Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 11651 сообщений
Cообщения с меткой

рецензии - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lj_chitaem_knigi

«Тайные виды на гору Фудзи» Виктора Пелевина, или Харви Вайнштейн как аллегория

Понедельник, 15 Октября 2018 г. 15:26 (ссылка)

01

Вот медведь. Живет один-одинешенек. Он сам по себе медведь: завалил оленя – сыт, не завалил – значит, нет, поймал кабана, наловил рыбы, подобрал тухлятину, насобирал малины – пережил зиму, нет – стало быть, нет. Все сам! Может быть, и рад бы стырить, да не у кого.

Не то у человека. У человека – социум! Кто-то да, что-то добывает, изобретает, создает – достает из небытия, но большинство этим чем-то добытым, изобретенным, созданным из небытия только спекулирует. От себя при этом ничего не добавляет, ну, кроме желания себе хорошей жизни. В общем, живет за чужой счет. И норовит при этом влезть на пирамиду повыше.

В первых рядах, конечно, олигархи. Нет, понятно, что все, что нажито их непосильным трудом, – так или иначе украдено у общества, т.е. у других. Олигархи могут получить все, ну, кроме рая, в который, как известно, дорога для них лежит вослед верблюду через игольное ушко. А нынче иголки не в пример меньше стали, чем были две тысячи лет назад, когда этот феномен подметил внимательный глаз. Но хоть потрогать, если уж не получить. Должны же быть хоть какие-то бонусы за такие деньги!

И, оказывается, на чужом горбу можно-таки съездить на экскурсию. А большего и не надо – там же святость, т.е. потеря всего приятного и, главное, всего нажитого с таким трудом.

А как получить райские ощущения еще при жизни? И при этом ничем из грешно-приятного не поступиться? Раскрутить тех, кто в рай тот ходит, как к себе домой – продвинутых в святой жизни монахов. Что им жалко, что ли? От них ведь не убудет. Да, если разобраться, то те монахи своей святости достигли хоть и личным усилием, но за счет других – кто их, пока они медитировали, все это время кормил? Самим-то им недосуг. И каноны запрещают – а то святости не достигнешь. Вот и наладим взаимовыгодный обмен!

У рая, правда, свои виды на тех, кто его коснулся, но не будем пугать страждущих.

И это у Пелевина первая сюжетная линия.

Спонсоры эксплуатируют монахов, монахи – спонсоров. Но у спонсоров много. Еще на кого-нибудь хватит. Кто там больше всех жизнью обижен?

Вот, кто-нибудь слышал об олигархах-женщинах? Хотя бы об одной олигархине? Нет, не о жене олигарха и не о его любовнице, а именно о самом, т.е. о самой? Это потому что патриархат и засилье самцов!

Вот, женщины – самая обиженная группа! А красивые женщины обижены вдвойне – потому что их самцы еще и эксплуатируют усиленно. Прямо со школы и начиная. Да хоть бы и за деньги, но молодость коротка, а "Читай МК!" не помогает: нету молодости – нету денег.

Даешь феминизм! Только он вступиться за тебя, сестра! И научит, как поставить патриархат раком. Впрочем, идейная борьба никуда не уйдет, а сначала обеспечим себе старость (ну, и зрелость) – заставим олигарха посетить загс. Что, не пойдет? А мы его волшебными средствами – потому как феминистка, как высшая форма женщины, – натуральная ведьма!

И это у Пелевина вторая сюжетная линия.

Чем занят нормальный олигарх? Заработком? Ну, конечно! Он уже все заработал, раньше, а что недобрал, так то мелочишко. Нормальный олигарх скучает! Томиться, что не может потребить свои миллиарды. А мы ему предложим способ резко увеличить свое потребление. Инновации, понимаешь! Раскроем перспективы и подсунем стартап. Эксклюзивный. А других ведь и не бывает.

Яхт-клуб Сколково уже сформирован: майки напечатаны, кепочки пошиты. Дело за малым – разжиться яхтами. Хотя бы и сухим пайком. Ушлая молодежь уже вся извелась в нетерпении.

И это у Пелевина третья сюжетная линия.

Вот висит на стене триптих "Харви Вайнштейн насилует Николь Кидман, Уму Турман и Натали Портман". (Ценители могут представить последнюю в пубертатном возрасте.) Не-не, не разом, а с чувством и с расстановкой – по частям – сказано же: триптих! (Где бы репродукцию достать, а?) Что получили герои? Актриски – роли, кучу бабла и непреходящую славу. Харви – мимолетное удовольствие и разбитое корыто на склоне жизни. А ведь он-то свои обязательства все выполнил! Все тщета, суета и майя.

В общем, все довольны. Разве что, кроме олигархов…

Ползет улита по склону Фудзи. А вот вверх по склону или вниз… Если так посмотреть – вверх, если эдак – вниз, а если приглядеться еще внимательнее – вдоль горизонта. Да и какая разница? Куда бы улита ни ползла, никуда она не доползет. И, в отличие от человека, она это знает…

https://chitaem-knigi.livejournal.com/1837347.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
obozrenie

Анатомия человечности

Суббота, 06 Октября 2018 г. 14:15 (ссылка)


3563818_6c12f786600b6893640eec2a0d80bd01 (489x700, 128Kb)А вот и моя статья "Анатомия человечности" о фильме "Непрощенный", который снял режиссер Сарик Андреасян по сценарию Алексея Гравицкого и Сергея Волкова. Это моя первая совместная статья, которую я написал вместе со своей дочкой Дашей. Поэтому с премьерой нас.



Горе меняет физиологию души человека. Оно вторгается в его жизнь, не просто полностью ее меняя, но и перекраивая этические и нравственные установки. Именно поэтому чужое горе так затрагивает нас самих. Мы ощущаем свою солидарность, потому что не можем остаться равнодушными к такой реформации действительности. И каждый проходит через эти обстоятельства по-своему. Кому-то удается преодолеть эту пустыню, а кого-то горе ломает.



Я помню, как однажды был на похоронах молодой женщины и видел, как горе сломило ее мужа. Вся его жизнь превратилась в поминальную службу. Он словно застрял в мгновении ухода и время для него остановилось. Для него не было после, для него было только сейчас. Из комнаты жены он устроил поминальный склеп, собрав ее фотографии, вещи, все, что напоминало о ней. Пришедшим поддержать его мужчина показывал съемки из морга и похорон. Горе полностью сломило его, он не мог выбраться из этого внутреннего ада, хотя понимал, что у него есть сын, и есть ради чего это делать.



Я вспомнил этот случай после того, как ошарашенный выбрался из темноты зрительного зала кинотеатра, посмотрев премьеру фильма Сарика Андреасяна «Непрощенный». Уже второй раз Сарик избирает для своего фильма трагические события и точно, планомерно фиксирует изменения души, которые наступают в страшных обстоятельствах. Сразу хочу отметить великолепный сценарий Алексея Гравицкого и Сергея Волкова. Точное фиксирование обстоятельств трагедии, великолепная драматургия, верно расставленные акценты и что самое главное - отсутствие манипуляции эмоциями зрителей. Ведь искушение на таком материале передавить подробностями, добавить пафоса всегда присутствует, но огромная заслуга как сценаристов, так и режиссера фильма, что они не пошли по этому пути. К этому стоит добавить и отличную режиссерскую и операторскую работу.



Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Анна Аликевич // "Textura.club", 25 сентября 2018 года

Суббота, 29 Сентября 2018 г. 09:25 (ссылка)

Флагман ностальгической тенденции в современной "большой прозе"

О новых книгах Алексея Варламова, Шамиля Идиатуллина, Александра Архангельского, Дмитрия Быкова, Романа Сенчина.

Москва душила в объятьях
Кольцом своих бесконечных Садовых…
(В.В. Маяковский)


Сейчас то время, когда, как теперь принято говорить, "мейнстримом современной прозы" становится большой реалистический роман, посвящённый событиям советского прошлого (20-е – 80-е). Отчасти это связано с тем, что авторы из уже сформировавшейся плеяды, которых принято называть маститыми, представляющими костяк серьёзной и мыслящей отечественной традиции, создали целую Атлантиду рефлексирующей литературы о временах собственной юности. К 2010-м эти люди достигли зрелости, способности пересмотреть события самых ярких лет своей жизни – детства и отрочества, – а внешним толчком, вероятно, стала внутренняя рифма с сегодняшней Олимпиадой или её ожиданием. События, сегодня скорее внешние для нас, в те далёкие времена были чуть ли не внутренней жизнью каждого, вовлечённость в общественные процессы была в разы больше, и вообще, всё было устроено совсем по-другому. И как именно по-другому, нам с любовью к тому "прекрасному времени" и восстановлением мельчайших его подробностей рассказывают Алексей Варламов, Шамиль Идиатуллин, Александр Архангельский, Роман Сенчин; но и другие авторы, углубившиеся в годы тоталитаризма, – Дмитрий Быков, Гузель Яхина, Наталья Громова, – тоже не могут быть оставлены нами без внимания. Вероятно, пришло время художественного осмысления этого этапа истории, хотя положенных 50-ти лет ещё и не прошло.

Пусть Алексей Варламов в новой книге и замечает, что "ностальгия по небывшему" – выражение некорректное, но феномен "ностальгической прозы" действительно связан с романтизированным "довидением" перспектив и событий 70 – 80-х гг1. Как-то странно было бы ностальгировать, то есть испытывать светлую грусть по, скажем, 30-м или 50-м, согласитесь? Язык не повернётся искать признаки розовой дымки в жизнеописаниях шульмейстера Баха (20 – 30-е) или поэтессы Берггольц (20 – 50-е), ставших главными героями двух знаковых "больших книг" этого года. А вот более поздние времена с менее трагическими и более дискуссионными проблемами дают обширную почву для интерпретаций. Авторы, большей частью современники событий, а не архивные труженики, ещё и "используют" автобиографического героя, таким образом, жанр художественный соединяется с дневниковостью. Погружение в собственное прошлое, ставшее не мрачным многоточием (герои Быкова, Громовой), а источником прекрасных миражей, даёт возможность ощутить себя не только жертвенно-пассивной частью истории, но и её героем. Недаром именно на 70 – 80-е приходится иллюзия "массовой элитарности", когда деревни изрядно опустошены в пользу города, вчерашние обитатели барака и коллективного помпезанса въехали в собственное жильё, высшее образование стало настолько популярным, что заходит речь о его общедоступности, а народившееся третье советское поколение ощущает себя чуть ли не хранителем культуры, носителем уникального комплекса знаний, наследия и новой традиции. Если верить, что культура есть последняя стадия цивилизации, то к 80-м, по этой теории, советская "накопительная система" состоятельности личности должна была достигнуть своей высшей точки, дав нам, по меткому выражению Вознесенского, "творянина". Катастрофа перестройки частично уничтожила эту сложную, но оказавшуюся хрупкой личность, сформированную послесталинским, позднесоветским временем: книга Романа Сенчина "Дождь в Париже" (М. АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2018) подробно и обстоятельно описывает процесс морального и физического распада индивида и государства – по словам Галины Улановой, ещё более губительного, чем любые ужасы внутри империи на протяжении её существования (что спорно, но является характерным свидетельством).



<...>

III. "Плохой" Миша Дмитрия Быкова

Причин, по которым в этой статье мы затрагиваем роман Дмитрия Быкова "Июнь" (М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2017), две. Первая — ещё и двух лет не прошло со дня его выхода в свет, он подходит под тенденцию "экскурса в советское прошлое" по формальным признакам. Архивная вещь о самом конце 30-х, будни ИФЛИ и Метростроя, столичное предвоенное пространство, интеллигентная семья, мятущийся герой. Конечно, это роман-исследование личности, он почти не имеет отношения ни к "ностальгической традиции" (времена не те!), ни к специфике советского сознания (да и когда это сознание закончило формирование? В 70-е? Тогда здесь нужно говорить о "сознании переходного периода"?). Однако есть и второй момент, он для нас важнее, – это анализ обратной стороны медали героя. Если Варламов, Идиатуллин и Архангельский (да что там, даже Сенчин со своим тувинским патриотом-остеклителем), условно говоря, смотрят "хорошими глазами" на "плохих", то герой Быкова смотрит "плохими глазами" на "хороших". Инфанты Павлик, Артурик и Алёша – всё-таки "хорошие ребята", а вот единственное достоинство Миши — его несклонность обелять свою дурную сущность, справиться с которой он, может, и хотел бы, но это сильнее его.

То, о чём Борис Кутенков упоминает в интервью с Архангельским на "Textura", – разнице между временным прописанным контекстом и условными декорациями, в которых удобнее так и эдак вертеть героя с признаками альтер эго, – в книге Быкова очевиднее всего. Не фон и тип сознания тут главное, а альтер эго любимое, весьма достоевское, маленький Свидригайлов Миша (Давид Самойлов, как объясняет нам Алексей Колобродов в статье на "Rara Avis", копанием в котором и занят автор, а теперь ещё и мы. Можно по-разному относиться к подобному леонидандреевскому психологизму и совмещению выбранного контекста с вневременным героем (как будто коммунистический подлец и негодяй в корне отличался от николаевского, например) – считать это беллетристичностью, склонностью автора везде пихать искажённый вариант себя и т.д. Но ведь это не критический разнос или поиск недостатков в увлекающей и вполне характерной прозе Быкова, тем более все уже и так привыкли, что Дмитрий Львович просто есть, и разбирают его только для порядка. Это поиск героя, раз уж мы решили, что контекст здесь – контекст и не более. Такая спортивная площадка с тренажёрами, на которых проверяют возможности и потенциал тренирующегося: а вот разнос на собрании и публичное осуждение, а вот предвоенный военкомат, а вот лечебница и тяжёлый труд санитара, а вот мир "бывших и выпавших из жизни" ("дно") и т.д. Насколько это все соответствовало истине того времени? Не подобно ли это реконструкции компьютерной игры? Кто жил тогда, тот знает, к сожалению, спросить уже почти не у кого. Вернёмся же к герою — для этого мы здесь.

Что же, Гвирцман – еврей анекдотического толка, который, может, и есть в каждом, но не в каждом он побеждает. Он косит от призыва в годы ВОВ (потому что ему банально страшно); мечтает изнасиловать женщину, которая его мучила; насмехается над погибшим героем войны (который есть собирательный образ поэтов Когана и Кульчицкого); кощунственно видя в нём честолюбца, постоянно трясётся за свою шкуру на институтских собраниях; всюду протежируем своим папочкой-врачом – и даже, с позволения сказать, любовь носит у него чисто животный характер, никак не затрагивая сердца, несмотря на весь его выученный наизусть книжный шкаф классики XIX века и уникальную память. И всё же в Мише есть привлекательная сторона. Он признаёт перед собой и другими свою сущность, более того, он несчастен из-за своей природы, которую хотел бы изменить, но не в силах. Его инстинкты и эмоции не имеют сознательной мотивации, он не принципиальный негодяй или холодный доносчик, делающий себе карьеру в системе. Трусость и боязнь смерти, минутная жажда мести обидчику, зависть по отношению к обожаемому другими герою, приставания к не самым моральным женщинам, 5-я графа и интеллигентное происхождение, никак не облагородившее души, – это ещё не преступления. Вот о чём как бы пытается сказать автор – или это так слышится. Помните к/ф "Адвокат дьявола?" (или роман "Братья Карамазовы"?), этот главный вопрос, на который, оказывается, можно дать совершенно противоположные ответы: "То, что человека не любят, еще не достаточно, чтобы признать его виновным в убийстве, не так ли?". "Антигерой" Миша несёт в себе много человеческого, признавать существование другой стороны даже в достойных людях необходимо, другой вопрос, нужно ли её выпячивать. Вместе с тем, странное дело, в каждом живёт какая-то часть Миши (как и Павлика, кстати, – в этом они похожи). И благодаря такому персонажу человек менее боится рассмотреть её и признать её наличие: это не преступление – быть человеком. Пусть даже не самым хорошим. Это не преступление – быть собой, казалось бы, азбучная вещь для эпохи гуманизма. Но "Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?"

– Ты, Гвирцман, всё про себя, – сказала Валя ласково. – Ты потому и не видишь ничего.
– Согласен, мне всю жизнь это говорят. Но я не скрываю хотя бы.


<...>

https://ru-bykov.livejournal.com/3557205.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дарья Куликова // "Татьянин день" (молодёжный интернет-журнал МГУ), 28 сентября 2018 года

Пятница, 28 Сентября 2018 г. 16:23 (ссылка)

Война как искупление: "Июнь" Дмитрия Быкова

Дмитрий Быков уже дважды (в 2006 и в 2011 годах) становился лауреатом "Большой книги"; сейчас он один из основных претендентов на получение премии с романом "Июнь".

"Июнь" вышел в 2017 году в "Редакции Елены Шубиной". Необычна как идея книги, так и ее художественное воплощение, в котором одни увидели литературный эксперимент, другие - недоработку автора. Роман состоит из трех самостоятельных частей, при этом первая занимает больше половины книги, а последняя - только одну десятую. Части триптиха объединяет зачин ("А вот Борису Гордону…", "А вот у Игнатия Крастышевского…"), время и место действия (СССР в 1939–1941 годах) и финал: каждая из историй заканчивается 22 июня, в самую короткую ночь, вспышкой в небе, которую видят персонажи книги. Быков описывает мир в предчувствии войны, и главный персонаж трех разных историй - всепоглощающее чувство вины и ожидание близкой расплаты.

Первая часть повествует о студенте ИФЛИ Михаиле Гвирцмане, исключенном из института из-за доноса однокурсницы. Попытка поцелуя заканчивается обвинением в домогательствах, а комсомольское собрание превращается в сведение личных счетов. Взявшие на себя власть распоряжаться чужими судьбами студенты решают, что Мише как одаренному поэту будет полезнее повидать жизнь, чем прятаться в университетских стенах. Так интеллигентный мальчик из хорошей семьи опускается на социальное дно и содрогается, увидев, что таилось в недрах его души. Оказавшись за чертой, он ощущает свою безнаказанность и оказывается способен ударить женщину, растоптать и унизить приятелей, оскорбить сироту…

Как в тисках Михаил зажат между двумя женщинами, одна из которых - его проклятие (предавшая его Валя), другая - светлый ангел (начинающая актриса Лия). Именно из уст Лии звучит ключевая мысль романа - о войне как о расплате за личные грехи. "Все это время растет, пухнет огромное, невыносимое зло… И это единственный шанс его убить". Только очень страшная война "сотрет все вот это, и с нее начнется новый мир. Уже навсегда".

Во второй части рассказывается история журналиста Бориса Гордона, баловня судьбы, наслаждавшегося жизнью и купавшегося в женской любви. Но и к нему система протягивает руки. Его любовницу Алю как бывшую эмигрантку арестовывают за шпионаж и отправляют в трудовой лагерь в Котласе, а чувствующая свою отверженность жена Муретта совершает неудачную попытку самоубийства и калечит себе лицо.

Здесь проходит тот же лейтмотив - ожидание всемирной катастрофы, которая спишет все грехи. Приятель Гордона, Горелов, рассказывает о "сверхчеловечке", "графоманчике", вдохновения ради решившем в последние дни перешагнуть черту и сдавшем властям своих друзей. "Да ведь ничего не будет. Гадостей наделали, а никакого конца света не случится. И теперь с этим надо будет жить, просто жить. Такая ловушка", - заключает Горелов.

Третья часть - история Игнатия Крастышевского, обнаружившего в себе способность странным образом влиять на действительность посредством текстов. Одержимый филолог пишет Сталину письма с зашифрованными посланиями, заклиная сначала о мире, а потом - о войне.

Персонажи книги имеют реальных прототипов из советской эпохи: Гвирцман - поэт Давид Самойлов, Аля - Ариадна Эфрон, Крастышевский - писатель Сигизмунд Кржижановский. Эпиграф к роману взят из поэмы Александра Блока "Возмездие": "Не чувствуя ни нужды, ни охоты/ заканчивать поэму, полную/революционных предчувствий,/ в года, когда революция/ уже произошла..." Возмездие призывают герои книги. Личными грехами они приближают общую катастрофу. Происходит нарастание зла в мире, за которым, согласно метафизическим законам, следует неизбежная расплата. Воздух романа наполнен предчувствиями. И хотя речь идет о событиях восьмидесятилетней давности, автор избегает называть роман историческим: он слишком близок сегодняшнему дню. Это роман-предупреждение об опасности новой войны.

Книга затягивает, временами читать ее жутко, но оторваться трудно. "Ни одна книга не давалась мне так трудно, как эта, но и ни одна книга не рассказывала обо мне так много ужасных вещей", - признается писатель. Обо всех нас, живущих в переломную эпоху, и рассказывает "Июнь".

https://ru-bykov.livejournal.com/3555894.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<рецензии - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda