Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 1089 сообщений
Cообщения с меткой

что почитать - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lj_colonelcassad

Побеги и борьба с ними

Воскресенье, 23 Сентября 2018 г. 23:15 (ссылка)



Интересный фрагмент из книги "История мертвой дороги", повествующий о побегах с "Строительства №501" - транспорлярной магистрали Салерахд-Надым-Игарка.

Уши за карабин

Более 20 лет жил и работал на Крайнем Севере. Суровый и очень красивый край. В его истории было всякое. И в том числе отметился в тех краях и ГУЛАГ, а вернее ГУЛЖДС ГУЛАГа. (Главное управление лагерей железнодорожного строительства). В конце 40-х и по 1953 год здесь строилась знаменитая трансполярная ж\д магистраль Салехард-Надым-Игарка. Или как она обозаначалась в документах той поры "стройка 501\503". А сейчас её ещё называют "мёртвой дорогой". Взгляните на заглавное фото и поймёте почему. Об этой стройке уже немало написано. Здесь же будет приведён небольшой фрагмент из книги моего друга, надымского писателя-краеведа Вадима Гриценко. И посвящена эта глава теме побегов из лагерей стройки №501
Учтите, что здесь нет выдумки. В.Гриценко работал только по документам. Эта книга называется "История "мёртвой дороги". Она как и другие работы Вадима Гриценко (например 2-х томник "История Ямальского Севера) из моей домашней библиотеки.
А это сделан скан главы о побегах


Вадим Гриценко с "графом" А. Н. Кондратьевым

Глава из его книги "История "мёртвой дороги"



















https://amarok-man.livejournal.com/3784029.html - цинк

И еще из накопившихся исторических материалов рекомендую:



1. Из переписки Шолохова и Сталина на тему голода 1933 года - http://istmat.info/node/38903 (для погружения в тему вам вот сюда https://lost-kritik.livejournal.com/73502.html)
2. История русской внешней разведки. Россия и США в XIX веке - https://nickol1975.livejournal.com/9944965.html
3. Не Рэмбо - Интересная подборка видео Вьетнамской войны - http://perevodika.ru/articles/1199515.html
4. О биографии Турченко (по учебнику "истории" это мудака пришлось учиться в школе) - http://uamoderna.com/jittepis-istory/turchenko (текст на мове)
5. Альбом карикатур Н.А.Степанова посвященный событиям Крымской войны - http://krym.rusarchives.ru/dokumenty/albom-karikatur-na-stepanova-posvyashchennyh-sobytiyam-krymskoy-voyny (сканы из Крымского государственного архива древних актов)
6. История крымской АЭС. Как Крым из-за истерики по поводу Чернобыля остался без мирного атома - https://modgahead-sev.livejournal.com/230124.html

https://colonelcassad.livejournal.com/4475952.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
plushewa

Книги, которые должен прочесть каждый. Список Бродского

Воскресенье, 23 Сентября 2018 г. 23:45 (ссылка)
md-eksperiment.org/post/201...-brodskogo


Список Бродского.
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Понтифик_Иванов

Книги, которые должен прочесть каждый. Список Бродского

Воскресенье, 23 Сентября 2018 г. 11:47 (ссылка)
md-eksperiment.org/post/201...-brodskogo

Список Бродского.
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
kseniasamohina

Книги, которые должен прочесть каждый. Список Бродского

Воскресенье, 23 Сентября 2018 г. 11:44 (ссылка)
md-eksperiment.org/post/201...-brodskogo


Список Бродского.
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
kseniasamohina

10 художественных произведений от выдающихся мыслителей

Пятница, 21 Сентября 2018 г. 12:13 (ссылка)
md-eksperiment.org/post/201...myslitelej


Философия представляется нам сухим занятием, напоминающим математику или скучные заседания в зале суда. Но
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
bnkp

10 художественных произведений от выдающихся мыслителей

Пятница, 21 Сентября 2018 г. 12:01 (ссылка)
md-eksperiment.org/post/201...myslitelej


Философия представляется нам сухим занятием, напоминающим математику или скучные заседания в зале суда. Но
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
plushewa

Без заголовка

Четверг, 21 Сентября 2018 г. 01:53 (ссылка)
md-eksperiment.org/post/201...herebcovoj


В издательстве Время переиздан чеченский дневник Полины Жеребцовой!
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
немножко_кошкОо

Адская неделя. День первый

Понедельник, 17 Сентября 2018 г. 19:04 (ссылка)


"Неделя на пределе" - мотивационная книга Эрика Ларссена, 7-дневный интенсив по личностному развитию.



Автор предлагает "ударную" программу, которая подойдет каждому, независимо от места работы и возраста. Программа позволяет продуктивнее работать и отдыхать, а также мотивирует заняться спортом и перестать откладывать дела.



Я решила на себе испытать действенность программы Hell week Ларссена. И вот что из этого вышло!



 



 





Метки:   Комментарии (1)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_colonelcassad

Вячеслав Малышев. На приеме у Сталина

Пятница, 31 Августа 2018 г. 13:32 (ссылка)



Давеча ознакомился с очень интересной книгой посвященной Вячеславу Малышеву, одного из великих организаторов промышленных достижений сталинской эпохи. Малышев возглавял наркомат тяжелого машиностроения, производство бронетехники в период ВОВ, руководил Атомным проектом, курировал создание первых атомных подводных лодок, атомных электростанций, первого атомного ледокола "Ленин", испытания водородной бомбы и первых космических ракет. 10 лет проработал без отпуска и лишь в конце 40х письменно попросил Сталина дать неделю отдохнуть. В прямом и переносном смысл сгорел на работе, умерев от облучения полученного во время испытаний ядерного оружия. Похоронен на Красной Площади в Кремлевской стене.
По нынешним временам его бы назвали сверх-эффективным топ-менеджером. В советские же времена это был один из выдающихся сталинским наркомов, которые были вознесены волевым решением руководства на вершину власти и ответственности и полностью оправдали высокое доверие внеся неоценимый вклад в победу СССР в ВОВ и его превращение в сверхдержаву.
Большой интерес в книге представляют цитаты из дневников Малышева, посвященные его общению со Сталиным в 40-е годы.

22 февраля 1942.

На днях был с Котиным на даче у т.Сталина. Сперва был разговор о танках КВ. Т.Сталин упрекал нас в том, что мы не дали вовремя отпора предложениям по увеличению веса танков КВ. "Мы делали ошибки, в том числе и я , - сказал т.Сталин, - а вы нас не одернули".

5 июня 1942

В последние дни т.Сталин вызывает к себе каждый день. Он крепко занялся улучшением качества танков. Сегодня были у т.Сталина, вместе с тт. Зальцманом, Котиным, Морозовым. Тов.Сталин сказал, что "наши танки превосходят заграничные, в том числе и немецкие", по своим техническим показателям, но уступают им в ходовой части. Особенно танк КВ - он тяжел и малоподвижен. А сегодня танки должны прежде всего много ходить, делать переходы по 150-200 км, ходить без дорог. Мы перетяжелили танк КВ. Я тоже в этом виноват, а вы виноваты в том, что не одернули меня".

22 марта 1943

Сегодня были у т. Сталина. Рассматривался вопрос о Сталинских премиях по науке, технике и изобретениям. Т.Сталин внес некоторые поправки по группе конструкторов-авиаторов. Тов.Щербаков предложил включить на Сталинские премии т.Брагина за книгу "Кутузов" и т.Осипова за книгу "Суворов". Тов.Сталин сказал, что обе книжки довольно слабые. В частности, "Осипов изображил Суворова как человека вечно наступающего, это неправильно. Односторонне".
Потом тов.Сталин сказал, что не за всякую книжку надо давать Сталинскую премию: "Среди писателей много нахалов. Возьмет, да и напишет...а публика у нас нетребовательная, читает все что пишут".

17 июля 1943

Сегодня был у т.Сталина. Впервые видел т.Сталина в маршальской форме, брюки навыпуск. Заметил еще одну перемену у т.Сталина. Над столом висят замечательные портреты Кутузова и Суворова.

7 августа 1943

Был у т.Сталина. Опять т.Сталин интересовался новыми танками. Сказал, чтобы танк ИС поставить на производство в течение полутора месяцев. Когда я сказал, что в такой срок это сделать невозможно, тов.Сталин сказал, что к концу войны нам этот танк не нужен. "Надо, чтобы этот танк повоевал еще до зимы". Впервые слышу от тов.Сталина о конце войны. В конце концов тов.Сталин дал срок два месяца.

8 сентября 1943

Сегодня тт. Сталин, Молотов, Ворошилов, Берия, Щербаков осматривали в Кремле новые танки и артсамоходы ИС, КВ-85, Су-152, Су-85, Су-76. Товарищ Сталин сам залез на танк ИС, Су-152 и Су-85 (впервые тов.Сталин залез на танки). Внимательно распрашивал о преимуществах новых танков, особенно ИС и Су-85. Сделал упрек, что на самоходе Су-152 не установлен вентилятор в боевом отделении. Я обещал, что через 7 дней будем ставить.

<...>

Про машину Су-85 сказал, что нам надо больше таких машин, "Она легкая, подвижная машина, хорошо прыгает и будет хорошо бить немецких "тигров" и "фердинандов"", сказал тов.Сталин. Меня поразило то, что тов.Сталин в свои годы так легко залезал на танки без посторонней помощи.

15 декабря 1943

Сегодня докладывал тов.Сталину о новом танке - Т-34 с 85мм пушкой и новой башней. Товарищу Сталину танк очень понравился. Одобрил и сказал, что "этот танк наше будущее, перспектива. Он сочетает маневренность и подвижность танка Т-34 с мощным вооружением" (85мм пушкой). Сказал, что надо танки Т-34 все переводить на 85-мм пушки. Подписал постановление о выпуске этих танков на заводе №1129S.

13 февраля 1944

Звонил тов.Сталин. Сказал, что у немцев на фронте появилось много тяжелых танков "пантер". Нам надо серьезно увеличить выпуск танков ИС. Я ответил, что только недавно принято решение об увеличении выпуска до 300 штук в апреле. Тов.Сталин сказал, что этого мало и надо выпускать 500 штук в месяц, и предложил через 2 дня дать предложения, и кроме того, обязательно ставить на ИС дизель в 700 л.с., а когда я сказал, что дизель сейчас проходит государственные испытания, он потребовал ускорить это дело.
Спросил, как идут дела с новым танком Т-44. Я сказал, что танк прошел заводские испытания и сейчас находится на пути в Москву для государственных испытаний. Тов.Сталин сказал, что мы затягиваем дело с этим танком, и предложил ускорить испытания и начать производство танков Т-44.
Исключительно тяжелые задачи. Не знаю даже, как их можно выполнить. Сейчас буду советоваться с директорами заводов.

15 июля 1944

Теперь можно сказать, что с честью выполнили все указания т.Сталина. Выпускаем 500 тяжелых танков и артсамоходов. Все танки Т-344 выпускаем с пушкой 85-мм и новой башней. Дали к весне Армии в два раза больше тяжелых танков и танком Т-34 с 85-мм пушкой, чем просил т.Сталин. Ну и результаты нашей работы налицо. Армия здорово бьет немцев и наступает на всех фронтах. Очень, очень хорошо..."

28 марта 1945

Второе выступление тов.Сталина было о славянофилах.
Тов.Сталин сказал следующее: "Теперь много говорят о славянофильстве и славянофилах. Нас зачастую сравнивают со старыми славянофилами царских времен. Это неправильно. Старые славянофилы, например Аксаков и др., требовали объединения всех славян под русским царем. Это неправильно. Они не понимали, что это вредная идея и невыполнимая. Славянские народы имеют различные общественно-бытовые и этнографические уклады, имеют разный культурный уровень и различное общественно-политическое устройство. Географическое положение славянских народов также мешает объединению. Мы, новые славянофилы-ленинцы, славянофилы-большевики, коммунисты, стоим не за объединение, а за союз славянских народов. Мы считаем, что независимо от разницы в политическом и социальном положении, независимо от бытовых и этнографических различий, все славяне должны быть в союзе друг с другом против нашего общего врага - немцев. Вся история жизни славян учит нас, что этот союз нам необходим для защиты славянства.
Вот возьмите хотя бы две последние мировые войны? Из-за чего они начались? Из-за славян. Немцы хотели поработить славян. Кто больше всех пострадал от этих войн? Как в первую, так и во вторую мировую войну больше всех пострадали славянские народы: Россия, Украина, белорусы, сербы, чехи, словаки, поляки.
Разве в этой войне не то же самое? Разве Франция больше пострадала? Нет. Французы открыли фронт немцам. Немцы слегка оккупировали северную часть Франции, а южную даже не тронули А Бельгия и Голландия сразу подняли лапки кверху и легли перед немцами. Англия отделалась небольшими разрушениями. А возьмите, ак серьезно пострадали Украина, Белоруссия, Россия, Югославия, Чехословакия,. Одна Болгария, которая хотела увильнуть и сманеврировать, и та, попалась.
Значит, больше всего страдали от немцев славяне. Сейчас мы сильно бьем немцев и многим кажется, что немцы никогда не сумеют нам угрожать. Это не так.
Я ненавижу немцев. Но ненависть не должна мешать нам объективно оценивать немцев. Немцы - великий народ. Очень хорошие организаторы и техники. Хорошие, прирожденные храбрые солдаты. Уничтожить немцев нельзя, они останутся. Мы бьем немцев и дело идет к концу. Но надо иметь ввиду, что союзники постараются спасти немцев и сговориться с ними. Мы будем беспощадны к немцам, а союзники постараются обойтись с ними помягче. Поэтому, мы, славяне, должны быть готовы к тому, что немцы могут вновь подняться на ноги и выступить против славян. Поэтому мы, новые славянофилы-ленинцы, так настойчиво и призываем к союзу славянских народов.

<...>

Заключив союз, славянские народы могут оказывать друг другу хозяйственную и военную помощь. Мы можем делать это теперь с успехом. Поэтому я пью за союз славянских народов".
Вот замечательные мысли. Целая программа на многие годы. Я бы так взволнован и поражен глубиной мысли т.Сталина, что долго заснуть не мог и сегодня хожу под впечатлением этих слов. Мудрый человек тов.Сталин.

28 декабря 1946

В разговоре с тов.Ковалевым тов.Сталин сказал о том, что нынче (в 1947) отменим хлебные карточки.
Интересовался, почему нет порядка на ж/д станциях и спросил: "Может быть надо жандаромов восстановить?"

<...>

Зашел разговор о правах начальников дороги. Тов.Сталин сказал, что им нужно дать права директоров. Я на это подал реплику, что директоров заводов теперь лишили многих прав. Тов.Сталин спросил: "А кто же отобрал у директоров права?" Я сказал: "Тов.Мехлис. Он много директоров уже наказал и наказывает каждый день, и директора теперь не знают, что можно делать, а чего нельзя". Тов.Сталин засмеялся и говорит, обращаясь к тов.Берия: "Вот теперь у них Мехлис жупелом стал. Но надо навести в этом деле порядок".
При разговоре о дополнительном снабжении хлебом паровозных бригад тов.Сталин бросил реплику. что, главное, надо заботиться о людях. Машиниста хорошего надо учить десять лет. Поэтому этих людей надо ценить.
Тов.Сталин предупредил нас о том, что нужно выполнять планы и добавил: "А то я сам буду вас бить".

31 декабря 1946

Из выступления Сталина:
Часто бывает так, что на одном участке сидит хороший человек, волевой, и дело у него идет в гору. На другом участке сидит другой человек посредственный. топчется на месте. А на третьем участке и техники много, но во главе стоит шляпа, человек неспособный и дело все проваливает. Вы хотите поворотить дело в сторону посредственных людей, а нам нужно поворачивать всех людей в сторону передовых людей. Дело зависит не только от техники и снабжения, а от людей. Надо хороших людей выдвигать, а шляп снимать, убирать с нашей дороги. Может быть и много техники, а если во главе сидит шляпа, то дело будет провалено.
При составлении планов министерства учитывали технику, снабжение, строительство, но не учитывали человека, а фактор человека - важнейший в нашей работе. Поэтому ваши планы - минимальные. План нужен нам для организации борьбы за достижения, за движение вперед, а ваши планы ориентируют нас на то, чтобы волочиться. Если мы с такими планами выйдем к нашему народу, то наш народ прогонит нас. Надо дать простор передовым людям, а шляп - снимать, убирать.
Говорят, у нас низкая зарплата. У нас зарплата зависит от того, кто как работает. Хорошо человек работает и зарплату получает хорошую.

26 декабря 1947

Говоря о том, что машиностроение переживает серьезные трудности, тов.Сталин сказал: "Надо понять, что до войны мы много ценного оборудования ввозили из-за границы. Много заводов было построено на американском и другом оборудовании, например, все тракторные, автомобильные, авиационные заводы, УЗТМ, НКЗМ и другие, а теперь американцы нам не дают оборудования. Мы должны сами организовать производство такого оборудования. Это дело трудное, но через два года мы научимся его делать и будем полностью независимы от заграницы. Через два года мы скажем спасибо американцам, что они не давали нам оборудования и научили нас делать новое оборудование.

1 мая 1949

Тов.Сталин поднимая тост за секретаря МК партии т.Попова, сказал: "Мы иногда, и за обедом обсуждаем наши дела. Вот еще хотелось бы сделать одно пожелание тов.Попову. Правда ли, что в Москве исчезли общественные уборные? Говорят, что это так? Если это так. то нужно срочно поправить это дело. Надо сделать в Москве достаточное количество хороших уборных. В центре города надо сделать уборные под землей. Да и на Красной Площади надо сделать хорошие уборные. Вот хотя бы и сегодня - не могут люди стоять по 6-7 часов и не оправиться. Это трудно. Вот и пожелаем тов.Попову быстрей обзавестить в Москве хорошими общественными уборными. А там, где бывают большие скопления народа в праздники, неплохи иметь и передвижные уборные на автомобилях".
Далее тов.Сталин провозгласил тост за нашу политику. Он сказал: "Вот в свое время русские в XIII веке потеряли Закарпатскую Украину и с тех пор мечтали ее вернуть. Благодаря нашей правильной политике нам удалость вернуть все славянские - украинские и белорусские - земли и осуществить вековые мечты русского, украинского и белорусского народов. Так выпьем же за нашу правильную политику".

17 июня 1949

Был в Политбюро по вопросу о 25-летнем плане реконструкции Москвы. Выступил в конце тов.Сталин и сказал примерно следующее: "У нас к сожалению, еще нет хорошо устроенной столицы, такой столицы, которая была бы образцовым городом. Возьмите Париж - это общепризнанная столица. Нам нужна столица в пример всем столицам мира. Москва должна быть столицей из всех столиц. История нашего государства учит нас, что у нас долго не признавали столицу за столицу, после того как столицей стал Петербург. Петр Первый сделал крупную ошибку, сделав Петербург столицей. Хотя этому и есть оправдание. Петр боялся боярских козней в Москве и хотел лишить бояр в Москве их влияния. Говорят, что близость немцев в 1918 году к Петербургу заставила Ленина перенести столицу в Москву. Нет. Ленин еще до Октябрьской революции предполагал сделать Москву столицей.
Чтобы уважали Москву как столицу, нужно сделать ее красивой. Надо помнить, что столица укрепляет государство.

<...>

Надо, чтобы большая часть Москвы была бы застроена 8-10 этажными домами и 25-30 процентов - 12-14 этажными домами. Это будет более экономно, чем предложение застраивать Москву 4-5 этажными домами.
Развитие промышленности в Москве надо остановить, а предприятия, портящие воздух, надо вывести из Москвы.
В проекте предлагается строить много пустых зданий (клубы, дворцы). Это неправильно. Надо со всей силой налечь на строительство жилья и расшить жилищный кризис.
Не надо увлекаться программой создания города-сада. Для отдыха народа нужно развить дачное строительство в пределах 30-40 км от Москвы на 100-200 тыс. человек. Вдоль Москвы-реки надо сделать дороги шириной 20 метров.
Нельзя терпеть положение, когда, въезжая в Москву, вдоль ж.д. стоят полуразвалившиеся бараки и домики. Надо вдоль всех железных дорог, входящих в Москву, построить хорошие дома.
Надо напереть на строительство жилья, школ, больниц.

9 января 1950

Наши люди еще не признают Сахалин нашей землей. Вот когда построим на Сахалине несколько больших заводов, тогда наши люди будут признавать Сахалин нашей землей".

<...>
Сталин: Правильно ли мы приняли решение об отмене гарантийного плавания кораблей? Что-то после этого решения корабли не сдаются.
Малышев: Решение правильное, но моряки перестраховываются и зажали намертво судостроителей.
Сталин: Придется вам пострадать. Иисус Христос тоже страдал, и даже нес свой крест, а потом вознесся на небо. Вот и вы пострадаете, а потом вознесетесь на небо.
Кузнецов: Где там. товарищ Сталин, вознестись на небо. Пускаем пузыри и идем на дно.
Сталин: Ничего, потерпите, пострадайте, а потом вознесетесь на небо.

Кузнецов был вызван не случайно, он как раз представлял флот. Проблема в конце концов решилась. Удалось сэкономить умопомрачительные суммы и повысить качество кораблей, так и качество их обслуживания.

27 июля 1952

После воздушного парада были у т.Сталина. Обедали.
Тов.Сталин очень резко поставил вопрос о качестве военной продукции в связи с арестом Яковлева. Тов.Сталин сказал, что качество нашего оружия должно быть самым лучшим, этого требуют интересы народа, интересы государства, и в этом вопросе мы не пощадим ни отца родного, ни самых близких нам людей.

<...>

Наши моряки бояться плохой погоды, шторма на море, и плавают только в тихую погоду, а вот наши выдающиеся адмиралы, например Нахимов, Макаров, учили людей плавать и в шторм, учили не бояться шторма, учили людей любить море.
Нахимов учил своих людей плавать в плохую погоду, воспитывал у моряков бесстрашие и любовь к морю. Его люди чувствовали себя в море лучше, чем дома. Это помогло Нахимову разгромить турок и англичан у Синопа. Несмотря на то, что у Нахимова была отсталая парусная техника, а турки имели паровые корабли, которые им дали англичане и французы, Нахимов разбил турок хорошей выучкой своих людей..."



Если попадется, рекомендую к прочтению, как собственно и дневники Малышева.
Замечательный человек и замечательная жизнь на благо народа и страны.

https://colonelcassad.livejournal.com/4422966.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Amelaina

Книги, от которых щемит в сердце

Четверг, 23 Августа 2018 г. 14:32 (ссылка)


10 щемящих душу книг о бедности - это стоит почитать. От них щемит в сердце - эти книги не оставляют равнодушными.



3788799_knigi_o_bednosti (700x700, 381Kb)



Читать далее...
Метки:   Комментарии (4)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_colonelcassad

А вот этот, который здесь стоит, разве он нам не враг?

Вторник, 31 Июля 2018 г. 17:31 (ссылка)



В дополнение к вчерашней теме https://colonelcassad.livejournal.com/4353193.html про Брута. Фрагмент "Жизнеописаний" Плутарха посвященный Бруту.
Примечательно, что в сокращенном издании "Жизнь знаменитых римлян" Брут и его сравнение с Дионом отсутствует, а в полном двухтомнике ему посвящена целая глава. причем достаточно комплиментарная, хотя показаны и изъяны Брута как политика и человека.

1. Предком Марка Брута был Юний Брут, чье бронзовое изображение с мечом в руке древние римляне поставили на Капитолии среди статуй царей, ибо ему главным образом обязан Рим падением Тарквиниев. Древний Брут и от природы нравом обладал твердым, как закаленный меч, и нимало не смягчил его изучением наук, так что ярость против тираннов довела его до убийства родных сыновей, тогда как тот Брут, о котором идет речь в нашей книге, усовершенствовал свой нрав тщательным воспитанием и философскими занятиями и с природными своими качествами – степенностью и сдержанностью – сумел сочетать благоприобретенное стремление к практической деятельности, приготовив наилучшую почву для восприятия всего истинно прекрасного. Вот почему даже враги, ненавидевшие его за убийство Цезаря, всё, что было в заговоре возвышенного и благородного, относили на счет Брута, а всё подлое и низкое приписывали Кассию, родичу и другу Брута, но человеку не столь прямому и чистому духом. Мать Брута.


Сражение при Фарсале

4. Когда Помпей и Цезарь взялись за оружие и государство разделилось на два враждебных стана, а власть заколебалась, никто не сомневался, что Брут примет сторону Цезаря, ибо отец его был убит Помпеем. Но ставя общее благо выше собственной приязни и неприязни и считая дело Цезаря менее справедливым, он присоединился к Помпею. Прежде он не здоровался и не заговаривал с Помпеем при встречах, считая великим нечестием сказать хотя бы слово с убийцею своего отца, но теперь, признавши в нем вождя и главу отечества, подчинился его приказу и поплыл в Киликию легатом при Сестии, получившем в управление эту провинцию. Но там все было спокойно и тихо, а Помпей и Цезарь между тем уже сошлись, готовясь к решающему сражению, и Брут по собственному почину уехал в Македонию, чтобы разделить со своими единомышленниками все опасности. Помпей, как рассказывают, был настолько изумлен и обрадован его появлением, что поднялся с места и на глазах у присутствующих обнял Брута, словно одного из первых людей в своем лагере. В продолжение этого похода Брут все свободное время, когда он не был с Помпеем, посвящал наукам и книгам – и не только в остальные дни, но даже накануне великой битвы. Была средина лета, и нестерпимый зной палил воинов, разбивших лагерь в болотистой местности. Рабы, которые несли палатку Брута, где-то замешкались; вконец измученный, он лишь в полдень мог натереться маслом и утолить голод, но затем, пока остальные либо спали, либо с тревогою размышляли о будущем, вплоть до темноты писал, составляя извлечение из Полибия.



Убийство Помпея Великого.

6. Битва при Фарсале была проиграна, и Помпей бежал к морю, а Цезарь напал на вражеские укрепления, но Брут, незаметно выскользнув какими-то воротами и укрывшись на болоте, залитом водою и густо поросшем камышами, ночью благополучно добрался до Лариссы, откуда написал Цезарю. Цезарь был рад его спасению, позвал Брута к себе и не только освободил его от всякой вины, но и принял в число ближайших друзей. Никто не мог сказать, куда направился Помпей, Цезарь не знал, что делать, и однажды, гуляя вдвоем с Брутом, пожелал услышать его мнение. Догадки Брута, основанные на некоторых разумных доводах, показались ему наиболее вероятными и, отвергнув все прочие суждения и советы, он поспешил в Египет. Но Помпей, который, как Брут и предполагал, высадился в Египте, уже встретил там свой последний час.Затем Брут убедил Цезаря простить и Кассия. Выступая в защиту царя галатов Дейотара, он потерпел неудачу – слишком тяжелы были обвинения, – но все же горячими просьбами спас для своего подзащитного значительную часть его царства. Рассказывают, что Цезарь, когда впервые услышал речь Брута, молвил, обращаясь к друзьям: "Я не знаю, чего желает этот юноша, но чего бы он ни желал, желание его неукротимо". Вдумчивый и строгий от природы, Брут отзывался не на всякую просьбу и не вдруг, но лишь по здравому выбору и размышлению, убедившись, что просьба справедлива, однако ж, раз принявши решение, от намеченной цели не отступал и действовал, не щадя трудов и усилий. К бесчестным домогательствам он оставался глух, невзирая на самую изощренную лесть; уступать наглым и назойливым требованиям – что иные объясняют стыдливостью и робостью – он считал позором для великого человека и любил повторять, что те, кто не умеет отказывать, по всей видимости, худо распоряжались юною свой прелестью.


Гай Кассий Лонгин

7. Брут и вообще пользовался могуществом Цезаря в той мере, в какой желал этого сам. Будь на то его желание – и он мог бы стать первым среди приближенных диктатора и самым влиятельным человеком в Риме. Но уважение к Кассию отрывало и отвращало его от Цезаря; еще не примирившись со своим противником по той честолюбивой борьбе, он, однако же, внимательно прислушивался к советам общих друзей, убеждавших его не уступать вкрадчивым и соблазнительным речам тирана, но бежать от его ласк и милостей, которые он расточает не для того, чтобы почтить нравственную высоту Брута, но чтобы сломить его силу и сокрушить твердость духа.

8. Впрочем, Цезарь и сам подозревал недоброе и не был глух к обвинениям против Брута, но, опасаясь его мужества, громкого имени и многочисленных друзей, он твердо доверял его нраву. Когда Цезарю говорили, что Антоний и Долабелла замышляют мятеж, он отвечал, что его беспокоят не эти долгогривые толстяки, а скорее бледные и тощие, – намекая на Брута и Кассия. Но когда ему доносили на Брута и советовали остерегаться, он говорил, касаясь рукою груди: "Неужели, по вашему, Брут не повременит, пока это станет мертвою плотью?" – желая сказать, что никто, кроме Брута, не достоин унаследовать после него высшую власть. Мало того, Брут, сколько можно судить, непременно занял бы первое место в государстве, если бы, еще некоторое время довольствуясь вторым, дал отцвести могуществу Цезаря и увянуть славе его подвигов. Но его разжигал и торопил Кассий, вспыльчивый, страстный, в котором кипела скорее личная вражда к Цезарю, нежели ненависть к тирании.


Битва у Коллинских ворот Рима, сделавшая Суллу диктатором Рима.

9. Но глубоко заблуждаются те, кто утверждает, будто это происшествие было главною причиною составленного Кассием заговора. С самого начала характеру Кассия были свойственны неприязнь и отвращение ко всем тиранам без изъятия, и чувства эти он обнаружил еще мальчиком, когда ходил в одну школу с Фавстом, сыном Суллы. Хвастаясь и бахвалясь в кругу детей, Фавст превозносил единовластие своего отца, тогда Кассий вскочил и набросился на Фавста с кулаками. Опекуны и родичи Фавста хотели подать жалобу в суд, но Помпей помешал им исполнить свое намерение; позвав обоих мальчиков к себе, он стал расспрашивать их, как началась ссора, и тут Кассий воскликнул: "Ну, Фавст, только посмей повторить здесь эти слова, которые меня разозлили, – и я снова разобью тебе морду!" Вот каков был Кассий. А Брута долго призывали к решительным действиям не только речи друзей, но и многочисленные увещания сограждан – и устные и письменные. Статуя древнего Брута, низложившего власть царей, была испещрена надписями: "О, если бы ты был сегодня с нами!" и "Если бы жил Брут!". Судейское возвышение, где Брут исполнял свои обязанности претора, однажды утром оказалось заваленным табличками со словами: "Ты спишь, Брут?" и "Ты не настоящий Брут!" Виновниками этого озлобления против диктатора были его льстецы, измышлявшие для него все новые ненавистные римлянам почести и даже как-то ночью украсившие диадемами его изображения: они рассчитывали, что народ провозгласит Цезаря царем, но случилось как раз обратное.

10. Кассий выведывал настроения друзей, и все соглашались выступить против Цезаря, но при одном непременном условии – чтобы их возглавил Брут, ибо заговор, по общему рассуждению, требовал не столько отваги или же многих рук, сколько славы такого мужа, как Брут, который сделал бы первый шаг и одним своим участием упрочил и оправдал все дело. А иначе – тем меньше твердости выкажут они, исполняя свой план, и тем большие навлекут на себя подозрения, завершив начатое, ибо каждый решит, что Брут не остался бы в стороне, коль скоро цели и побуждения их не были бы низки и несправедливы. Принявши все это в расчет, Кассий встретился с Брутом, первым предложив ему примирение после долгой размолвки. Они обменялись приветствиями и Кассий спросил, намерен ли Брут быть в сенате в мартовские календы; объясняя свой вопрос, он прибавил, что в этот день, как ему стало известно, друзья Цезаря внесут предложение облечь его царскою властью. Брут отвечал, что не придет. "А что, если нас позовут?" – продолжал Кассий. "Тогда, – сказал Брут, – долгом моим будет нарушить молчание и, защищая свободу, умереть за нее". Воодушевленный этими словами, Кассий воскликнул: "Но кто же из римлян останется равнодушным свидетелем твоей гибели? Разве ты не знаешь своей силы, Брут? Или думаешь, что судейское твое возвышение засыпают письмами ткачи и лавочники, а не первые люди Рима, которые от остальных преторов требуют раздач, зрелищ и гладиаторов, от тебя же – словно исполнения отеческого завета! – низвержения тираннии и сами готовы ради тебя на любую жертву, любую муку, если только и Брут покажет себя таким, каким они хотят его видеть?" С этими словами он обнял Брута, попрощался с ним, и оба вернулись к своим друзьям.


Прошение Туллия Кимвра.

17. Сенаторы вошли в залу, и заговорщики сразу же окружили кресло Цезаря, как будто собрались обратиться к нему с каким-то делом. Тут Кассий, как рассказывают, поднял взор к изображению Помпея и призвал его на помощь, словно тот и впрямь мог услыхать его зов, а Требоний вывел Антония наружу и затеял долгий разговор, удерживая консула за дверями.
Увидев Цезаря, весь сенат поднялся, а когда он сел, заговорщики, обступили его тесным кольцом и вытолкнули вперед Туллия Кимвра, который стал просить за своего брата-изгнанника. Все присоединились к просьбе Туллия, ловили руки Цезаря, целовали ему грудь и голову. Сперва Цезарь отвечал спокойным отказом, но потом, видя, что просители не унимаются, резко вскочил, и тогда Туллий обеими руками сорвал у него с плеч тогу, а Каска первым – он стоял позади – выхватил кинжал и нанес диктатору удар в плечо. Рана оказалась неглубокой, и Цезарь, перехватив руку Каски, стиснувшую рукоять кинжала, громко закричал по-латыни: "Каска, злодей, да ты что?" – а тот по-гречески кликнул на помощь брата. Удары уже сыпались градом, Цезарь, однако ж, все озирался, ища пути к спасению, но, когда заметил, что оружие обнажает и Брут, разжал пальцы, сдавившие запястье Каски, накинул край тоги на голову и подставил тело под удары. Слепо и поспешно разя многими кинжалами сразу, заговорщики ранили друг друга, так что и Брут, бросившийся на Цезаря вместе с остальными, получил рану в руку, и все без изъятия были залиты кровью.


Средневековая версия убийства Цезаря.

18. Итак, Цезарь умер, и Брут, выступив вперед, хотел произнести речь. Но как ни успокаивал он сенаторов, как ни старался удержать их на месте, все в ужасе, в величайшем смятении бежали, и у двери началась жестокая давка, хотя никто за ними не гнался: заговорщики твердо положили не убивать никого, кроме Цезаря, но всех призвать к освобождению. Правда, когда они обдумывали и обсуждали свой план, все высказывались за то, чтобы умертвить еще Антония, человека дерзкого и наглого, приверженца единовластия, ибо долгим общением с солдатами он приобрел большое влияние в войске, а главное – с неуемным и буйным нравом соединил теперь высокое достоинство консула, будучи товарищем Цезаря по должности. Но Брут решительно воспротивился этому намерению, во-первых, взывая к справедливости, а во-вторых, надеясь, что Антоний переменится. Он верил, что этот человек – с добрыми задатками, честолюбивый и жадный до славы – после убийства Цезаря будет увлечен их примером, их прекрасною целью и поможет отечеству вернуть утраченную свободу. Так Брут спас Антонию жизнь, но тот, охваченный страхом, переоделся в платье простолюдина и бежал. Между тем Брут и его товарищи, с окровавленными руками, потрясая обнаженными мечами и кинжалами, двинулись вверх, на Капитолий, призывая сограждан к освобождению.


Марк Антоний над телом Цезаря.

20. После этого заговорили о завещании и похоронах Цезаря, и Антоний требовал огласить завещание во всеуслышание, а тело предать погребению открыто и с надлежащими почестями – дабы лишний раз не озлоблять народ; Кассий резко возражал Антонию, но Брут уступил, совершив, по общему суждению, второй грубый промах. Его уже и прежде обвиняли в том, что, пощадив Антония, он сохранил жизнь жестокому и до крайности опасному врагу, а теперь, когда он согласился, чтобы Цезаря хоронили так, как желал и настаивал Антоний, это сочли ошибкою и вовсе непоправимой. Прежде всего, Цезарь отказывал каждому из римлян по семидесяти пяти драхм и оставлял народу свои сады по ту сторону реки (ныне там воздвигнут храм Фортуны) – и, узнав об этом, граждане ощутили пламенную любовь к убитому и горячую тоску по нему. Далее, когда тело было вынесено на форум, Антоний, произнося в согласии с обычаем похвальную речь умершему, заметил, что толпа растрогана его словами, переменил тон и с горестными сетованиями схватил и развернул окровавленную тогу Цезаря, всю изодранную мечами. От порядка и стройности погребального шествия не осталось и следа. Одни неистово кричали, грозя убийцам смертью, другие – как в минувшее время, когда хоронили народного вожака Клодия, – тащили из лавок и мастерских столы и скамьи и уже складывали громадный костер. На эту груду обломков водрузили мертвое тело и подожгли – посреди многочисленных храмов, неприкосновенных убежищ и прочих священных мест. А когда пламя поднялось и загудело, многие стали выхватывать из костра полуобгоревшие головни и мчались к домам заговорщиков, чтобы предать их огню. Но Брут и его единомышленники, надежно приготовившись заранее, отразили опасность. Жил в Риме некий Цинна, поэт, не имевший к заговору ни малейшего отношения, напротив – верный друг Цезаря. Ему приснилось, будто Цезарь зовет его на обед, он отказывается, а тот упорно настаивает и, в конце концов, берет его – изумленного и испуганного – за руку и силою ведет в какое-то обширное и темное место. После этого сна его лихорадило всю ночь до рассвета, но утром, когда начался обряд погребения, Цинна постыдился остаться дома и вышел. Толпа между тем уже бушевала, его увидели и, приняв не за того, кем он был на самом деле, но за другого Цинну, который недавно поносил Цезаря на форуме, растерзали в клочья.


Октавиан - покровитель искусств.

22. В таком-то вот положении находились дела, когда в Рим прибыл молодой Цезарь, и события немедленно изменили свой ход. Это был внучатый племянник Цезаря, по завещанию им усыновленный и назначенный наследником. Во время убийства он находился в Аполлонии, занимаясь науками и поджидая Цезаря, намеревавшегося в самом ближайшем будущем выступить походом на парфян. Узнав о случившемся, молодой человек немедленно приехал в Рим. Торопясь приобрести благосклонность народа, он, первым делом, принял имя Цезаря и, распределяя между гражданами деньги, которые им оставил его приемный отец, одним ударом пошатнул положение Антония, а щедрыми раздачами привлек и переманил на свою сторону многих старых солдат Цезаря. Когда же, из ненависти к Антонию, приверженцем молодого Цезаря сделался и Цицерон, Брут резко порицал его и писал, что Цицерон не властью господина тяготится, но лишь испытывает страх перед злым господином и, когда он и в речах и в письмах клянется, будто молодой Цезарь – достойный человек, он просто-напросто выбирает себе ярмо полегче. "Но предки наши не смирялись, – продолжает Брут, – и с добрыми господами!" Сам он еще твердо не решил, начинать ли войну или хранить спокойствие, но одно ему ясно уже теперь – никогда и ни за что он не будет рабом. И он не может не удивляться тому, что Цицерон, который так отчаянно боится ужасов междоусобной войны, позорного и бесславного мира не боится и в уплату за ниспровержение одного тиранна – Антония – требует для себя права поставить тираном Цезаря.

27. Брут собирался переправиться в Азию, когда получил сообщение о случившихся в Риме переменах. Сенат поддержал молодого Цезаря в борьбе с Антонием, и Цезарь, изгнав своего врага из Италии, теперь уже сам внушал страх и тревогу, ибо вопреки законам домогался консульства и содержал громадное войско – без всякой нужды для государства. Видя, однако, что сенат недоволен и обращает взоры за рубеж, к Бруту, и даже особым постановлением утвердил за ним его провинции, Цезарь испугался. Он отправил к Антонию гонца с предложением дружбы, а потом окружил город своими солдатами и таким образом добился консульства, хотя был еще совершеннейший мальчишка и не достиг даже двадцати лет, как сказано в его же собственных "Воспоминаниях". Немедленно вслед за тем он возбуждает против Брута и его товарищей уголовное преследование за убийство без суда первого из высших должностных лиц в государстве. Обвинителем Брута он назначил Луция Корнифиция, обвинителем Кассия – Марка Агриппу. Они были осуждены заочно, причем судьи подавали голоса, подчиняясь угрозам и принуждению. Рассказывают, что когда глашатай, в согласии с обычаем, выкликал с ораторского возвышения имя Брута, вызывая его на суд, народ громко застонал, а лучшие граждане молча понурили головы, Публий же Силиций у всех на глазах разразился слезами, за что имя его, спустя немного, было внесено в список обрекаемых на смерть. После этого трое – Цезарь, Антоний и Лепид – заключили союз, поделили между собою провинции и истребили, объявив вне закона, двести человек. В числе погибших был и Цицерон.

28. Когда весть об этом достигла Македонии, Брут оказался перед необходимостью написать Гортензию, чтобы он казнил Гая Антония – в отместку за смерть Брута Альбина и Цицерона: с первым Брута связывало родство, со вторым дружба. Вот почему впоследствии, после битвы при Филиппах, Антоний, захватив Гортензия в плен, приказал заколоть его на могиле своего брата. Брут о кончине Цицерона говорил, что сильнее, чем скорбь и сострадание, его сокрушает стыд при мысли о причинах этой смерти, и вину за все случившееся возлагал на друзей в Риме. Они сами, больше, чем тиранн, виновны в том, что влачат рабскую долю, восклицал Брут, если терпеливо смотрят на то, о чем и слышать-то непереносимо!


Убийство Цицерона.

29. Кассий желал, чтобы они с Брутом пользовались равными почестями, но Брут опередил и превзошел его желание, и обыкновенно приходил к нему сам, принимая в расчет, что Кассий старше годами и менее вынослив телом. Кассий пользовался славою опытного воина, но человека раздражительного и резкого, который подчиненным не внушает ничего, кроме страха, и слишком охотно и зло потешается насчет друзей, Брута же за его нравственную высоту ценил народ, любили друзья, уважала знать, и даже враги не питали к нему ненависти, ибо он был на редкость мягок и великодушен, неподвластен ни гневу, ни наслаждению, ни алчности и с непреклонною твердостью держался своего мнения, отстаивая добро и справедливость. Всего более, однако, славе и влиянию Брута способствовала вера в чистоту его намерений. В самом деле, даже от Помпея Великого никто всерьез не ожидал, что в случае победы над Цезарем он откажется от власти и подчинится законам, напротив, все опасались, как бы он не удержал власть навсегда, назвав ее, – чтобы успокоить народ, – именем консульства или диктатуры, или какой-либо иной, более скромной и менее высокой должности. Что же касается Кассия, такого горячего и вспыльчивого, так часто отступавшего от справедливости ради собственной выгоды, и сомнений-то почти не было, что он воюет, терпит скитания и опасности, ища лишь могущества и господства для себя, а отнюдь не свободы для сограждан. Ведь и в более ранние времена люди вроде Цинны, Мария, Карбона обращали отечество в военную добычу или, если угодно, в награду победителю на состязаниях и разве что во всеуслышание не объявляли, что вооруженною рукой оспаривают друг у друга тираннию. Однако ж Брута, сколько нам известно, даже враги не обвиняли в подобной переменчивости и вероломстве, а Антоний в присутствии многих свидетелей говорил, что, по его мнению, один лишь Брут выступил против Цезаря, увлеченный кажущимся блеском и величием этого деяния, меж тем как все прочие заговорщики просто-напросто ненавидели диктатора и завидовали ему. Вот почему Брут, как явствует из его писем, не столько полагался на свою силу, сколько на нравственную высоту. Так, когда решающий миг уже близится, он пишет Аттику, что нет судьбы завиднее его: либо он выйдет из битвы победителем и освободит римский народ, либо погибнет и тем самым избавит себя от рабства. "Все остальное для нас ясно и твердо определено, – продолжает Брут, – неизвестно только одно – предстоит ли нам жить, сохраняя свою свободу, или же умереть вместе с нею". Марк Антоний, говорится в том же письме, терпит достойное наказание за свое безрассудство. Он мог бы числиться среди Брутов, Кассиев и Катонов, а стал прихвостнем Октавия, и если теперь не понесет поражения с ним вместе, то вскорости будет сражаться против него. Этими словами Брут словно бы возвестил будущее, и возвестил точно.

35. На другой день Брут разбирал дело римлянина Луция Оцеллы, бывшего претора и доверенного своего помощника, которого сардийцы обвиняли в хищении казенных денег, и осудив его, лишил гражданской чести. Это чрезвычайно раздосадовало Кассия. Сам он незадолго до того, когда двоих его друзей изобличили в таком же точно преступлении, изругал их с глазу на глаз, но в открытом заседании оправдал и продолжал пользоваться их услугами. Он даже порицал Брута за чрезмерную приверженность законам и справедливости в такое время, которое требует гибкости и снисходительности. Но Брут просил его вспомнить иды марта, когда они убили Цезаря, – а ведь Цезарь сам не грабил всех подряд, он только давал возможность делать это другим. А стало быть, если и существует какое-либо основание, позволяющее не думать о справедливости, то уж лучше было бы терпеть бесчинства друзей Цезаря, чем смотреть сквозь пальцы на бесчинства собственных друзей. "Да, – пояснил Брут свою мысль, – ибо тогда нас корили бы только за трусость, а теперь, к довершению всех трудов наших и опасностей, мы прослывем врагами справедливости". Таковы были правила и убеждения Брута.

40. Брут был полон счастливых надежд, и после обеда, за которым не смолкали философские рассуждения, лег отдохнуть. Но Кассий, как сообщает Мессала, обедал в узком кругу самых близких друзей и был задумчив и молчалив, вопреки своему нраву и привычкам. Встав из-за стола, он крепко сжал Мессале руку и промолвил по-гречески (как всегда, когда хотел выказать особое дружелюбие): "Будь свидетелем, Мессала, я терплю ту же участь, что Помпей Магн, – меня принуждают в одной-единственной битве подставить под удар все будущее отечества. Не станем, однако ж, терять мужества и обратим взоры наши к Судьбе, ибо отказывать ей в доверии несправедливо, даже если решения наши окажутся неудачны!"


Битва при Филлипах. Конец Римской Республики.

45. Среди прочих в плен попали мим Волумний и шут Саккулион; Брута они нисколько не занимали, но друзья привели к нему обоих с жалобами, что даже теперь не прекращают они своих дерзких речей и наглых насмешек. Занятый иными заботами, Брут ничего не ответил, и тогда Мессала Корвин предложил высечь их плетьми на глазах у всего войска и нагими отослать к вражеским полководцам, чтобы те знали, какого рода приятели и собутыльники нужны им в походе. Иные из присутствовавших рассмеялись, однако Публий Каска, тот, что в мартовские иды первым ударил Цезаря кинжалом, заметил: "Худо мы поступаем, принося жертву тени Кассия забавами и весельем. Но мы сейчас увидим, Брут, – продолжал он, – какую память хранишь ты об умершем полководце, – ты либо накажешь тех, кто готов поносить его и осмеивать, либо сохранишь им жизнь". На это Брут, в крайнем раздражении, отвечал: "Вы же сами знаете, как надо поступить, так зачем еще спрашиваться у меня?" Эти слова Каска счел за согласие и смертный приговор несчастным, которых без всякого промедления отвели в сторону и убили.

46. Затем Брут выплатил каждому обещанные деньги и, выразив некоторое неудовольствие своим воинам за то, что они бросились на врага, не дождавшись ни пароля, ни приказа, не соблюдая строя и порядка, посулил отдать им на разграбление два города – Фессалонику и Лакедемон, – если только они выкажут отвагу в бою. В жизни Брута это единственный поступок, которому нет извинения. Правда Антоний и Цезарь, чтобы наградить солдат, чинили насилия, куда более страшные, и, очищая для своих победоносных соратников земли и города, на которые те не имели ни малейших прав, чуть ли не всю Италию согнали с давно насиженных мест, но для них единственною целью войны были власть и господство, а Бруту, чья нравственная высота пользовалась такою громкою славой, даже простой люд не разрешил бы ни побеждать, ни спасать свою жизнь иначе, чем в согласии с добром и справедливостью, и особенно – после смерти Кассия, который, как говорили, иной раз и Брута толкал на чересчур крутые и резкие меры.


Самоубийство Брута.

52. Была уже глубокая ночь, и Брут, не поднимаясь с места, наклонился к своему рабу Клиту и что-то ему шепнул. Ничего не сказав в ответ, Клит заплакал, и тогда Брут подозвал щитоносца Дардана и говорил с ним с глазу на глаз. Наконец, он обратился по-гречески к самому Волумнию, напомнил ему далекие годы учения и просил вместе с ним взяться за рукоять меча, чтобы усилить удар. Волумний наотрез отказался, и остальные последовали его примеру. Тут кто-то промолвил, что медлить дольше нельзя и надо бежать, и Брут, поднявшись, отозвался: "Вот именно, бежать, и как можно скорее. Но только с помощью рук, а не ног". Храня вид безмятежный и даже радостный, он простился со всеми по очереди и сказал, что для него было огромною удачей убедиться в искренности каждого из друзей. Судьбу, продолжал Брут, он может упрекать только за жестокость к его отечеству, потому что сам он счастливее своих победителей, – не только был счастливее вчера или позавчера, но и сегодня счастливее: он оставляет по себе славу высокой нравственной доблести, какой победителям ни оружием, ни богатством не стяжать, ибо никогда не умрет мнение, что людям порочным и несправедливым, которые погубили справедливых и честных, править государством не подобает. Затем он горячо призвал всех позаботиться о своем спасении, и сам отошел в сторону. Двое или трое двинулись за ним следом, и среди них Стратон, с которым Брут познакомился и подружился еще во время совместных занятий красноречием. Брут попросил его стать рядом, упер рукоять меча в землю и, придерживая оружие обеими руками, бросился на обнаженный клинок и испустил дух. Некоторые, правда, утверждают, будто Стратон сдался на неотступные просьбы Брута и, отвернувши лицо, подставил ему меч, а тот с такою силой упал грудью на острие, что оно вышло между лопаток, и Брут мгновенно скончался.

53. Этого Стратона Мессала, близкий товарищ Брута, привел впоследствии к Цезарю, с которым к тому времени успел примириться, и, заплакав, сказал: "Смотри, Цезарь, вот человек, оказавший моему Бруту последнюю в жизни услугу". Цезарь обласкал Стратона, и тот, в числе других греков из окружения Цезаря, отлично исполнял все его поручения во многих трудных обстоятельствах и, между прочим, в битве при Актии. А сам Мессала, когда Цезарь хвалил его за то, что он выказал так много рвения при Актии, хотя прежде, при Филиппах, храня верность Бруту, был столь ревностным в своей непримиримости врагом, – Мессала отвечал: "Да, Цезарь, я всегда стоял за тех, кто лучше и справедливее".
Антоний нашел тело Брута и распорядился обернуть его в самый дорогой из своих пурпурных плащей, а когда узнал, что плащ украли, казнил вора. Урну с пеплом он отправил матери Брута, Сервилии.


Марк Антоний над телом Брута.

Сопоставление Диона и Брута.

55. Но избавить сиракузян от Дионисия – совсем не то же самое, что римлян освободить от Цезаря. Дионисий и сам не отрицал, что был тираном и наполнил Сицилию неисчислимыми бедствиями, а власть Цезаря лишь при возникновении своем доставила противникам немало горя, но для тех, кто принял ее и смирился, сохраняла лишь имя и видимость неограниченного господства и ни в одном жестоком, тиранническом поступке виновна не была: мало того, казалось, будто само божество ниспослало жаждущему единовластия государству целителя самого кроткого и милосердного. Вот почему римский народ сразу же ощутил тоску по убитому и проникся неумолимою злобой к убийцам, а Диона сограждане всего больше порицали за то, что он выпустил Дионисия из Сиракуз и не дал разрушить могилу прежнего тирана.

56. Самое тяжкое из обвинений против Брута – то, что, спасенный милостью Цезаря и сам доставив спасение всем товарищам по плену, за кого ни просил, считаясь другом Цезаря, который ставил и ценил его выше многих других, он сделался убийцею своего спасителя. Ни в чем подобном Диона обвинить нельзя, напротив, пока он был другом и приближенным Дионисия, он охранял его власть, старался направить ее на лучший путь, и лишь изгнанный из отечества, потерпев оскорбление в супружеских своих правах и лишившись имущества, открыто начал справедливую войну.
А впрочем, не взглянуть ли на дело с противоположной точки зрения? Ведь то качество, которое обоим вменяется в самую высокую похвалу – вражда к тираннам и ненависть к пороку, – качество это в Бруте кристально чисто, ибо, лично ни в чем Цезаря не виня, он подвергал себя смертельной опасности ради общей свободы. А Дион, не сделайся он сам жертвою обиды и насилия, воевать бы не стал. Это с полною очевидностью явствует из писем Платона: Дион, утверждает философ, низложил Дионисия не потому, что отверг тиранию, но потому, что тирания отвергла его. Далее, не что иное, как соображения общественного блага сделали Брута сторонником Помпея, – хотя он был врагом этого человека, – и противником Цезаря, "ибо и для вражды и для дружбы единственною мерою у него была справедливость, меж тем как Дион, пока чувствовал себя уверенно при дворе тирана, всячески поддерживал Дионисия, стараясь снискать его расположение, а выйдя из доверия, затеял войну, чтобы утолить свой гнев. Поэтому чистосердечие Диона вызывало сомнения даже у иных из его друзей, которые опасались, как бы, свалив Дионисия, он не оставил власть за собою, обманув сограждан каким-нибудь безобидным, несхожим со словом „тирания“ названием, о Бруте же и у врагов шли речи, что между всеми заговорщиками только он один от начала до конца преследовал единственную цель – вернуть римлянам прежнее государственное устройство.

57 . Но и помимо всего этого войну с Дионисием, разумеется, и сравнивать нельзя с борьбою против Цезаря. Ведь среди приближенных Дионисия не было человека, который не презирал бы своего властителя, чуть ли не все дни и ночи проводившего за вином, игрою в кости и любовными утехами. А задумать свержение Цезаря и не испугаться необоримой мощи и счастливой судьбы человека, одно имя которого лишало сна царей Индии и Парфии, – это требовало души необыкновенной, души, чье мужество никакой страх сломить не в силах. Вот почему стоило только Диону появиться в Сицилии, как вокруг него сплотились многие тысячи врагов Дионисия, слава же Цезаря – даже мертвого! – поддерживала его друзей, а тот, кто принял его имя, из беспомощного мальчишки мгновенно сделался первым среди римлян, словно бы надев на шею амулет, защищавший его от могущества и вражды Антония. Но Дион, могут мне возразить, свалил тирана в трудной и долгой борьбе, а Цезарь пал под ударами Брута безоружным и беззащитным. Однако в этом как раз и обнаруживается тончайшая хитрость и точнейший расчет – захватить беззащитным и безоружным человека, облеченного неизмеримою мощью. Ведь Брут напал и убил не вдруг и не в одиночку или же с немногими сообщниками, но составил свой план задолго до покушения и осуществил с помощью многих единомышленников, из которых ни один его не выдал: либо он с самого начала выбрал лучших из лучших, либо же выбором своим сообщил превосходные эти качества людям, которым доверился. А Дион то ли плохо выбирал и доверился негодяям, то ли неумелым, неверным обхождением превратил в негодяев честных людей – и то и другое для человека разумного непростительно. И Платон порицает его за то, что он приблизил к себе таких друзей, которые его погубили.

58. После смерти Дион не нашел ни мстителя, ни заступника, Брута же один из его врагов, Антоний, со славою похоронил, а другой, Цезарь, не лишил оказанных при жизни почестей. В Медиолане, что в Предальпийской Галлии, стояла бронзовая статуя Брута – прекрасной работы и точно передающая сходство. В более поздние годы Цезарь, находясь в Медиолане, заметил эту статую. Сперва он молча прошел мимо, но затем остановился, велел позвать правителей города и в присутствии многих, слышавших этот разговор собственными ушами, заявил, что Медиолан, как ему стало доподлинно известно, нарушил условия мира и укрывает у себя врага Цезаря. Медиоланцы, разумеется, клялись, что ни в чем неповинны, и недоуменно переглядывались, как бы спрашивая друг друга, что имеет в виду император. Тогда Цезарь обернулся к статуе и, грозно нахмурив лоб, спросил: "А вот этот, который здесь стоит, разве он нам не враг?" Главы города смешались еще более и умолкли, но тут Цезарь улыбнулся и, похвалив галлов, за то что они верны друзьям и в беде, приказал оставить изображение Брута на прежнем месте.

Плутарх. Жизнеописания.
Полностью читать здесь http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1439004400#45

https://colonelcassad.livejournal.com/4355705.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Реальная_мечта

7 романов, которые читаются на одном дыхании

Вторник, 31 Июля 2018 г. 13:32 (ссылка)


Современному человеку очень тяжело уйти в настоящий «книжный запой». Безумный ритм жизнь, будни, наполненные важными и не очень делами, выходные, расписанные по часам… Поэтому в те моменты, когда наконец выпадает свободная минутка, хочется, чтобы под рукой была книга, которая наверняка придется по душе. И совсем идеально, если она увлечет с первых же страниц и оставит яркие впечатления.



Представляем подборку новинок для взыскательных читателей. Это романы, сочетающие в себе лучшие черты современной прозы, написанные ярким и образным языком, обладающие нетривиальными сюжетами, от которых очень непросто оторваться. Устраивайтесь поудобнее и выбирайте роман по вкусу!



Разбивая волны





 


Автор: Лонсдейл Кэрри


Серия: Бестселлер Amazon.com. Романтическая проза Кэрри Лонсдейл
Читать далее...
Метки:   Комментарии (4)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_colonelcassad

Затянул гражданскую войну на целый год. Каюсь, но это так

Среда, 19 Июля 2018 г. 03:45 (ссылка)



В настоящей братоубийственной войне среди позора и ужаса измены, среди трусости и корыстолюбия особенно дороги должны быть для каждого русского человека имена честных и стойких русских людей, которые отдали жизнь и здоровье за счастье Родины. Среди таких имен займет почетное место в истории освобождения России от красного ига имя генерала Слащова. С горстью героев он отстоял последнюю пядь русской земли — Крым, дав возможность оправиться русским орлам для продолжения борьбы за счастье Родины. России отдал генерал Слащов свои силы и здоровье и ныне вынужден на время отойти на покой.
Я верю, что, оправившись, генерал Слащов вновь поведет войска к победе, дабы связать навеки имя генерала Слащова с славной страницей настоящей великой борьбы. Дорогому сердцу русских воинов — генералу Слащову именоваться впредь Слащов-Крымский.
Главнокомандующий генерал Врангель


На днях дочитал интересную книгу воспоминаний генерала Слащева "Оборона Крыма", известного как Слащев-Крымский и Слащев-Вешатель. Фрагменты из нее читал и ранее, ну а сейчас ознакомился целиком.
Почти до самого конца гражданской войны на Украине и в Крыму, он доставлял Красной Армии изрядные неприятности, попутно ругая бардак происходивший у белых.
После окончания гражданской войны, он порвал с белыми, которые открыто поступили на службу иностранцам и вернулся в Россию, где учил красных командиров, пока не был убит родственником одной из жертв еврейских погромов в Одессе.

Оборона Крыма

Солдатская масса была индифферентна, низшее офицерство было развращено во время гражданской войны своими начальниками и, не имея точного определенного лозунга, за которым шли бы массы, колебалось; удерживал это офицерство в Добровольческой армии лишь страх перед репрессиями красных. Недоверие к высшему командному составу росло — грабежи и кутежи лиц этого состава с бросанием огромных сумм были у всех на виду, и младший командный состав пошел по стопам старшего и тоже стал собирать дары от "благодарного населения", внося еще большую разруху и еще больше озлобляя население. Богатое казачество, пострадавшее материально в 1918 г., пожелало пополнить свои убытки и отправляло вагонами награбленное имущество в свои станицы и туда же гнало лошадей табунами. Дело дошло до того, что казачьей части нельзя было спешиться для боя, потому что ни один казак не хотел оставить сзади свою лошадь с седлом, к которому были приторочены его сумы, где, очевидно, лежало достаточное количество ценностей.
Как видно из изложенного, лозунг "отечество", который, как мы видели во введении, не был в состоянии поднять народные массы, не оказался в состоянии и двигать их на Москву. Экономические причины, благоприятные для Добровольческой армии летом 1918 г., обернулись против нее к концу 1919 г.
Декларация Деникина о будущих реформах никого не соблазнила; фактически власть была в руках крупной буржуазии, интересы которой проводились в жизнь, а мелкая буржуазия страдала и, естественно, разочаровавшись в Добровольческой армии, выдвинула единый фронт с пролетариатом и беднейшим крестьянством против последней. Идея "отечества" вдохновляла только единичных идеалистов, политически безграмотных и потому упорно стоящих на своем во вред своему народу и самим себе.
Это слепое увлечение отдельных лиц указанной идеей продлило существование Добровольческой армии.

* * *

Дать точную характеристику политических убеждений участников Добровольческой армии я не берусь. Абсолютно все группировались по своим имущественным интересам. Получилась мешанина кадетствующих и октябриствующих верхов и меньшевистско-эсерствующих низов. Кадровое офицерство было воспитано в монархическом духе, политикой не интересовалось, в ней ничего не смыслило и даже в большинстве не было знакомо с программами отдельных партий. "Боже, царя храни" все же провозглашали только отдельные тупицы, а масса Добровольческой армии надеялась на "учредилку", избранную по "четыреххвостке", так что, по-видимому, эсеровский элемент преобладал.

* * *

Вся ватага беглецов буквально запрудила Крым, рассеялась по деревням, грабя их. В этом отношении приходилось поражаться, что делалось в частях Добровольческой армии. Части по 3–5 месяцев не получали содержания, между тем как из Ставки оно выдавалось, потому что мой корпус, а перед тем дивизия его получали вовремя, а она вовсе не была в фаворе.
Из-за этого произошел любопытный случай. Рядом с бегущими вдоль полотна частями по полотну в поездах бежали казначейства. Узнав, что беглецы не только не получали за 3–5 месяцев жалованья, но не имеют и авансов для довольствия, я приказал задержать казначейства, сдать деньги в джанкойское казначейство, а последнему удовлетворить беженцев. Чтобы сократить процедуру операций, я приказал выдать именно авансы, а ведомости и оправдательные документы требовать потом. Казначеи долго не соглашались на такое беззаконие: как можно перенести из одной графы в другую цифры и удовлетворить части авансами без формальной требовательности ведомости, а только по ассигновке части?! А толкать людей на грабеж или голодную смерть можно. За такое распоряжение я получил выговор от Деникина. Так или иначе Крым был наводнен шайками голодных людей, которые жили на средства населения и грабили его. Учета не было никакого, паника была полная. Каждый мечтал только о том, чтобы побольше награбить и сесть на судно или раствориться среди незнакомого населения.

* * *

Картину общей разрухи я уже описал — точно так же, как картину особой разрухи крымского тыла, предоставленного самому себе. Тут была двойная опасность. С одной стороны, шайки грабительских частей, наводнивших Крым и населявших почти каждую деревню, — эти банды дезертиров, появляющихся в каждой разбитой армии, а с другой — необыкновенная деятельность и упругость в работе большевиков. Прошу стать читателя сейчас на точку зрения, на которой я был тогда. Я боролся с большевиками — с Советской властью — и знал, что она не только пользовалась для своих целей каждым промахом врага, но и опиралась часто на враждебные ей элементы, поддерживая их, лишь бы разить непосредственного противника: это была сила, и сила нешуточная. Колебаний быть не могло. Решение одно: обеспечить фронт с тыла во что бы то ни стало, не останавливаясь ни перед чем, т.е.:
1) расчистить тыл от банд и прежде всего от негодных начальников гарнизонов, в особенности от них, потому что "рыба с головы воняет";
2) удовлетворить насущные нужды рабочих и крестьян;
3) раздавить в зародыше выступления против защиты Крыма.
Средства для этого — удаление (от увольнения до смертной казни — полковник Протопопов) негодных начальников гарнизонов, наряд отрядов для ловли дезертиров, уменьшение, а то и уничтожение повинности, особенно подводной, и реквизиций у крестьян, паек для рабочих и защита их интересов и непрерывная борьба с выступлением в тылу против защитников Крыма. Мне кажется, что в вопросе о борьбе двух мнений быть не может. Если кто-нибудь за что-либо борется, то он должен либо бороться полностью, либо бросить борьбу: мягкотелость, соглашательство, ни рыба — ни мясо, ни белый — ни красный — это все продукты слабоволия, личных интересов и общественной слякоти.

* * *

Настроение войск сильно понизилось. Насколько я раньше мог ручаться за своих людей и все время чувствовать биение пульса командуемых мною войск, настолько сейчас я этого сказать не мог. В настроении их произошла перемена. Не терпя ни одного поражения за время нашей совместной службы, эти войска раньше шли куда угодно, сейчас же под влиянием общего развала и беглецов соседней армии генерала Врангеля они усомнились в успехе и в возможности удержаться в Крыму. Постоянные рассказы о предательстве старших начальников, бросавших свои части в трудную минуту на произвол судьбы, создавали орловщину в Крыму.
Правда, опубликованное в газетах мое заявление о том, что лично я останусь в Крыму, дало немного опоры падавшему настроению, но все же я не чувствовал спайки со своими войсками, которые, по-видимому, боялись, что их бросят на милость победителя. Приказ, изданный тогда мною, между прочим, гласил: "Вступил в командование войсками, защищающими Крым. Объявляю всем, что пока я командую войсками — из Крыма не уйду и ставлю защиту Крыма вопросом не только долга, но и чести".

* * *

Вечером я получил телеграмму от Деникина, который, сильно обеспокоенный, уже предъявлял мне вексель, выданный мною заявлением, что защиту Крыма ставлю вопросом чести. Телеграмма гласила: "По сведениям от англичан, Перекоп взят красными, что вы думаете делать дальше в связи с поставленной вам задачей". В мой план, очевидно, никто не верил.
На это я ответил: "Взят не только Перекоп, но и Армянск. Завтра противник будет наказан". В тылу была полная паника. Все складывали вещи, в портовых городах шла усиленная посадка. О занятии Перекопа и Армянска было сообщено в газеты, губернатор Татищев непрестанно телеграфировал в штаб, запрашивая о состоянии дел.
На рассвете 24 января красные стали выходить с Перекопского перешейка и попали под фланговый огонь с Юшуньской позиции. Начался бой. 34-я дивизия перешла в контратаку. В то же время на 15 верст севернее Виленский полк атаковал заслон красных против трактира и ввиду его малочисленности быстро отбросил его. Ночевавшая у Мурза-Каяша конница Морозова следовала за ним. 1000 шашек разлилось по перешейку, двигаясь к югу, в то время как Виленский полк образовал заслон к северу.

В 13 часов я уже продиктовал донесение Деникину, что наступление красных ликвидировано, отход противника превратился в беспорядочное бегство, захваченные орудия поступили на вооружение артиллерии корпуса.
Пространство до Чаплинки было свободно — конница красных и бригада резерва в бою участия не принимали. Охранение белых заняло прежнее положение: все части пошли по квартирам. Всякое наступление вперед было запрещено Ставкой.
Эту главу я закончу комическим инцидентом. Часов в 22–23 я уже в салон-вагоне диктую приказ о демонстрации на Чонгаре; тут же переговариваюсь с Перекопом о мелочах расположения, указываю летчикам задачи на завтрашний день, а о тыле забыл (вот что значит только военный, не знающий политики). А губернатор-то звонил через каждые 5 минут. Конечно, Штакор губернатору сообщил о фронте, но он, видимо, желал получить известия лично от меня. И вот в самый разгар диктовки, перебивая мою мысль, является адъютант, сотник Фрост, человек очень исполнительный, но мало думающий, и докладывает, что губернатор Татищев настоятельно просит сообщить о положении на фронте. Сознаюсь, я извелся — тут дело, а там продолжается паника — и резко отвечаю: "Что же, ты сам сказать ему не мог? Так передай, что вся тыловая сволочь может слезать с чемоданов". А Фрост, по всегдашней своей исполнительности, так и передал. Что было!.. Паника улеглась, но на меня посыпались жалобы и выговоры, тем более что лента передачи досталась репортерам. Даже Деникин прислал мне выговор, но это выражение стало ходячим по Крыму. Этот бой послужил основой удержания Крыма мною и затянул гражданскую войну на целый год. Каюсь, но это так.

* * *

Каждую ночь я приказывал провозить на лед Сиваша две подводы, связанные вместе общим весом в 45 пудов, и они стали проезжать по льду, как по сухому месту. Это мое действие было моими "друзьями" всех степеней освещено так: "После случайной победы Слащов допивается в своем штабе до того, что заставляет катать себя ночью по Сивашу в телегах, не давая спать солдатам". Когда это распространяли сторонники большевиков, я это понимал — они-то отлично знали, зачем я это делаю, — мы тогда были врагами. Но когда это говорили наши "беспросветные" (у генералов нет просвета на погонах), не понимая, что большая разница: вторгнутся ли красные в Крым через лед сразу с артиллерией или без нее, — это уже было признаком либо слишком большой злобы, либо глупости.

* * *

Из войсковых частей я туда направил чеченцев, потому что, стоя, как конница, в тылу, они так грабили, что не было никакого сладу. Я их и законопатил на Тюп-Джанкой. Там жило только несколько татар, тоже мусульман и страшно бедных, так что некого было грабить. Для успокоения нервов генерала Ревишина, командовавшего горцами, я придал туда, правда скрепя сердце, потому что артиллерии было мало, еще 2 легких орудия. Великолепные грабители в тылу, эти горцы налет красных в начале февраля на Тюп-Джанкой великолепно проспали, а потом столь же великолепно разбежались, бросив все шесть орудий. Красных было так мало, что двинутая мною контратака их даже не застала, а нашла только провалившиеся во льду орудия. Мне особенно было жалко двух легких: замки и панорамы были унесены красными и остались трупы орудий. После этого и предыдущих грабежей мы с Ревишиным стали врагами. До боя он на все мои заявления о грабежах возражал, что грабежи не доказаны и что в бою горцы спасут все, причем ссылался на авторитеты, до Лермонтова включительно. Я же сам был на Кавказе и знаю, что они способны лихо грабить, а чуть что — бежать. Не имея никакой веры в горцев, я при своем приезде в Крым приказал их расформировать и отправить на Кавказ на пополнение своих частей, за что мне был нагоняй от Деникина (видно, по протекции Ревишина) с приказом держать их отдельной частью.

* * *

Резкость моих действий привела к безусловному выполнению моих приказов, что имело и вредные последствия. Этот вред заключался в следующем: после того как все убедились в необходимости исполнения моего приказа на примере Протопопова, понесшего жестокую кару за ослушание, население решило, что если Слащов так взыскивает с верхов, то что же он сделает с "простыми смертными", совершенно не учитывая того, что карал я именно верхи. И вот после этого нашлись авантюристы, особенно из контрразведчиков, которые отдавали приказы моим именем, и все им подчинялись.

* * *

Чувствую, что читатели, в особенности товарищи коммунисты, уже спрашивают меня: "За что же вы боролись, проявив такую энергию против Красной армии, какова была ваша идеология, которая подбадривала вас в это тяжелое время?" На это я отвечу, что я тогда ни о чем не думал, я спасал жизнь, конечно, не свою — я достаточно смотрел смерти в глаза (7 раз ранен), — а тех, кто мне доверился. Я честью своей поручился за удержание Крыма, т.е. приговорил сам себя к смертной казни на случай неудачи. Это я сделал для спасения доверившихся мне людей (я говорю о моих подчиненных). Своему слову я не изменил — под этим углом зрения и прошу рассматривать события.

* * *


Деникин и его окружение.


Время шло. Началась кошмарная новороссийская эвакуация, при которой Деникин бросил свою армию на произвол судьбы и на милость победителя.
Сам он совершенно пал духом и ни к чему не годился; имя его произносилось с проклятиями...
Слои населения, сочувствовавшие Добровольческой армии, открыто говорили, так же как и армия, о необходимости его замены, причем выдвигались два заместителя — Врангель и я. Впутываться во всю эту историю гражданского управления я не считал себя способным. С "союзниками" я был на ножах. Врангелевщина продолжалась бы, разлагая фронт, и я решительно отверг всякую мысль стать во главе движения, в особенности при моем личном внутреннем расколе и необходимости ладить с союзниками, которые помогать будут не даром.

* * *

Совершилась новороссийская эвакуация, подробности которой достаточно описаны и о которой я писать не стану. Банды обезумевших и проклинающих Деникина и все командование белых прибыли в Крым, и в это время в Севастополе, по докладу начальника контрразведки Севастополя и морской, должно было состояться выступление сочувствовавших красным элементов.Арестовано было 14 "главарей" и им предъявлено обвинение в заговоре против "государственной" власти, улики все были налицо: "главари" захвачены были при помощи провокатора в указанный момент с поличным. После указанного ареста все судьи и лицо, которое должно было утвердить приговор, комендант Севастопольской крепости генерал-лейтенант Турбин, получили смертный приговор на случай осуждения арестованных. Начальник контрразведки страшно волновался: рушится с освобождением последних не только вся тайная агентура, но и выступление состоится, а на фронте красным подкрепления подвозились; надо было мне либо расписаться в несостоятельности и предать всех своих подчиненных, либо по вызову явиться в Севастополь.
Я прибыл туда и приказал погрузить обвиняемых в мой поезд, чтобы судить на фронте. Контрразведка советовала мне сделать это тайно, но я на это ответил, что мое правило: сведения о смертных приговорах, утвержденных мною, распространять для общего сведения — и что на смертную казнь я смотрю как на устрашение живых, чтобы не мешали работе. Ни одного тайного приговора к смертной казни никогда я своей подписью не утверждал. Так было сделано и в данном случае.

* * *


Врангель.

5 апреля 1920 г. Врангель вступил в командование Вооруженными силами Юга России. Деникина я так и не видел, и это, пожалуй, к лучшему: я его помню заблуждающимся, но честным и энергичным человеком; видеть же нравственно павшего человека, неспособного признать своих ошибок и предавшего в своем бегстве доверившихся ему людей, не стоило. Так гибла вера и в правильность идеи, за которую боролись, а в данном случае и в руководителя движения, в его честность и энергию. Облик нового руководителя уже выяснился; настроение падало, и углублялась подготовка смены идеалов. (Сменовеховство).Состояние войск, прибывших в Крым из Новороссии, было поистине ужасно: это была не армия, а банда.

* * *

Надо сознаться, что беженцы начали мстить в Крыму левым элементам за свои унижения в Новороссийске. Особое рвение в этом отношении проявлял корпус Кутепова, штаб-квартира которого была в Симферополе. Поставленный мною там начальник гарнизона полковник Гильбих за свою "мягкость" был быстро отчислен, равно как и другие назначенные мною во время орловщины начальники. Я ведал исключительно фронтом с 1 апреля 1920 г. На мирные переговоры с красными были большие надежды, но исключительно платонические. Дело вперед не подвигалось. Епископ Вениамин собирался организовать крестный ход для движения в расположение красных, но в храбрость этого пастыря плохо верилось.

* * *

Относительно идеологии белых в это время приходится сказать мало определенного. В головах как-то все перемешалось, кошмар кавказского и одесского поражений стоял перед глазами и давил настроение. Не верилось в лучшее будущее. Надо было как-нибудь добиться мира, чтобы спасти эту толпу обезумевших людей, тех же, которые слишком дискредитировали себя в глазах красных, куда-нибудь эвакуировать. Следовательно, нужно было обеспечить оборону Крыма и первым долгом занять Чонгарский полуостров, чтобы образовать из него охранительный буфер.
С другой стороны, говорить громко о мире с красными было нельзя. Как только стали говорить о возможности мира после "воцарения" Врангеля, фронт стал разлагаться. Начались частью грабежи, частью даже перебежки к красным (перебежало до 70 человек), и службу стали нести спустя рукава. В связи с усилением красных сил на фронте создавалась определенная угроза их вторжения в Крым благодаря разложению частей. Положение стало настолько серьезным, что мне пришлось обратиться к Врангелю с докладом, что надо вести переговоры тайно, а войскам пока объявить, что борьба продолжается, иначе большевики, узнав о разложении в крымских войсках, ни на какой мир не согласятся, а просто возьмут Крым силой. Мой доклад был принят. Врангель, дав приказ о продолжении борьбы, обещал мне вести переговоры о мире, но тайно

* * *

Не скрою, что в моем сознании иногда мелькали мысли о том, что не большинство ли русского народа на стороне большевиков, — ведь невозможно же, что они и теперь торжествуют благодаря лишь немцам, китайцам и т.п., и не предали ли мы родину союзникам. Но эти мысли я как-то трусливо сам отгонял от себя и противопоставлял им слухи о восстаниях внутри России и т.п. Это было ужасное время, когда я не мог сказать твердо и прямо своим подчиненным, за что я борюсь.

* * *

Каждый член новороссийской и одесской армий, раз испытав ужасы эвакуации, хотел обеспечить себя на будущее и надеялся своевременно улизнуть. Высший командный состав показывал ему в этом отношении пример, и хотя главных героев предыдущих грабежей вроде Покровского, Шкуро, Мамонтова и т.п. уже в армии не было (они, кроме умершего Мамонтова, благополучно жили на награбленные деньги за границей), но оставшиеся шли по их стопам и своими действиями показывали пример подчиненным, а об упорной борьбе с грабежами лиц, у которых у самих рыльце было в пушку, конечно, не могло быть и речи. Таким образом, ВСЮР быстро и определенно перешли на роль наемников иностранного капитала, готовые пойти туда, куда пошлет их хозяин. Если некоторые слепцы вроде меня ясно этого еще не понимали, то это не мешало факту оставаться фактом и событиям идти своим чередом, вовлекая в свой водоворот и этих слепцов, пока они, не желая идти по этому пути, не зная другого, не были самими событиями выброшены за борт несимпатичной им жизни.

* * *

Во главе 1-го (Добровольческого) корпуса стоял Кутепов, строевой офицер, не бравший с момента производства книги в руки, так что мог недурно командовать ротой, но не больше. Это был типичный представитель "строевого офицера" в скверном смысле этого слова, великолепно замечавший, если где-нибудь не застегнута пуговица или перевернулся ремень, умевший равнять, муштровать часть и производить сомкнутое учение, но совершенно ничего не понимавший в области командования войсками, их стратегического и тактического использования и сохранения войск в бою. Все это дополнялось крайним честолюбием, эгоизмом, бессмысленной жестокостью и способностью к интригам. При уходе Деникина Кутепов мечтал его заместить, но, увидев, что ничьей поддержки не встретит, старался удержать Деникина у власти хотя на время, чтобы забылся новороссийский кошмар, в котором он играл немаловажную роль. Отношения его с донцами были из рук вон плохи, потому что в Новороссийске он вышвырнул донцов с судов и бросил их на произвол судьбы, нагрузив на суда свои обозы. Это подсудное дело осталось без последствий.

* * *

Тут же произошел довольно оригинальный разговор с Врангелем после его замечания о грабежах, в которых обвиняли все корпуса, кроме 2-го, о чем я говорил выше. Я заговорил с ним о боевых наградах чинов своего корпуса. Этот разговор он прервал словами: "Ну, что говорить о наградах! Ведь у вас потери ничтожны; вот у 1-го и 3-го корпусов большие потери, а о вашем корпусе и говорить не приходится". Мне оставалось только ответить, что свой командный состав за большие потери в частях я караю, а если большие потери являются не случайным, а постоянным явлением, то отчисляю лиц командного состава от должности за неумение водить войска в бой. Победа должна достигаться "малой кровью", для этого мы и получаем военное образование.
Этот оригинальный, чтобы не сказать — преступный, взгляд на большие потери частей как на доказательство их доблести, глубоко укоренился у нас еще в старой армии. С таким взглядом необходимо бороться, и постоянные (подчеркиваю, что не случайные, которые всегда возможны, в особенности при современной технике) большие потери должны свидетельствовать о неумении начальника водить войска, т.е. о его непригодности к занимаемой должности. Чем выше занимает должность начальник, тем ему, конечно, труднее оберегать свои войска от потерь, но все же в этом направлении он влиять может соответствующей основным принципам военного искусства группировкой своих сил и воспитанием своих подчиненных командиров. Таким образом, армия Врангеля, не имея достаточно ресурсов для пополнения, веерообразно расходилась по Северной Таврии в убеждении, что потери есть доказательство доблестного и заслуживающего награды боя.



На правом берегу Днепра происходит восстание кулаков, для подавления которого красным приходилось выделять войска. Восставшие целыми рядами занимали днепровские плавни и просили у Врангеля помощи.
Врангель ее не дал — чем он руководствовался? Остается предположить, что он начал какие-то секретные переговоры с поляками или получил от своих хозяев-французов директиву не вступать в назначенную полякам Украину.
Если я был безграмотен политически, то в некоторых военных знаниях мне отказать было нельзя, и я настойчиво указывал Врангелю, что нам нечего делать в Донецком бассейне, а если мы боремся за идею родины, то должны идти туда, где население недовольно красной властью и поднимает против нее восстание.

* * *

Мои трения с Врангелем продолжались, дело дошло до упрека с моей стороны, что, кажется, мы начинаем плясать под дудку французов, а подняли мы восстание против Советской власти, как против власти, поставленной немцами. Чем немцы хуже французов?

* * *

Врангель мне ответил, что он никаких мирных переговоров не ведет и вести не собирается и что французы, признавшие нас de jure, против этого. Операции же должны развиваться в сторону, прежде определенную, т.е. в сторону Дона и Кубани. Мне же рекомендуется меньше заниматься политикой, а пополнить свой корпус беженцами из Украины и мобилизацией местного населения. На это я ответил, что повстанцев очень трудно оторвать от их хуторов для борьбы за неизвестные им цели. Мне самому борьба становится неясной, раз мы предаем сочувствующие нам элементы и идем куда-то по указке французов и все время пляшем под их дудку.

* * *

Правда, раньше чинам армии говорили, что борьба продолжается, приходилось это говорить и мне, но все же переговоры с англичанами были, и Врангель собирался сам вести их с большевиками. Тут же уже не было сомнений, что безыдейная борьба продолжается под командой лиц, не заслуживающих никакого доверия, и, главное, под диктовку иностранцев, т.е. французов, которые теперь вместо немцев желают овладеть "отечеством". Кто же мы тогда? На этот вопрос не хотелось отвечать даже самому себе.

* * *





Параллельно с каховской неудачей потерпела крушение операция кубанская, и опять по вине неорганизованности.
Об этой операции говорили все и знали все заранее, называли пункты высадки. А начштаглав (начальник штаба главнокомандующего) генерал Шатилов занимался продажей нефтяных бумаг, которые благодаря слухам о десанте вздувались в цене.
Одновременно с этим шли нелады Врангеля с кубанским атаманом Иванесом и назначение новых атаманов отделов, которые должны были ехать с десантом. Одновременно оказались налицо неотрешенные старые и вновь назначенные.
Операция была поручена генералу Улагаю, человеку безусловно честному, но без широкого военного образования. Он был избран как популярный кубанский генерал, кажется, единственный из "известностей", не запятнавших себя грабежом. У Врангеля, конечно, были с ним нелады, и поэтому к нему был назначен генерал Драценка начальником штаба с особыми полномочиями, позволявшими ему игнорировать своего начальника, так что от Улагая оставалась только "фирма". Этот Драценко был всем известен как специалист по поражениям. Каждый бой он обставлял крайне научно, много о нем говорил и до, и после дела, но неизменно его проигрывал. Это был типичный представитель врангелевских приближенных.

* * *

Красная конница вслед за белой шла на Джанкой, откуда немедленно же выехал штаб Кутепова на Сарабуз. В частях же я узнал о приказе Врангеля, гласившем, что союзники белых к себе не принимают, за границей жить будет негде и не на что, поэтому, кто не боится красных, пускай остается. Это было на фронте. В тыл же, в Феодосию и в Ялту, пришла телеграмма за моей подписью, что прорыв красных мною ликвидирован и что я командую обороной Крыма и приказываю всем идти на фронт и сгружаться с судов. Автора телеграммы потом задержали: это оказался какой-то капитан, фамилии которого не помню. Свой поступок он объяснил желанием уменьшить панику и убеждением, что я выехал на фронт действительно для принятия командования. И в Феодосии, и в Ялте этому поверили и, помня первую защиту Крыма, сгрузились с судов: из-за этого произошла сильная путаница и потом многие остались, не успев вторично погрузиться.Эвакуация протекала в кошмарной обстановке беспорядка и паники. Врангель первый показал пример этому, переехал из своего дома в гостиницу Киста у самой Графской пристани, чтобы иметь возможность быстро сесть на пароход, что он скоро и сделал, начав крейсировать по портам под видом поверки эвакуации. Поверки с судна, конечно, он никакой сделать не мог, но зато был в полной сохранности, к этому только он и стремился.

* * *

Когда я 13–14-го ехал обратно, то в тылу всюду были выступления в пользу красных, а мародеры и "люмпен-пролетариат" разносили магазины, желая просто поживиться. Я ехал как частное лицо, и поэтому на мое купе II класса никто не обращал внимания и я мог наблюдать картины бегства и разгул грабежа. В ту же ночь я сел на случайно подошедший ледокол "Илья Муромец", только что возвращенный французским правительством Врангелю и вернувшийся "к шапочному разбору". Мой доклад по телеграфу Врангелю гласил, что фронта, в сущности, нет, что его телеграмма "спасайся кто может", окончательно разложила его

* * *


Кутепов

Прибыв в Константинополь, я переехал на "Алмаз", туда же скоро приехал и Кутепов. Последний страшно возмущался Врангелем и заявил, что нам нужно как-нибудь на это реагировать. Мне пришлось ему сказать, что одинаково надо возмущаться и им самим, а мой взгляд, что армия больше, по-моему, не существует. Кутепов возмущался моими словами и все сваливал на Врангеля. Я ему на это ответил: "Конечно, его вина больше, чем твоя, но это мне совершенно безразлично: я все равно ухожу, отпустят меня или нет. Я даже рапорта подавать не буду, чтобы мне опять не делали препон, а только подам заявление, что я из армии выбыл: мои 7 ранений (5 в германскую и 2 в гражданскую войну) дают мне на это право, об этом ты передай Врангелю". Тогда Кутепов заявил: "Раз ты совершенно разочаровался, то почему бы тебе не написать Врангелю о том, что ему надо уйти? Нужно только выставить кандидата, хотя бы меня, как старшего из остающихся".
— О, это я могу сделать с удовольствием, — ответил я, — твое имя настолько непопулярно, что еще скорее разложит армию, — и написал рапорт, который Кутепов сам повез Врангелю.

* * *

Я же съехал на берег, чтобы не находиться на "территории" Врангеля, и стал продумывать дальнейшую роль белой армии с точки зрения "отечества"; мои размышления привели меня к заключению, что она может явиться только наймитом иностранцев (конечно, кричать об этом громко было нельзя), и потому я занялся работой на разложение армии. Врангель предал меня суду "чести", который специально для этого учредил, но на этот суд меня не вызвали, так как что же могли инкриминировать частному лицу, желающему говорить правду про армию и ее цели? Суд приговорил меня заочно к исключению со службы, большего он сделать не мог.

* * *


Слащев в Константинополе.

Мною руководила не жажда мести, а полное сознание, что эта заграничная армия может быть только врагом России, а я стоял на платформе "отечества" и с этой, а еще не с классовой точки зрения видел в ней врага. Ко мне обращались украинцы (Моркотуновская организация), я и им советовал вызвать от Врангеля украинцев и при помощи их устроил настоящую свару между двумя "правительствами". Идеей защиты вверившихся людей я уже связан не был. Следя дальше за армией и действиями Врангеля и Кутепова в Галлиполи, за переговорами с иностранцами о нападении на РСФСР еще в 1921 г., за посылкой туда людей для поднятия восстаний, я все более и более убеждался в преступности существования этой армии. Мой разговор с заехавшим ко мне из английской контрразведки Генштаба капитаном Уокером по тому же поводу еще больше укрепил мое мнение, и разговор с лицом, приехавшим из Москвы, нашел во мне глубоко подготовленную почву для гласного разрыва с белыми и переезда в Советскую Россию.

* * *

Итак, какой можно сделать вывод, бросив взгляд назад на борьбу с белыми на Юге России? Что двинуло первое время массы на борьбу с молодой, еще не окрепшей Советской властью? Питалось ли это движение лозунгом "отечество", сохранился ли этот последний лозунг прежней триединой формулы в сознании масс? Я уже говорил, что им вдохновлялись только отдельные лица, отдельные беспочвенные идеалисты. Массы зажиточного крестьянства и казачества шли за ним только тогда, когда Советская власть затронула их экономические интересы, будучи вынужденной тяжелыми условиями строительства нового пролетарского государства к реквизиции излишков. И когда эти массы охладели к Добровольческой армии? Тогда, когда Добровольческая армия перестала защищать их интересы, а постепенно становилась защитницей интересов интернационального капитала. Борьба шла классовая, та борьба, которая теперь красной нитью пройдет через все войны.
Был ли Врангель не прав в своей политике танца под дудку французов? Нет, был не прав я в своих обвинениях: я не понимал тогда, что возмутителен был самый факт борьбы, а не то, что Врангель, став наймитом, исполнял то, что ему прикажут. Конечно, если смотреть на Врангеля с точки зрения классовой борьбы и как на представителя интернациональной буржуазии, то он был прав. Массы же он обманывал старым лозунгом "отечества", до которого его хозяевам не было никакого дела, которые проводили свои классовые интересы, наживаясь, а главное, думая еще больше нажиться в России...

* * *

Вопрос осложнился бы только в том случае, если во главе белых оказалось лицо с большим военным дарованием: тогда гражданская война затянулась бы надолго.
Как же смотреть на роль всей нашей эмиграции за границей и на ее старания при помощи иностранцев навязать свою волю первому пролетарскому государству?
Если наши эмигранты открыто станут на классовую точку зрения и прямо заявят: "Мы буржуа и желаем эксплуатировать других, вернуть себе все наши потери и убытки и припеваючи жить на чужой счет", — тогда все ясно, они наши враги. Но пусть же они не опираются на лозунг "за отечество": в глазах пролетариата, стоящего на классовой точке зрения, они предатели рабочего класса и наемники капитала; в глазах же малосознательных, но честных людей, вдохновляющихся до сих пор отжившим свой век лозунгом "за отечество", они нанятые иностранцами предатели этого Отечества.



Читать полностью здесь http://militera.lib.ru/memo/russian/slaschov_ya/index.html

https://colonelcassad.livejournal.com/4326536.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_colonelcassad

Моральная ответственность за резню в Болгарии

Суббота, 14 Июля 2018 г. 04:02 (ссылка)



О некоторых дипломатических аспектах предшествовавших освобождению балканских народов в ходе русско-турецкой войны 1877-1878 годов.

Зашевелилась европейская дипломатия. Восточный вопрос, по воле народов, вновь встал на повестку дня. Зимний дворец обуревали сомнения и колебания: со времени Крымской войны прошло всего 20 лет; призрак европейской коалиции против России довлел над сановниками, не исключая канцлера А. М. Горчакова, и самого царя. Субъективно
они желали успеха поднявшимся славянам; объективно - пугались последствий разразившейся бури. Русская дипломатия начала маневры, имевшие целью добиться европейского, на базе общего согласия, решения вопроса. Редко когда затрачиваемые усилия приносили столь жалкие плоды; воистину, гора рождала мышь, ибо сочиненные в Петербурге проекты преобразований в Боснии и Герцеговине подвергались правке в Вене, где из них выбрасывались наиболее ценные для населения пункты; затем они поступали в Лондон, где подвергались дальнейшей чистке и превращались в обращенную к султану просьбу о проведении умеренных реформ.
Дизраэли в частной переписке выражал недовольство по поводу медлительности и нерасторопности турок, которые никак не "закроют" Восточный вопрос простейшим способом - расправившись с повстанцами и пришедшими к ним на помощь сербами и черногорцами: "Это ужасное герцеговинское дело можно было уладить в неделю ... обладай турки должной энергией".

Но из "европейского концерта) Великобритания не выходила: опыт, накопленный со времен Каннинга, говорил, что лучше тормозить дело изнутри, нежели противодействовать ему извне... Поэтому министр иностранных дел граф Э. Дерби в общей форме поддержал так называемую ноту Андраши (названную так по имени его австро-венгерского
коллеги), предусматривавшую введение свободы вероисповедания в Боснии и Герцеговине, отмену откупов при взимании налогов, улучшение положения крестьян, амнистию повстанцам, - и все это на основе добровольного акта султана, на что существовали весьма слабые надежды.
Русский посол Петр Анреевич Шувалов, на которого были возложены хлопоты по привлечению Великобритании к "концерту", жаловался на полное равнодушие Лондона к судьбе балканских христиан: "В то время как вся Европа ... занята осложнениями в Боснии и Герцеговине, создается впечатление, что Англия игнорирует ситуацию, чреватую столь большой опасностью, и не проявляет интереса к дальнейшему развитию восточного кризиса".

Лорд Дерби, в качестве конституционного министра, отравился сопровождать королеву Викторию на курорт Баден-Баден. Затем наступили пасхальные праздники, и члены кабинета, согласно обычаю, разъехались по поместьям. Вернувшись в Лондон, лорд Дерби проводил время у постели умиравшей матери, а его заместитель наотрез отказывался вести какие-либо переговоры по волновавшему посла вопросу. Не молчала печать. Органы, выражавшие взгляды партии премьер-министра, консервативной, выражали недовольство давлением, будто бы оказываемым на Порту. "Морнинг пост" осудила "вмешательство" в турецкие дела, да еще "в хвосте у Священного союза". Правительство следовало отвергнуть ноту, кабинеты Франции и Италии последовали бы его примеру, и "сочинители этой хитро придуманной торпеды взорвались бы от собственной петарды". Дизраэли не остался глух к критическим голосам.

Когда "три двора" (Петербурга, Вены и Берлина) выработали очередной архиумеренный документ - Берлинский меморандум, Дизраэли отказался к ·нему примкнуть, умело разыграв при этом возмущение: Англию-де третируют как второстепенную державу, предлагая подписать сочиненный без ее участия документ. До невероятия преувеличивая значение обструкционистского шага премьера, консервативная "Дейли телеграф" писала: "История, возможно, усмотрит в этом спокойном и бесстрашном акте один из поворотных пунктов современной цивилизации, восстанавливающих справедливую и честную игру в Восточном вопросе".
Но пока что российская дипломатия сидела у разбитого корыта своих европейских маневров. Шувалов печалился:
"Больно смотреть, как мало интереса вызывает здесь участь христиан". Сочувственных речей хоть отбавляй, но все это - "явное пустословие". Беда царизма заключалась в том, что "единство" трех дворов существовало лишь в экзальтированном воображении некоторых западных газетчиков.
На самом деле Андраши и Бисмарк руководствовались собственными, глубоко корыстными интересами, отнюдь не совпадавшими даже с умеренной, но все же ставившей целью облегчение положения христианских народов линией Петербурга. Чудес на свете не бывает. Австро-Венгерская монархия была и осталась врагом их освобождения,
и на Уайт-холле, конечно, знали об этом. Во время одной из бесед с Шуваловым граф Дерби, видимо, не без удовольствия, ознакомил русского с телеграммой Андраши, в которой об автономии Боснии и Герцеговины говорилось как о мере "практически неосуществимой" в виду "незрелости населения". Однако габсбургские политики не менее
британских опасались самостоятельных шагов России - что·. обычно приводило к войне - и считали сотрудничество (если в данном случае это слово применимо к ситуации) с нею необходимым не для продвижения, а для торможения вопроса, для поисков комбинации, приемлемой как для Вены, так и для Стамбула.


Бисмарк.

Иными мыслями руководствовался Бисмарк. "Железного канцлера" крайне тревожил неожиданно быстрый подъем Франции после разгрома 1871 г. Определенные круги в Париже уже вынашивали мечту о реванше. В 1875 г. Бисмарк спровоцировал первую из серии "военных тpeвог:
немецкая печать начала крикливую кампанию против соседней страны; в Берлине задумались - а не добить ли врага, пока тот не встал на ноги? Как раз в те поры в германскую столицу пожаловал царь Александр II в сопровождении Горчакова. Императору Вильгельму и Бисмарку было дано понять, что. немым свидетелем нового разгрома
Франции Россия не останется. Горчаков известил дипломатический мир о состоявшихся беседах в привычных для него осторожных и сдержанных тонах. Печать, однако, приписала ему выражение "теперь мир обеспечен".
Этого Бисмарк не простил Горчакову. Отношения между ними, и прежде холодные, переросли во вражду. В смысле. политическом "железный канцлер" сделал вывод: Россию надо занять на Востоке, чтобы она не мешала на Западе, и началось систематическое подталкивание ее к войне с Турцией, прикрываемое рассуждениями об отсутствии у Германии интересов на Балканах.

Трудно сказать, сколько времени продолжалось бы топтание на месте дипломатии, не вмешайся вновь в события балканские народы. в конце апреля 1876 г. вспыхнуло могучее восстание в Болгарии, превосходившее по подготовленности и размаху все то, что происходило раньше на древней земле. Не отдельные четы отважных храбрецов ринулись в схватку, а весь народ. "Апостолы", руководимые единой организацией, заранее и тщательно готовили выступление. На знамени повстанцев реяли гордые слова "Свобода или смерть!", и сам этот лозунг говорил о том, что компромисса в виде отдельных реформ они не принимали.
Центром движения стали южные районы - Пловдивский округ, - находившиеся в непосредственной близости от сердца империи, Стамбула.


Королева Виктория и премьер-министр Британской Империи Бенджамин Дизраэли.

На этот раз османские власти, как бы следуя наставлениям из Лондона, проявили "энергию" и "расторопность", от которых содрогнулся мир. Каратели огнем и ятаганом прошли по восставшим городам и селам. Население во многих местах было вырезано от мала до велика, число жертв простиралось до 30 тысяч.
В Стамбуле Британию представлял сэр Генри Эллиот, дипломат старой, крайне консервативной закалки, блюститель "имперских интересов", несмотря ни на что. Свою точку зрения он, в доверительной переписке, выражал с шокирующей откровенностью: "Я разделяю убеждение выдающихся государственных деятелей, определявших нашу внешнюю политику, что эти интересы настоятельно требуют предотвратить распад Турецкой империи..Создается Впечатление, что ныне ему изменили мелкие политики и лица, позволяющие себе, под воздействием чувства возмущенной гуманности, забыть о фундаментальных вопросах. Мы можем и даже должны негодовать в связи с ненужной, чудовищной жестокостью, с которой было подавлено недавнееболгарское восстание; но для Англии существует настоятельная необходимость предупредить пагубные для нее события, независимо от того, 10 или 20 тыс. людей по-гибли в ходе подавления".

В официальных депешах Эллиот взял под защиту карателей: вести о расправах над болгарским населением, поступавшие из русских источников и от самих болгар будто бы "чудовищно преувеличены"; необходимо, "не жалея усилий", добиться "быстрейшего подавления движения". На тревожные запросы в парламенте Дизраэли (только что
получивший титул графа Биконсфилда и виконта Хьюэндена, а потому перекочевавший в палату лордов) ответил, что не располагает сведениями, подтверждающими вести о кровопролитии. Однако существовали каналы информации, которые премьер-министр был не в силах перекрыть. Первые беглые заметки о восстании промелькнули в майских номерах
газет. В июне-июле пресса подробно, и в целом объективно, освещала его подавление. На месте событий побывал корреспондент "Дейли ньюз" э. Пирс, американские журналисты Дж. А. Макгахан и ю. Скайлер; последний вместе с русским вице-консулом в Филиппополе (как тогда именовался Пловдив) А. Н. Церетелевым составил отчет, вышедший в августе в Одессе отдельной брошюрой .


Резня в Болгарии.

В Британии вести о зверствах на далекой болгарской земле, происходивших при молчаливом согласии кабинета, произвели впечатление взорвавшейся бомбы. Негодованию общественности, казалось, не было предела. С июля по декабрь созывались митинги, принимались резолюции, направлялись петиции правительству, парламенту, королеве с требованием воздействовать на турецкого союзника. В кампании принял участие цвет интеллигенции - Чарльз Дарвин, философ Генри Спенсер, поэты Вильям Моррис и Роберт Браунинг. В хоре протестов прозвучал голос британского пролетариата. Лорду Дерби в здании Форин оффис пришлось заниматься непривычным делом - принимать
петиции и выслушивать требования делегаций, крайне пестрых по составу и представлявших широкий круг общественности - от "Лиги помощи турецким христианам" и сельскохозяйственных рабочих до дельцов Сити. Между прочим, визит министру нанесли 40 парламентариев,· представлявших основные промышленные центры страны. Они вручили главе внешнеполитического ведомства бумагу, под которой стояли подписи 470 видных промышленников и финансистов, с требованием отказа от поддержки турецких властей. Посетил Дерби и лорд-мэр столицы, вручивший адрес с порицанием "прежней внешней политики в отношении Турции и Востока". Торговые круги явно тревожились за судьбы выгодной коммерции с Россией. Недавний
отказ Порты от выплаты платежей по долгам был воспринят финансовыми магнатами и индустриальными воротилами как своего рода предупредительный сигнал - нельзя возлагать слишком большие надежды на сношения с государством, переживавшим глубокий застой. Волна общественного негодования побудила взяться за перо Вильяма Гладстона, самого именитого из противников
Дизраэли. Мы не вправе бросить и тени сомнения на искренность чувств, им руководивших. Но существовали обстоятельства, придававшие особый сарказм его стилю, особую горечь его эпитетам, особую силу его доказательствам. Гладстон и Дизраэли лично находились в самых неприязненных отношениях; колкие выпады, которыми они обменивались, служили излюбленной пищей карикатуристов из журнала "Панч". Выборы 1874 г. принесли торжество консерваторам. Поверженный наземь Гладстон должен был отказаться от лидерства в либеральной партии, это место занял вполне бесцветный лорд Хартингтон; казалось, политическая звезда Гладстона закатилась, ему ведь перевалило за шестьдесят пять... А тут представился случай возглавить общественный протест и вернуть себе утраченную популярность.


Уильям Гладстон.

Гладстон уединился в своей загородной резиденции - сделать сие было нетрудно, ибо жестокий приступ ревматизма на несколько недель приковал его к постели. Так родился памфлет "Ужасы в Болгарии и Восточный вопрос ", одно из лучших произведений британской изобличительной литературы, а она знает немало вершин. Огненными фразами клеймил автор порядки (точнее беспорядки), царившие в Османской империи, и прикрывавшее их правительство консерваторов. В течение месяцев, - писал Гладстон, - общественность снабжали аптекарскими дозами информации; тем временем в болгарских городах и селах османские солдаты и башибузуки творили расправу без суда. Лишь 31 июля, под конец парламентской сессии, было выделено время для обсуждения болгарских дел. Дизраэли выдавил из себя признание: "Признаю, что все зверства в Болгарии, о которых говорили в палате, действительно имели место, и все они совершены одной стороной".

Прения удалось скомкать: наступал спортивный сезон, лорды и депутаты спешили в загородные виллы - стрелять лисиц и фазанов. "Счастье для нас, что сессия на последнем издыхании", - признавался премьер-министр в письме к своей приятельнице леди Брадфорд. Кабинет отделался испугом, а "Великобритания; - по словам Гладстона, - оказалась морально ответственной за самые низкие и черные преступления, совершенные в нашем столетию".
В своем памфлете Гладстон доказывал, что упорное, длившееся десятилетиями противодействие Лондона естественным процессами в Юго-Восточной Европе противоречит ее же интересам: если среди народов региона укоренится убеждение, что "Россия - их опора, а Англия - враг, тогда Россия - хозяин будущего Восточной Европы". Препятствия, воздвигаемые на пути осуществления русских предложений, разоблачают Великобританию с самой невыгодной стороны. Английская общественность приходит к выводу, что защита Османской империи "означает возможность безнаказанно творить безмерные дикости и удовлетворять разнузданные и бесовские страсти". Заканчивался памфлет на резкой ноте: пусть османские власти "со всеми своими пожитками" убираются из провинции, которую они осквернили; это единственное, что остается сделать "во имя памяти толп убитых, поруганной чистоты матрон, девиц и детей, во имя цивилизации, которую они попрали и опозорили, Во имя законов Господа, или, если хотите, Аллаха, и общечеловеческой морали".

Памфлет разошелся мгновенно: понадобилось много переизданий, чтобы насытить им многоязычный рынок; он был переведен на много языков, включая русский. Упиваясь сарказмом автора, переживая вместе с ним, читатели как-то упускали из виду, что позитивные предложения громовержца никак не соответствовали степени его благородного негодования: он полагал нужным ограничиться введением в восставших провинциях местного самоуправления, не посягая на принцип целостности султанских владений. От лозунга болгарских повстанцев- "свобода или смерть" это было - как земля от неба.
Гладстон не был одинок в своих размышлениях насчет необходимости повернуться лицом к Балканам, как лучшего способа завоевать на свою сторону симпатии жителей, и перестать нянчиться с Турецкой державой. В 1876 г. Хэнбери говорил в палате общин о времени, когда "славянское население будет вовлечено в политическую жизнь Европы, и превратится в великий оплот на юге против России", а Форсайт мечтал о создании "пояса из 9 миллионов человек к югу от России, отделяющего ее от Турцию. Замысел был многоцелевым: воздвигнуть, в новом варианте, преграду влиянию России; пойти в определенной степени навстречу пожеланиям балканцев - но так, чтобы не рушить каркас Османской империи; и, о чем говорилось мало,
но что подразумевалось - создать поле для приложения британского капитала.

<...>

В августе 1876 г. Генри Эллиот получил от своего шефа телеграмму следующего содержания: "Негодование во всех классах английской общественности достигло такого предела, что ... в том крайнем случае, если Россия объявит войну Турции, правительству е. в. будет фактически невозможно вмешаться с целью защиты Османской империю.
Возглавляемое Дерби ведомство пробудилось от спячки и захлопотало, ибо резко активизировалась русская политика, и события разворачивались по варианту, схожему с тем, что происходили за полвека до описываемого в двадцатые годы. Изверившись в возможности совместной с Европой акции, Петербург вступал на путь единоличных действий. "Новинкой", по сравнению с давними годами, было значительное воздействие широких кругов общественности на внешнеполитический курс правительства.


Болгарские мученицы.

Традиционные чувства солидарности с этнически и религиозно родственными славянскими народами слились с негодованием по поводу чудовищных жестокостей карателей, ареной которых стали Балканы. Армия отвергала мысль о том, чтобы отсидеться в кустах, пока турки на Балканах не достигнут "умиротворения". Влиятельный военный министр Д. А. Милютин 27 июля 1876 г. записывал в своем дневнике: " ... У каждого порядочного человека сердце обливается кровью при мысли о событиях на Востоке, презренной политике европейской, об ожидающей нас близкой будущности ". Правительство подталкивали к войне. Консервативные круги мечтали с ее помощью восстановить и укрепить влияние царизма на юго-востоке континента. Демократы
связывали освобождение славян с прогрессивными социальными преобразованиями на их землях, усматривая в них прообраз того, что надо осуществить на Родине. Подобного массового энтузиазма не было со времени Отечественной войны 1812 года - а ведь тогда надо было защищать свой кров. Сбор пожертвований происходил по подписным листам, в церковные кружки, в редакциях газет и журналов, на спектаклях и музыкальных вечерах. Выдающиеся ученые и художники передавали на дело славян свои гонорары. Константин Маковский на очередной выставке передвижников показал свою картину "Болгарские мученицы", мгновенно ставшую знаменитой. Добровольческое движение охватило и революционеров, желавших
приобрести боевой опыт, и кадровых офицеров русской армии.

И все же, несмотря на иллюзорность надежд на достижение договоренности, состоялся еще один тур переговоров между державами. За исчерпание мирных средств до конца выступал канцлер А. М. Горчаков. И современники, и потомки упрекали этого государственного мужа в том, что к старости осторожность переросла у него в осторожничанье.
Видимо, доля истины в подробном обвинении существует. И все же надо считаться с тем, что Петербург вступал в войну, связав себя обязательствами отнюдь не воодушевляющего характера. В январе 1877 г. была подписана архисекретная Будапештская конвенция с Австро-Венгрией; нейтралитет последней был куплен за непомерную цену - согласие на оккупацию габсбургскими войсками Боснии и Герцеговины и отказ от возможности создания большого славянского· государства на юго-востоке Европы. Царское правительство сознавало, как остро и болезненно эти уступки будут восприняты русской общественностью, с каким разочарованием о них узнают на Балканах. Результаты войны заранее ограничивались до предела. Подписание конвенции поэтому не вызвало прилива энтузиазма у немногих, знавших ее содержание. Наиболее последовательным "миролюбцем" выступал министр финансов М. Х. Рейтерн, терявший покой при мысли, откуда он наберет средств на военные расходы.

31 марта 1877 г. в здании Форин оффис на Даунингстрит представителями пяти держав, числившихся тогда великими, был подписан протокол, содержавшийпросьбу к султану о проведении реформ, облегчающих участь христиан. Турция его отвергла. Мусурус-паша заявил, что его повелитель скорее пойдет на потерю одной или двух провинций, нежели престижа и независимости. 7 апреля в Бухаресте была подписана русско-румынская конвенция об условиях прохода русской армии через Румынию. В ней Петербург фактически признавал независимость этой страны. ; 12 (24) апреля царь издал манифест о войне. Освободительный поход русских войск на Балканы начался.


Граф Петр Шувалов.

В Лондоне настала пора тревог и волнений. Лорд Дерби засел за составление детального меморандума с перечислением всего того, что Россия не должна была нарушать и на что не имела права посягать в ходе войны. Шувалов, по своему обыкновению, разузнал его содержание заранее, до официального вручения, - разведал, и встревожился. Это
- "почти ультиматум". Он поспешил в Форин оффис. Беседа с Дерби для посла была трудной, - по существу, и по тому, что он должен был вести себя так, будто не знает текста подготавливаемого документа. Кое-что в ноте, помеченной 6 мая, удалось смягчить, но и в окончательном виде она являлась жесткой: Англия, указывалось в ней, будет считать свои интересы затронутыми и не сможет сохранить нейтралитет, если военные действия станут угрожать Суэцкому каналу, Персидскому заливу, Египту, Черноморским проливам и Константинополю.

Здравому уму, обладай он самым пылким воображением, трудно было представить, каким образом Россия могла, даже будь у нее подобные намерения, посягать на Суэц, Египет и вообще Ближний Восток. Черноморского флота еще не существовало; стало быть, прорываться через Проливы было некому. Но, как говорится, кто ищет, тот обрящет. Тщательные поиски "русской угрозы" не остались бесплодными: были обнаружены 2(!!) канонерские лодки под андреевским флагом в Индийском океане и 8 судов на стоянке в Сан-Франциско, и в Лондоне поспешили изобразить тревогу за морские пути, хотя стороживший их британский флот был равен объединенным морским силам всех тогдашних держав. Было очевидно, что "британские интересы обрисованы столь широко, чтобы всегда иметь наготове предлог для вмешательства в конфликт..

<...>

В своих письмах "диззи" сетовал на "модный и парализующий действия нейтралитет": "Все эти сложности были бы устранены, если бы мы объявили войну России, но в кабинете не найдется и трех человек, готовых на подобный шаг", - информировал он королеву. У монархини Дизраэли встретил мало сказать поддержку;
эта грузная пожилая дама· состязалась со старцем, стоявшим во главе управления, в воинственности. Отбросив в сторону конституционные рогатки, мешавшие ее прямому вмешательству в по-литические дела, Виктория бомбардировала кабинет телеграммами и записками, обрушиваясь на "врага внутреннего", как она именовала либеральную оппозицию, требуя крепитъ "единый фронт против неприятеля в стране и за ее пределами" и угрожая, что "если Англия дойдет до того, что будет целовать ноги России", - то она, королева, в подобной процедуре участвовать не намерена .

<...>

Так продолжалось до конца войны. Можно было по пальцам пересчитать людей с именем и положением, у которых хватало мужества не то, чтобы активно проtиводействовать охватившей страну военной истерии (этого не было), а хотя бы на словах призывать к благоразумию и поддержке. Одним из них был Гладстон. Характерен заголовок его статьи в мартовском номере журнала "Найнтинс сенчери": "Дорога чести и дорога позора" . От правительства требуется терпение и самообладание, а не "размахивание кулаками; поощрение самого деспотического из правительств в Европе, турецкого, приведет к тому, что, возбудив вражду 80 млн русских,. Великобритания добавит к ним 20 млн христиан Османской империи.
Но если написанный Гладстоном в 1876 г. памфлет разошелся тиражом в 200 тыс. экземпляров, то сочиненная им в следующем году брошюра осталась нераспроданной при тираже в 7 тыс. А буйствовавшая толпа выбила стекла в его доме, и почтенному деятелю пришлось запрашивать у правительства охрану. Время работало на Дизраэли: "Страна наконец-то расшевелилась...
Если бы только армейский корпус стоял в Галлиполли!"
- делился он радостью с королевой 9 февраля 1878 г.

Опыт истории учит, что "человек с улицы", "средний британец" легко поддается националистическому угару. Так было во время Крымской войны, Восточного кризиса 1875-1878 г., англо-бурской войны 1899-1902 ГГ., совсем недавно, когда армада кораблей ее величества отправилась возвращать в колониальное лоно Фолклэндские (Мальвинские) острова. В 70-х годах прошлого века шовинизм настаивался на русофобстве. В течение полувека англичанину внушали ненависть к русским, умело используя естественную антипатию к царизму и отождествляя с ним Россию. Политические демагоги искусно играли на имперской струне, сочиняя небылицы насчет "угрозы" нашествия, будто бы нависшей над Индией. Пресса во главе с негласным рупором правительства, газетой "Дейли телеграф" неистовствовала: замыслы русских "состоят, грубо говоря, в установлении господства над Константинополем и Проливами, в превращении Оттоманской империи в петербургский удел ... Коварство России не миновало Австрии, где она стремится распространить славянскую заразу". А посему лучшие аргументы в споре с Россией - "наш флот и наша армия, будь то с союзниками или нет".


Русский солдат у стен Константинополя.

Вызрела жестокая для России формула урегулирования конфликта: каждая статья договора между нею и Турцией должна быть представлена на обсуждение и (что не говорилось, но подразумевалось) утверждение держав, участников Парижского конгресса 1856 г. Увы, она опиралась на протокол, подписанный в Лондоне в 1871 г. Горчаков всеми силами пытался отвести угрозу общеевропейского судилища над победителем,- ибо чем иным мог стать конгресс, на котором, по мнению самых отчаянных оптимистов из царского окружения (да и оно оказалось ложным) можно было рассчитывать лишь на поддержку Германии? Старый вельможа выражал готовность обсудить вшестером проблемы, имевшие действительно общеевропейское
значение, в первую очередь касавшиеся режима Проливов, заверял, что русские войска не займут полуострова Галлиполли, запирающего выход из Дарданелл (и не запрут таким образом британский флот в Проливах). Его не слушали.
Мрачные тучи, сгущавшиеся на горизонте, побудили правительство и командование спешить с завершением войны. 11 (23) января великий князь Николай Николаевич в состоянии растерянности телеграфировал своему брату: "Я употребил все усилия, чтобы действовать по твоим указаниям и предупредить разрушение Турецкой монархии, и если мне это не удалось, то положительно виноваты оба паши, которые не имели достаточно мужества взять на себя и подписать наши условия мира. Войска мои движутся безостановочно вперед. Ужасы, делаемые уходящими, бегущими в панике турками,- страшные". В телеграмме звучала тревога - ведь эдак можно докатиться до Константинополя, который, в плане политическом, занимать было нежелательно в виду непредсказуемости всех могущих произойти осложнений. Лишь 21 января (2 февраля) пришла долгожданная весть о прекращении военных операций.

<...>


Граф Эдвард Генри Стенли, граф Дерби.

Граф Дерби, как неистребимый миролюбец, был вьдворен из кабинета - он выступил против призыва резервов в британскую армию и переброски индийских войск на о-в Мальту, поближе к Турции. В конце марта, в последней своей беседе с Шуваловым в официальном ранге, он сделал прозрачный намек насчет настроений своих теперь уже бывших коллег: сделка возможна при условии предоставления Британии "компенсаций", разумеется, за счет Турции. Сам Дерби считал непорядочным обирать таким путем фактическоro союзника и клиента (он употреблял более изящные выражения: "Продолжай я оставаться министром, я бы от этоro отказался, ибо не·считаю честным аннексировать территорию государства, с которым мы не находимся
в состоянии войны, но я уже не являюсь таковым")
.

Произошли и кое-какие другие недоразумения. Так, два старца, Горчаков и Дизраэли, к ужасу своих военных советников, обменялись секретными картами, обозначавшими крайний предел уступок по русско-турецкому разграничению в Закавказье. Но в целом слова Бисмарка: "Старый еврей - вот это человек!~) - соответствовали
действительности. Брутальная тактика Дизраэли, доводившего (или делавшего вид, что готов довести) дело до разрыва, играла наруку противникам России. Так, после жаркой схватки по вопросу о статусе Южной Болгарии, он, идя по многолюдной Унтер ден Линден под руку со своим секретарем Монтегью Корри, во всеуслышание распорядился заказать специальный поезд для отъезда британской делегации. Эта весть мгновенно разнеслась по городу. Последовала послеобеденная беседа с Бисмарком. Оба удалились в курительную комнату. "Думаю, я нанес последний удар своему расстроенному здоровью, но это было совершенно необходимо~),- записывал Дизраэли в дневнике, предназначенном для королевы. На другой день из Петербурга пришло согласие на раздел Болгарии на Северную и Южную. Конгресс довел свою работу до конца. 3 июля был подписан его заключительный акт, - к пагубе для России и ущербу для балканских народов.


Берлинский конгресс.

Если рассматривать их с позиций истории,- приходишь к выводам, не совпадающим с восторженной оценкой британских шовинистов - рухнула доктрина статус-кво, препятствовавшая развитию полуострова, подкреплявшая османскую власть в регионе, доктрина, проводившаяся китами английской дипломатии - Каслри, Каннингом, Абердином, Пальмерстоном, Дизраэли. Несмотря на колоссальные усилия, затрату огромных средств на поддержание на плаву Османской империи, кровопролитную Крымскую войну, доведение кризиса почти до столкновения в 1878 г., сохранить целостность и неприкосновенность султанских владений не удалось. Великобритания резко сузила рамки своих забот до азиатских территорий Турции, взяв за это грабительский куш в виде "добровольной" уступки острова Кипр. Форин оффис отступил от многих позиций. Даже "примиритель" Дерби противился созданию автономной Болгарии, конгресс же санкционировал возрождение Болгарского государства после пятисотлетнего рабства. Р. Солсбери в своем первом циркуляре по вступлении в должность от 1 апреля 1878 г. выступал не прямо против создания
Болгарии - это было уже невозможно,- а против предоставления ей выхода к морю; он высказывался также против возвращения России Южной Бессарабии, оторгнутой у нее после Крымской войны, присоединения Батума и некоторых армянских земель. От всего этого пришлось отказаться.

Раздел Болгарии на Северную, автономную, и Южную, оставшуюся под властью Порты, продержался всего семь лет. В 1885 г., под нажимом движения как "северных ", так и "южных" болгар с искусственным расчленением единой страны было покончено. Вопреки стараниям Дизраэли и действовавшего с ним в одной упряжке Андраши, 1878 год ознаменовался появлением на карте Европы международно признанных, независимых Сербии, Румынии и Черногории, а потому явился важнейшей вехой на вековом пути балканских народов к национальному освобождению.

Цитаты из книги В.Н.Виноградова "Британский лев на Босфоре" 1991 года выпуска.

PS. Как не трудно заметить, некоторые вещи за полтора века не сильно изменились.

https://colonelcassad.livejournal.com/4316362.html

Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
markusan

Час быка .Иван Ефремов

Понедельник, 02 Июля 2018 г. 11:47 (ссылка)

Это цитата сообщения Svetlana-Svetochka Оригинальное сообщение




Час Быка
Социально-философский научно-фантастический роман Ивана Антоновича Ефремова о путешествии людей будущего, уроженцев коммунистической Земли, на планету Торманс, куда ранее бежала с Земли часть людей и где в результате возникло статичное тоталитарное общество. Опубликован в 1968-1969 году.Час быка - это фантастический роман о том, как может складываться наше далекое будущее. Ефремов постарался представить будущее нашей планеты и всего населения.

a39c8e6e8f (200x306, 76Kb)
0_9ebd9_2f9a5f5f_M (225x201, 409Kb)



Краткое содержание :


button_dalee.png
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Konstancia

Что почитать в отпуске: 30 увлекательных книг на любой вкус

Вторник, 26 Июня 2018 г. 08:25 (ссылка)



Подборка произведений для летнего чтения, которые помогут расширить кругозор и просто отдохнуть.





Интеллектуальная проза



«Первый нехороший человек», Миранда Джулай



Современная проза: «Первый нехороший человек», Миранда Джулай



Миранда Джулай — человек-оркестр. Помимо съёмок в кино, режиссёрского проекта и сборника рассказов, выигравшего престижную премию Фрэнка О’Коннора, у Джулай вышел дебютный роман, который также заслуживает внимания.

Читать далее...
Метки:   Комментарии (1)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Мир__Чудес

Что почитать, лежа на солнышке: 10 идеальных книг для отпуска

Пятница, 15 Июня 2018 г. 17:31 (ссылка)


1. Анна Гавальда «Просто вместе». Одна из самых знаменитых книг Анны Гавальды, пронзительная история о любви и одиночестве, полная слез и смеха.



sdelay_mne_krasivo_01



Читать далее

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<что почитать - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda