Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 533 сообщений
Cообщения с меткой

вятка - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
НаталинаЯ

Александро-Невский собор в Вятке

Среда, 12 Сентября 2018 г. 12:21 (ссылка)










Александро-Невский собор — не сохранившийся до наших дней кафедральный собор в городе Вятке, заложенный 30 августа 1839 года и возведенный на добровольные пожертвования в память о посещении города императором Александром I в 1824 году. Проект собора по заказу городского общества был осуществлен ссыльным академиком Александром Лаврентьевичем Витбергом. Собор торжественно открыт в 1864 году. Храм объединял в себе черты разных эпох и стилей: романских храмов средних веков, элементы готики, и декор старо-русских и поздних «ампирных» храмов. Открытый взору с дальних точек, он подчинил себе застройку не только Хлебной площади (получившей по собору название Александровской), но и всей южной части города.

68930dde1f69 (90x37, 3 Kb)




Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
ALEXANDR_RUBTSOV

Старейший фотоальбом Вятки, 1874 год.

Пятница, 29 Июня 2018 г. 20:35 (ссылка)

Это цитата сообщения lj_foto_history Оригинальное сообщение

Старейший фотоальбом Вятки, 1874 год



Самые ранние известные снимки Вятки были сделаны не позднее 1874 года В.Е.Бишневским и изданы в альбоме-приложении к книге графа Г.А. Милорадовича "Вятка и ее достопримечательности" 1874 года.
Некоторые местные краеведы полагают, что они были сделаны под заказ в том же 1874 г., хотя мне пока не известны случаи, чтобы журнальные рисунки-репродукции публиковались в год съёмки.

Вятка. Главная Московская улица, не позднее 1874 года:
1874 Вятка. Московская улица. В.Е.Бишневский.jpg

Буду очень рад, если читатели помогут найти полноразмерные варианты этих снимков.

2627134_14 (150x74, 17Kb)
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Красавица-Шатенка

О послевоенном Кирове

Вторник, 19 Июня 2018 г. 10:36 (ссылка)



О послевоенном Кирове и о себе. Воспоминания сына писателя Леонида Дьяконова



В 2012 г. в 22-м выпуске альманаха «Герценка. Вятские записки» были опубликованы очень интересные воспоминания Владимира Цыборского. Они примечательны и важны в первую очередь тем, что Владимир Григорьевич сын известного писателя и фольклориста, вятского старожила Л. В. Дьяконова (1908 – 1995 гг.). В воспоминаниях Цыборского (не лишенного вслед за отцом писательского таланта) рисуется любопытная картина послевоенного города Кирова, его только отстраивающихся улиц и проспектов, бытовой жизни интеллигентной семьи и окружающего их мира. Цыборский уже много лет не живет в нашем городе, поэтому его мемуарные записи о Кирове 40 – 60-х годов прошлого столетия удивительно пронзительны и ностальгически романтичны. В настоящем материале приведем ряд наиболее любопытных отрывков из воспоминаний сына Леонида Дьяконова.



 



фото 1.jpg

Леонид Дьяконов



 



Папа, кошка и воробей Желтухин



Мы жили с мамой, дедушкой, бабушкой и собакой Тобиком на первом этаже двухэтажного деревянного дома на ул. К. Либкнехта, почти напротив фабрики 8 Марта. За домом был огород, а у окон росла черёмуха с очень крупными и вкусными ягодами. Рядом улица Воровского с колеёй из брёвен — лежнёвкой вместо асфальта, затем улица Карла Маркса с первым троллейбусом, а далее военный госпиталь (сейчас это школа № 16), где мама работала врачом-хирургом. Кончилась война, госпиталь закрыли. Мама перешла работать в гражданскую больницу. И вот мы с мамой переезжаем на улицу Степана Халтурина, и у меня появляется папа. Как-то сразу именно папа, не отец, не отчим, а папа. И я не помню, что когда-нибудь впоследствии я его называл отцом, а тем более отчимом. У меня появилась и новая бабушка, Людмила Андреевна. Она жила в маленькой комнатке, а мы с мамой и папой — в другой, чуть побольше. В узком коридоре стояли стеллажи с книгами. С нами жили кошка и воробей Желтухин. Чтобы позвать кошку, не надо было «кискать», а просто пощёлкать ножницами, и она неслась со всех ног. Папа её приучил. Когда он её кормил, то мясо резал на маленькие кусочки ножницами, и умная кошка запомнила этот звук.



Филателисты и Валька Железобетонный



В доме не было никаких удобств, и мы с папой ходили в Северную баню на Профсоюзной улице, а после неё часто заходили к папиному товарищу Игорю Франчески. Их дом стоял прямо рядом с баней. Там было много интересного. Во дворе жил ручной волк. В доме — чучела птиц и животных. Их делал отец дяди Игоря. А на стене висел планшет со стеклянными глазами для этих чучел. Папа научил меня собирать марки. У него была полная коллекция советских марок, кажется, без одной или двух штук. Через несколько домов от нас жил Валерий Алексеевич Криницин — Валька Железобетонный, прозванный так папой за его отменное здоровье. Он тоже собирал марки, часто приходил к нам, брал у папы почитать книги. В дальнейшем он мне много помог в жизни, научил водить машину, помогал с работой. Дружба его с папой сохранилась до последних дней. Кстати, книги почитать брали многие. У папы была тетрадка, куда записывались «абоненты», но всё равно бывали случаи, когда книги пропадали.



 



фото 2.jpg

Улица Карла Маркса. Один из первых кировских троллейбусов и ГЭС-1. 1940-е гг. 



Дома «Машинки» с удобствами



Строился Октябрьский проспект. Прокладывалась дорога — здоровые мужики, стоя на коленях, кувалдами вбивали бутовые булыжники в будущее полотно. Росли дома. Первые дома были «Машинки» — машзавода, и в один из этих домов мы переехали. Тут была и ванна, и горячая вода, правда, поначалу на кухне стояла дровяная печь для приготовления пищи — газа тогда в Кирове не было. Окна выходили на восток, и с утра квартира наполнялась солнечным светом. Папин рабочий стол стоял у самого окна. На столе — чёрная настольная лампа, печатная машинка «Москва», фотография на металле Ленина, читающего газету «Правда», стакан с остро заточенными карандашами, перекидной календарь. Все стены комнаты и коридор — сплошные шкафы с книгами и открытками. Открытки хранились в коробках из-под сахара-рафинада (папино изобретение — их размер точь-в-точь совпадал с размером открыток). На окне — мешочек с пшеном. Зимой папа кормил воробьёв. Они облепляли дерево напротив окна. Открывалась форточка, и горсть зерна сыпалась на подоконник. Папа стоял и наблюдал, как воробьи ожесточённо склёвывают зерно. А из кухни — мамин крик: «Лёня, простынешь!» Сейчас на этом доме висит небольшая мемориальная доска: «здесь с 1956 по 1995 жил писатель Леонид Владимирович Дьяконов».



«Москвич» от Эйзенхауэра



Вышла папина книга «Олень — золотые рога», и мы решили купить машину. На автомобили была очередь, но «помогли» американцы. Когда президент США Эйзенхауэр приезжал в СССР, ему понравился «Москвич-407», и он попросил поставить в Америку партию машин. Но тут произошёл инцидент с самолётом-шпионом У-2, и машины в Америку не отправили. Очередь продвинулась, нам досталась как раз одна из этих «американок». Двухцветная. Помню название одного из цветов — «парижская зелень». Почти все выходные мы выезжали на природу и летом, и зимой, хотя в то время такого понятия, как зимняя резина, вообще не существовало. Даже занимались, как сейчас говорят, «экстримом». Папа вставал на лыжи, брал в руки верёвку, привязанную к машине, и я его катал по заснеженной дороге.



 



 



Фото 3.jpg


Жилые дома Машиностроительного завода им. 1 Мая (Октябрьский проспект, дома № 44, 46, 48, 50). Справа — дом, в котором жила семья Леонида Дьяконова. 1950-е гг.





Автопробег за покупками в Кирово-Чепецк



Тогда из асфальтированных трасс за городом было только две — до Слободского и до Кирово-Чепецка. Особенно часто мы ездили в Кирово-Чепецк. С продуктами там было получше — спецснабжение, и мы совмещали приятное с полезным, что-то покупали, а на обратном пути заезжали в лес и устраивали небольшой пикничок из того, что купили. Ездили, конечно, за грибами. Папа очень любил заниматься этой «тихой» охотой, знал все грибы, и меня научил в них разбираться. Но самым запоминающимся был автопробег по маршруту Киров — Прибалтика — Калининград. Экипаж состоял из трёх человек: Дьяконов — командор, художник Пётр Саввич Вершигоров — оператор (у него была узкоплёночная кинокамера). Я исполнял обязанности водителя-механика. Остался фильм об этом путешествии. Хотя он чёрно-белый и неважного качества, я его частенько пересматриваю, вспоминая наше путешествие. Снимал Пётр Саввич уцелевшие церкви, лица людей, интересные пейзажи, иногда на экране мелькаем и мы с папой: вот папа подходит к милиционеру на мотоцикле и что-то спрашивает, видимо, дорогу, вот он разводит на привале костёр, а вот мы с ним сражаемся в настольный теннис. Почти везде мы посещали художественные музеи. Тут экскурсоводами были папа и Пётр Саввич. Папа благодаря тому, что собирал художественные открытки, знал почти всех художников и их картины, а Пётр Саввич — сам художник. А я, бродя вместе с ними по залам музеев, открывал для себя какие-то незнакомые мне имена — Фешин, Чюрлёнис. 



Домик в деревне



Мечтой мамы было иметь какой-нибудь домик или дачку, чтобы спрятаться от городского шума и быть на свежем воздухе, поближе к природе. Одна мамина сотрудница предложила дом своей родственницы. Так у нас появился домик в деревне. Он находился в небольшом посёлке рабочих станции Гирсово. Рядом были Вятка, и в разлив вода доходила почти до самого дома. У папы были репродукции картин, которые он собирал из журнала «Огонёк», и мама решила оклеить все стены комнаты вместо обоев сплошь этими картинами. Получилось что-то необычное. Все, кто впервые заходил в дом, всегда изумлялись, как красиво и оригинально получилось. Летом в жару уходили на берег. Купались и загорали. Папа хорошо плавал, у него был какой-то свой стиль. Он плыл на боку, мощно загребая одной правой рукой, и, надо сказать, довольно быстро. Переплывали мы с ним и на другой берег, а там Вятка пошире, чем у Кирова, и течение сильное. Осенью ходили в соседние лесочки за грибами. Когда мама вышла на пенсию, то стала уезжать на дачу на всё лето, до глубокой осени. Мы с женой тогда уже жили в Горьком. Папа регулярно привозил на дачу продукты, но сам там не оставался, старался уехать домой, в Киров. Как мама говорила: «Уехал к своим книжкам». Он любил быть дома один, когда ему никто не мешал работать. Сотовых телефонов тогда не было, а в деревне и обычных, и папа с мамой постоянно писали друг другу письма.



 



 



форто 4.jpg

Кирово-Чепецк. В сквере около ДК «Дружба». 1960-е гг.



«Папа, всем по бабе!»



Папа практически всю жизнь прожил в Кирове. Он его очень любил и всегда говорил: «Я — Вятский мужик!». Но второй любовью был, конечно, Ленинград. С ним его многое связывало. Там жила его первая жена Г. Плёнкина. Там было много друзей, с которыми он вёл постоянную переписку. Это поэтесса Ольга Берггольц, художники: Евгений Чарушин, супруги Костровы, академик Черниговский и многие другие. Году примерно в 1948–1950-м, сейчас точно не помню, папа привёз нас с мамой в Ленинград. Вдоль железной дороги ещё зияли воронки от бомб и снарядов. Город только-только приходил в себя после блокады. В один из дней нас повезли в Петергоф. Главный дворец стоял весь в руинах, везде торчала металлическая арматура, и только отливала золотом статуя Самсона, и из его рук била мощная струя фонтана. Других статуй каскада ещё не было. Там я оконфузился. Мы пошли перекусить в какое-то кафе, тут же в парке. Папа пошёл к буфету. Мы сели за стол, и, когда он спросил, что взять, я крикнул через весь зал: «Папа, всем по бабе!» (До этого я видел в витрине ромовые бабы, которые очень любил). Потом, уже в Кирове, родители долго рассказывали друзьям про своего непутёвого сына.



Кофе с улицы Кирова



Раньше, бывая в Москве, я всегда старался выкроить время для посещения двух мест. Первое — это магазин украинской книги на Старом Арбате. Вторым местом был знаменитый кофейный магазин на улице Кирова. От запаха кофе, который стоял в магазине, кружилась голова. Может быть, я ворчу, но такого ароматного, приятного и свежего кофе сейчас нет, во всяком случае, мне не попадается. И надо сказать спасибо тому неизвестному советскому чиновнику, который закупал тогда за границей кофе — видимо, откатов не брал, был специалистом и имел хороший вкус. Этот кофе я доставлял в Киров, и не только я. Всех знакомых, кто ехал в Москву, папа просил привезти кофе. У него был постоянный запас. В кировских магазинах зерновой кофе был большой редкостью. Варил он кофе в небольшой турке, пил только чёрный — из тёмно-коричневой глиняной чашки. Он и жену мою Риту (звал он её всегда ласкательно — Риточка) приучил. И теперь утро у неё всегда начинается с чашечки кофе. Глиняная чашка, к сожалению, разбилась, а вот пять маленьких серебряных рюмочек стоят в шкафу. Пять, а не шесть, потому что подарены Дьяконову на пятидесятилетие. Объёмом они граммов по двадцать пять. Когда кто-то приходил, папа доставал эти серебряные рюмочки, наливал настоянной на сушёных мандариновых корочках водки, и начиналась беседа.



 



 



фото 5.jpg

Разрушенный Большой Петергофский дворец. 1944 г.



Ты мне разговор принёс



 



Папа часто повторял притчу северных народов: «Ты мне разговор принёс», — говорил хозяин чума, когда какой-нибудь геолог, заходя, доставал из-за пазухи бутылку водки. Разговоры на кухне могли продолжаться до поздней ночи. Когда я приезжал в Киров, мы с папой тоже засиживались допоздна, разговаривая на самые разные темы. Знал он энциклопедически много, как он сам говорил, благодаря книгам и умению быстро читать. Читал, прищурив один глаз, иногда делая на полях пометки мягким, острозаточенным карандашом. Скорость чтения была уникальная. Кто-то читает по буквам, кто-то словами, кто строками, папа читал целыми страницами. Время идёт, а сейчас уже летит, и, к сожалению, выбраться на малую родину всё сложнее и сложнее, но когда мы с Ритой приезжаем в Киров, первым делом идём на кладбище. Рядом могилки мамы, бабушки с дедушкой, Людмилы Андреевны и папы. На папиной могиле, на чёрном мраморе, его белые стихи:



 



«Давайте жить,

Как будто смерти нет

И завтрашний всегда

Обещан день нам».



 



фото 6.jpg


Леонид Дьяконов и Владимир Цыборский на прогулке по улице Энгельса (ныне — Преображенская). Киров, 1947 г.





Фото: ГАКО, pastvu







 


0



 







Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Красавица-Шатенка

Воспоминания Василия Ложкина: жизнь и быт рабочих, вятская молодежь в 1920-е годы и ужасы раскулачивания

Вторник, 19 Июня 2018 г. 10:24 (ссылка)



Воспоминания Василия Ложкина: жизнь и быт рабочих, вятская молодежь в 1920-е годы и ужасы раскулачивания



 



В 23 выпуске альманаха «Герценка» были опубликованы очень интересные отрывки из рукописи вятского старожила и мемуариста Василия Яковлевича Ложкина (1904 – 1988). Воспоминания Ложкина касаются любопытных бытовых сторон известных общественно-политических процессов предреволюционной поры и этапа становления советской власти в Вятской губернии. Ложкин в красках описывает жизнь на кожевенном заводе Долгушиных до и после революции, рассказывает как развлекалась и чем жила рабочая молодежь Вятки в 1920-е годы, объясняет как из верующего человека он стал атеистом. В конце 1920-х годов в Вятской губернии началось раскулачивание, организация колхозов, изъятие излишков хлеба, взимание налогов. Все эти процессы сопровождались волнениями, протестами, насилием и настоящей войной с бандитами. Ложкин, работавший в это время инспектором прямых налогов в Зюздинском районе (ныне — Афанасьевский), попал в самый эпицентр кровавых разборок с кулаками и организованными преступными группами, о чем ярко рассказывается в воспоминаниях. Самые интересные отрывки из них мы публикуем в настоящем материале.



 



07.jpg

Общий вид. г. Вятка. Начало XX в.



Жизнь на фабрике



В конце 1916 г. отец увёл меня на фабрику Долгушина в амуничный цех, где готовили для армии налопатники, натопорники, намотыжники, солдатские ремни и другое снаряжение. В цехе работало 100 подростков и 50 взрослых. Тут же на громадной машине работал отец — мягчил кожу для раскройного цеха. Как стало известно, что из города выехал хозяин, мастер сразу дал приказ моему отцу, и тот стал особенно тщательно мягчить, пушить кожу для показа. Вот идут хозяин Алексей Петрович, управляющий Лихачёв, мастер Алексей Филимонович, другие гости. Сразу затихает вся орава ребятишек. Идут чинно и обязательно остановятся у тягарной машины, смотрят качество кожи. Отец, согнувшись крючком, раскидывает кожи одну за другой. Хозяин пробует их на ощупь. Рядом стоят мастер — солидный, корпусный мужик, управляющий, гораздо жирнее его, и сам хозяин — громадная туша. Мне всегда казалось, что из моего отца выйдет только одна хозяйская нога... Хотя отец был вообще крупный мужик, выделялся среди соседей. Далее свита идёт в раскройный цех, там сидят, беседуют меж собой и с рабочими. Голос у хозяина был резкий, как труба. Говорит по телефону из города — слышно на всю контору, как из репродуктора.



Все рабочие амуничного и раскройного цехов, где работали, тут и ели, и спали. У каждого был свой сундучок для личного скарба и свёрнутый матрас для сна. Спали на грудах лоскута и кожи, на верстаках. Рабочий день начинался в пять часов утра и продолжался до половины седьмого вечера с перерывами по часу на завтрак и обед. Начало и конец завтрака и обеда — по гудку. Как ребятам утром хочется спать! Мастер идёт и тычет палкой тех, кто засыпает. День работают, вечер, если нет вечеровки (сверхурочной работы) — можно и немного передохнуть, побаловаться, поозорничать. Сколько было талантов на разные выдумки и фокусы! Почти все взрослые и подростки имели клички. Например, Сеня-«забия» — ребячий вожак, Стёпа «чёрный» — озорник, Миша-«корзуня» — виртуоз-гимнаст, Митя-«волк», Серьга-«водовоз» и так далее. Культурных развлечений никаких не было. По выходным дням взрослая молодёжь шла в город по кабакам и публичным домам. Летом почти ежедневно на дворе играли в мяч — лапту, пробовали силу и сноровку.



 



01.jpg

Завод Долгушина. г. Вятка. Дореволюционная открытка.



Директор-рыбак, китайцы и украденные ложки



В конце 1918 г. я снова поступил на бывшую фабрику Долгушиных (ныне комбинат имени Коминтерна) — сначала в амуничный цех на кройку ремней к солдатским ботинкам, потом перешёл в заготовочный цех на прикройку голенищ. То был период Гражданской войны. К Вятке подходили войска Колчака. Около нашей д. Ложкины стояли две батареи орудий с солдатами. По всей волости рыли окопы и тянули проволочные заграждения. Уже слышны были залпы орудий, и видно зарево вспышек с фронта. Из нашей деревни ушли на войну Иван Петрович и Михаил Григорьевич, оба погибли. Комбинат имени Коминтерна предполагалось эвакуировать. Но с приездом в Вятку товарищей Сталина и Дзержинского наступление Колчака было остановлено.



На комбинате, после отстранения от управления хозяина, первым директором из рабочих избрали кладовщика Николая Ивановича Ухова, страстного рыболова, вроде бы, толкового мужика, но с обязанностями директора справлялся он плохо. Приедут к нему начальники из губкома, спрашивают:



— Ну как, Николай Иванович, дела?



— Да неважны делишки, сегодня только две рыбёшки поймал…



Директор с утра сначала сбегает на рыбалку, а потом идёт на завод. Сняли Николая Ивановича, поставили предприятием управлять коллегию из трёх человек. Дело снова не клеится, трое и тянут в разные стороны. И вот в 1920 г. приехал директором поляк Станкевич. Строгий, практичный руководитель. И дело пошло. Устроил дороги, подъезды, построил мельницу, пекарню, открыл столовую. В столовой рабочие растащили ложки, а потом ходили со своими. Новый директор устроил для рабочих спальни с койками, о чём мечтали они лет пять назад, создал относительно сносные условия быта. А потом потребовал дисциплину на работе. Завод ожил. С год жили вместе с китайцами, они работали тогда с нами на заводе. Китайцы лица брили через день, а волосы заплетали в косы, как конские хвосты до пояса, чёрные как смоль.



 



02.jpg

Кожзавод имени Коминтерна. г. Вятка. 1920-е гг.



 



«Оседлая жизнь 20-х годов»: вечеринки, девушки, физкультура, атеизм



 



 



С 1925 г. устроился на квартиру и начал оседлую жизнь. В это время окончил вечернюю двухгодичную школу по технологии обувного производства и общеобразовательным дисциплинам. Начал посещать рабочие собрания и выступать на них со своими соображениями. По программе минимум изучал военное дело, особенно нравились песни в строю. По вечеринкам ходил не часто, отставал от молодёжи, был скромен в расходах. C девушками гулял мало — мешала застенчивость. Был знаком с Катей из д. Шихово, позднее встречался с Саней Павловой от Овсяниковых. Это были девушки из бедных семей. Мне они нравились, но родители не разрешали сойтись с ними на житьё по экономической причине. Всегда старался выкроить время для чтения книг. Читал довольно много: Жюля Верна, Майн Рида, Л. Толстого, А. Пушкина, Ф. Купера, особенно нравились стихи поэта Демьяна Бедного. Не упускал случая побывать на спектаклях, побеседовать со старожилами об истории своего края. В зимнее время слушал курс лекций по экономической политике советской власти.



На досуге тренировался на брусьях и турнике. Был достаточно сильным: носил тюки до пяти пудов на спине вверх по лестнице, а по ровному месту — до десяти пудов. Зубами переламывал медную копейку. Гвоздём в руке пробивал доску в четыре сантиметра. Имел свою гармошку, но научиться играть не довелось. В школьном возрасте, под влиянием вдохновенных бесед священника о. Семёна и отчасти внушений бабушки Татьяны я был очень религиозным мальчиком. Когда детей водили из школы к обедне, я из своих скромных сбережений всегда выкраивал копеечку, которую опускал в кружку у иконы «Распятие Христа». С возрастом, под влиянием текущих революционных событий и чтения брошюр серии «Народный университет на дому», в которых освещались вопросы материалистического понимания мироздания, я окончательно порвал с религией и стал убеждённым атеистом.



 



03.jpg

Митинг на площади Большевиков. г. Вятка. 1920-е гг.



Раскулачивание на свадьбе



В августе 1929 г. меня с комбината отправили на курсы подготовки кадров по организации колхозов в деревне. Я попал в группу финансистов районного аппарата. Через два с половиной месяца началась отправка — кого куда. В дальние районы охотников не было. Я и поехал туда, где труднее — в глухой Зюздинский край в качестве инспектора прямых налогов. В начале 1930 г. по всей стране началась массовая коллективизация и ликвидация кулачества как класса. В Зюздинском районе мне поручено было в составе отряда из восьми человек отправиться в с. Сергино (что в 60 км от Афанасьева) по делу раскулачивания. Село считалось богатым. Поехали с вечера. В 12 часов ночи разошлись по назначению. Мы втроём отправились к местному купцу, предъявили ордер на обыск и изъятие имущества, начали опись. Брали предметы роскоши и излишки для хозяйства, для семьи. К 4 часам закончили. В это время к купцу подъехали гости: жених со сватами, купец отдавал замуж дочку. Мы объяснили жениху, что он опоздал, и гости сделали «от ворот поворот». Позднее я узнал, что жених, вернувшись домой, застал у себя таких же, как мы, незваных гостей. Ничего не поделаешь, такое было время.



Наутро пошли к священнику о. Николаю. Когда предъявили ордер на обыск, поп достал газету «Правда» со статьёй И. В. Сталина «Головокружение от успехов», в которой осуждались перегибы в раскулачивании. Мы с этой статьёй не были знакомы, газета в район ещё не дошла (хотя священнослужитель её уже получил). Конечно, в статье Сталина не было ничего сказано о попах, но мы всё-таки провели изъятие имущества: шёлковую одежду из белья, некоторую мебель и тому подобное. Всего по району было раскулачено свыше 400 хозяйств, которые были намечены для раскулачивания чрезвычайной комиссией и представителями из окружного центра. Хлеб везли на государственные склады, часть имущества шла на торги, а часть раздавалась по коммунам и колхозам. По указанию из центра, в связи с перегибами в коллективизации и раскулачивании, началась планомерная работа по исправлению ошибок. Почти год мне пришлось копаться, подбирать материалы по обоснованию раскулачивания и выступать в народном суде в качестве государственного обвинителя. Конечно, кого судить, кого помиловать, вопрос решался в исполкоме райсовета и райкоме партии. Я же обеспечивал формальную сторону, но все дела раскулаченных проходили через мои руки. Сколько было жалоб, претензий, угроз! Из 400 хозяйств окончательно осуждено 140, остальные были реабилитированы, имущество по возможности возвращено. Много было грома и лома. Так в стране вершилась вторая крестьянская революция.



 



04.jpg

Церковно-приходская школа в селе Афанасьево Глазовского уезда. 1910-е гг.



 



Ложкин разве жив?



 



 



 



Раскулаченные и ранее репрессированные мужики ушли в леса и организовали банду около 100 человек. Оружие было сохранено ещё со времён прихода Колчака. Главарём банды стал Демид Александров, первый наш объект обложения налогом. В Пермской области был создан другой отряд, тоже человек 100. Руководил им некто Носков. Отряды планировали общими силами захватить власть в с. Афанасьево и развернуть наступление в другие районы. В лесах шла подготовка, военные учения. Банда Александрова обитала в лесах Кувакуши, Езжи, Верх-Курлыга и Заобмена. Летом в этот край надо было ехать проводить опись, учёт объектов обложения по сельхозналогу. Приехал я сначала в с. Езжу, прожил там три дня. Отсюда дорога в Кувакуш шла через лес километров 12. В лесу — бандиты. Провожатых от сельсовета просить неудобно. Пристал к группе женщин, которые тоже шли в Кувакуш. И только я к ним пристроился, женщины бросились бегом, боясь попасть из-за меня в неприятную историю. В конце села в одной из изб слышу галдёж пьяных мужиков. Отошёл с полкилометра — слышу сзади ватагу пьяных, с кольями идут за мной, угрожают. Я прибавил шагу, они догоняют. Лес от села — в километре. Когда я подошёл к лесу, бандиты были от меня шагов в пятидесяти. Круто повернул за кусты, чего они, видимо, не ожидали, а возле опушки — бегом в сторону. Покричали они в лесу, поухали и отстали, а я ушёл за 3 км и по лесу повернул на Кувакуш.



День был солнечный. Вышел к вечеру в соседнюю от Кувакуш деревню, заночевал. Утром организовал собрание и начал свою текущую работу — опись объектов подворных крестьянских хозяйств для начисления сельхозналога. В сельском совете появился часа в три дня, а там уже приехал из района отряд милиции… искать убитого Ложкина. Накануне, когда я ушёл из д. Езжи, председатель сельского совета позвонил в Кувакуш и предупредил: «К вам идёт Ложкин». К вечеру я не появился, а утром председатель сообщил в район, что Ложкина, наверное, схватили бандиты. Эта весть прошла по всему району и долго после того, бывая в других местах района, меня встречали с удивлением: «Разве жив?!». Случаи убийства советских работников тогда уже были. Председателя Новоносковского сельского совета, активиста, растерзали, что называется, на куски — нанесли 30 ран. Однажды в мою сторону стреляли метров за 200. Пули прошли поверху, только слышен был треск сучьев. Был случай, что чуть не сошёлся с медведями — три зверя шли по просеке мне навстречу, а я их не видел. Бандиты не всё время жили в лесу. Иногда из леса стреляли по зданию сельского совета, пробивали стёкла. К счастью, жертв не было. К осени в район прибыла воинская часть из Вятки. В лесу состоялся бой. Бандиты не выдержали огневого натиска солдат и побежали. Александров с подбитыми ногами, стоя на коленях, отбивался, пока выстрелом в упор не был убит на месте. Вожака другого отряда, Носкова, убил на квартире начальник милиции товарищ Вершинин классическим снайперским выстрелом.



 



05.jpg

Общий вид церкви в селе Зюздино-Афанасьевском. 1910-е гг.



Проклятье староверов и «карлик» в Ленинграде



Познакомился я в Зюздине и с бытом староверов. Живут очень опрятно и более зажиточно против мирских. По приезде в сельсовет меня устроили на квартиру к одному крестьянину-староверу. Изба большая, светлая, ещё почти новая, а потолок закопчённый, так как вечерами сидят с лучиной. Питание хорошее, но кормили меня из какой-то черепухи, вроде, кошачьей, была и ложка-огрызок. После мирских, так староверы зовут православных, они выбрасывают посуду: и чашку, и ложку. Прожил я тут три дня и захворал с чаду — от лучины и пищи не к душе. Выехал в Афанасьево, не закончив работу. Дома на квартире меня начало рвать. Всё выдрало, напился воды, проспался — и никакой болезни.



Из Зюздина в период отпуска я ездил в Ленинград к брату Николаю. Он учился в институте. Многое уже позабылось, но в памяти и сейчас этот шум, масштабы большого города, впервые мною ощутимого, демонстрация 1 Мая — миллионная улица, Эрмитаж. Когда в Зюздине я впервые шёл по просеке среди вековых деревьев, где телефонные столбы казались кольями огородными, чувствовал себя букашкой. Так и в Ленинграде: когда я шагал по Миллионной улице среди громады высоких зданий, я тоже чувствовал себя карликом. Сейчас мы все уже привыкли к таким громадам. А в те времена это было удивительно. На память от поездки в Ленинград осталась фотокарточка — снимался на станции Буй.



 



06.jpg

Улица Миллионная. г. Ленинград. Начало 1930-х гг.



P. S. Полную версию воспоминаний Василия Ложкина можно прочитать на сайте библиотеки им. А. И. Герцена.



 



Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Красавица-Шатенка

Город Киров в 1950-е годы. Воспоминания Андрея Захваткина

Вторник, 19 Июня 2018 г. 09:55 (ссылка)



Город Киров в 1950-е годы. Воспоминания Андрея Захваткина



В 2014 г. вышел 25-й выпуск альманаха «Герценка», в нем были впервые напечатаны замечательные воспоминания заслуженного работника культуры, кандидата искусствоведения Андрея Николаевича Захваткина о родном городе Кирове в 1950-е и последующие годы. Жанр мемуарной литературы всегда очень любопытный, и именно он способен погрузить нас максимально в прошлое. Записки Захваткина о послевоенном городе крайне атмосферно и интересно рассказывают о том, как отстраивался и рос Киров после войны, какова была жизнь людей, быт, нравы, очертания города. В настоящей публикации приведем несколько особенно любопытных отрывков из воспоминаний Захваткина о Кирове в 50-е годы прошлого века.



 



фото 1.jpg

На Театральной площади. 1950-е гг.



Тротуары и дороги



Помню родной город с раннего детства (до середины пятидесятых годов он делился на три района: северная часть — Сталинский, центр — Ждановский, южная часть — Молотовский). Родившись в 1945 г. и осознавая себя прилично лет с четырёх-пяти, самые первые мои впечатления связываю с улицей Свободы (историческое название — Царёвская) и двумя домами под № 77. Двор был общим с каменным домом, выходящим фасадом на проезжую часть улицы. В одном из них, который в глубине двора, я жил до лета 1961 г. Меня, маленького, часто прогуливали по тротуарам этой улицы, которые были тогда деревянными, оставшимися чуть ли не от дореволюционной Вятки. Такие же тротуары были положены и по улице Дрелевского (ныне — Спасская), где я тоже появлялся, ведомый кем-нибудь за ручку. Однако они уже тогда порядком износились, и часто, наступив на один конец доски, человек мог провалиться в яму, а второй конец, таким образом, мог вздыбиться и чуть ли не срикошетить по прохожему. Где-то к 1953–1954 г. деревянные тротуары постепенно ликвидировали и потихоньку стали класть асфальт. Мостовая моей улицы Свободы была выложена булыжником. Её иногда ремонтировали, привозя на лошадях новые камни и, вероятно, песок. Рабочие сидели на коленях и не без помощи кувалд укладывали поверхность проезжей части. По мостовой чаще всего ездил гужевой транспорт, так как автомобилей в те времена было очень мало.



 



фото 2.jpg

Северная сторона улицы Дрелевского на восток от перекрестка с ул. Свободы. 1955 г.



Большая деревня



При моём раннем детстве было совсем не так много больших каменных строений. Конечно, я знал здание Центральной гостиницы, возникшее в 1937 г., универмаг по улице Ленина, дом по улице Коммуны, 3, где располагался рыбный магазин. Помню два жилых дома на крутом берегу Вятки, которые возвели большевики вместо разобранных ими Кремля и Кафедрального собора. Недаром на месте будущего Вечного огня стоял до 1955 г. памятник Сталину. «Дом чекистов» и серое здание КГБ — оба на улице Ленина, Главпочтамт (тоже с памятником Сталину и его трубкой), жилой дом на улице К. Маркса, напротив кинотеатра «Октябрь», и ещё ряд многоэтажек контрастировали своей единичностью с массой убогих деревянных (за некоторым исключением) строений. В целом, в годы моего детства город Киров (будем говорить правду) напоминал большую деревню. Комплекс сталинских пятиэтажек на Октябрьском проспекте и на других улицах стали строить уже в середине пятидесятых. Позднее я осознал здания пединститута, сельхозинститута, института Советской Армии (на Октябрьском проспекте), хотя не знал, чем там занимаются.



 



фото 3.jpg

Кировский педагогический институт. 1950-е гг.



Бытовые ссоры на вятском диалекте



Нередко в кухне вспыхивали перепалки между соседями. Они касались, естественно, бытовых неурядиц. На пользование русской печью в предпраздничные дни устанавливалась очередь. Однако со временем ссоры затихали, и соседи угощали друг друга своими ватрушками, шаньгами, пирогами… На дворе также возникали конфликты и между двумя домами. Первое впечатление детства — страшная перепалка двух соседок на махровом вятском диалекте. Они так быстро тараторили, что я ничего не понимал. Постепенно к вятскому говору я стал привыкать. Часто яблоком раздора были и домашние животные. Например, гоняли куриц, которые рылись на, якобы, чужой территории, кто-то обидел соседскую кошку; доставалось родителям и за проказы их детей, попавших мячом или (зимой) замороженным лошадиным навозом в окно. Дело в том, что в послевоенные годы не было в магазинах шайб или хоккейных мячиков, поэтому мальчишки сами мастерили клюшки, а «шайбы» валялись на каждом шагу. Существовала на моей памяти и профессия трубочиста. Не раз к нам приходили очень чумазые мужчины, которые выскребали сажу из печной трубы в чёрное ведро с одной плоской стороной, приставляемой к побеленной стенке печи.



 



фото 4.jpg

В гостях у семьи Селюниных, рабочих шинного завода. Начало 1960-х гг.



«Прекрасное и безобразное»



Во дворе летом, конечно, было много зелени, прежде всего, из-за густой травы и беспорядочно растущих деревьев. Напротив соседского дома стояли три огромных тополя, на которых вили гнёзда грачи. Под нашими окнами был садик, где сооружали цветочные клумбы. Особенно популярны были к середине 50-х георгины разных расцветок и конфигураций. Их клубни хранили зимой дома, а весной высаживали в землю. Росли также анютины глазки, флоксы, астры, декоративная осока и неизменный золотой шар. Но, как это часто бывает, прекрасное соседствовало с безобразным. На пригорке общего двора в 30–40 метрах от клумб располагалась… помойка. Ею пользовались оба дома. В неё, естественно, сбрасывались все отходы. При соответствующем направлении ветра она издавала запашок. Время от времени её чистили. В обоих домах были тёплые туалеты с унитазами, которые отнюдь не блестели от чистоты. Но на всякий случай существовали и холодные «клозеты»: вдруг воды не будет или унитаз треснет. Поэтому у каждого дома была сливная яма, которую также чистили другие ассенизаторы из так называемой конторы очистки. В народе их звали ещё и золотарями. Они ездили на бочке, запряжённой лошадью.



 



фото 5.jpg

Сквер с памятником И. В. Сталину у дома № 86 по ул. К. Маркса. Начало 1950-х гг.



Билетик в кино



Первые воспоминания, если вести разговор о культуре, связаны, прежде всего, с кино. В областном центре после войны было три кинотеатра: «Прогресс» на улице Володарского (сейчас там неорганизованный сквер), «Колизей» (на месте нового здания художественного музея) и «Октябрь», построенный в конце тридцатых годов. Первые два были деревянные. Раньше снесли «Прогресс», вероятно, году в 1954-м. Я успел в нём посмотреть два фильма: «Три танкиста» и «Алёша Птицын вырабатывает характер»… В детстве чаще всего меня водили в «Колизей». Первый раз с родителями смотрел фильм, где показывали отрывки из опер. Потом был «Сусанин». Мне жалко было дедушку, не спал до тех пор, пока отец мне не насочинял, что Сусанин ночью зажёг спички и убежал от поляков. Водили меня также на «Садко». Фильм, в сущности, не понял. Как видно, в детской памяти остались одни эпизоды. А вот с дедушкой и бабушкой в 1953-м ходили на третью серию «Тарзана». Одно из первых сильных впечатлений. Чуть позднее, возможно, в начальных классах, ходил в «Колизей» с отцом. Произвёл на меня впечатление мультфильм «Путешествие на Луну». Я долго донимал родителя всякими вопросами о безвоздушном пространстве, о скорости космического корабля, о невесомости… Затем появились другие кинотеатры: «Победа» на Володарского в 1955 г., «Смена» рядом с ДМШ № 1 с двумя залами (розовым и голубым), ещё позднее — «Мир» на Ленина, «Алые паруса», «Дружба» и «Восток». Открытие «Победы» было событием. Первый фильм, который там шёл, — «Княжна Мери» по Лермонтову. Мой дедушка, умерший через год, успел сходить на этот фильм в новое культурное сооружение. Он был, кажется, доволен… Мои одноклассницы по 29-й школе часто прогуливали уроки из-за киномании. Они начинали взрослеть и очень обожали фильмы про любовь.



 



фото 6.jpg

Троллейбус у кинотеатра «Дружба». 1950 – 1960-е гг.



Великан и первый секретарь обкома



В дошкольный период я смотрел спектакли Театра кукол под руководством Анатолия Афанасьева. Сам зрительный зал находился в здании драмтеатра. Вход в кукольный театр был с восточного торца этого архитектурного сооружения конца 30-х годов. Потом необходимо было долго подниматься по лестнице — и, наконец, маленький зальчик. Папа меня два-три раза водил на коротенькие пьесы этой скромной замечательной труппы. Приходили артисты и в мой детский садик № 8 по улице Коммуны (Московской), а также в начальную школу № 9, где я учился первые четыре года. Там играли даже целые спектакли. В одном из них неожиданно появился большой страшный великан, после чего я не на шутку испугался. Но он был сокрушён добрыми силами. Взрослея, я потерял интерес к кукольному театру, хотя следил за спектаклями для взрослых. У главного режиссёра А. Н. Афанасьева была большая семья, которая ютилась в маленькой квартире деревянного дома. Позднее на спектакле для взрослых «Божественная комедия» побывал первый секретарь обкома партии Б. Ф. Пчеляков. Ему спектакль понравился, и семейству кукольников (их дети позднее все стали артистами) дали какую-то квартиру в каменном доме.



 



фото 7.jpg

Областной драматический театр имени С. М. Кирова. 1955 г.



Страшный троллейбус



Из раннего детства я мало помню общественный транспорт в Кирове. Он ходил совсем немного — лишь по улицам К. Маркса, Ленина, Коммуны (Московской) и Комсомольской (до вокзала). Автобусы были наполовину деревянные, двери открывались водителем вручную. Такие автобусы строили, вероятно, на базе грузовика ЗИС-5. На таком мне удалось прокатиться вместе с бабушкой и дедушкой в сторону завода КУТШО (им. Лепсе). Троллейбусы же стали ходить в Кирове с 1943 г. Они были также полудеревянные. Первая линия была кольцевая: Коммуны — К. Маркса — Красноармейская — Ленина. Такие же троллейбусы мы видим на документальных кадрах советской довоенной жизни, в том числе и на фото блокадного Ленинграда. В таких троллейбусах меня не катали, ибо я их страшно боялся. Завидев «рогатую каракатицу», я со страхом произносил слово «трабеюс» и с плачем пытался убежать. В начале 50-х стали выпускать троллейбусы почти целиком из металла. Они были довольно красивыми, часто сине-жёлтыми, реже жёлто-красными. А в городе появились два маршрута: «единица» ходила от КУТШО по Карла Маркса до вокзала, «двойка» — так же, но по улице Ленина. Когда построили мост над железнодорожными путями у ОЦМ, то маршруты продлились до Филейки. И тогда я уже не боялся кататься на них. Возможно, в 1955–1956 г. провели линию по Октябрьскому проспекту, и появилась «тройка». Такси в Кирове начало развиваться лишь после войны. Кажется, первая партия в 20 штук такси в Киров была поставлена на грани 40–50-х годов. Это были легковушки М-20, т. е. «Победа». Стоянка таких машин была сначала только у Центральной гостиницы.



 



фото 8-1.jpg

Троллейбус у здания завода «Красный инструментальщик» на углу улиц Профсоюзной и К. Маркса. Начало 1960-х гг.



Икринки депутата районного совета



В Кирове был рыбный магазин на улице Коммуны, 3. Там была встроена даже ванна для вылова, якобы, живой рыбы. Но я её никогда там не видел. Возможно, там продавалась также изредка мороженая морская рыба типа трески или пикши, но мы её не часто употребляли в своём меню. Больше помню банки консервов. Они бывали не только жестяные, но и стеклянные. В первом классе меня кормили осетром и севрюгой в томате, но это были лишь отдельные эпизоды. Что уж говорить: даже такие рыбные консервы, как шпроты, и то были дефицитом. Однако года до 1955-го все витрины этого магазина были уставлены банками с крабами в собственном соку, завёрнутыми в пергамент. Их вылавливали в огромном количестве на Дальнем Востоке… До нашего дома быстро дошёл слух, что в рыбном выбросили баночки с чёрной икрой (!). Кажется, пошёл отец и купил две-три штуки. Цена тогда была приемлемой. Оказалось, что одну банку он недосмотрел: продали брак. У жестяной крышки была дырка. Когда открыли — то оказалось, что икринки покрылись плесенью. Возмутившись, отец снова сходил в магазин. Не помню результат, но он тогда был депутатом районного совета…



 



фото 9.jpg

Соревнования по конькобежному спорту на стадионе «Динамо». Слева на снимке виден угол главного здания стадиона (построено в 1955 г.). По центру — угловой дом № 77 по ул. Большевиков (ул. Коммуны, 3), справа — дом № 75, между ними — здание Центральной гостиницы. 1950-е гг.



P. S. Если вам интересно, полный текст воспоминаний Андрея Захваткина можно скачать здесь.



Фото: ГАКО, pastvu.com



 







 


0



 


0










 



Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<вятка - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda