь не отстать от Хозяина и его сучки, ковыляла обутая в шлепки на тонкой шпильке и одетая в шелка Динка...



Правда шелка было маловато – только ярко красная лента, завязанная на ее попе на игривый бантик...



Они вернулись домой когда до насупления зимы оставалось тридцать дней пятнадцать часов и семь минут...





ae933-legs (540x700, 228Kb)



 


Метки:   Комментарии (2)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Игорь_Зим

Девичье лето

Воскресенье, 07 Октября 2018 г. 23:24 (ссылка)

Октябрь на дворе, а днем на улице под 20. Бабье лето. Только почему сразу «бабье»? Ну а если бы даже и «девчоночье», а мне тогда что делать, дома сидеть? Ну уж нет! Такую красоту упустить нельзя.

Отправляемся на мое любимое место по дороге на Дивногорск, у «тещиного языка». Я уже когда-то про него рассказывал. Остановиться у аварийного съезда и подняться по каменной осыпи.

А сегодня попробую пройти чуть дальше, там должно быть еще красивее. Кстати, Аня и все, кто захочет разыскать это место, на осыпь лезть совсем не обязательно. Можно справа обойти, там подъем совсем несложный.

Выходим вот сюда, и дальше по кромке на самый верх.

DSC09426 (640x426, 390Kb)

Читать далее

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Босая нищая Надька: пятки вместе, пятки врозь!

Понедельник, 02 Октября 2018 г. 00:29 (ссылка)


8 (457x489, 88Kb)



МЕСТО ДЕЙСТВИЯ



Ивановский  район Краснокаменского края



Колхоз «Заря»



9 ноября пасмурно



+ 1 - 5 снег



 



            ... Ему нравилось наблюдать за ней – наблюдать как она нагибается и из-под куртки показываются груди... вначале медленно и неуверенно выглядывают окаменевшие соски а потом выплывают ее груди... как в так движения ее тела качаются они вперед... медленно прячась создавая загадку и вновь, уже более яростно выскакивают из укрытия вместе с тем как Надька яростными короткими движениями пытается лопаты пытается вырвать из огромной припорошенной кучи кирпичей что с незапамятных времен была свалена у сарая очередной камушек и в очередной раз лопата ничего не захватывает с пронзительным скрежетом чиркает по покрытой изморосью, ставшей единой, одним целым, одной бесконечной красно-черной пирамиде... как затем оскальзываются и теряют опору ее босые раскрасневшиеся ярче прихваченной морозцем рябины пятки... как она бросает лопату и спрыгивает вниз... вниз где разлилась большая, скованная по краям тоненькой корочкой льда лужа, что ледяным поясом погрузила в свои объятия объект Надькиных трудов...



            Шел первый час...



 



            ...Надьку сегодня подняли на работу необычно поздно – в шесть утра; было темно когда она озираясь, скрестив на груди руки, чтобы хоть как-то прикрыть от ветра обнаженные со вчерашнего дня сиськи, она, кособоко ступая босыми ногам по прихваченной морозцем застывшей грязи, ойкая когда нога проваливалась в скрытую ледяной коркой лужу и тогда ее тело от самых пяток и до сосков пронзала острая колющая боль, спешила миновать открытый всем ветрам участок, добежать до сарая где стояла огромная, просто неподъемная метла, а главное висела на гвозде чужая старая спецовка лишенная пуговиц и рукавов до локтей что была пожалованная вчера Надьке... после того как ее легкая кофточка окончательно разлетелась на лоскуты это было единственной одеждой Надьки... за все в этом мире нужно было платить и Надьке чтобы носить эту кофточку приходилось каждое утро после того как она подметет дорожки приходить ровно к семи утра приходить и становиться перед его домиком на четвереньки подняв в серому осеннему небу уже раскрасневшиеся от обжигающего дыхания льда и липнущего к пяткам словно мед снегу... ей казалось что как только она отрывала от земли пятку, то в след за нею тянулся весь скопившийся на земле снег, а когда через некоторое время она ставила ногу вновь на белое покрывало то его белизна пробивала гвоздями ступни, вгрызаясь длинными иглами в мозг...



            Сегодня Надька еле успела – она знала, что если он выйдет, а она не будет ожидать его то ее пятки ждет суровое наказание и она в тот день будет лишена одежды – ВСЕЙ одежды, поэтому нужно было ждать с без пятнадцати замерев и почти не дышав...



            Надька хорошо усвоила где нужно было останавливаться – не далеко не близко от крылечка чтобы Он смог спуститься вниз, не глубоко в снегу но и не на дорожке – может Он не сразу обратит на нее внимание и стоять... стоять ждать – ее подружака Светка вчера не прождав его полчаса и на минуту встав на ноги чтобы попрыгать и немного согреться сегодня загорала на берегу реки стирая мешки в проруби а ее пятки еще долго будут гореть огнем после заданной ей порки...



            Пока Надька подметала дорожки и двор ее ножки уже успели изрядно замерзнуть и грудь горела раскаленным факелом что обжигал ее изнутри стоило только немного втянуть в себя воздух... Надька преодолевая страх и дрожь во всем теле боясь опоздать или прийти слишком рано аккуратно, чтобы снег лишний раз не скрипел под ее пальчиками, чтобы неловким вскриком «Ай!» потревожить его сон открыла калитку и вошла во двор встав как ей казалось почти идеально... неподалеку от аккуратной поленницы... она опустилась на колени, расчистив для рук землю от припорошившего ее снежка и, собравшись духом, перенесла вес тела на колени и ладони, не забыв как было велено эффектно выгнуть спинку и вставив чуть назад попку... отняв от земли ступни и придав им параллельное направление, замерла в тревожном ожидании



            Время остановилось... Надька стояла уже вот уже... уже бесконечно долго, чувствуя как в груди я каждой секундой бьется сердце как пот течет по ее разгоряченному телу что горит огнем слово сотни березовых веников охаживают её с головы до пят а под коленками и ладонями уже разводили ледяной огонь, что безжалостным водопадом проникал в нее и, слившись где-то в районе лопаток, выстрелил дуплетом, сковал ее груди, что молча взирали на распростертое под ними белое снежное покрывало...



            Она считала снежинки... она смотрела на звезды стараясь запрокинуть голову повыше, она пыталась считать доски в заборе и следы своих босых ног на дорожке... его не было... Надька изо всех сил старалась держать голову высоко только чтобы НЕ СМОТРЕТЬ на свои трясущиеся руки, НЕ ВИДЕТЬ посиневшие сиськи, НЕ ЧУВСТОВАТЬ онемевшие колени... и...



            За ее спиной скрипнула дверь – Надька выдохнула... ее ступни чуть дернулись и на секунду она пошевелила пальцами, стараясь стряхнуть с них прикипевший снег и инстинктивно потерла ногу об ногу... дверь закрылась... Надька вновь оказалась одна.



            Он появился ниоткуда – она не видела – слышала как скрипит под его ногами снег...



            - А я не понял, ты че жопой ко мне всегда стоять будешь? Или это че, доброе типо утро? – Надька обмерла, услышав его слова – она задышала часто-часто, зная, чувствуя, как она трет пятку о пятку – когда Надька нервничала она всегда терла ногу об ногу...



            - Условия помнишь? – погрузившись в предвкушение боли что через мгновение разольется по ее телу она едва не пропустила вопрос.



            - Ддддддддаааааааааа.... ппппппппооооооммннннннюююю, - её зубы стучали, ее тело била мелкая дрожь и все ее тело покрылось гусиной кожей...



            - Какое? – его голос был спокоен и властен.



            - Ннеееееееееее ккккккккккаааассссссссаттттттсссссяяяяяя сттттттууууупппппняяммммии ззззззззееееммммллллли... – едва выговаривая буквы проговорила Надька зная что если он ее будет бить она все равно не сможет это сделать но... но она очень постарается...



            Постарается.... Постарааааааааааааааааааааааааа



            Он размахнулся и длинной упругой шлепалкой нанес короткий разящий удар чуть ниже Надькиных пяток – она с шумом выдохнула, ее руки подкосились она почти коснулась лицом земли...



            - Вот вот... ну-ка ну-ка ложись... Ага... Вот так... молодец... а теперь пяточки вверх  держать... держать ножки вертикально... будешь дергаться как молодая козочка буду тебя наказывать дальше... ты получишь тридцать ударов и еще десять за то что повернулась ко мне жопой... За каждый раз когда ты будешь закрывать одну ногу другой, я буду добавлять по пять ударов... ясно? Вздумаешь руками потереть ноги сразу получишь еще десять ударов...



            Надька лежала на снегу голой грудью, ее сиськи словно два спущенных воздушных шарика впитывали в себя ледяной холод снега а ее пятки смотрели в черно-серое утренее небо... Надька дашала в землю, сцепив пальцы в замок и положив на руки голову, зная, что так может быть она удержиться чтобы хоть раз не коснуться пылающих пяток...



            Он ударил ее второй раз – шлепалка обожгла натренированные Надькины пятки, третий удар пришелся выше пальцев и эффект уже был совершенно иной – Надька сдавленно закричала... четвертый удар пришелся ровно посредине стоп и Надька, разжав пальцы и тут же сжав их в кулак яростно, перекрывая разрывающую боль несколько раз ударила кулаком по земле...



            Пятый удар не заставил себя ждать – он ударил едва коснувшись ее сине-красных пальцев но Надьке показалось что их в одночасье вырвали – пришли – обдали кипятком и раздробили... она заверещала неистово задергав ногами...



            До десятого удара прошло еще несколько минут и всякий раз в перерывах между ударами он смотрел как дергаются ее ноги и как сама она того не подозревая начинает медленно и по чуть-чуть опускать их всякий раз, норовя хоть на мгновение каснуться живительного охлаждающего снега...



            После десятого удара он бил ее не останавливаясь, бил не дожидаясь пока Надька сомкнет вновь пятки, бил попадая по пяткам, по пальцам, попадая сразу по двум ступням и тогда все Надькино тело что через грудь вдыхало раскаленный холод, а через пятки ее обжигал дикий жар дергалось и извивалось на снегу...



            Двадцать пятый удар заставил Надькины пальчики коснуться снега... едва едва но этот контраст раскаленной, загнанной под ноготь иглой, ослепляющим ударом тока заставил ее дрожащие пятки вновь подняться вверх и сквозь всхлипывание и смачные удары шлепалки о ее раскрасневшиеся ступни разобрать жалкое «Не наааааааддддоооооо»..



            Его не надо остановилось ровно на сорок первом ударе после которого повисла тишина и рыдающая в снег Надька сама не спрашивая его уронила – буквально разбросав в сторону – раскаленные поркой ноги что теперь лежали на белом холодном снегу горя словно спелые, тронутые морозцем, одернутые ледком ягоды...



            - А теперь подымайся и топай воооон в тот сарай, там рядом кирпичи лежат – их нужно сложить аккуратно...



            И Надька с превеликим трудом поднявшись на ноги медленно, не отрывая подошвы от наста что покрывал тропинку поковыляла, оступаясь и неловко хватаясь на забор, деревья, когда падая на колени, побрела чтобы доковыляв до сарая несклько минут посидеть в тепле а затем целый день лазить по горе смерзшихся каменных глыб, выдирая их по одиночке и россыпью, собирая в огромное ведро и, спускаясь вниз, погружаясь по щиколотку в раскаленную словно кипящую черную воду, выходя из нее голыми мокрыми ногами отмеряя по снегу шаги – ровно сто шагов до угла и еще пятьдесят до сарая куда было велено складывать кирпичи...



            И ее ноги разрываемые контрастом ледяного огня камня, пронзительного холода черной воды и лезвий тоненьких льдинок что спицами и бритвами впивались в ее пятки и пальчики, а потом эти бесконечные шаги когда она останавливалась, пытаясь сряхнуть стремительно налипающий мокрый снег с очугуневших раздувшихся шарами яростной боли и мук ножек, шла по раскаленной добела белой пелене и, войдя в ледяной холод бесчувственного растрескавшегося бетона что устилал пол в сарае, раз за разом накалывалась на мелкие  обломки кирпичиков и стекол от чего ее ступни начинали медленно испускать капельки крови но не это было самым страшным – а страшнее всего было себя заставить опять идти туда, идти вновь обламывая босыми ногами на которые ей было страшно смотреть уже успевшую схватиться ледяную корочку и вновь лезть на каменную гору...



            Постепенно холодало и сто шагов до сарая превратились в сто пятьдесят а потом двести... к вечеру дойдя до трехсот... она едва переставляла ног рыдая от нестерпимой боли от легкого касания стопами ледяного корявого наста...



            До вечера она стояла на куче на коленях, стараясб держать раскалившееся исходящие огнем и кровью, с набухшими на пальцах пузырями ноги на весу чтобы хоть как-то выходить до вечера... вечера когда она ввалившись в свою хибару вновь и вновь причитая не в силах сдержать крик «Пальчики мои... ноженьки...» чтобы погрузиться в забытье, сдобренное плошкой с двойной порцией каши, чтобы назавтра опять выползти на работу...



            На улице шел снег, а Надька не чувствуя жара спала рядом с пылающей огнем печкой...



 


Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Каторга: чернопездые дни

Вторник, 25 Сентября 2018 г. 18:41 (ссылка)


Hard_Labor_99 (700x417, 63Kb)



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



 



            МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



            Краснокаменский край



            Колхоз "Вперед" сектор Ч



            осень 1989 года



 



            ...был серый день 24 августа, когда запряженная в повозку тощая Юлька, оскальзываясь и получая за это новые удары плетью, тащила по грязной дороге скрипучую телегу в которой лежала совсем избитая окровавленная Людка что прижимала к себе свою дочь...



            Кроме них в телеге ехала Лидка что и притащила ее сюда, а чернокожая рабыня Хуана тащилась за телегой следом, привязанная к ней за руки.



            Скромную процессию сопровождал совершенно никакой после будуна Витька-профессор что ехал вместе с ними на свое новое место работы – старое навозохранилище что решением Измены стало основной базой отряда чернорабочих каторжного поселения Вперед, тут же прозванных «чернопездыми»...



           



            ...Витек не мог простить этого... его брательник стал правой рукой Измены, а его... его неизменно талантливого и заслуживавшего большего чем наглый пронырливый братец, сослали в дыру... командовать пятью тощими пездами...Одна из них тащила эту телегу где он ехал рядом с рабынями - невиданное, просто невиданное унижение!



            Правда это не продолжалось очень долго - Витек порой впадал приступы отчаянной депессухи что быстро сменялась приступами жестокости - вот и сейчас решив что он достаточно погрустил Витек пинками и ударами короткого кнута выгнал из телеги едва стоявших на ногах рабынь, после чего обвязав им на тощих бедрах веревку и, пропустив ее им между ног, привязал к телеге и, усевшись поудобнее и взяв в руки кнут погонщика и огласив округу "Ху...ли........ встали! Галооооооопооооооооооом!!!!!!!!! Ноооооооооооооооооо!!!!!!! и - яростными злыми ударами кнута погнал девок вперед наслаждаясь как на их телах появляются новые и новые следы, как они извиваются они стараясь уберечься от очередного удара как косолапят и скользят по грязи их босые, грязные ноги и как постепенно окрашивается в красный цвет грубая, пропущенная между ног веревка...



            Он гнал их так до самой фермы - особенно усердствовал Витька помогая кнутом рабыням когда те волокли телегу в длинный размытый дождями глинистый подъем, преодолев перед этим огромную, больше похожую на море - лужу...



            Ему было их так "жаль" - ведь Витька был еще и великим гуманистом, некогда преподававшем в Универе "науки" - не уточняя какие именно - как он сам говорил; он считал себя в высшей мере образованным и начитанным человеком - даже сюда взял единственную оставшуюся из его домашней библиотеки книжку "Отверженные"... он бы и больше жалел рабынь но... они не заслуживали его жалости - они шли медленно и не важно что веревка впивалась каждой в ее п..ду и не важно что каждый шаг причинял боль - шли они медленно! А раз так то заслуживали только его кнута и он не стесняясь отвешивал им четкие хлесткие удары.



            Особенно доставалось Юльке чья тощая жопа виляла прямо перед ним - как виляла он ею на его лекциях только там жопу обтягивало черное тоненькое платье через которое при желании можно было рассмотреть ее трусы или убедиться в их отсутствии а сейчас жопа была перед ним - голая неприкрытая жопа!



          Она ведь это специально делала... специально чтобы его позлить, чтобы его дополнительно унизить - Витька едва сдерживал свое желание остановить эту повозку, вырвать Юльку из упряжи и поставив ее в известную позу, разодрать ее задницу на британский флаг но... только нависшие серые тучи и большая вероятность дождя остановила его от этого шага, тем более до фермы оставалось не более километра и, успокоив что обязательно этим вечером он возьмет эту жопу, он еще яростнее принялся работать хлыстом погоняя тупую скотину что никак не хотела идти вперед



            Они прибыли на ферму почти затемно - едва не заблудившись в полях - благо Витька увидел вовремя огонек.



            Этот огонек зажег Серый-Гламур что с нетерпением ждал когда же эта телега явиться сюда и он впервые увидит обещанных ему теткой Натальей что носила гордый, пожалованный самой себе, титул Кровавая графиня Салтыкова пезд "тех, что можно будет пи.дить до полусмерти!"   



            ... рабынь распрягли - те просто рухнули, заходясь плачем и прижимая к растертым в кровь пи..дам грязные руки - но валяться на земле было некогда - их заперли в стоявшем за обвитой ржавой колючей проволокой загородкой вагончике - всех, за исключением Юльки которую оттащили в старый холодный подвал где бухая пили до утра, гоняя пинками и злыми плетьми-девятихвостками ее на коленях по усыпанному мелкими осколками полу, заставляя раз за разом доставлять удовольствие



            - И попробуй сука, только укусить... свиньям скормлю... на тракторе раздавлю... медленно...



            Юлькин сдавленный вопль всю ночь носился между каменных стен подвала - она в кровь разодрала ноги и е спина была вся изукрашена в кровь злыми плетьми ее новых хозяев...



            Утром ее выволокли на улицу и, окатив водой отправили со всеми на работу вместе со всеми вытаскивать из превратившегося в болото поля заставший там в незапамятные времена трактор с которым провозились целый день вытащим его уже затемно и, вновь заперев перемазанных в дерьме голодных рабынь в сарае, Витька и Серега потащили в подвал упирающуюся Юльку.



            Измена говорила Витьке что у того два месяца чтобы обустроиться там и начать работать на других объектах, что Витька сразу же начал исполнять - пока он руководил работами, Серый целый день провел в подвале рыская по нему в поисках интересностей и сооружая в облюбованной ими вчера, заваленной осколками стекла камере грубое сооружение с колодками и кандалами куда и заковали вопящую Юльку.



            Той ночью Витька отвалился быстро заснув прямо там, а Серый в первый раз оказавшись наедине с объектом своего "абажания" засек Юльку до потери сознания...



 



            ...ему это нравилось всегда но... не нравилось его предкам что понукали м помыкали им покуда у них это выходило - Серый виделся себе не инженером коим его мечтали видеть предки а надсмотрщиком на плантации в рабовладельческом юге и увидев на второй день ту чернокожую пезду что тащилась, хромая и припадая на правую ногу что пропорола в первый же день возбудился диким желанием воплощения мечты.



            Хуана была избита с самого первого дня - все ее тело покрывали черно-красные рассечения что кровили и доставляли жуткую боль при каждом движении - она шла озираясь, сжимаясь от ожидания очередного удара - ее шатало от усталости, боли и голода но это не в коей мере не волновало Гламура что спал и видел расправиться с своей первой чернокожей - Витька был с будуняки злой и похмелившись отправился возиться со своим трактором - так что Гламур решил незамедлительно воспользоваться такой возможностью.



            Он схватил чернокожую за руку - та дернулась словно пораженная током и, не найдя ничего лучше приковал ее наручниками к деревянной изгороди и выхватив трясущимися от волнения и напряжения руками кнут, широко размахнулся и нанес длинный хлесткий удар вдоль ее тела - она затряслась... завопила и опав на колени... ее черная спина была идеальной мишенью...



            Другие рабыни были давно на работе - эту же Серый поймал рядом с их вагончиком (его не волновало что Витька велел минут десять назад притащить ему здоровую железяку) тут же была чуть ли не попытка побега!



            - За попытку побега ты приговариваешься к двум.. ста ударам! - его подростковый не сформировавшийся голос сипел и скрипел когда Серый говорил это после он не говорил а только бил, бил и бил высекая из черного тела крики и брызги крови заставляя ту визжать что еще больше заводило Гламура.



            ...Ради этого стоило убегать из дому богатых предков что подгоняли ему, шалопаю, импортные шмотки от которых у его сверстников сводило все что только было можно, стоило бросить свою девку что была готова раздвигать перед ним ноги стоило ему только захотеть - Серый избил ту до совершенно дикого состояния, облив водой и убедившись что та не реагирует, отправился в один из коровников где работали три оставшиеся на ногах рабыни...



            Хуана провисела на заборе до вечера.. а когда вернулись с работы остальные женщины её Серый избил еще раз у них на глазах, наслаждаясь своим величием - он сегодня осуществил свою мечту что следовало непременно отметить - он и отмечал, доотмечавшись что едва стоял на ногах.



            - Вот... вот что ждет тебя... тебя... и тебя... - захлопывая калитку кричал он в след остававшимся третий день без еды женщинам...



 



            В оставшиеся до сентября дни Витька с Гламуром по очереди таскали в подвал Старуху, Людку и Лариску, приковывая тех к позорному столбу заставляя стоять босыми ногами на стеклах и избивая тех кнутом, плетью - всем что попадалось им под руку - словно соревнуясь друг с другом в извращенной жестокости и беспредельной храбрости и твердости глаза - им было плевать что работа как стояла так и стояла - они не давали девкам прохода...



 



            Явившаяся в начале сентября с проверкой Измена была очень расстроена таким поворотом событий - четыре рабыни лежали почти без движения в сарае - их тела были превращенные в кровавое месиво - на работе была только одна Юлька и та едва передвигала разбитые в кровь ноги, а двое опричников сидели на солнышке и кидали в камнями веселясь если попадали по израненным, покрытым ссадинами синим сиськам...



            Ритка-Маргаритка умела общаться с подчиненными сотрудниками и доступно объяснила что если к двадцатому числу не будет сделано вот это... это и вот это... то вот этот - Серый - придурок вылетит отсюда и никакая мля тетя Наташа тебя не спасет а ты, ты будешь сидеть здесь пока я не решу тебя освободить...



            Измена е..ла их долго и профессионально - все это время Юлька сидела подле шершавой стены в полном изнеможении тяжело дыша, изредко отмахиваясь от роящихся вокруг мух - и она слышала каждое слово...



            Избитых рабынь отвезли в медпункт что был километрах в пятнадцати от сектора Ч где передали на попечение медсестре Инессе Карловне - крупной женщине лет сорока...



            К ней же на утро привезли и совершенно избитую Юльку что оставшись с двумя озверевшими опричниками осталась едва живой...



 



            Их вернули назад через десять дней - была бы возможность рабыни сами хоть ползком бы уползли прочь от жестокой и нетерпеливой медички чьи методы лечения мало чем отличались от пыток - с незалеченными до конца ранами   



            С ними же приехала и Галька...



                         



            - Ты?! - Витька-профессор спрыгнув с подножки отремонтированного трактора рванулся к стоявшей перед пим босой, с шипастыми браслетами на руках и щиколотках, одетую в черную, расшитую заклепками      и шипами откровенную, открывавшую прекрасный вид на ее грудь четвертого размера, кожаную куртку и короткие обтягивающие ее сочные ляжки кожаные штаны с широким поясным ремнем дочь. - ты что тут делаешь?! Марш отсюда!



            - Это папочка не тебе решать! Тетя Ритусик сказала что если ты будешь плохо себя вести то вот этим, - нагло усмехаясь деваха вытащила пассатижи и повертев ими перед пораженным отцом, сунула их назад в поясной ремень - такой же шипастый как и его хозяйка, - оторвать твои яйца - все равно, сказала Ритусик, - они тебе больше не понадобятся.



            - Мальчик! - Галька окрикнула громко заржавшего Серого что видел эту сцену, - мальчик! Проводи меня в мою кроватку!



            ...на такую низость, прислать сюда в наблюдение за ним собственную дочь, дочь которая не во что его не ставила, дочь что своим существованием отравляла ему жизнь, своим обликом босой мозахистки разрушая все его моральные устои там, там откуда Витька и сбежал бросив все, была способна только Измена!



            Случилось так что Юлька опять видела позор Витька, очень удачно оказавшись рядом с двумя тяжеленными ведрами, за что сразу же получила десяток плетей по своей отощавшей жопе, а вечером была "приглашена" Виктором в подвал где поставленная на колени на стекла, была жестоко избита кнутом по спине, а после, подвешенная уже за ноги исходила криком когда толстый фаллос раз за разом проникал в нее под крики пьяного насильника "Ты после будешь еще ржать надо мной?!"...



 



            ...на завтра Юлька бесчувственной тряпкой осталась валяться на голом полу в их худом вагончике - на улице лил дождь и все внутри было сырым от его воды что беспрепятственно проникала внутрь через дырявую крышу и лишенные стекол зарешеченные окна.



            Одетые в гнилые обноски босые рабыни работали под присмотром вооруженной длинным пастушьим кнутом Гальки - Витька не вышел из своего вагончика, весь день борясь с зеленым змеем что в конечном итоге победил Витька, а Гламур, вернувшись с "конторы" остаток дня провел в подвале, оборудуя очередную камеру по желанию своей новой главной подружки - ему определенно тут нравилось все больше и больше: их было уже трое и у каждого был свой теплый вагончик, они жрали мясо, пили самогон и издевались сколь угодно много над пездами что в общем-то можно было творить и там, на воле но... там не было вот этого подвальчика... длинного черного уже отремонтированного подвала - бывшего овощехранилища - где в разбитых на клети каморках он оборудовал себе уже третью камеру пыток.



            И там не было Гальки - и там нельзя было приковав рабыню к забору (с легкой руки Серого и первой порки той черной пезды рабынь для устрашения прочих секли прямо перед их вагончиком - секли и оставляли на ночь висеть на увитом колюче проволокой заборе, иногда сажая на обмотанную ею же утыканную шипами испанскую кобылу или просто оставляя в колодках) смотреть почесывая яйца как его подруга терзает соски и сиськи рабыни пассатижами а после достав миниатюрные кусачки проводит ими по мокрому от пота и страха, грязному телу рабыни оставляя на нем хорошо видимую полоску чтобы чуть позже впиться в тело вызывая истошные вопли пытуемой, заставляя его кончать.



           



            Шли осенние наполненные работой поркой и страхом осенние дни - Старуха, Хуана, Юлька и Людка с Лариской ходили босыми в жалких лохмотьях отрывая от них тряпочки чтобы хоть как-то перебинтовать глубокие раны или промыв ее в луже за своим вагончиком - оттуда рабыни пили - смочить раны, облегчив страдания свои или кого-то другого после очередной дикой порки.



            Их заставляли работать по восемнадцать-двадцать часов, жестоко избивая за малейший проступок или без него, после заковывая в кандалы и лишая всех скудной еды что привозили сюда в бочке - порой просто чтобы поиздеваться над несчастными Витька выливал похлебку на землю а его жирный котяра жрал оставшийся во фляге суп на глазах у голодных, отощавших от непосильной работы рабынь.



            Их груди теперь были проткнуты у кого спицами у кого сосок сжимали жестокие стальные зубы зажимов - Галька не любила порку так, как истязание груди и, пользуясь безграничными возможностями что давала ей каторга, воплощала свои садистские фантазии на беззащитных рабынях.



            Каждая из них страдала по своему и все в общем одинаково.



            Лидка что чистила загаженные фермы получала за то что от нее неимоверно разит - ее пороли длинным кнутом, приковав к столбу а после отправляли работать дальше чтобы в любой момент она получила очередной окрик "почему до сих пор грязно" и новые удары по исхудавшему, избитому так что спине ее не успевала заживать телу.



            И до каторги худая Юлька работала с огромной кувалдой разбивая вросшие в землю камни что шли на заделку особенно огромных луж да ям - терпела бесконечные издевательства со стороны Витька - исхудав что при каждом вздохе были видны ее ребра - ее соски были проткнуты и в каждом висел колокольчик что издавал тоненькие дребезжащие звуки что должны были напоминать ей, тупой скотине, что пора бежать на лекцию, а она все еще терлась своей жопой тут! Где это тут было не важно а важно что Витька ставил ее на колени и сек девятихвосткой наслаждаясь ее воплями рассекая жопу до крови и отправляя работать дальше...



            Людка и Лариска у которых была одна половая тряпка на двоих вернувшись из "больнички" были запряжены в огромную железную скрипящую телегу или таскали на ферму с "конторы" старые строительные вагончики - их избивали всегда вдвоем, не делая разницы кто в чем виноват, находя особенное удовольствие в том как мать пытается прикрыть собой тощую Лариску, а та норовит подставить себя под удар заходясь воплем и криком чтобы хоть как то защитить совершенно избитую мать.



            А Хуану избивали ежедневно и просто так только из-за того "что она же самая настоящая рабыня - не эти тупые пезды а самая мля конкретная рабыня! Какой еще должен быть повод для пиздева!" - то было общее мнение - опричникам просто нравилось глумиться над ней. Хуана могла неделями не выходить на работу проводя это время либо валяясь без сознания в вагончике либо страдая в кандалах или ужасном подвале - страх получить от Измены нагоняй растворялся в тупом желании бесконечной власти над живым существом что усугублялся водкой и криками "А я мля еще вот так её пиздить могу!"



             



            Измена появилась на ферме в самом конце октября когда раскисшую от дождей, перенасыщенную водой почву стал сковывать первый морозец, что схватывал огромные лужи, цементировал разбитые дороги а с небес на землю изредка падал первый неуверенный в себе снежок...



            Рабыни по прежнему жили в своем худом вагончике что своим прогнившим дном стоял прямо на земле - единственное им куском рубероида закрыли зияющую дыру окна но от этого стало не на много теплее - температура ночью опускалась к нулю, женщины кутаясь в остатки гнилых тряпок жались друг к другу вскрикивая от боли когда задевали особенно болезненные раны.



            - Еще тепло! Вперед, пезды! Работа вас согреет, - верещал обутый в высокие резиновые сапоги и теплую куртку Гламур, - вон, Галина Викторовна не жалуется, - указывал он она босую по своей прихоти Гальку, - вот и вы не верещите что вам холодно!



            И босых, дрожащих от холода тощих рабынь отправляли по подмерзшей грязи на работу - теперь у опричников добавилась новая фишка - оставлять после порки кнутом провинившуюся стоять в луже, повесив на нее плечи коромысло с двумя наполненными кирпичами ведрами - на утро если рабыня была без ведер или не хватало в них кирпичей то порку повторяли вновь и несчастная оставалась стоять дальше в ледяной луже - рядом с нею мог остаться кто-то из опричников чтобы кнутом или плетью придавать ей бодрости, но чаще рабыня стояла одна на продуваемом ветром пустыре под ливнем... им было приятнее прийти и, отвесив с десяток ударов вновь уйти в тепло оставив несчастную стоять в одиночестве извиваясь от холода и боли - дольше всех так продержали Старуху заставив ту простоять три дня по колено в ледяной воде - Лидка штукатуря стену в одном из вычищенном ею коровнике едва осталась жива когда обвалился кусок кровли из-за вконец прогнивших перекрытий...



            Лидку жестоко высекли кнутом и поставили, сковав ноги цепью стоять в луже посреди голого поля под проливным дождем, одев на плечи тяжеленное железное коромысло с ведрами заполненными застывшим цементом...               



            Эту картину и увидела приехавшая на ферму Ритка по прозвищу Измена - у нее было хорошее настроение: завтра начинался ее отпуск, отпуск начинался и у Витька а чтобы Гальке и Серому было не скучно, Маргарита привезла им третьего - своего племянника - фетишиста и раздолбая что только вчера в очередной раз "по старой дружбе" забрала из отделения милиции в его родном городе - на сей раз звонивший давний и близкий друг Александр Николаич очень настойчиво попросил "Ритуська, я тебя сама знаешь люблю и уважаю но... если в следующий раз твой распиздяй опять попадется за своим хобби... я его закрою на долго и ему там понравиться"   



             Александр Николаич редко звонил сам, тем более в такую дыру как колхоз "Вперед" так что Ритусик прочувствовав весь драматизм положения любимого племянника, бросила все свои дела и на служебном Уазике рванула в любимы всеми город Краснокаменск откуда и привезла Вовку - расписывая ему по дороге все его подвиги в ярких жизненных красках.



            - А раз ты такой у меня резвый, я тебе найду достойное применение! - резюмировала она.



            - Ага, как ты в говне копаться, - ответил ей Вовка, что ничуть не был благодарен вытащившей его из очередной беды тетке - он воспринимал ее заботы как нечто само собой разумеющееся.



            - Тебе понравиться, - осадила его Измена и до самого сектора Ч они не разговаривали.



            А увидев лежащую на краю дороги околевшую Старуху, чьи грязные пятки торчали словно две сломанные и вывернутые ветром палки, увидев еще четырех девок что изо всех сил тянули через лужу перегруженную телегу Вовка понял что да... ему тут понравиться и даром что говном прет и грязища вокруг - в свои не полные пятнадцать он был садистом-фетишистом и женские пяточки во всех их проявлениях, а тем более в старых, убогих и жалких шлепках, были его слабостью - он наплевав на все преследовал девок в своем городе, наступал им на пятки норовя услышать звук рвущихся ниток и увидеть как разваливается шлепок; он пытался совращать приводить к себе и пороть не чувствуя меры девок по их пяткам - его подростковая замешенная на чудном возрасте полового взросления жестокость часто не знала границ и когда его очередная пассия с визгом пыталась убегать от него получив пару раз шнуром по пяткам, он с кулаками бросался в догонку в результате чего и оказывался в том или ином отделении милиции.



            Тут же была его вотчина - это Вовка понял сразу, отсюда он не уедет никуда и никогда.



            Измена осмотрев объекты осталась в общем довольна, велела приютить и обогреть племянничка и одеть "этих пезд чтобы не сдохли окончательно" - построив рабынь вряд им швырнули каждой по старому халату или истертому платью дав каждой пару шлепанцев, грязных и рваных - кому что досталось было не важно, а на утро женщин погнали за новым вагончиком для Вовки, заставив отправляться по скованной ноябрьским дыханием земле босыми, а Хуана отправилась в путь голой - тот вагончик они притащили они только через сутки за что были избиты поголовно.



            На утро первого ноября пан Профессор Виктор уехал на две недели в отпуск, оставляя на попечение молодых выросший до пятнадцати человек отряд чернопездых, что его милостью получили в свой дырявый вагончик кусок рубероида на пол и буржуйку в угол...



            - Падъем! - Вовка с ноги распахнул дверь, пропуская внутрь наполненный морозом воздух, - быстро считаю до десяти... раз два...пять...



            Не дожидаясь пока прозвучит десять женщины выходили из сараюшки щурясь и кутаясь касаясь босыми ногами выпавшего ночью снега, оставляя на том корявые следы, быстрым шагом выходили за забор становясь вдоль воображаемой линии к утреннему осмотру.



            - Строимся, пезды! - было четыре утра, дул холодный ветер что нес с собой снег и дальнейшее похолодание - рабынь выгнали из их вагончика заставив встать на колени выставив позади себя ряд черных пяток... - командовал Вовка пока его старшие товарищи спали в своих теремах, - на колени! Пятки поднять! - командовал он властно помахивая длинным шнуром, что с шумом разрезал воздух, - и...



  - Доооооооббббббррррроооооое уууууутттттттттррроооо нааааааааашшшш гггггггггсссссспооооооддддддииииииин увввввваажжжжжжа, - стучавшая зубами от холода Старуха заплетаясь начала произносить длиннющий титул нового опричника, что стоял позади нее ожидая момента когда та запнется или забудет текст - первое настало раньше и удобнее перехватившись он принялся яростно сечь Лидку по ее грязным, выставленным на показ всему свету черным пяткам, что так контрастировали с белым, укутавшим этой ночью землю первым снегом...



 


Комментарии (4)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

И я готова на... ВСЁ!

Воскресенье, 24 Сентября 2018 г. 00:32 (ссылка)

107378 (700x393, 53Kb)


 



Мой дорогой дневник!



                ночь на 2 сентября 1989 года



 



                Я... похоронила ее..



                Мои губы хранят тепло его прощального поцелуя, а сердце разрывается от боли и отчаянного одиночества что осталось после... после того как наши руки перестали чувствовать тепло друг друга и нас разделила пропасть... отчаянная пропасть между грязной платформой № 13 где осталась я и тамбуром вагона поезда где стоял он...



Его губы шептали "Пойдем со мной"... мое сердце сжималось от отчаянной решимости сказать ему нет... но я только кусала и кусала до крови губы не в силах вымолвить и слово и только мотала головой говоря ему "Нет..."



- Печему? - спрашивал он меня на протяжении всего дня что мы провели вместе.



- Я должна... должна... - лепетала в ответ ему я не совсем понимая что я такое говорю и зачем я это делаю... вместо того чтобы повиснув у него на шее разрыдаться и умолять его забрать меня из этого ада... уехать туда где мы вечно будем счастливы и мое сердце будет навечно принадлежать ему    ...



Он так хотел чтобы я уехала с ним... но я не могла сказать ему что .... я такая вот дура что отвергаю любовь единственного человека кто мне по настоящему дорог и остаюсь тут в тупой решимости доказать себе что я готова на все чтобы не быть как моя мать?!



А готова ли я и нужно ли это мне или это просто тупая очередная тупая отговорка?



И... я не знаю! Хватит... тогда он коснулся моей руки...



Я думала что он вообще не подойдет ко мне устыдившись моего вида - вида нищей... сортирной тряпки... Я думала и... боялась его увидеть...



Мой принц появился как в сказке когда принцессу злая старая стерва - моя мать! - вытащила в самый центр всего того пафосного фарса что устроила другая старая гнида - та старая очкастая сволочь завучиха что выгнала меня из школы - а мать... мать нашла меня и притащила на линейку выставив меня пугалом когда мои бывшие одноклассники увидев меня стали тыкать в меня пальцами...  как мне было мерзко... я так растерялась что... что просто стояла закрыв лицо руками а мать кричала мне "Шалава! Нищая шлюха!", а они смеялись... смеялись...



Я не могла ничего поменять, я не могла вырваться из этой паутины, я барахталась там словно муха... Мне было так стыдно, унизительно больно слышать все эти слова матери... завуча и вопли "одноклассников" что желали мне еще большего страха и унижения!



Мне хотелось закричать "За что?!" За что вы меня так ненавидите?! Что я вам сделала?! ЧТО?



Кричать в лицо матери, той старой стерве, всем им кричать в лицо - за что?!



Мне было так стыдно и очень... очень горько и одиноко - все мои усилия что-то поменять разбивались в очередной раз о скалы безразличия, лжи, лицемерия и обмана...



...Он спас меня появившись ниоткуда - или это я уже сама все придумала - придумал мой воспаленный мозг чтобы оградить себя от ужаса пережитого но так или иначе... мы были вместе...



Теперь я вновь осталась одна... Я смотрела на него сквозь мутное стекло окна... я бежала по перрону пока тот не кончился а потом бежала... бежала за уходящим в даль поездом, надеясь на чудо сжимая пальцами что не чувствовали острых шипов стебель прекрасной алой розы что он подарил мне...



Она была столь прекрасна и непорочна чиста... и навсегда сохранила в себе тепло его рук...



И я захотела только одно - скрыть ее от всей мерзости и грязи этого мира, скрыть нашу любовь...



А мои губы навсегда сохранили тепло его губ, его "я тебя люблю" останется со мной навсегда...



Мой дорогой дневник! Прости но даже тебе я не расскажу все что чувствует мое сердце - это останется только во мне ведь я должна сделать все... ДА! ДА! ДА!



Я готова на... на все! И я не буду как моя мать а еще я точно знаю что рано или поздно но и мать и эта старая стерва и все кто тыкал в меня пальцами заплатят за мое унижение и...



Я ЛЮБЛЮ ЕГО...



 



...той холодной сентябрьской ночью запоздалые прохожие видели бредущую в по трамвайным путям босую девушку с розой в одной руке и сланцами в другой - Надька слонялась всю ночь и все утро следующего дня а к обеду придя на пустой, утонувший в дожде пляж закопала там уже увядшую розу.



И не было тем днем в городе никого несчастнее её.



А воскресным вечером Надька напилась в первый раз в жизни - они сидели вдвоем с Иркой на тощем матрасе - Надька пила дрянной самогон прямо из горлышка - и рыдали обе по несчастной любви, несчастной судьбе и их горькой жизни нищих городских оборванок...



Когда же Надька уснула, Ирка легла рядом с нею но долго не могла уснуть... прижимая к животу свои ладони, стараясь подарить Ему хоть чуточку больше тепла...



 



...На завтра Ирка отправилась мести дворы, а Надька с больной головой, босиком пошлепала на работу - найденные "парадные" сланцы растерли ей ноги в кровь, но на заводе ее проблемы никого как обычно не интересовали и, едва успев одеть свой рабочий халат, Надьку отправили в цех - ликвидировать последствия очередной поломки... она целый день ходила босой по черному залитому дрянью липкому полу, когда лопатой, когда тряпкой стоя на коленях собирала нескончаемую черную дрянь от которой резало глаза и жгло пальцы и выносила, выносила и выносила прочь тяжеленные ведра, а после обеда - она успела съесть кусок хлеба - пришла другая тетя и отправила ее убирать сортир... Надька разрыдалась увидев что все её труды были похерены и вновь все нужно было начинать с начала.



В Иркин сарай она вернулась ближе к полуночи, упав в изнеможении на матрас чтобы утром в пять подняться и отправиться назад - убирать чужое дерьмо.



Так и пролетел сентябрь - месяц что после холодного первого осеннего дня еще долго радовал девчонок теплом - Надька работала с утра до позднего вечера безропотно выполняя всю работу - вместе с нею пахала и изменившаяся в лице Зинка, а от Тоньки не было ни слуха... ни ответа ни привета... В цеху появлялись какие-то дяди - вроде шло следствие - она не интересовалась этим, скорее ёё волновало останется что-то из объедков в столовой и получиться ли это стащить.  



Надька вздрагивала когда думала что ее больше нет а еще больше ее пугали крики мастера что это они все подстроили и она - малолетняя блядь - ответит за все!



По субботам Надька помогала мыть Ирке полы в подъездах не отрывая взгляда от ее животика что постепенно округлялся и какая-то неизвестная ей теплота согревала душу, но... видя наполнявшиеся с каждым отчаянием глаза подруги тепло уходило и острые иглы боли и разочарования жестоким бульдозером вкатывали их в грязь...



 



В десятых числах октября зарядили дожди - Надька по прежнему ходила босой - ее пятки казалось впитали в себя всю грязь дорог, все отходы цеха, все сортирное дерьмо, холод мокрых улиц и воду заливавших их луж, а одеждой служил затертый вонючий до невозможности рабочий халат - он совсем разорвался и засалился и тряпки висели отвратительными лохмотьями что не грели и только мешали поворачиваться когда ей орали "Быстрее! Быстрее ленивая задница!"... ее давно не трогали сальные шутки и приставания работяг - её мучил постоянный голод и дикая, не проходящая усталость: Надька перестала уходить домой, просто после смены падая часто на голую лавку и засыпала там, а утром все повторялось вновь.



Она чувствовала себя тупой нищей шлюхой готовой за кусок хлеба и тарелку жидкого супа отдаться худой дворняге.  



Её душа разрывалась от перенесенных унижений, от расставания с любимым, от брошенной в сарае на произвол судьбы Ирки до которой не было сил дойти, от угрызений совести что из-за нее сгинула Тонька.



...тем вечером Надька вышла из раскаленного грохота цеха, шмыгнула мышкой в маленькую дверь и, спустившись по металлическим порожкам вышла на слабо освещенную разгрузочную площадку где подле стены всегда стояла лавочка.



Присев она не сразу поняла что не так... что-то холодное обжигало её черные пятки, что-то..



Снег..



Медленно парил и укутывал застывшую в ожидании землю первый снег - она стояла зажмурившись ждала момент когда мелкие снежинки коснуться ее лица чтобы растаять, превратившись в крохотную капельку скатиться вниз к ее ногам...



- Ирка! Ирка... - и словно испугавшись она завопила во всю силу - Ирррррркааааааа!!!



 



...И всю долгую дорогу до сарая Надька упрямо твердила ее имя, а ее босые ноги оставляли на первом неуверенном снегу уходящие в даль следы, а к имени добавляя превратившуюся в ее путеводную звезду фразу "И я готова... на все!"



 



На завтра была суббота - первое ноября...



А вокруг падал снег...



               




Метки:   Комментарии (2)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ivanov_I

Надька с Тонькой из печи...

Четверг, 21 Сентября 2018 г. 01:56 (ссылка)

keym16b (700x700, 69Kb)


МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:



Краснокаменск



Химкомбинат «Ударник соцтруда»



Третий коллектор



31 августа 1989 год



13.30



 



...Надька наполнила очередное ведро, опустилась в изнеможении рядом с ним... ей было плевать что вокруг все было покрыто одним сплошным черным слоем ядовитой пыли, что стоило коснуться и та моментально словно рой раскаленных пчел, окружала ее беззащитное тело плотным облаком в добавок к той беспросветной мгле что царила тут, в подтопочной камере куда раз за разом были вынуждены лазить узким лазом Надька и Тонька - эта прошмандовка Зинка очень удачно заглянула "на секундочку" к мастеру, да видать та то секундочка затянулась... и верно, сейчас Зинка сбросив с себя тощий халатик стояла на коленях, уперев руки в стену и стараясь не закричать принимала очередную "палку" от дышавшего словно тот бежал впереди паровоза, извергавшего дивный аромат перегара, чеснока и пота мастера - Зинка была готова чтобы ее оттрахал весь комбинат разом, только чтобы не спускаться туда... вниз, только чтобы не лезть в ту та черную дыру и поэтому в этот день Зинка была особенно учтива и ласкова хотя ей так хотелось дать мастеру в морду и ему самому заткнуть в толстую жопу его вонючий хрен но... пока все было с точностью до наоборот...



Тонька и Надька работали с самого утра вдвоем - Надька тогда первой полезла в узкую топку - чтобы попасть к месту работы нужно было пролезть до самой стены и, подняв тяжеленную дверцу, спуститься вниз на несколько метров где и находился этот гребаный шлакоулавливатель - проклятый черный мешок с решетчатым потолком - там было невероятно темно - Тонька притащила с собой тусклую лампу-керосинку что дарила жалкий светлячок желтого, совершенно безрадостного света - откуда бесконечно сыпалась зола...



Видно сюда не спускались годами - на стенах, на потолке и на полу были невероятные наросты - шлак был рыхлый сверху, но основание его было каменно-твердым... это дошло до Надьки когда спустившаяся в след за нею Тонька приволокла с собой тяжеленную кувалду и лом...



И ко всему прочему тут было невероятно жарко и душно - было очень тяжело дышать через кусок тряпки что обматывал их лица - не прошло и трех минут как Надька была мокрая от пота что струился по ее грязному телу, делая его отвратительно липким...



 



Надька работала словно в аду... Тонька сделав несколько взмахов кувалдой задохнулась и, упав на колени, бесконечно долго кашляла... кашляла страшно, задыхаясь и казалось еще немного она выплюнет свои и сердце и легкие и просто от надрыва снимет и оставит тут свою голову, а сама выберется из черной бездны в не менее наполненный грязью и жарким грохотом цех...



Поэтому кувалдой приходилось махать Надьке - она перехватив ее двумя руками била, целясь в темноту - чадящую лампу она поставила на лесенку чтобы та хоть как-то освещала окружавший их кромешный ад - старалась вкладывать в каждый удар всю свою силу но... больше чем три раза подряд она не могла ее поднимать - Надька задыхалась, ее сердце бешенно колотилось внутри и его удары глухим эхом отдавались в пульсирующих кровью висках...



- Давай! Давай! Быстрее надо, - если Надька замирала больше чем на минуту кричала ей в ухо Тонька но ее крик таял словно лед в горячем мареве беспросветной тьмы...



Надька, шире расставляя ноги что по щиколотку уходили в скрипучий пепел поднимала кувалду и вновь наносила несколько ударов что отдавались гулким... пугающим этом во тьме...



Вновь следовал перерыв и вновь она пыталась бить в одно и то же место в надежде отбить от стены кусок шлака что с грохотом, поднимая невероятное облако пыли, падал вниз... к из ногам...



А Тонька, втягивая воздух с каким-то пронзительным свистом, лопатой собирала в ведра - то были невероятные брезентовые чулки на круглом железном ободе - золу, наполняя очередное ведро вытаскивала его по лестнице вверх, затем спускалась вниз за вторым и волокла к зияющей топке...



Если Надьке было плохо то Тонька едва не теряла сознание при каждом шаге тем более когда приходилось собрав силы тащить впереди себя ведра...



Когда Надька в первый раз выбралась с двумя ведрами в цех она была просто черная... ее голое с неприкрытой пи..дой разгоряченное потное тело блестело словно антрацит, Тонька сидела подле наполненных до краев огромных железных носилок, больше походивших на тележку без колесиков, уронив голову на руки... она сидела голой на грязном, залитом маслом и прочей гадостью разбитом бетонном полу совершенно опустошенная... когда Надька тронула ту за плечо она встрепенулась - ее больные, наполненные слезами глаза ничего не выражали и прошло секунд пять пока она осознала что происходит и где находиться...



Те первые носилки Тонька тащила впереди, а Надька сзади - они шли медленно - проклятая тяжесть оттягивала руки, босые ноги то и дело напарывались на полу на острые металлические стружки или торчащие из пола куски арматуры но не это больше всего конфузило и унижало Надьку а те откровенные похотливые взгляды что буквально разрывали ее тело, обжигали и кусали ее груди и яростно хотели ворваться в ее самое сокровенное... это напомнило ей работу в бригаде дорожных работ но от чего то там не было так мерзко и отвратительно липко...



Они вытащили носилки из цеха на улицу и, жмурясь от все еще яркого летнего солнышка, еще добрые сто метров волокли их к краю ямы, бредя по щиколотку в буро-серой луже что заливала эту сторону здания цеха... а вывалив шлак долго, минут десять сидели на перевернутых носилках и отдыхали, с наслаждением втягивая практически чистый воздух...



Ни Надька ни Тонька не хотели возвращаться туда но... они не распоряжались своей судьбой



 



Второй раз они тащили носилки еще через полчаса и первой шла Надька, Надька была полностью голой если не считать болтавшейся на шее куска грязной тряпки... она не могла прикрыться - ее груди, ее животик, ее ножки - словом вся она была открыта самым грязным и непотребным взглядам - кто-то провожал их сальными шутками и предложениями "бросай к х..м свою е..ную носилку - иди ко мне... п..день!".



А Надьку больше пугало то что еще несколько заходов в печку и она окончательно вся пропитается этой черной сажей, что превратит ее в законченную закопченную замарашку и она никак не сможет от всего этого отмыться а завтра... завтра первое сентября и ей так хотелось хотя бы одним глазком увидеть торжественную линейку, посмотреть на одетых в белоснежные фартучки с кружевными бантиками школьниц, посмотреть на нарядных учителей что поведут счастливых первачков в классы...



За мечтами она не сразу поняла что носилки с грохотом упали на пол а вместе с ними и Тонька упала - она лежала недвижимо на грязном полу... широко расставив ноги так что все ее прелести были видны собирающемуся вокруг как на ярмарку рабочему люду...



Надьке никто не помог когда она подхватив подмышки Тоньку волоком тащила ее к выходу, усадив на голую землю а потом бегала в туалет чтобы набрать в ржавый ковшик воды чтобы хоть как то облегчить той страдания...



- Я не могу... - оставь меня... шептала ей Тонька когда Надька вытирала ей мокрой грязной тряпкой лицо...



- Ты посиди... я поношу одна... - говорила сбивающимся голосом Надька...



Был первый час...



 



...Надька едва успела отскочить в сторону когда не месте где она стояла рухнуло половина прикипевшего к потолку шлака - Надька перед этим отчаянно молотила кувалдой - Надька стояла широка расставив ноги и, сжав рукоять у самого основания широко размахиваясь била где-то в темноте над головой... ей было отчаянно страшно что случиться завал и она останется тут... под грудой этих вековых отложений но преодолевая страх, преодолевая резь в слезившихся глазах, вдыхая через раз воздух, стараясь чтобы как можно меньше пыли попадало в ее легкие она молотила и молотила пока сверху с грохотом не посыпались черные куски... она почти в панике сделала несколько шагов назад, вжавшись в угол, закрыв голову руками...



Но - обошлось в потом она бесконечно долго вытаскивала и таскала на себе, взвалив на спину мешок набитый шлаком, несколько раз падала на колени от чего по ним текла черная, смешанная с грязью кровь...



И как проклятая... на совершенно ватных ногах, плача от бессилия Надька раз за разом возвращалась в черную бездну чтобы вытащить очередной камень а Тонька сидела... сидела и сидела - когда Надька проходила мимо она вроде как улыбалась ей или так казалось самой Надьке что размазывая сопли опять уходила волоча за собой по грязному полу пустой мешок...



Было уже часов шесть вечера когда Надька все же подошла к сидевшей недвижимо подруге - только сейчас она поняла что та почти не дышит и вся ее грудь перепачкана кровью - Тонька кашляла так что была вся перепачкана вся! А Надька, постоянно подгоняемая криками мастера, похабщиной рабочих и страхом, животным страхом ходила и ходила мимо глядя на лицо женщины и так не сообразив подойти ближе...



 



...бросив мешок Надька побежала не разбирая дороги искать медпункт, где ее встретили совершенно спокойно, точнее резким окриком "Это что?! Ну ка вон отсюда!" и никакие ее уговоры не заставили уже переодевшуюся после рабочего дня медсестру пойти посмотреть что с Тонькой...



Надька сама не знала как но умудрилась вызвонить больницу и вызвать скорую, а потом опять бежала - она так и не оделась и бегала сверкая пятками забавляя встречавших ее безумной пляской сисек - бежала назад рыдая что может быть слишком поздно но...



Тоньку погрузили и увезли в больницу а Надька в изнеможении сама села на то место где на камне много часов просидела ее напарница - Надька не знала что успела вовремя вызвать помощь - еще буквально чуть и Тонька задохнулась бы...



 



...Надька не видела как по цеху в сопровождении с мастером и еще какими то дядьками ходила стройная грудастая блондинка - девушка спала уронив голову на грудь, а проснувшись уже ближе к полуночи пошла в туалет где, попив водички чтобы хоть как-то заглушить голодные вопли желудка, бесконечно долго мылась, скреблась под ледяными струями пытаясь смыть с себя грязь, найденным кусок кирпича вместо пемзы терла... терла до крови пятки стараясь их хоть чуть привести в нормальный вид, зубами грызла ногти, вычищая из под них грязь не замечая боли...



... должно быть уже было утро - замечательное утро первого дня осени когда Надька чужой расческой распутывала скрученные в один клок волосы, раздирая и часто выдирая их и только после этого она решилась на самое важное и страшное - ей нужна была одежда - во что бы то ни стало ей нужно было что-то приличное чтобы можно было хотя бы облезлым чучелом появиться у школы чтобы если не посмотреть то хотя бы послушать...



Но все узкие как школьные пеналы шкафчики были закрыты - она смогла открыть Тонькин откуда взяла ее облезлое с глубоким декольте и выцветшее, разорванное подмышками платье - Надькины груди болтались словно два арбуза в авоське но ничего лучшего Надька найти не могла - ее грязный, замызганный вонючий до отвращения халат не шел ни в какое сравнение с этим платьем.



Там же Надька нашла себе сланцы - к потерявшей форму подошве с кусками засаленной тряпки что хранило воспоминание о сгинувшей белоснежной стельке были привинчены ремешки из проволоки - обувая их Надька знала что она разотрет в кровь ноги но ничего лучшего не было и она заспешила к выходу чувствуя себя дрянной воровкой что было омерзительно и гадко - когда ее неприкрытые груди и шмоньку разглядывали голодные глаза и порой щипали за соски бесстыжие лапы Надька чувствовла себя самой последней нищей опустившейся шлюхой что теперь докатилась до воровства у подруги что едва не погибла по ее милости...



Ей было очень гадко но ее гнало вперед непонятное чувство сметения и радости от ожидания этого дня и... она почему-то точно знала что он приехал и сегодня они обязательно встретятся - от одного этого ей хотелось бежать куда глаза глядят но вместо этого Надька упорно шлепала по направлению к своей бывшей школе....



 


Метки:   Комментарии (7)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<босиком - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda