«Три минуты. Свалить нужно будет за пять»
Мигнул. Исчез.
Что он собирается...
А, ну да.

У меня не хватает сейчас ресурсов, чтобы отследить «прыжок» истребителя Хмурого, всё внимание устремлено на распределение энергии корабля. Но, судя по всему, он сейчас обкрадывает солнце.
Вот ведь крокодил.

Начинаю ощущать своё физическое тело, интенсивность импульсов в мозгу становится предельной.
Раненый Цетусинг цепляется за меня, не понимая, что именно я высасываю и перенаправляю остатки его ресурсов, чтобы избежать собственной гибели.
Обрываются связи, в эфире всё больше помех, и на фоне — бесконечный заунывный вой, похожий на звук воздуха вокруг лифта с оборвавшимся тросом.

Кит против... Дракона? Эта тварь напоминает, но явно не дракон.
Пространство между китом и ящерицей вспыхивает. Я словно наблюдаю это в замедленной съёмке, свет кристаллизуется, пронизывает пространство, преломляет импульс с Цетусинга, как множество направленных зеркал...

Вот почему всё замедлилось. Мэд выдернула меня из медиумной кабины, в первый момент мне показалось — за волосы. Нет, всего лишь обхватив руками голову. Аккуратная какая.
Встряхивает меня, разламывает дугу, опоясывающую лоб.
- Ты бы нежнее, интерфейс медиума...
- Мы сейчас все сдохнем.

Швыряет меня в кабину истребителя. Видимо, успела его вывести из ангаров Цетусинга, пока моё внимание было снаружи.
- Ну, это Хмурый...
- Он всегда такой?

Запихивает меня вглубь кабины. Она меньше Леонида в габаритах, но ей всё равно и без меня не очень удобно. Меня вдавливает во внутреннюю обшивку.
«Птичка» герметизируется, и Мэд небрежно и как-то раздражённо даёт полный ход. Летим следом за кристаллизующимся светом — это то немногое, что мне видно.

Должно же сработать.
В голове всё ещё стоит гул истощающегося Кита и, кажется: я ощущаю, как из него уходит то подобие жизни, что я успела застать.
Мозг по ощущениям весит тонну.

- Ты что это, плачешь?
Мэд на меня не оборачивается, внимательно следит за космосом. Мы уходим всё дальше. Провожу рукой по лицу. Сухая.
- Не знаю. Но он умер, а я некоторое время была его частью.
Фыркает раздражённо.
- А этот?
- Хмурый? Не знаю. Может, тоже...

Опять провожу по лицу трясущейся рукой. Нет, всё-таки сухая. Да и откуда бы?..
В космосе нет звуков, но мне кажется, что у меня закладывает уши. Я закрываю глаза и больше не существую.
Мозг после долгого взаимодействия с такой махиной нуждался в перезагрузке.
Сквозь этот странный, обморочный сон я думаю о том, где же Хмурый? Если он выжил. Есть очень немного вариантов того, как он мог избежать полного уничтожения, если у движков хватит энергии на очередной «прыжок».
И если он захочет.
Захочет ли...

***

- Да быть того не может!
- Может-может. Этот придурок реально мог включить маяк не сразу.
- Ну не через три же цикла...
- Сам видел — может.
Ананси считает: из глубины капсулы, из обогащённого ликвора, я их не слышу. И вообще, не в сознании.
Батя точно знает, что слышу, потому ждал Анси именно здесь, в госпитале у Мадам.
Не открываю глаз, улыбаюсь.

Девятый появляется в одном из коридоров, ведущих в основную рубку. Он прекрасно понимает, что происходит, как и любой из команды Леонида, ему не занимать чутья, но...
Он не способен воспринимать то, что могу сейчас я. Ни он, ни Хмурый. Может, только драконы — Лео и Мэд — но я не уверена.

Один из информационных «хвостов» принёс тревожную новость. Они совсем близко. Одними манёврами не уйти. Они пресекут любую попытку бегства. А мне нужно, необходимо вывести Цетусинг на наши орбиты.

Быстрее, чем мысль, формируется импульс на одном из вражеских кораблей. Но замечаю я его, только когда начинают проламываться защитные программы скелета, вновь обрываются недавно восстановленные линии. И лишь следом за этим тянутся физические разрушения, прокладывая себе путь через живое и мёртвое, плоть и металл, смешивая стальное крошево и живую человеческую кровь.
Доли секунд между формированием импульса и тем, как проламываются переборки. По той траектории, где Хмурый. И Девятый.

Я вытягиваю у Цетусинга часть ресурсов, все возможные энергоканалы, выведенные в окрестностях отсека, задействованы. Хмурого сносит, вряд ли он понял, какой силой.
Тянусь за Девятым, слой за слоем вылепляя из пространства щит, способный изменить траекторию «якоря», которым нас пытаются подцепить, пространство дрожит на грани взрыва.
Девятый быстро оглядывается, и взгляд его настолько внимательный, словно смотрит сейчас прямо на меня, хотя я недостижима взгляду.

Время сгущается вслед за пространством вокруг него, и Девятый едва заметно кивает, может быть даже что-то поняв.

Цетусинг открывает глаза. Тянется бесконечными энергетическими плавниками и хвостами, словно разминается огромное животное.

И чем больше глаз открывается — тем больше меня пробирает электрический озноб.
Будто море, покрытое слоем сияющего планктона. На самом деле корабль не сияет, просто невозможно скрыться от внимания пробуждённого «скелета» под руководством живого сознания.

Начинаю различать точки — корабли. Это не синтетики, их структура не похожа на них. Более однородная, напоминающая...
Чешую.

Это — свита Мэд.
Возвращаю своё внимание к точке отсчёта, ловлю не камеры, а общий фон. Ни слова, ни картинка больше не имеют значения, этого недостаточно, чтобы увидеть дракона по-настоящему.

Мэд струится, как песок в старинных часах, от её физического тела тянется долгая плавная тень, протягивает множество нитей к сияющему морю кораблей, предусмотрительно огибая Леонида и Хмурого.
Леонид же замкнут и внешне кажется огранённым камнем, если не вглядываться, а вглядываться не стоит, он сейчас больше там, чем здесь, затянет, а мне пока не надо обратно.

Слежу за раскрученным клубком-Мэд, отслеживаю самую густую нить, уходящую невероятно далеко, минуя полчище, туда, в темноту...

Очень далеко. Цетусинг не дотягивается, все его системы бессильны перед тем, чтобы узнать, где она на самом деле. Наверное, это знает только Леонид.

Но... Что это?
Колючее узнавание, искрящийся выдох.
Радары их ещё не видят.
Но вижу я.

Перетягиваю внимание в следящие системы корабля, запускаю радары и тут же — сигнал тревоги на капитанском, пока только там.
Радары видят только корабли Мэд, но тем, другим, ничего не стоит оказаться здесь за единый человеческий вдох.
Отсчёт пошёл.

***

Конфликт был улажен. На какое-то время. За Мэд, конечно, послеживал. Но она всё это время сидела на том же месте, в той же позе, что и при нашем с Рыжей прибытии сюда. Вспомнился Мангус, который вот также подолгу сидел, смотря в одну точку. Конечно, на самом деле он раздавал приказы и вычленял из бесконечного «потока» в интерфейсе информацию. Но через полгода начинает выглядеть жутко. Полгода – это вроде двести циклов, по-нашему. Запутался уже. Надо будет ещё раз уточнить. Не люблю выглядеть глупо, но лучше уж ещё один раз стать посмешищем, чем быть им постоянно.

Проходя мимо радара, в очередной раз присмотрелся к красным точкам с сокращённой надписью «неизв». Сканер прошёл ещё один круг. Радар мигнул. Появилась россыпь белых точек с надписью «враг».

Взревела тревога. Включилась аварийная подсветка на полу и стенах. Засветились аварийные указатели по отсекам.
- Внимание! Боевая тревога. Всем занять свои посты. Внимание! Боевая тревога… — сначала скрипуче, а затем уже ровным и спокойным голосом повторялось записанное сообщение из динамиков.
Я взглянул на радар. Понятно.
- Леонид! – крикнул я, махнув тому рукой и тыкая в радар.
- Понял! – ответил тот и спрыгнул с колбы. Металлический пол под его ногами просел на метр. Это даже отсюда было видно.
- Не вздумай её оттуда вытаскивать! – прокричал он, срываясь с места к одному из выходов в общие коридоры.
- И что я должен?.. – он уже скрылся за поворотом. Ну и скорость.

Скелет тряхнуло с такой силой, что рухнул на четвереньки. Упёрся ладонями в трясущийся пол, чтобы не ткнуться лицом. Краем глаза я видел, что Мэд даже не дёрнулась.
- Внимание! Перевод всех систем в боевой режим. Протокол «Периметр» активирован.
«Периметр». Если по учебникам, то, значит, десант. Снова взглянул на радар. От белых точек отделились точки поменьше и очень быстро начали двигаться в сторону центра круга. Понятно. Значит, десант. Эти-то, чего здесь забыли.

Сам стартанул с места, закрывая шлем и включая все элементы интерфейса. Боевой режим включился автоматически после объявления тревоги по кораблю. Интересно. Получается, системы всё-таки частично интегрированы. Раньше как-то не приходилось воевать на скелетах.
Не хочется к ней, конечно, обращаться. Но выбора у меня нет. Тем более, раз Леонид ей доверяет, то и я могу.
- Мэд, присмотри за Рыжей… Прошу.
Она только кивнула, а я, не сбавляя скорости, уже чувствуя действие стимуляторов, ломанулся обратно в технический туннель. Заметил только, что некоторые из турелей автоматической защиты начали процесс самостоятельного восстановления. И из скрытых ранее ниш начали появляться новые. Присвистнул бы, но не хотелось сбивать ритм.

Пока бежал – было время подумать. Теперь становился понятен интерес всех сторон – лучше обладать таким мощным оружием, чем не обладать. Зато непонятно другое: а как так получилось, что эти остовы заброшены. Понятно, что дорого и технологии старые…
Понял. Вот почему их так сложно обнаружить – не та система сигналов, это я на корытах летаю в основном из-за Джейка. Он мне после второй угробленной палубы ничего современнее «тринашек» не выделяет. А они когда были сделаны-то… Класс д, это квигенти назад. Это триста лет, что ли.

Пробежал очередной поворот, снова тряхнуло. Приложило о стену, проскрежетало металлом о металл. Выпрямился, прибавил ещё. При такой скорости через полцикла буду в С-3.
Навстречу из туннеля бежала тёмная фигура. Я расстегнул кобуру.
На интерфейсе в левом нижнем мигнуло: «Класс Л – разрешено».

- Надолго это... Это... Это?..

Вопрос упруго падал в глубины головы. Дальше уже не разберу слов, только голос и интонации — басовый тон, тревожная насмешка.
Картинка перед глазами смазывается, словно кто-то психанул и смешал краски на палитре до бурого оттенка, не разберёшь уже, что там было — камедь, охра, индиго?
Когда-то уже видела, как так смешивают краски. Где же это было?

Потом.
Отталкиваюсь от попытки вспомнить. Сознание искрится, пробегая по множеству проводов — зримых и не очень, охватывает пространство наэлектризованным маревом, спотыкается о два «порога». Чешуйчатый хищный блеск, мне кажется, что по крыльям и хвостам проходит едва заметная дрожь.

И тёмная воронка, разрыв, втягивающий внутрь себя же. Всё, чего касался — искажалось.
Улыбаюсь. Подхватываю искажение импульсом, веселюсь, глядя, как возникают новые спирали из тьмы и сияния.
Очень красиво. Завораживающе.
Подавляю желание влиться в этот водоворот — не сейчас, только коснуться, совсем едва всколыхнуть темноту.

Не бойся. Я здесь.

Воронка тянется жадно и растерянно. Не успевает, конечно же. Доли секунды.
Несусь дальше. Расщепляюсь — на две, три, десяток, сотню…
Перестаю помнить счёт, хотя чувствую его всей собой.

Не вижу, но воспринимаю — с камер и жучков — все механизмы и нерабочие провалы. Гулко и тягуче ползут лифты, бегают сгустки: смутные, блёклые, не видят, конечно же.
Внутри всё как всегда. Урчит огромное китовое брюхо, набитое кораблями. А в кораблях — весь мир.

А я где-то снаружи мира. Надо теперь узнать, а что вне кита?

И тут напарываюсь на тупик. Китовый зев не закрыт даже — зашит суровой нитью. Хода нет.
И здесь. И здесь.
Всё каналы восприятия вне скелета подавлены.
Вздрагиваю всей собой, от неожиданности. Подбираю хвосты, оцениваю расстояния и рабочие сегменты. Цетусинг — большая штука, и рабочих областей у неё сильно больше, нежели «тёмных зон». Но ни из одной нет выхода. Не выпускают.

Кто-то очень хитрый попытался придать иллюзию замкнутой системы. Но я-то знаю, что на «скелетах» так не бывает, и Цетусинг не исключение.

И чувствую, что меня дурят. Очень изобретательно, но...
Мириадами блуждающих импульсов разлетаюсь во все возможные стороны. Тук-тук-тук. Тупик, обрыв, тупик. Отскакивают, возвращаются.

«Скелет» давно уже не юн, хотя и не мёртв. Даже со сменой «погруженца» в нём ещё есть... Это.
Не сознание, не душа. Не мысли, конечно же.

Это похоже на сон. Он спит, а его огромное тело, словно лунатик, бредёт себе в глубинах космоса, ведомое чужим сознанием.
Что, если его разбудить?

Прокатываюсь нервной дрожью, нарастающим звенящим гулом по всем электронным позвонкам. Снова наталкиваюсь на барьер, создаю ещё больше шума, стараясь не переходить грань, когда система начнёт сыпаться. Катаюсь туда-сюда всем множеством из себя самой, и смеюсь.

Смеющийся неуязвим.
Огромный кит ещё даже не ворочается, только едва ощущаю, как поднимается сизое марево его медлительного и помертвевшего за долгие годы внимания. Он пока не понял, что кто-то хитрый зашил его пасть, полную подгнивших кораблей и суетных нечистоплотных существ.

Но он уже слышит мой смех, и хвала всему, что именно это он услышит первым, пробуждаясь.
Обрати своё внимание, Цетусинг!

Времени нет. Редкие картинки, которые я успевала перехватить с камер раньше, сейчас перестали различаться.  Искрит и звенит всё сильнее, амплитуда всё больше, и кажется, что я сейчас просто прошибу заслоны собой.

Кит просыпается раньше.
То, что я считала громким, тонет в оглушительном, нестерпимом гуле. Трещат нити, удерживающие кита, рвутся швы.
Перехватывает всё, что я, от восторга.

Бытие, заменяющее Цетусингу сознание, берёт разгон.
И разлетаются под его натиском все тупики, восстанавливаются обрывы. Меня выносит отовсюду этой волной, могло бы быть страшно, не будь так... Удивительно.

Сознание, наконец, выныривает из наслоений китовой песни, и тут же натыкается на... Объекты.
Ах вот кто такой хитрый!

Цепляюсь за отступающую волну, унося с собой информацию.
Кит — громадный, величественный и с виду неспешный — внимательно следит за мной множеством из себя. Теперь можно договориться.

«Банка», похоже, открывается только с одного края. Скользящих элементов не видно. Да и вид у неё крайне непривычный. Продолговатая стеклопластиковая капсула, выше среднего человеческого роста, с концов закрыта тускло поблескивающей «заглушками», из которых выходили провода и терялись в темноте. Откидная «крышка» частично охватывала капсулу сверху и через неё проходили шланги и, скорее всего, где-то там же находились фильтры. Именно там сейчас и раздался хлопок.
– Эй, ты там фильтр не похерил? Не уверена, что у них фильтры на резервуарах с ликвором рабочие, – поднимаю голову от рюкзака, пытаясь высмотреть, что батя там делает.
– А ты будто сильно брезгливая! – отзывается тот весело, высунув чешуйчатую башку из-за «банки». – «Дуга» где?
– Здесь «дуга», здесь. – вытягиваю из рюкзака сложенную вчетверо металлическую полосу со штекерами. Она притягивает взгляды и Хмурого и Мэд. Хмурый, естественно, хмурится, а драконша начинает разглядывать меня пристальнее.

– Так это она! – Мэд, кажется, восхищённо качает головой. – А ты действительно ещё более упрямый!
– Кто б говорил! – огрызается батя, ухватившись когтями в стык «крышки», согнувшись.
– Там должен быть… – не успеваю договорить, как он резко тянет на себя, уперевшись хвостом в пол. Раздаётся треск, из-под «крышки» летит мелкая металлическая труха.
– Ни хрена тут не открывается, она намертво запаяна. Это же не стационарник. Это консерва.
И быстро, аккуратно вытягивает из почти пустой капсулы… Тело. Как и предыдущий погруженец, это была уже мумия, походившая на человека исключительно силуэтом и количеством конечностей. Лысую синеватую голову обхватывала схожая металлическая дуга, только из неё торчали крупные винты, уходившие прямо в виски и затылок.
Ох, ты ж чёрт.

Хмурый, молча и мрачно наблюдавший за происходящим, медленно поворачивается на меня. Разглядывает «дугу» у меня в руках внимательнее.
– Ты что, туда полезешь?
– Сравнительно ненадолго.

Встаю, сую ему в руки свой рюкзак, иду к капсуле. Батя в это время откручивал от погруженца провода.
– С чего это именно «консервация» используется? Когда-то планировалось мозг подключать, как с Кэри.
– Да потому что «консерву» менять легче, чем симбиотического погруженца. Масштабы не те.
Действительно, что это я.
Забираю у дракона пучок проводов, с тихим щелчком привожу свою «дугу» в рабочее положение. Хищно блестят шипы на внутренней стороне, напротив каждого же, с внешней стороны — разъём для провода.
Капсула начинает наполняться свежей жидкостью. На вид кристально чистой.
Прилаживаю провода, надеваю на себя, подгоняю металлическую полосу по размеру. Шипы прорывают кожу, по лицу вязко стекают капли не крови.
Краем глаза вижу, что Хмурый напряжённо следит за нами, а Мэд почему-то смотрит на Леонида очень насмешливо. Поймав мой взгляд, она пожимает плечами, и с деланной внимательностью начинает рассматривать узор на рукаве халата. «Бешеный огурец», красно-коричневый на тёмно-зелёном фоне, вырвиглаз расцветка, сложно не узнать.

Взгляд начинает затуманиваться, картинка — раздваиваться.
– Подключение есть. Но пока ничего конкретного.
Без разгона взлетаю по прозрачной стенке, переваливаюсь через край. Ликвор окутывает тело, не холодный и не тёплый, словно околоплодные воды.
Батя кивает и закрывает «банку». Некоторое время ещё чувствую колебание давления, но когда жидкость заполняет капсулу — оно выравнивается, и возникает ощущение невесомости.

Последнее, что вижу — встающего Хмурого и дракона, задумчиво за мной наблюдающего.
Нет. Двух драконов.

Пульс замедляется.
Голова наполняется ватной, непривычной тишиной, перед глазами — тёмные глубины.
Никого. Ничего.

Пусто.

Суета. Коридоры – вообще белые, но я вижу их сероватыми, такой уж здесь свет. Освещение мне страшно не нравится, но считается, что оно снижает нагрузку на недавно модифицированные глаза. Не знаю, что оно там снижает, или кому-то просто очень лень разбираться с калибровкой, но находиться в этом крыле мне почти физически... грязно.

Впрочем, не исключаю, что Магнус что-то специфическое навертел на мои глаза, а на самом деле свет как свет, и одна я его так вижу.

Голос одного из инженеров шуршит мутным потоком. в наушнике про «модификации прошли успешно, но отклика от мозга нет» и «ну не выкидывать же его, условно он рабочий».
Как же его зовут?.. В последнее время много новеньких, в том числе у них, и прибывает ещё.
Ай, не о том печаль.

Кривит меня от его слов. «Условно», «рабочий». Будто перед ними — жестянка с искусственным мозгом. Или это профдеформация такая?

Понятно, почему психов они только из гибернации выводить умеют, а из «штопора» нет, с таким-то отношением. А нормальных психологов и психиатров к нам не заманишь, за небольшим исключением. Быстрее наклепать из них жестянок. Да и сколько их осталось, нормальных-то?

В этот отсек вообще мало желающих работать. Здесь – покорёженные одиночки, психи, будущие камикадзе. Всё, включая тяжёлых шизофреников и малоуправляемых психопатов.
Магнус, конечно, тоже психопат, хоть и без справки. Но такой – как очень воспитанный ребёнок. Игрушки не ломает.

Замечаю, что кручу в пальцах стилус. Кроме Магнуса и бати я ни у кого не видела настоящей бумаги, а стилусы использует только Магнус, у которого я в очередной раз его из кабинета и утащила. Я их, конечно, возвращаю, сразу по нескольку штук, но избавиться от привычки никак не могу – Магнус, кажется, уже даже не бесится, привык.

Будничным движением собираю волосы на затылке, и вместо заколки втыкаю стилус. Неаккуратно, но удобно. В мутном отражении окна в палату моя голова похожа на горящий факел. Или фейерверк – батя как-то смастерил из чего попало такой, заложило тогда уши, по-моему, у всех, кто был в радиусе тысячи километров.

Вот и мне каждый раз приходится делать что-то с похожими последствиями – все вокруг прячутся в панике, зато слышно тому, до кого действительно надо было доораться. В какой-то степени это даже красиво, наверное, поэтому я до сих пор откликаюсь на истерические вопросы инженеров «оно никак, выкидывать?!»

Куда выкидывать?! Ополоумели, изверги.
Если уж вы не можете с ними управиться – для синтетиков они вовсе не управляемая стихия околобожественного происхождения.

– Не верещи, – наконец подаю голос. Шелест в наушнике на мгновение прерывается, а потом с новой силой начинает мне загонять то, что я слышала уже сотню раз.
– Номер палаты мне повтори, – можно было бы отмотать запись его трёпа, да и номер я на самом деле помню. Но я хочу обозначить: я занята. Не лезь, убьёт.
Снова затыкается, молчит, будто у него мозг на перезагрузке. Лаконично выдаёт номер. И, наконец, исчезает из эфира.
Умница какой.
Но наушник я всё же вынимаю.

Захожу. Без стука.

На инвалидной коляске, в паутине капельниц и проводов, отслеживающих активность организма, сидит мужчина. Ну как, сидит.
Хочется сказать – покоится.

Так сидят старые шарнирные куклы в витринах антикварных магазинов. Шарниры давно ослабли, и ноги, руки – всё как попало, лежит, как положишь, голова наклонена, из шеи, кажется, вот-вот вылезет острый позвонок.
Словно тело не соединено с мозгом, но показатели, которые я видела на коммутаторе, говорят об обратном. Всё работает – нет желания это всё использовать. Даже нежелания нет.

А ведь мозг цел. Но мозговая активность...
Я не вижу его лица – только аккуратно обритое темечко и высокий лоб. Да ещё крупные кисти рук видны из рукавов серой больничной робы – ладонь и пальцы наверняка способны обхватить чуть ли не половину моей головы.

Магнус как раз недавно рассказывал о каком-то мерзком происшествии с трансплантацией живых органов. Нелегальной, само собой. Я читала свежие досье, удобно устроившись в кресле с ногами в его кабинете и крутя очередной стилус. Мне приходится читать всё, что связано с теми, кого «метут» с улиц, ночлежек и больниц. Кого-то я пробегаю глазами очень поверхностно, с ходу видя, что с ним справятся сначала инженеры — а потом штатные психологи или психиатры.

А кого-то выцепляю сразу, с полувзгляда. Очень редко ошибаюсь: зачастую, если они переживают модификации, с ними возникают проблемы – от потери «смысла жизни» до банального нежелания принимать происходящее за правду.

Магнус не понимает, почему такие огромные пласты информации я не подгружаю напрямую, но чтение для меня – сродни медитации, и помогает сразу классифицировать, что куда.

Вот и тогда я заинтересовалась скорее ситуацией, чем досье. В кабинет очень вовремя заглянула Мадам, принесла Магнусу кофе, отобрала у меня стилус, в общем, полностью нарушила рабочую обстановку: если Мадам приносит кофе, то ни о какой работе речи идти не может.
Зато потрепаться под кофе Магнус очень даже не против.

Магнус сделал глоток, запрокинул голову, молчал. Снова перекатываю к себе стилус, вполглаза дочитывая досье и косясь, ожидая ответа.
Тот, как заведено под чашку хорошего кофе, рассказывать начал «кругами», как сказку.
Очень страшную и грустную сказку.

Я смотрю в обритое тёмное темя и на тяжёлые, безжизненные руки, и вспоминаю эту сказку. Не проматываю запись, именно вспоминаю – и словно густая, горькая волна поднимается: захлёстывает лодыжки, колени, живот.
До сердца.
Чтобы вытащить кого-то с самого дна – нужно спуститься туда же, в ту же темноту и горечь, тот же страх, то же...
...предательство.

Ключ найдётся там же.

– Но ты ведь всё ещё хочешь ему отомстить? – чувствую, как против воли губы растягиваются в улыбку, также невольно подаюсь вперёд, слегка наклонившись.
Скорее ощущаю, чем вижу, как вздрагивают руки, меняют положение неудобно подвёрнутые ноги – совсем чуть-чуть, но это уже не старая шарнирная кукла, уходит острота позвонка с обратной стороны шеи.
Он делает глубокий вдох, похожий на стон – дышал ли тот вообще после модификации?

И поднимает голову.
Как будто обретает цвет, жизнь и смысл. Из-под высокого лба – тяжёлый взгляд, глаза янтарные, почти жёлтые, всё тело внезапно напрягается – не как для прыжка, а...

Батя рассказывал байки с Первой Земли: об оборотнях, которых неумолимая сила – а иногда собственная воля – превращает во что-либо.
Так и здесь: передо мной был оборотень, ещё немного – и из него полезут кости, зубы, когти, шерсть.
Могли бы полезть. Если бы он уже не был превращён. И вместо когтей и шерсти – металл и синтетика.

Смотрю на него внимательно. Красивый – тяжеловесной такой красотой, не как Магнус. На свою фотографию в досье похож только отчасти – сильно портит вид коротко обритая голова, да и если нет запроса на внешность – дизайн-инженеры после перетяжки не сильно заморачиваются над морщинами, в том числе и мимическими.
Вообще, весь на вид тяжёлый. Я видела такие типажи, это обманчивое впечатление: такой успеет откусить тебе голову, прежде чем ты сомкнёшь губы после неуместной шутки.

И взгляд не отводит, хотя такое разглядывание мало кто выдерживает, даже эти несколько мгновений. Залип куда-то в район переносицы. Очередной психопат?
Так и смотрим друг на друга.
– Здравствуй, – я всегда здороваюсь и представляюсь после применения «ключа». – Я...

***
- Рыжая, – каркаю я, выдавливая из себя слова, будто вскрывая гнойник. В горле застоялось, хотелось прокашляться, но не получалось. Кивнув, сдёрнул с себя какие-то трубки, встал, покрутил шеей с хрустом. Ещё раз взглянул на непрошенного гостя.
– Ты знаешь, что с тобой сделали? – спрашивает она, немного наклонив голову набок и подобравшись, словно пружинка. Вот-вот прыгнет.
– Корабль есть? – осматривая помещение, пытаюсь привыкать к новому формату зрения и новому… Всему.
– Вообще, после «программы» где-то три цикла учатся ходить и…

Стальная пластина двери с шумом вмялась. Зазора по центру не хватает, не зацепишься.

Рыжая молча подошла и нажала что-то на панели, дверь распахнулась.

– Ты хоть пилотировать умеешь?
– Зачем? – голос всё ещё хриплый, с клёкотом каким-то. Надоело. Я опёрся одной рукой о серую стену в коридоре, другую засунул в горло и размял пальцами структуру внутри. Прокашляться больше не хотелось.
– В какую сторону?

Она долго смотрела прямо в глаза, пытаясь то ли принять решение, то ли найти ответ на какой-то свой вопрос. Наконец, махнула рукой в левую часть коридора от выхода из каморки, в которой мы встретились.

– Но у меня есть условие.
Остановился, не оборачиваясь.
– Я пойду с тобой.

XZ/04/****

Хрипловатый заспанный голос. Грассирующий.
Вздох.
– Бать, привет. Ты, скорее всего, и так уже в курсе, что творится и какого хрена все стоят на ушах. Более того, уверена, что это в основном твоих рук дело.
Но будет жестом доброй воли мне рассказать тебе всё, как это вижу я. А тебе меня выслушать, когда ты выйдешь на связь. Рассчитываю, что хотя бы в этом столетии. А лучше завтра.
Так вот, эти потрясающие надмозги, кажется, скоро перегрызутся. Ты, конечно, молодец, хозяйственный, но просто оставлять добытую технологию на попечение этих всех и куда-то сваливать ну, это, мягко говоря, опрометчиво, если не сказать грубее. Хотя тебе, конечно, виднее.
Скажу только, что Магнус нехорошо улыбается и постоянно залипает в коммутатор. А улыбается он редко. В прошлый раз он так лыбился при первом вторжении.

Шаги. Приглушённый звук ветра.
– Дорогие Высшие Полудурки отмахиваются от кандидатов с Гениальными Идеями и вертят технологию, как та мартышка — очки, скоро в жопу засунут. В панике они. Потому что негуманно. Потому что неизвестны последствия: а вдруг то, а вдруг это.
Если не вмешаться – нас, скорее всего, перебьют раньше, чем это всё влезет им в анус, – обрывистый смешок, сквозящая в голосе ирония.
– Из всего сброда от науки тех, кто хоть немного в это всё шарит, остаются двое. Ты и Магнус. А ты, падла, куда-то продолбался, да и репутация у тебя та ещё. К тому же вас с Магнусом боятся до усрачки, и неизвестно, может, даже больше чем вторженцев.
Впрочем, я прекрасно вижу, чего ты добиваешься, не думай, что я не понимаю. После эпопеи с Маяком мне честно, не особо это всралось, но либо я, либо психопат Магнус. При нём эта технология станет раз в сто не гуманнее, если не больше. И не факт, что выжившие не сбегут после пробуждения к вторженцам в ближайшие полчаса.
Выходи на связь, короче.
Аль.
В голосе слышна улыбка.

XY/04/****

Голос весёлый, грассирующий сильнее обычного, почти смеющийся.
– ...Бать, ты кусок идиота. Ты пропустил такое редкостное представление, и я не уверена, что от твоих локтей что-либо останется.
Сначала добрый дядя, – смешок, – Магнус распугал кандидатов. Вот натурально – пришёл и заставил одним своим появлением часть местных секретутищ залезть под стол. Ещё часть – провожать Магнуса томными взглядами. Половина министров притворилась, что очень заняты удалёнными разговорами, а те, кто не успел спрятаться – стояли, ни мертвы, ни живы. Магнус долго и со вкусом – ну, ты его знаешь, он, как войдёт в раж – рассказывал им, почему они идиоты, смеют идти нафиг со всеми своими людьми. И куда могут засунуть всех тех фриков, которые по большей части даже понятия не имеют, что собираются делать.
На меня там, естественно, внимания поначалу никто не обратил. Магнус откуда-то припёр крайне стильную хламиду с капюшоном по самый подбородок, и рукавами в четверть длиннее, чем надо. С утра на меня её напялил, и под страхом лишения натурального чая велел капюшон не снимать. А спрашивать, кто это чмо в капюшоне, у него никто, конечно же, не стал.
Звук глотка.

– Кстати, действительно припёр мне пачку чая.
И да, всё же есть в министерстве стальные люди, а не одна та трясущаяся шваль. Причём кто-то новый, в лицо я его раньше не видела, либо из того самого отдела, которого вроде как нет. Высоченный такой мужик, почти с тебя ростом, красивый, почти как Магнус.
И, кажется, так же как Магнус – абсолютный псих.
Он сказал, что для предоставления полной свободы действий – это как интересно, Магнусу вообще можно что-либо запретить? – он выдвигает условие. Что если ты – так и сказал Магнусу «ты», прикинь! – хочешь обладать всеми возможными ресурсами, не нарываться на препоны и вообще, иметь всеобщую поддержку – ты или твой кандидат и должны быть первыми, кто испробует на себе эту технологию.
И тут Магнус содрал с меня капюшон.
Умеет в красивые жесты, ничего не скажешь.

Голос перестаёт смеяться.
– В последнее время слухи о количестве модификаций твоего тела перевалили за пятьдесят тысяч. Некоторые максималисты сразу орут, что около миллиарда, но на них смотрят странно.
Кажется, теперь будут спорить и о количестве моих модов.
Потому что я в целом и не против. Если Магнус оставит меня в здравом уме, конечно. Был бы он ещё сам в здравом уме, хм.
Дальше понеслась вся эта бюрократическая волокита. Возразить не пытался уже никто.
Полная модификация будет проходить в ближайшее время. Перед этим будет записана глобальная «агитка» – всех прочих кандидатов уже отсеяли, нигде не нашлось больше придурка, согласившегося на такие моды, и гения, уверенного в своём успехе. Магнус, конечно, редкостный мудак, но не могу не отдать должное его гениальности.
Остаться бы ещё в своём уме, – вздох.
– Где б ты, сука, не был – приходи.
Аль.

***

Огромные экраны шириной с центральные небоскрёбы, и маленькие частные мониторчики, тв-очки, радиоволны.
Везде разносится спокойный, хрипловатый голос, чуть грассирующий.
А где есть картинка – показывают молодую женщину, огненно-рыжую, белокожую, слегка насупленную, с пристальным взглядом мерцающих серых глаз.
Слышны слова – обычные в целом слова в сложившейся ситуации. Что-то там про Родину, людей, спасение человечества.
Но голос этот – очень тихий, тише, чем надо бы – притягивает внимание в повседневном шуме, заставляет вслушаться, оторваться от привычных занятий, оборвать разговор на полуслове.
В голосе этом – призыв. И вызов – слегка насмешливый и печальный. Вот ты, лично ты – сможешь?
Я знаю, что в глубине души очень хочешь. Очень хочешь всех спасти, быть героем или просто мира во всём мире.
Неважно. Приходи. У нас есть мир, есть война, герои – тоже есть.
Если придёшь.
А ты придёшь. Приказы не обсуждаются.

Вложение: 13541324_1000038290.jpg