Cегодня я расскажу вам о паре моментов моей жизни. Расскажу потому, что вдруг о них вспомнил, хотя раньше не помнил, а может мне кажется, что не помнил.
С годами забываешь миллионы важных мелочей.
Забываешь, что помахав проезжающему поезду получишь гудок в ответ, что вкус мыла зависит от того, что ты им мыл до этого и что "Глицириновый отец" - самое неподходящее название для романа о куропатках.
Поэтому отныне я буду записывать сюда все самое важное, что когда либо со мной случалось.
А те три случая, которые я хочу вам описать, несомненно важны, поскольку явно сыграли ключевую роль в формировании моей, как я ее называю, "личности".
Я расскажу вам о том, как меня били по голове.
Итак.
Strike one. The beginning.
Мне три года. Я стою в переходе между станциями метро с моим отцом. Мой острый и быстрый ум подобен летящей бритве. Почему летящей не знаю, предположим внутри истребителя летит (сверхзвукового).
Мне совершенно не скучно потому, что я слежу за миром и отмечаю в нем закономерности.
Вот бабушка и милиционер с ребенком идут в ногу, не сговариваясь. Вот идет девушка, которая почему то наступает только в черные плитки на полу (всё, задела краем стопы белую, дальше уже не интересно).
И вдруг я замечаю что стена то в переходе не простая, а с квадратным выступом и рельса от нее идет дугой, и кончается она прямо у меня под ногами. Само собой, какая может быть у нормального человека реакция, кроме как пробежать строго по ней до противоположного конца? Никакой, поэтому я сразу отмел эту идею и вместо этого спросил:
- Пап, слушай, а что это такое?
- Это дверь защитная от взрывов. Вот если например начнут нас бомбить, люди все в метро соберутся и эта дверь по рельсе поедет и закроется. Там под дальним концом должно быть такое колесико... - и отец ушел высматривать колесико, любознательный он у меня, ну чисто ребенок. Моя плоть и кровь, как никак.
Только мне это все перестало быть интересным, потому что все стало понятным еще на слове дверь, и даже тот факт, что ее ни разу в жизни не закрывали, судя по заросшей мусорным черноземом рельсе, и то что она скорей всего не работает как и большинство автоматов с газировкой и автоматов-телефонов и фонарей у нас перед домом. Вообще я очень быстро усвоил, что в этом мире почти все, что находится за пределами квартиры - почему то не работает.
И, соответственно, последние слова моего родителя я слушал уже с пониженным интересом и с повышенной дистанции, на бегу к турникетам. На бегу без определенной цели. Просто посмотреть, вдруг по ту сторону есть чтото интересное.
Дальше я не могу достоверно описать происходящее, поэтому пойдут обрывки впечатлений.
Помню доверие к плоским железным монолитам. Форма и цвет их создавали иллюзию нерушимости. Танк, наткнувшийся на них с разгона, остановился бы как вкопанный, немного помяв себе бампер. А если бы разогнался побыстрее - еще бы и корму от удара подбросило. Кверху. А потом книзу. И попрыгал бы немного на рессорах. Но не отвлекайтесь особо на танк, хоть он и прикольный, в центре рассказа до сих пор остаюсь я.
Помню свет в глаза. Не тот, который видят клинические временные трупы, тот я может быть и увидел после, а другой - не яркий, теплый и желтый. Как мой фонарик дома.
А потом был жесткий, оглушающий скрежет и мир вокруг замедлился. Уже навсегда.
Люди вокруг продолжали идти по своим делам, бросая на меня мимолетные взгляды.
Никому не взгрустнулось от того, что этот ребенок уже никогда не защитит кандидатскую, хоть и будет безуспешно пытаться.
Что оставшуюся жизнь он будет проходить через турникет с замиранием сердца, стараясь максимально защитить свою голову
(к тому времени уже другую)
(как будто там будет что защищать) (грустный смайлик).
Простите, не могу продолжать, накрутил себя(((. Когда возьму себя в руки допишу еще Strike two, three, four и может быть zero, если хватит сил.
https://yottskry.livejournal.com/74769.html
